Глава 6
12 июля 2013 г., 21:28
Ночь. Несмотря на то, что окон почти нигде нет, наступление ночи чувствуется во всем. Впрочем, в спальне окна есть, правда народ туда почему-то не тянет. Феанаро, Заюшка и Анардиль, вместо того, чтобы ложиться спать, сидят в мастерской Куруфина в Нарготронде на груде ковров и тихо беседуют.
ФЕАНАРО: А может тут спать ляжем?
АНАРДИЛЬ: Почему ты в спальне не хочешь? Там постель, можно поспать по-человечески. Я лично в плацкартном вагоне не спал, а мучился.
ФЕАНАРО: Потому что я с вами хочу, а там куча народу. И чем тебе ковры — не постель? На прошлом КОНе я и не в таких условиях спал.
ЗАЮШКА: Мне все равно где спать, лишь бы с тобой, лорд Кунсайт!
ФЕАНАРО: Ээээ... я может и Кунсайт, но ориентация у меня нормальная!
АНАРДИЛЬ: Ты в этом уверен? (обнимает Феанаро)
ЗАЮШКА (присоединяясь): Вот именно!
Все трое не удерживаются и валятся на ковер, образуя кучу-малу. Феанаро пытается выползти, но ему не дают, впрочем, он не особенно этого и хочет. Веселая возня продолжается минут десять, потом все трое садятся, довольно при этом улыбаясь.
ФЕАНАРО: Амбарусса, поехали ко мне на игру? Этим летом, по Исходу Нолдор, либо под Ростовом, либо на Азовском море, я еще не решил. Собой будешь.
ЗАЮШКА: Зойсайтом или Амбаруссой?
АНАРДИЛЬ (смеется): Ага, Зойсайта в Средиземье только и не хватало! Он Сильмариллы сопрет, как и Черный Кристалл! А потом исчезнет в лепестках роз.
ЗАЮШКА: Приползает после падения Тол-ин-Гаурхот Саурон к Мелькору и говорит: «Учитель, я хочу умереть красиво!». А Мелькор ему: «Ну, сколько раз я тебе говорил — не смотри Сейлор-Мун, эту валинорскую гадость!»
ФЕАНАРО: Не Мелькор, а Моргот!
ЗАЮШКА: А мне Мелькор нравится из книги Морнэ! Он такой анимешный! Я даже начал рисовать по ней мангу, послал ее Морнэ, но она почему-то не ответила, обиделась что ли?
АНАРДИЛЬ (поперхнувшись): Заюшка! Ты даешь! Она аниме терпеть не может, ты что не слышал?
ЗАЮШКА: Откуда я мог слышать? Я в толкинистскую тусовку только прошлым летом пришел, когда меня на игрушку вытащили, а то этого был тихим и мирным любителем аниме.
Анардиль при словах «тихим и мирным» скептически усмехается.
ФЕАНАРО: Ну как, едешь на игру?
ЗАЮШКА: Еду!
АНАРДИЛЬ: Вы на море собираетесь играть?
ФЕАНАРО: Мы еще не решили. Наш Финголфин нашел замечательное место, там Хэлкараксе по болоту можно устроить. Правда, идти придется босиком и подобрав прикиды, ибо там вода до колен в самом глубоком месте. Вот я и сомневаюсь. В том году просто через мост шли, а сейчас я хочу по-настоящему. Тьелкормо мой вообще предлагает через Сиваш идти.
АНАРДИЛЬ: Какой Тьелкормо? Мариупольский?
ФЕАНАРО: Ага, он самый. Но я не хочу игру на Украине делать, кто знает, что там их Ющенко с границами сотворит.
АНАРДИЛЬ: Говорят, что все нормально.
ФЕАНАРО: Да я знаю, что пока все нормально, я сам на новый год в Мариуполь ездил. Но кто этих политиков знает. Тьелкормо за Януковича голосовал, и в первый раз и во второй. У него до сих пор синий флаг в комнате висит. Мы на игре его Второму Дому отдадим.
ЗАЮШКА (смеется): Второй дом, выходит, за Януковича? А за Ющенко кто?
ФЕАНАРО: Третий, наверное.
все трое смеются.
АНАРДИЛЬ: А Макалаурэ приедет или нет?
ФЕАНАРО: Он теперь сам не знает. Там опять какие-то проблемы с границами.
ЗАЮШКА: А где он живет?
ФЕАНАРО: В Калининграде! Вроде бы Россия, а фига с два уедешь! На самолет денег нет, а транзитную визу получить — такие проблемы, что проще через Хэлкараксе! Вот почему так получается — вся родня по разным городам разбросана? Я в Ростове, ты в Воронеже...
ЗАЮШКА: Я в Перми...
ФЕАНАРО: Вот-вот! По сравнению с вами один Тьелкормо относительно близко живет. Да и то в другом государстве. А вот у нас в Ростове есть один феаноринг... сколько раз я ни пытался к нему подойти, он меня все время посылает... да еще так высокомерно! Я не понимаю — вроде один мир любим, одно дело делаем, а сойтись никак не можем!
ЗАЮШКА: В анимешной тусовке то же самое!
АНАРДИЛЬ: В любой тусовке то же самое. Не будем о грустном. Мы вообще-то спать собирались...
ЗАЮШКА (с невинными глазами): С кем?
Феанаро сгребает обоих в охапку и они валятся на ковер.
В это время в тронном зале Дориата на постеленном ковре сидят Химемия и Таринэль.
ХИМЕМИЯ (продолжая начатый разговор): А Феанаро позвал меня на свой «Исход»... но я не уверена, что доеду. А если доеду — выдержу ли, я жару переношу очень плохо, а Ростов — это юг все-таки.
ТАРИНЭЛЬ: Ну, мы-то выдерживаем! У нас иногда и прохладно бывает. И вода рядом будет.
ХИМЕМИЯ: А ты кого там играешь?
ТАРИНЭЛЬ: Ты будешь смеяться — Галадриэль. Причем, если Хелен не доедет, мне придется быть Финродом.
ХИМЕМИЯ: А Сильва?
ТАРИНЭЛЬ: А Сильва тоже может не доехать.
ХИМЕМИЯ: Меня Феанаро уговаривает Фингона сыграть. С чего он взял, что я на это способна? Они с Анардилем меня хором уговаривали. Я девушка слабая, меня уговорить просто... А вот дадут ли мне отпуск — сама не знаю. Вдруг заявлюсь, а отпуска не дадут?
ТАРИНЭЛЬ: Да, мне в этом отношении проще. Ты все же заявись, и постарайся приехать.
ХИМЕМИЯ: Я очень постараюсь. А то игр вокруг полно, а ехать некуда. Я одного не понимаю — чем мы друг от друга отличаемся? Не мы с тобой, а мы, скажем, от компании Ларисы? Ну да, я не толкинист, я все двенадцать томов наизусть не знаю.
ТАРИНЭЛЬ: Я тоже не знаю. Может быть, действительно, мы не толкинисты?
ХИМЕМИЯ: А что же такое толкинист? Определение в студию!
ТАРИНЭЛЬ: Может быть тот, кто не признает для себя реальность других миров, кроме Арды?
ХИМЕМИЯ: Скорее, дело в том, кто как относится к самой Арде. Смотрит он на нее со стороны, подделывает под себя или, наоборот, сам подделывается под нее.
ТАРИНЭЛЬ: Еще важно, способен ты признать чужие взгляды или нет. Не принять для себя, а признать сам факт их существования. Я уверена, что из этой игры ничего путного не получится именно поэтому.
ХИМЕМИЯ: Я одного не могу понять — эта несовместимость откуда-то ведь берется? Ведь на одни и те же слова, на одни и те же поступки — разные реакции! Почему один может приехать на игру без копейки денег, его и накормят и на обратную дорогу дадут, а когда второй, опоздав на поезд, просит хоть сколько-нибудь, его ославляют вымогателем?
ТАРИНЭЛЬ: А из чего вообще отношение к людям вырастает? Слова, поступки — это не главное. Один и тот же факт можно истолковать с обоих сторон.
ХИМЕМИЯ: Похожий образ мыслей?
ТАРИНЭЛЬ: А что такое образ мыслей? Как это можно определить словами?
ХИМЕМИЯ: Словами не определить. Но это сразу чувствуется. Почему мне с одним человеком легко общаться, а с другим двух слов не связать?
ТАРИНЭЛЬ: Тогда образ мыслей тут не при чем. Он может быть одним и тем же, но на легкость общения это не влияет.
ХИМЕМИЯ: А что же тогда влияет?
ТАРИНЭЛЬ: Боюсь, что до конца мы этого никогда не узнаем. Если бы узнали — тогда и жить было бы неинтересно.
ХИМЕМИЯ: Наоборот — тогда и было бы интересно! Все бы знали, общение с кем принесет неприятности и знали бы, что это не оттого, что кто-то там плохой или хороший, а по причине несовместимости. Если я в июле поеду в Сочи и получу там солнечный удар, кто виноват? Я же и виновата, что знала, как на меня жара действует и все равно поехала, не приняв мер предосторожности.
ТАРИНЭЛЬ: Да-да, надо знать, куда едешь и с кем общаешься! Едешь в Сочи — бери купальник, едешь в Магадан — бери шубу.
ХИМЕМИЯ: Знать бы только, как вывести эти закономерности! Ведь они есть! Я их чувствую. Но каждый раз натыкаюсь на одни и те же грабли и если бы только я.
ТАРИНЭЛЬ: Ладно, хватит о грустном, пошли спать что ли.
ХИМЕМИЯ: Неохота мне в общую спальню идти.
ТАРИНЭЛЬ: А что, есть альтернатива?
ХИМЕМИЯ: Есть! В Нарготронде в мастерской Куруфина куча ковров, можно такое роскошное ложе сделать, как ни на одной игре не ночевали! Пойдем туда.
ТАРИНЭЛЬ: Сюжет для апокрифа, однако — Лютиэн и Артанис вписываются у Куруфина... Ну, пойдем.
А в это время на ярко освещенной кухне сидят Линданаро, Ринэльдо, Лариса и Элгелен. Лариса стоит у плиты и что-то помешивает в кастрюле, Ринэльдо пьет чай, Линданаро меланхолично таскает ломтики ветчины с тарелки, стоящей на столе.
ЛИНДАНАРО: Да, народ, большего маразма я в жизни не видел.
РИНЭЛЬДО: Да не волнуйся ты так. Это ведь по большому счету не игра. Так, представление для любопытствующих.
ЛИНДАНАРО: Даже, если это представление, сыграть надо хорошо.
ЭЛГЕЛЕН: Сыграть хорошо при таком составе?
ЛИНДАНАРО: Даже при таком! Играть без вролинга, чтобы хотя бы внешне похоже получилось. Не так, как мы обычно играем.
ЭЛГЕЛЕН: Даже без вролинга — должно быть взаимопонимание с теми, с кем играешь вместе. А как я буду играть с Сильвой? С Хэлен? С Химемией? Про Феанора этого ростовского я уже не говорю!
ЛАРИСА (не оглядываясь): С Феанором ростовским тебе можно и не контактировать. Это мне придется...
РИНЭЛЬДО: С Хэлен как раз играть можно. По крайней мере, такого бардака, как в Нарготронде, в Дориате нет.
ЛИНДАНАРО: Ты уверен? У нас бардак, потому что Уля и Морнэ друг друга с потрохами сожрать готовы. Хэлен — превосходный организатор, согласен, но ведь она на играх психологические эксперименты над игроками проводит!
РИНЭЛЬДО: Здесь не то количество народу и не та игра, чтобы эксперименты проводить.
ЛАРИСА: Количество как раз не важно. Эксперимент можно произвести даже над одним человеком.
ЛИНДАНАРО: Вот ты в данный момент проводишь над нами кулинарный эксперимент.
ЛАРИСА (с гордостью): Да, провожу! И если получится невкусно, можете съесть меня! Я не любитель готовых обедов, предпочитаю готовить сама.
РИНЭЛЬДО: На такие эксперименты я согласен. А Хэлен я просто не позволю что-то над собой производить.
ЛИНДАНАРО: Она тебя и не спросит.
РИНЭЛЬДО: Какие эксперименты в таких узких рамках? Здесь же все видно! Я просто не дамся.
ЛИНДАНАРО: Ладно, брат, тебя не переубедишь. Ты упрям, как истинный нолфинг.
РИНЭЛЬДО: А я и есть истинный нолфинг.
ЛИНДАНАРО: А я очень голодный феаноринг. И первая жертва кулинарного эксперимента Ларисы еще до его начала.
ЛАРИСА: Еще пять минут и будет готово.
РИНЭЛЬДО: Не видишь — он уже умирает от голода!
ЛАРИСА: Умирает? А кто всю ветчину сожрал?
ЛИНДАНАРО (растерянно смотря на пустую тарелку): Ну надо же! Я даже не почувствовал!
РИНЭЛЬДО: Это ты впрок наедаешься к Тол-ин-Гаурхот?
ЛАНДАНАРО: И не говори! Кстати о Тол-ин-Гаурхот — я Улю не понимаю. Зачем она согласилась на поочередный допрос у Саурона? Это же не по книге!
ЛАРИСА: Да у них с Сильвой негласное соперничество еще со времен лохматых. Вот Татьяна и хочет ее переиграть. Хотя я бы на ее месте не стала бы связываться, Сильва — тот еще фрукт. Недаром они с Хэлен дружат.
ЭЛГЕЛЕН: Вот уж воистину — скажи, кто твой друг...
ЛАРИСА: Жаль, нас мало, чтобы превратить этот бардак во что-то осмысленное. Но тем не менее — в каждой локации, а это уже что-то.
РИНЭЛЬДО: И вроде умные ведь люди! Та же Сильва неплохие вещи писала. А песнями Хэлен я в свое время заслушивался.
ЛАРИСА: Значит, невнимательно слушал. Они ведь о себе только и говорят и пишут. Вместо объективной картины мира навязывают свое отношение.
ЭЛГЕЛЕН: Любой автор в своем произведении выражает свое отношение.
ЛАРИСА: Но если ты пишешь о мире Толкина, то это должен быть мир Толкина. Нельзя подменять мир своими представлениями о нем (внимательно смотрит в кастрюлю, пробует содержимое). Готово! Умирающие от голода, давайте ваши тарелки!
Лестничная площадка. Темнота, только где-то пролетом выше горит одинокая лампочка. Большое окно с открытой форточкой. На широком подоконнике сидят Хэлен и Сильва.
СИЛЬВА: Откуда у многих такая настоятельная потребность — смотреть кому-то в рот?
ХЭЛЕН: Откуда-откуда. Оттуда же! От нежелания думать своими мозгами. Даже если они есть.
СИЛЬВА: Вот именно. Я терпеть не могу, когда мне смотрят в рот. Каждый должен уметь думать сам.
ХЭЛЕН: Может, поэтому про меня ходят страшные слухи, что я психологические эксперименты ставлю?
СИЛЬВА: А какие про меня ходят слухи, я вообще молчу!
ХЭЛЕН: Про то, что ты ставишь психологические эксперименты я, по крайней мере, не слышала.
СИЛЬВА: Потому что я игр такого масштаба не ставлю. Зато я слышала, что я подчиняю себе людей, а так же играю в то, чем другие живут.
ХЭЛЕН: И кто из нас у кого в подчинении?
Сильва и Хэлен смеются.
СИЛЬВА: Наверное, по очереди. По четным числам — я у тебя, по нечетным — ты у меня.
ХЭЛЕН: А сегодня какое?
СИЛЬВА: Это смотря который час. Уже почти завтра.
ХЭЛЕН: Так уж и быть, можешь подчинять (смеется).
СИЛЬВА: Лучше подчинить себе всех остальных. Мы же с тобой самые злобные монстры на этой игре! (смеется).
ХЭЛЕН: А Уля и Морнэ?
СИЛЬВА: А эти, пока друг друга не сожрут, не успокоятся. Улька в свое время пыталась сожрать меня, но у нее зубы коротки, а у меня шкура слишком толстая.
ХЭЛЕН: А на Морнэ не коротки?
СИЛЬВА: Морнэ сама не против погрызться. Ей же надо сохранить имидж «одна против всех!».
ХЭЛЕН: Я сама удивилась, как тебе удалось Ульку уговорить.
СИЛЬВА: Уговорить — это полдела, еще неизвестно, что она сделает. Я смотрю не по словам, а по делам. Слов у Ульки существенно больше, чем дел. (после паузы). Знаешь, а мне нравится идея сыграть Саурона. Я бы ее продолжила.
ХЭЛЕН: Мы хотели с тобой поединок записать.
СИЛЬВА: Запишем. Но я не просто записать, я это сыграть хочу. Я хочу посмотреть с другой стороны.
ХЭЛЕН: Ты же уже ставила одну «Лэйтиан»!
СИЛЬВА: Можно кабинетку. Ты же остаешься пока в Москве, вот и поставим. Народ наберем, прикиды найдем. Мне хочется оттолкнуться от той идеи, которую я тебе утром высказывала, о схеме поединка. И дальнейшие события выстраивать исходя из этого.
ХЭЛЕН: Ты хочешь сказать, что Саурон хочет победить каждого, исказив его внутреннюю силу?
СИЛЬВА: Да! Не просто какое-то внешнее насилие, а попытка найти то темное начало, что есть в душе и развить его как можно больше.
ХЭЛЕН: Ну, у Финрода он фиг чего найдет...
СИЛЬВА: Но победить-то его Саурон сумел! Может и не найти, кстати. Не обязательно процесс будет успешным. Ну как, поставим?
ХЭЛЕН: Поставим!
СИЛЬВА: А сейчас я, пожалуй, в душ пойду. А потом спать.
ХЭЛЕН: Какое совпадение, я тоже об этом только что подумала!
СИЛЬВА: У дураков мысли сходятся. У шибко умных тоже.
Спрыгивает с подоконника и начинает спускаться по лестнице. Хэлен идет за ней.
