Что тебе всего дороже?

Из волн времен приходишь ко мне, любимый друг. Кудрей сиянье льется, белеет мрамор рук, А на лицо, что, словно, чистейший воск, бело, Призрачными тенями страдание легло. Нежна твоя улыбка, твой взор глубок и прост. Звезда ты между женщин и женщина меж звезд. Твоей руки коснуться хотел бы — и дрожу, Сквозь слезы в очи счастья растерянно гляжу. — Михай Эминеску (1850-1889)

      Немного отступив назад, Аслан почувствовал за собой основание кустарника. Соскочившая ветка шиповника больно оцарапала его лицо. Юноша зашипел и ругнулся. Но потом всё его внимание снова стало прикованным лишь к сцене, разворачивающейся в саду. — А как же Аслан? — взволновано спросила Лале Влада. — Он же твой лучший друг. Он и мой друг тоже. Ты знаешь, какой он хороший человек. Он должен только за нас порадоваться, — Влад игриво улыбнулся. Аслан вздрогнул, глаза его расширились от изумления. Порадоваться? За них? Лале настороженно ответила: — Но если мы сейчас сбежим. Он останется здесь. Совсем один. Если мы и правда его друзья, мы не можем его просто так оставить. «Что они задумали? Побег?» — Аслан чуть не сорвался выйти из своего укрытия, но любопытство сдерживало его нарастающее с каждой минутой возмущение. — Любимая моя, посмотри на меня, — Влад взял её руки в свои и заглянул в глаза.       Лале не могла скрыть стеснения и восторга от его едва уловимых прикосновений. Как юной девушке, ей невероятно льстило внимание такого молодого человека, как Влад. Высокий, статный... А как он был остр на язык! Сколько раз она томно провожала его взглядом, когда нелюдимый шатен выходил из общей залы, чтобы насладиться чтением истории Османской истории в одиночестве в саду. Такой холодный, такой таинственный. Она готова была отдать жизнь, чтобы выведать хоть один его секрет, за которым скрывается эта отстраненность. Лале готова была следовать за ним повсюду. А какой гнев в ней вызывали их разговоры и переглядывания с Нурай-хатун, этой рыжей бестией. До него она и не знала, что способна на такие эмоции. Её словно опалили в огне и окунули в ледяную воду. Забыв всякую гордость, Лале открыла ему своё сердце и ни разу об этом не пожалела. А сейчас он полностью в её власти, стоит на одном колене у её ног. И пусть Лале не стала женой султана, она стала королевой сердца Влада, это было ей всего дороже. Ей нравилось в нём абсолютно всё: то как он смотрит на неё всегда изучающим и оценивающим взглядом, то как он критикует её рисунки, даже если они действительно хороши, так что даже Димитрис не смог бы придраться, то как он её целует… — Лале, — продолжал Влад, — я хочу, чтобы ты понимала, что согласившись стать моей, ты согласилась и пожертвовать чем-то ради нашей любви. Я не говорил тебе, что будет легко. Я предупреждал тебя, что нам придётся от многого отказаться. Пойми, Аслан скоро станет янычаром. Мехмед отправит его в поход на Византию. Ты знаешь, силы не равны. Армия Мехмеда падёт. Как ты переживёшь смерть друга? Не лучше ли тебе сейчас запомнить его таким, как сейчас? Счастливым и полным надежд на будущее. — Возможно ты прав, но всё же… — неуверенно пробурчала Лале, накрывая его руку своей и нежно поглаживая. — Кроме того, Аслан должен жениться в течение года после выигрыша в состязании, помнишь? Он наверняка и невесту уже подыскал. Как ты думаешь – останется ли у него время на нас? Да мы будем ему только мешать. — Ты как всегда прав, друг мой милый, — кротко улыбнулась Владу девушка.       Лицо Аслана побагровело от злости и несправедливости в этот момент. Как они могли скрывать свои отношения так долго? Поэтому Лале больше не приходила на тренировки, чтобы поддержать его, а Влад не являлся на их конные поездки по лесу, чтобы рассказать все последние новости при дворе. Раздосадованный целым валом внезапно навалившейся информации юноша нервно топтался на месте, закинув ладонь в копну рыжих волос, и почесал затылок. В другой руке он продолжал сжимать заколку, которую хотел подарить сегодня Лале. Её острые выступы вонзились в кожу, значительно проткнув её. По руке потекли струйки алой крови, до которых ему не было дела. И вдруг по тихому саду раздался хруст. Ветка под его ногой с треском разломилась. «Чёрт, надо уходить! Я не готов с ними сейчас разговаривать». — Ох, Аллах! Влад, там кто-то есть! — вскрикнула Лале. Влад ринулся вслед за убегающим Асланом. «Ну вот кто мог бы подумать, что бег на скорость мне и в пределах дворца понадобится. Спорим, не догонишь?» — пронеслась шальная мысль в голове Аслана. Влад, конечно, несколько отставал, но не упускал убегающего из виду. — Вот надоедливый, — проворчал рыжеволосый юноша себе под нос и побежал к лесу, где легче спрятаться и переждать.       Влад без перерыва приказывал остановиться, на его голос прибежала гончая. Она с диким лаем бросилась в погоню, помогая хозяину. Наматывая уже третий круг по лесу, Аслану начало всё это надоедать. Собака, подбежав к нему вплотную, уже давно узнала его по запаху и, дружелюбно на него поглядывая, бежала рядом, словно они устроили ночную пробежку перед сном. — Пора бы это заканчивать. Как думаешь? — спросил её Аслан. Гончая ответила на это коротким звонким гавком. Ноги сами привели Аслана к уже знакомой, но давно позабытой пещере, где они прятались в детстве с Лале. Быстро забежав внутрь, он закрыл вход в пещеру большим валуном, стоявшим без дела поблизости. — Этот дохляк уж точно не сдвинет его с места, — довольно ухмыльнулся Аслан, отряхивая грязь с ладоней.       Кромешная тьма, в ноздри ударил запах сырости. Аслан пошел дальше, хватаясь за стены пещеры, чтобы не упасть. И вот он дошел до углубления в пещере, которое в детстве с интересом разглядывал. Его лицо озарил мерцающий свет. То, что Аслан чувствовал в тот момент, поймут только астрономы, открывшие новую звезду, странники, впервые за долгие годы путешествия на судне увидевшие сушу или дети, впервые понимающие этот удивительный мир. Сотни светлячков освещали стену, на которой были написаны древние письмена и что-то нарисовано. И без того живые и светящиеся изумрудным глаза Аслана заблестели еще ярче, отражая свет сотен огоньков. Надпись была на латыни. К счастью, он учил её еще в детстве и без труда смог вспомнить сейчас, читая эти строки. «Кто в сердце с надеждою живет, тот без труда и дверь миров ей отопрет. Кто хочет жить и быть любим, тому мы путь тот осветим», — прочитал юноша вслух. «Что за чертовщина?» — подумал Аслан и шагнул назад, когда раздался жуткий визг.       Аслан почувствовал, что наступил на что-то, и быстро отдернул ногу. На земле сидела пушистая черная кошка, которая злобно полоснула парня по ноге. После чего она подняла хвост трубой и растворилась в сумраке пещеры. После непродолжительного приманивания кошки и возгласов «кис-кис-кис», раздающихся эхом по каменным стенам, Аслан понял, что зверя уже не найти. Вздохнув, он уселся на корточки, пытаясь угомонить свои мысли. «Так значит, она хочет сбежать с ним? И они до сих пор мне ничего не сказали. Но почему сейчас? Лале ведь ещё даже из школы не выпустилась», — размышлял Аслан, потирая царапину. «Я так привык к мысли, что она всегда рядом со мной, а я рядом с ней, готовый всегда прийти на помощь. Что будет, когда она скроется из виду? Что со мной будет, если я её больше никогда не увижу? Я всегда смотрел только на Лале, но никогда не смел ею владеть. Однако я всегда полагал, что хотя бы наша дружба для неё что-то значила. А Влад… Как он может подвергать её такой опасности? У него ведь нет ни денег, ни связей. Он даже в жены её не взял, какая речь может быть о побеге? Сбежать с пленником, вассалом султана. Да их точно догонят и тогда… Тогда никакие родственные связи не спасут её от казни».       В реальность случившегося за его спиной невозможно было поверить. Он не мог представить своего лучшего друга Влада в объятиях Лале. Но Аслан все еще помнил, как робко и нежно девушка взяла руки своего друга из Валахии там, в саду, и как ласково и игриво он смотрел на неё. В груди поселилось колкое и незнакомое доселе чувство, которое хотелось скорее прогнать и забыть навсегда. Да вот только причиной тому были мысли, которые не покидали Аслана в этот вечер.       Спустя некоторое время рыжеволосый воин выбрался из пещеры, огляделся по сторонам и, не увидев преследователя, понуро побрёл забирать забытую Гедже у озера. Лошадь радостно заржала и прогарцевала по берегу, лишь только завидев хозяина. Но скоро она поняла, что настрой её всадника совсем не боевой. В попытке утешить его, она мягко толкнула его своим мокрым носиком в спину. — Ну что ты, малышка? Одна ты у меня, похоже, осталась. Но не переживай. Мы-то уж точно прорвёмся! — с грустной улыбкой проговорил юноша, затем вскочил на лошадь и помчал галопом к конюшне.

***

— Так вот тебя где носит! От барышень отбоя нет у такого красавчика? — Али-бей залился раскатистым низким смехом, исключительно довольный своей маленькой шуткой для ученика. Увидев, что лицо Аслана нисколько не изменило своего хмурого выражения, и сам учитель насторожился, заподозрив неладное. — Оставь лошадь. Пойдём со мной, — сурово сказал Али-бей. — Учитель, я немного устал сегодня. Мы могли бы поговорить обо всём завтра? — А ну-ка пошли, я кому сказал! И кто это тебя только манерам учил? Не слушаться наставника… — Хорошо-хорошо, я пойду с Вами, коль дело безотлагательное, — Аслан всегда безропотно следовал указаниям и советам Али-бея, однако сейчас на душе скребли кошки, и он не мог скрывать своих эмоций и досады на обман близких друзей.       Меньшее, чего он хотел – скрыться как можно дальше ото всех людей и, в особенности, от учителя, который доверял ему и верил в его успех. Аслан не мог позволить, чтобы тот разочаровался в нём, увидев вместо будущего воина простого слабого мальчишку, не устоявшего и от первого порыва ветра, первых переживаний. Но Али-бей продолжал идти, а юноша безмолвно следовать. Со стороны, глядя на их силуэты, могло показаться, будто идут отец и сын. Оба мужчины были высокие, широкоплечие и с очень уверенной походкой, такой, словно они в любой момент готовы мобилизоваться и пойти в бой, чтобы защитить то, что им дорого. Когда наконец они пришли к дому Али-бея, мужчина распахнул дверь и пригласил гостя внутрь. — Заходи и располагайся здесь. А я пока огонь разведу, — сказал хозяин, указывая на самодельное собственноручно высеченное из дерева кресло.       Аслан обессилено и шумно упал на изящную мебель. Ноги всё ещё гудели после сегодняшней длительной тренировки, но то, что творилось у него на душе было существеннее. Учитель ещё никогда не показывал ему своё жилище, поэтому ученик с любопытством разглядывал помещение. Оно выглядело по-холостяцки холодным и необжитым. Мебели и деталей было мало: кровать с неаккуратно накинутым на него одеялом, очаг со стоящей рядом туркой с остывшим утренним кофе, пару стульев-кресел и небольшой сундук для одежды. Единственное украшение — небольшая картина, которая висела у изголовья кровати, которую Лале подарила хозяину дома на день рождения. На картине была изображена атласная лента, оплетающая небольшой клинок. Сколько бы Аслан ни спрашивал Лале, почему она изобразила именно эти предметы, юноша не мог добиться ответа. Пока парень разглядывал картину, Али-бей уже разжёг огонь в очаге, принёс тарелку с фруктами откуда-то из сада и протянул её ученику: — Ну что сидишь? Налетай, — вечно голодный Аслан медленно потянулся к тарелке, что было на него совсем не похоже. Он, как заворожённый, смотрел на картину. Юноша уже видел её много раз, когда Лале над ней работала, но только сейчас уловил в картине какой-то скрытый смысл, идею, заложенную художницей. Но всё же Аслан не мог догадаться, что это такое. Молчание прервал Али-бей: — Ладно, я понял, Аслан, разговор будет долгим и серьёзным, — с этими словами он полез куда-то за деревянные ставни, достал оттуда бутылку со слегка мутноватой жидкостью, а затем убежал куда-то до двор. Парень открыл горлышко и понюхал. Нос окатило волной острого запаха аниса. — Ракы — анисовая водка? — предположил Аслан. — Время и тебе отведать аслан сюту! — задорно проголосил учитель, наливая водку в бокалы, одновременно заливая её ледяной водой из родника и сервируя откуда-то взятой тонко порезанной дыней. — Аслан-что? — спросил юноша. — Аслан сюта, говорю, львиное молоко. Ты на цвет посмотри. — И правда, никогда такого не видел, — заметил юноша, наблюдая за игрой света в бокале. — Ну и попили у тебя кровушки сегодня, похоже. Надо бы восстановить запас, — заявил учитель, чокаясь с бокалом Аслана и подмигивая.       Глоток за глотком и юноше становилось всё легче и легче, воспоминания о сегодняшнем дне как будто уходили всё дальше, а сонливость накатывала с каждой минутой всё больше. Только разговоры Али-бея о будущем воинском смотре, о том, что юноше хорошо бы ускорить удар левой рукой и увеличить силовые тренировки, а также заняться плаванием, заставляли Аслана быть относительно бодрым. Но вот речь замедлилась, а потом и вовсе наступило молчание. Учитель внимательно оглядел ученика и несвойственно тихим для него голосом сказал: — Ну, выкладывай уже. Долго молчать-то будешь? Что там у тебя случилось? Аслан не очень-то жаждал делиться своими чувствами с наставником, но понимал, что больше друзей кроме Али-бея у него не осталось. Он выложил всю историю от начала до конца, ничего не скрывая. Учитель смотрел на него сочувственно и молчал, внимательно слушая рассказ. — Тухло… Плохи твои дела, мальчишка, — со вздохом произнес наставник. — А она знает? — Что знает? — поинтересовался Аслан. — Ну, что, кхм, чувства у тебя к ней есть всякие, — было видно, что Али-бею неловко говорить о таком, однако его настрой помочь юноше не пропадал. — Ну конечно она знает, мы столько лет дружим и… — Что и? — Она должна чувствовать моё к ней отношение. — Эх, молодёжь! — всплеснул руками учитель. — Это ты так думаешь. Барышни – они знаешь какие недогадливые? Им всё объяснять надо. Да ещё и детали подавай! — А вы откуда знаете? — с интересом спросил Аслан. — Да что я, по-твоему, не жил совсем что ли? И жил, и воевал, и любил. — Кого? Когда? Вы же живёте здесь совсем один и кажется, что всем довольны. — Да, это так. Но в юности я был совсем другим. — Хотите сказать, что были влюблены? Но в кого? — Аслан с шумом поставил бокал анисовки на стол. — Посмотри на эту картину. Что ты видишь? — Кинжал и ленту. — Это конечно так, да вот только мало кто знает, что Лале, чтобы не быть наказанной за изображение людей на этой картине изобразила меня с Басар-хатун. — Басар-хатун, — протянул Аслан, вспоминая, где мог слышать это имя. — Что-то знакомое. Кто эта девушка? А-а-а, погодите, а разве не так зовут швею при дворе? — Да, это она, — мечтательно проговорил Али-бей с блаженной улыбкой. — Но что случилось? — поинтересовался Аслан. — Да в том-то и дело, что ничего не случилось. Я полюбил её всем сердцем, когда только увидел впервые. Она расшивала наряд золотыми нитями и украшала его атласными лентами. Я тут же познакомился с ней. Мы частенько ходили вместе гулять и стали по-настоящему близки. Но из-за частых прогулок во дворе её тоже заметили. Сначала жёны знатных господ начали заваливать её работой, а потом на её красоту положил глаз сам султан-Мурад. Он попросил её стать частью гарема. От таких предложений, как ты понимаешь, нельзя отказаться. Я был молод и глуп. Я так и не смог ей признаться и попросить её руки. Ведь если бы она стала моей женой, моя милая Басар могла бы всё ещё быть со мной, а не прислуживать в гареме, — со вздохом закончил свой рассказ Али-бей. «Так вот что показывает картина! Лента –Басар-хатун укротила Кинжал – Али-бея», — подумалось Аслану. — Аслан, ты знаешь, что за эти годы я вложил в тебя столько сил, стараний и нравоучений, что ты стал мне как сын, — говорил Али-бей, а юноше казалось, что алкоголь и внезапно нахлынувшие воспоминания вот-вот выдавят скупую мужскую слезу из глаз наставника. — Так вот, единственное о чём я жалею всю свою жизнь, так это то, что не признался ей. Даже если наши чувства были бы невзаимные, мои страдания закончились бы намного раньше, чем те, которые я испытываю и по сей день. — Но наставник… — Аслан был готов перебить Али-бея. — Поэтому, Аслан, сынок, ты должен во что бы то ни стало сказать ей. И не важно, что она скажет. Она просто должна знать. Послушай своего товарища, чтобы потом горько не сожалеть всю свою оставшуюся жи… — и на последнем слове мужчину сморило сном.       Вечер был уже поздний. Аслан уложил своего учителя на кровать, что само по себе было делом нелегким, учитывая мощность тела Али-бея. Идти в общую комнату для юношей было утомительно, так что парень решил заночевать прямо здесь, на стоге сена за домом наставника. Он положил голову на сухую траву и уставился в небо с тысячей звёзд. Даже оно напоминало о Лале. Он вспомнил, как она любила наблюдать за ними, как они вдвоем загадывали желание на падающую звезду. Ради нее Аслан даже выучил несколько созвездий, чтобы покорить её своей осведомленностью. Но с тех пор они так ни разу и не смотрели на звёзды вместе. В голове юноши проносились слова Али-бея о необходимости признания, грусть и сожаление в его глазах. Стараясь отогнать от себя плохие мысли, рыжеволосый юный воин не заметил, как уснул.