Лишь твой силуэт

      Я просидел в ванной комнате, наверное, целый день. Залез в душевую кабинку и курил сигарету за сигаретой — противная зависимость, к которой я пристрастился после потери зрения, но, тем не менее, расслабляющая. Мама с сестрой наставительно советовали мне завязать с курением, поскольку я могу заработать еще одну беду — рак легких, однако я не шел ни на какие переговоры. Вон сколько курильщиков живут с десятилетним стажем и им всё нипочем, так что, думаю, в первый год ничего страшного со мной не произойдёт.       Эх, видел бы меня сейчас мой тренер по хоккею. Он бы схватился за голову из-за того, кем я стал: убитым человеком, которого сломала какая-то там слепота. И как это я еще в запой не ушёл? Видать, сила духа еще жива в загубленном теле.       Я сидел, выпуская вверх дымчатые кольца, и ни о чем не думал. Ну, разве что представлял узор на керамической плитке, какой уложены стены ванной. Уже позабыл и девушку, что вероятно ушла домой, а, быть может, и нет… Я полностью потерял счет времени.       О том, что я сидел в полной темноте, позабыв включить свет, я даже не догадывался, покуда не пришла Уртир и не отчитала меня за мою слабость перед трудностями. Люблю свою сестру и всегда прислушиваюсь к ее мнению, и в этот раз ей уступаю: позволяю ей вытащить меня из душа и уложить в постель.       А я и вправду просидел в ванной почти весь божий день. Тело занемело от сырого холода, и я, не раздеваясь, быстро проваливаюсь в сон.

***

      Пробуждение было неохотным. Подушка, напрочь впитавшая запах сигарет, раздражала носовую полость и не дала нормально выспаться. Так всегда происходило: вчера я еще выкуривал пачку за пачкой, а сегодня меня уже воротило от запаха сигарет.       Выбравшись из кровати, я, чуть покачиваясь, пошел прямиком в ванную. Холодный душ придаст мне бодрость и смоет с тела удушающий аромат табака. На дне ванной остались мои докуренные сигареты; я ощущал их босыми ногами, когда забрался в кабинку. Я открыл воду и смыл бычки в канализационную трубу. А потом еще долго стоял под душем, прямо так, в одежде.       Боже мой, кто бы знал, что со мной сейчас творится. А, ровным счетом, ничего. Опять не ощущал эту искру жизни, за которую можно ухватиться в море бездны. Сколько раз я видел по телевизору слепых людей, которые заново учились жить, но даже представить не смел, что это будет так непросто. Помнится, мне хотелось влезть в их шкуру и испытать всё на себе, понять, притворяются они или нет, однако теперь я был готов на всё, лишь бы только видеть. Пусть даже смутно. А то всё темнота да темнота.

***

      — Грей, — раздался нерешительный голос Ул, — к тебе тут пришли.       Я лежал на кровати и курил сигарету, думая о чем-то своём. Погруженный в себя, не сразу услышал, что к нам пришли гости.       Я вскинул брови и сел, сложив ноги по-турецки.       — Кто?       — Лучше затуши сигарету, — вместо ответа попросила мать, — и проветри комнату, дышать просто нечем.       Она ушла, а я продолжил сидеть на кровати, гадая, кому это я понадобился с утра пораньше. Звякнул колокольчик, висящий над дверью в мою комнату, оповестив, что кто-то зашёл. Сквозь наполняющий спальню сигаретный дым я отчетливо почувствовал аромат парфюма. Смутно знакомый. И прекрасный.       — Привет, — раздался застенчивый голос, который я моментально узнал: Джувия.       — Что ты здесь делаешь? — резко произнес я, сжимая пальцами сигарету настолько сильно, что тлеющий пепел осыпался на кожу и слегка обжёг.       — Я пришла извиниться! — выдала на одном дыхании девушка. — Прости, я приняла тебя за одного из учеников Ул, я не знала, что ты её сын. Она мне вчера всё объяснила, поэтому сегодня я пришла извиниться и…       — В очередной раз поглядеть на слепого, — перебил ее я. — Разве я тебя не предупреждал, чтобы ты больше не появлялась в этом доме?       — Я знаю, о чем ты думаешь, но я хочу сказать, что не считаю тебя инвалидом! Мне жаль, что с тобой это случилось…       Ненавижу!.. Ненавижу, когда меня жалеют! Сразу вспоминается, что теперь я не такой как все, а отнесен к особой группе людей — к тем, которые бессильны.       — Лучше помолчи, — предупредил я, поднимаясь на ноги и туша сигарету в пепельнице. — Я не нуждаюсь в твоих сопливых нежностях.       — Ты не должен закрываться ото всех, — продолжила наступать Джувия. — Твоя мама с сестрой очень переживают за тебя…       — Какая ты надоедливая! — взорвался я. — Тебе никогда не говорили, что после нескольких минут наедине с тобой можно застрелиться?! Господи, да что ты вообще знаешь обо мне, чтобы говорить подобное? Думаешь, всё просто? — я провёл по лицу ладонью и отвернулся к окну. — Уйди, пожалуйста, оставь меня, в конце концов, в покое.       — Прости, — почти беззвучно прошептала девушка, едва сдерживая подступающие слезы. — Я тебя больше не потревожу.       Она пулей вылетела из спальни, громко захлопнув за собой дверь. Я стоял несколько секунд, не двигаясь, затем дрожащими от волнения пальцами вытащил ещё одну сигарету и закурил. Легкие свернулись от ядовитого смога, и я начал кашлять, задыхаясь. Нет, пора заканчивать.       Я поспешно открыл форточку и выбросил в неё горящую папироску, пуская в душную комнату свежий воздух. Стало немного легче. Я привёл дыхание в норму и опустился на пол, прислонившись к стене спиной.       Бог мой, да я конченый человек! Взял сейчас и обидел девушку, а ещё наорал на неё, сказав кучу всяких глупостей, которые ни в коем случае нельзя было говорить. Она же не виновата в том, что я слеп. А я поступил с ней, как последняя мразь. Права Уртир, я должен держать в узде свои эмоции и мысли, иначе меня снесёт, и я уже полностью войду в роль психа, а ведь раньше я был совсем другим… Так что же помешало мне остаться самим собой: я сам или моё подсознание? Скорее всего, второе…       Полностью успокоившись, я вышел из комнаты и уверенно двинулся по направлению к кухне, откуда до моего слуха доносились голоса Ул и Джувии. Говор затих, когда я вошёл в маленькую комнатку.       Не ведая, где сидит девушка, я начал говорить, глядя перед собой:       — Джувия, прости меня, если сможешь. Я не осознавал, что говорю. Ты хорошая девушка и я не думаю о тебе ничего плохого. Просто мне сейчас нелегко, вот я и сорвался. Извини.       Даже не закончив, уже почувствовал тёплую ладонь, которая взяла меня за руку, а спустя мгновение услышал нежный голос Джувии со стороны:       — Ничего страшного. Я понимаю, — она сделала шаг вперёд и потянула меня к столу. — Садись.       В гостиной раздался пиликающий звук домашнего телефона, и Ул покинула нас, чтобы ответить на звонок. Я осторожно присел на стул, а Джувия опустилась рядом. Она еще держала меня за руку, и я вдруг смутился и осторожно высвободил ладонь, убирая её под стол, на колени.       — Ты, наверное, уже знаешь моё имя, — прервал я молчание первым, — но я всё-таки представлюсь. Меня зовут Грей.       — А я тебе уже представлялась, — засмеялась девушка.       — Да. Джувия, — кивнул я. — У тебя очень красивое имя.       — Спасибо, — я буквально слышал, как она улыбается.       Я ощутил странную атмосферу между нами. От девушки будто исходило солнечное тепло, в лучах которого я оттаивал. В её голосе мелькали нотки застенчивости, и я не мог определить: действительно ли она сейчас смущена или это уникальность ее голоса.       И после нескольких минут наедине с Джувией я начал осознавать, что мне нравится разговаривать с ней.       — Хочешь чая? — спросил я, направляясь к плите. — Чайник уже закипел.       — Грей! — воскликнула Джувия, вскочив из-за стола. — А… давай я всё за тебя сделаю?       — Ты что это, думаешь, будто я не смогу себе даже чай заварить? — с легким укором поинтересовался я. — Не беспокойся, я уже научился не обжигаться. Вот, гляди.       И я принялся быстро доставать кружки и сыпать в них чай и сахар, не делая ни одной погрешности, а следом заливая всё кипятком.       — Да, — согласилась Джувия, чем-то гремя под боком, — это у тебя получается намного лучше, чем сбегать от меня.       Губы расплылись в улыбке, когда я вспомнил вчерашний день. Сейчас та сцена казалась мне комичной.       — Я просто не ожидал, что кто-то придет. Ещё раз прости, что повёл себя как кретин.       — Ничего страшного, уже всё в прошлом, — отозвалась девушка. — Давай лучше чай пить. Я тут бутербродов с вареньем сделала.       Мы уселись за стол и принялись за угощение, между глотками перебрасываясь парочками фраз.       — Вкусный чай, — отозвалась Джувия, — мой любимый.       — Правда? — вскинул брови, удивленно смотря в сторону девушки. — Очень странно, поскольку не каждому нравится боярышник.       — А я вот люблю такой чай. Он, во-первых, полезный, а во-вторых, необычный.       — Кстати, давно ты ходишь к маме на занятия? — спросил я, отхлебнув из чашки.       — Где-то неделю, — ответила Джувия и, немного помолчав, добавила: — Я не видела тебя раньше. Куда-то уезжал?       — Да. В клинику. Мне делали операцию на глаза.       — И как? — голос звучал нерешительно.       — Как видишь: безрезультатно. Я по-прежнему слепой.       — Грей, — тихо произнесла она, и я догадался, что она хочет задать мне тот самый вопрос, — может быть, это не мое дело, но… как это произошло?       Я не любил говорить о прошлом, но Джувия была одним из таких людей, которые с первых слов располагали к себе, внушали неподдельное доверие, и я понял, что хочу поделиться с ней частичкой своей жизни. Она показалась мне хорошей девушкой, не теми напомаженными девицами, что гуляли целыми ночами и распивали пиво, губя свою молодость. И хотя я не мог видеть её лица, я был уверен, что она красива. Она просто не могла быть некрасивой.       — В прошлом я играл в хоккей, — проговорил я, крутя в руках кружку. — Я был капитаном «Ночных ястребов», может, ты слышала о таких… Помню, это были последние минуты игры, я хотел забить шайбу в ворота, а потом на меня случайно налетел другой игрок, и я упал на лёд, неудачно ударившись головой. После этого зрение и пропало.       — М-м-м, — протянула собеседница, переваривая полученную информацию, а после неожиданно задала вопрос: — Это твои награды?       Сперва я не понял, к чему это было сказано, но тут в голове всплыло воспоминание того, что на кухонных полках хранятся мои кубки.       — Да, — наконец, ответил я, — некоторые из них.       — Это же великолепно! — воскликнула Джувия, очевидно, останавливаясь перед полками, так как её голос звучал уже с другого конца комнаты. — Так много наград… Ты, наверное, был лучшим капитаном!       — Возможно, — усмехнулся я, остановившись около девушки. — Гляди, — я взял одну из наград и, убедившись, что эта та самая, показал Джувии, — это мой последний и самый желанный кубок. Он достался мне после той игры, которая поставила крест на моей профессии хоккеиста. Я всё-таки забил очко, перед тем, как меня сбили.       — Грей, — тихо произнесла Джувия, — если тебе больно вспоминать это, то ничего мне не говори. Я не навязываюсь.       — Ну что ты, — отозвался я, возвращая кубок на место, — мне самому нравится тебе всё рассказывать.       Девушка хотела что-то ответить, но появление Ул в кухне заставило моментально прикусить язык.       — Джувия, — собираясь второпях, проговорила мать, — извини, но сегодня урока не будет, меня вызвали по делам, нужно срочно ехать. Ты не волнуйся, я помечу этот день в календаре, чтобы потом вернуть тебе деньги.       — Ничего страшного, миссис Фулбастер, — весело отозвалась гостья. — Если у вас какие-то важные дела, я не смею вас задерживать.       — Что это за «срочный вызов»? — лукаво поинтересовался я. — Никак, ухажёр?       — Тьфу, ты, Грей, — ворчит Ул, — какой к черту ухажёр? Мне уже под пятьдесят! Нет, это другие «срочные дела и вызовы»… Всё, я убежала. Всем пока!       — До свидания, миссис Фулбастер! — нараспев произнесла Джувия.       Я ощутил, как мама быстро поцеловала меня в щеку и исчезла в дверях. Не был бы я слепым, не позволил ей такой материнской нежности в присутствии девушки, но здесь я просчитался. Брезгливо протёр рукавом рубашки след от поцелуя и закусил губу, не зная, что сказать Джувии, дабы упростить неловкий для меня момент.       — Я, наверное, тоже пойду, — сказала она. — Спасибо за чай, Грей. Было вкусно.       — Погоди! — я схватил её за руку, удерживая. Джувия дёрнулась от неожиданности, а я залился краской, воображая, как мой поступок смотрелся со стороны, и поспешно отпустил девушку, нерешительно выдавливая из себя: — Джувия, м-м-м, а может, я с тобой позанимаюсь? Я неплохо играю.       — Правда? — воскликнула собеседница. — Тогда я согласна.       Мы оставили чай не допитым и направились в зал. Джувия села за рояль, а я опустился рядом на принесённый мною стул. Ее пальчики легонько затронули клавиши рояля, и я невольно вздрогнул, будто ощутил её прикосновения на своей коже.       — Что будем играть? — спросила она меня.       — Давай начнём с того, что получается у тебя хуже всего.       — Отлично, — согласилась девушка.       Она поставила перед собой ноты и неуверенно начала наигрывать первые аккорды. Звук выходил тонкий и прерывистый — Джувия не могла настроиться на одну волну с нужной музыкой. Я напряженно вслушивался в игру, выискивая прорехи.       — Не получается, — со вздохом произнесла Джувия, убирая руки с клавиш. — Никак не могу попасть в темп.       — Расслабься, — произнёс я и подсел к ней ближе. — Не бойся делать ошибки, я тебя не съем. Играй раскованно. Давай я тебе покажу?       Джувия послушно уступила место, и я сел за фортепиано. Вспоминая по памяти необходимые ноты, я принялся играть нежную мелодию. Получалось хорошо, но в некоторых местах пальцы попадали не на те клавиши.       Исполнив последнюю партию, я медленно убрал руки и выдохнул, успокаивая внутри себя расшатавшиеся чувства. Всё-таки музыка уникальна, и необыкновеннее всего то, когда эту музыку ты кому-то играешь, и этот кто-то невольно заслушивается ею.       — У тебя красивые пальцы, — внезапно Джувия взяла меня за ладонь и нежно дотронулась до неё, как бы изучая, — гибкие, словно ты был рожден для игры. У тебя талант, Грей, я в этом уверена. Не оставляй игру, музыка любит тебя.       — Теперь уже не оставлю.       Я перехватил хрупкую кисть девушки своей ладонью и положил её на клавиши.       — А теперь играй сама. Музыка будет любить и тебя.       Джувия коротко засмеялась, по-детски, застенчиво, и начала музицировать сначала, а я продолжил находиться рядом, сдерживая желание поцеловать её руки, прикосновения которых навсегда остались на моей коже незримым следом.