История одного класса

Чечёткин чуть замешкался, но, укусив его за губу в ответ, приоткрыл рот, шумно выдыхая. Панин зашипел и втянул в рот его язык, облизывая и посасывая, ни на минуту не прекращая дрочить им обоим. Охуенно хорошо, но хочется ещё, больше, ярче, до искр из глаз. Панин чуть переместился, чтобы было удобнее, и второй ладонью заскользил по телу Чечёткина от плеча по груди, по рёбрам, по бедру и, наконец, сжал задницу, скользнув пальцем между половинок ― идеально! Чечёткин тут же сжал его запястье, останавливая и не давая проникнуть дальше. Они застыли, глядя друг на друга. Он толкнул Панин в плечо и повалил на спину, нависая сверху. Панин прошёлся ладонями по его ногам и потянул за бёдра, желая усадить на себя верхом. Чечёткин усмехнулся, чуть сжал его пальцы и убрал их. Это совсем не то, что он хочет. Чечёткин обхватил его за локоть и потянул, давая понять, как именно всё будет. Панин напрягся, упираясь, и уставился ему в глаза. Этот бессловесный спор продолжался, казалось, бесконечно долго, прежде чем Панин всё же уступил и позволил уложить себя на живот. Какой же упёртый гад этот Чечёткин! Ну ничего! Панин ещё отыграется на нём! Позже! В другой... М-м-м... Все коварные планы возмездия разом вылетели из головы, когда Панин ощутил, как сильные пальцы смяли его ягодицы. У Чечёткина дрожало в груди предвкушением и какой-то радостью победы. Чечёткин мял его спину, бока, плечи, тёрся членом о его задницу. Панину руки Чечёткина приносили удовольствие, но живот всё равно подводило от тревоги. Ну что же он так долго тянет? Панин выгнулся под ним и прижался задом к твёрдому горячему члену. Чечёткин сжал его бёдра, прижимая к себе ещё сильнее. Развёл ягодицы и резко толкнулся между ними, скользя головкой по сжатому отверстию. ― А резинки хоть есть? ― усмехнулся Чечёткин, довольно сильно прикусив его под лопаткой. ― В тумбочке возьми, ― Панин крепко зажмурился и выгнулся, когда Чечёткин укусил его и прижал собой к постели, потянувшись за презервативами. Панин украдкой вздохнул и решил растянуться самостоятельно, а то они так до утра без оргазма пробудут. Он получше облизал свои пальцы и завёл руку за спину. Чечёткин, облизнув пересохшие губы, бездумно протянул руку и огладил выставленные ягодицы. Он как под гипнозом мял их и сжимал, наблюдая, как Панин работает пальцами. Его хриплое дыхание стало громче, и Чечёткину казалось, что он даже стонет, движения стали медленнее и более рваными. Чечёткин пододвинулся ближе, сжал его бедро и коснулся его пальцев своими, осторожно скользя вдоль них. От этого движения Панина тряхнуло, как от электрического разряда, и он тихо сдавленно застонал, прогнувшись чуть сильнее. Чечёткин тяжело сглотнул, услышав его стон, погладил по бедру и, медленно выдохнув, продвинул пальцы дальше. Рука Панина замерла на половине движения, и Чечёткин входил по его пальцам глубже, а затем обратно, стараясь двигаться осторожно и плавно. Возбуждение накатило на Панина новой оглушительной волной, и он, не отдавая себе в этом отчёта, стал двигаться навстречу пальцам, насаживаясь глубже и медленно снимаясь с них, и снова насаживаясь. Их движения становились всё более резкими и быстрыми. Чечёткин представил, как Панин так же насаживается на его член, и низ живота скрутило так, что казалось, ещё секунда – и он кончит. Чечёткин зажмурился и остановился, резко выдыхая. Он дал себе немного времени, просто поглаживая Панин по горячей влажной коже. Их пальцы всё ещё были внутри. Чечёткин чуть погладил выпирающие костяшки и убрал его руку. Он развёл ягодицы Панина и потёрся членом между ними. Где-то в мыслях он опережал себя на несколько шагов, вовсю трахая гибкое тело. И эта картинка ему определённо нравилась. Причём настолько, что презерватив он натягивал уже реально дрожащими руками. Чечёткин плавно толкнулся внутрь уже членом, Панин даже боли не почувствовал, только заполненность. Даже резко качнулся ему навстречу от нетерпения, и вот тогда стало больно. Он зашипел и сжался, замирая на члене. ― Подожди-подожди, ― горячечно зашептал Панин. ― Подожди немного... Панин, как всегда, не умеет ждать. Нетерпеливый и жадный. Чечёткина сжало так, что он с трудом подавил желание шлёпнуть его по заднице от неожиданной боли. Вместо этого Чечёткин обхватил его за бока и плавными массирующими движениями прошёлся большими пальцами вдоль поясницы, надеясь, что это его хоть немного расслабит. Он неторопливо мял у основания шеи, потом снова плечи, провёл под лопатками и задержался на пояснице. И всё это время он осторожно двигался, проникая всё глубже, стараясь не причинить боли. Как Чечёткин ни старался сдерживаться, он двигался всё быстрее. И Панин забыл обо всём, как только Чечёткин ускорился. Твою ж мать! Он даже подмахивать не мог, просто вцепился в спинку кровати и прогнулся в пояснице, бесстыдно подставляясь. Он терпел, сколько мог, кусая губы и крепко зажмурившись, но протяжный стон всё же прорвался. Черт подери, как же хорошо-то! Услышав этот стон, Чечёткин полностью отпустил себя, двигаясь резкими сильными толчками. Он полностью выпал из реальности, с трудом вспоминая, как дышать. Панин забылся в этом гипнотическом, завораживающем ритме, растворился, отдался воле другого человека, и, как ни странно, это приносило головокружительное удовольствие. To be continued...