Угощение или жизнь
29 ноября 2020 г., 21:37
— Привет, бельчонок! Как тебя зовут? — спросил я у белочки, снова прибежавшей в беседку за орешками.
Она каждый день ко мне приходила, пока я читал книжки в саду после обеда. Я всегда кормил её орешками, а она смешно их ела и совсем меня не боялась, в отличии от слуг, — Учитель говорил, что, когда с кем-то знакомишься, нужно говорить своё имя. Ты забавно хрустишь скорлупой орешка. Тебя зовут Хрум? Здорово, наверно, когда есть имя. А у меня его нет. Учитель называет меня мелким, а когда злится — бездарным отродьем. Он говорит, что имя надо заслужить.
— Мелкий, время гулять закончилось. Иди в свою комнату. Я буду в оружейной, поэтому в поисках меня по дому не броди и слуг своим видом не пугай, — прокричали из дома.
— Да, Учитель. Только книжки соберу, — громко ответил я и снова повернулся к белочке, — Вот, слышишь, Хрум. Снова мелким меня зовёт. Но ничего, я буду хорошо учиться и заслужу имя. Пока, мне пора идти. Приходи завтра снова!
Я собрал со стола свои книжки и направился к дому. Каждый день Учитель запирается на некоторое время либо в оружейной, либо в подвале, где у него лалаботория (Лаработория? Раболатория? А, впомнил! Лаборатория!), в которой он готовит яды. В эти часы его нельзя беспокоить, даже рядом с дверью сидеть нельзя, иначе он будет злиться и долго ругаться. Но несколько дней назад, пока он был в лаборатории, мне очень сильно захотелось пить. Я пришёл на кухню, но повариха меня прогнала, не дав ни капли. Тогда я решил попросить помощи у Учителя. Спускаясь по страшной, тёмной лестнице в подвал, я вдруг услышал человеческие крики и свист плётки. Перед глазами сразу появилась картинка: Учитель бьёт конюха, который вчера забыл затянуть ремни на седле у хозяйского коня. А потом мелькнула мысль, что если сейчас войду, то сам окажусь на месте несчастного. Мне от этого стало так страшно, что я изо всех сил побежал в комнату, совсем позабыв про жажду.
Несколько ночей я не мог уснуть. Каждый раз мне казалось, что я снова слышу крики и свист. Но сегодня я набрался храбрости и твёрдо для себя решил, что сам спущусь в лабораторию, несмотря на все запреты. Мне десять лет, я уже большой! Осмотрю там всё, чтобы убедиться, что мне тогда послышалось и Учитель никого не бьёт в подвале, потому что он хороший. Ну и что, что он бывает иногда грубым и ворчливым? Это ерунда, потому что он учит меня всему, что знает сам, и совсем меня не боится. Он единственный во всём доме, с кем я могу разговаривать. Как он может быть плохим? Внутри он хороший. Правда-правда. А ещё, когда я вырасту и стану умным, Учитель даст мне имя. Я стану как он: охотиться на злых ведьм и делать мир лучше.
Тихо крадусь к лестнице, ведущей в подвал. Заносить книжки в комнату я не стал, чтобы не встречаться со слугами в лишний раз. Они меня, почему-то, совсем-совсем не любят. Обязательно нажалуются Учителю, что я по дому хожу без его разрешения.
Страшно-то как! На лестнице темно очень, ступеньки плохо видно. Вдруг я врезался во что-то твёрдое и деревянное. Это оказалась дверь. Она тихо приоткрылась, и я увидел небольшую свечку на столе. А вокруг много-много всяких баночек разных. Наверно, Учитель вчера забыл убраться. Я с интересом осмотрел стол и, взяв свечку, пошёл дальше. Тут было так много нового и непонятного. Жалко, что у Учителя не получится расспросить обо всём. Он же не разрешает мне сюда заходить. Ругаться, наверно, будет, если узнает, что я в лаборатории был.
Неожиданно в темноте блеснули прутья решётки. Неужели клетка? Неужели Учитель и вправду кого-то бил? Крадучись подхожу к решётке. Страшно. Одной рукой сильнее прижимаю к себе книжки, а другой — поднимаю свечу повыше. В глубине клетки кто-то сидит. Он резко бросается на меня, звякает цепь и пленник останавливается на полпути. От ужаса мои руки перестали меня слушаться, книжки рассыпались по полу. В коленках появилась невиданная никогда ранее дрожь. Я хотел закричать, но звук застрял где-то в горле. Я так и стоял с высоко поднятой свечой в руке и смотрел на пленника широко распахнутыми от ужаса глазами, открывая и закрывая рот, словно выброшенная на берег рыба.
Грязный, в засохшей крови, со спутанными волосами, в лохмотьях с большими дырами, коричневыми и бордовми пятнами. Пленник стоял на четвереньках и шипел на меня, как дикий зверь. На нём был тяжёлый железный ошейник, стёрший в кровь всю шею и плечи. От него тянулась цепь с толстыми — в мою ладонь — звеньями, вбитая в стену. Такую ни одно живое существо разорвать не сможет.
Я не мог пошевелиться от сковавшего меня ужаса. Пленник явно не был человеком. Слижком уж длинные верхние клыки, слижком уж по-звериному острые когти, слижком уж неестесственно отблескивают алым глаза.
— Мелкий, а ты, я смотрю, времени зря не теряешь, — я аж присел от страха, услышав голос Учителя за спиной, — В лабораторию спустился без разрешения, свечу мою взял, шаришься тут, высматриваешь всё чего-то, Пса, вот, увидел. Хотя это даже хорошо. Я всё равно собирался на днях тебя сюда привести и начать учить чему-то большему, чем голая теория. Не знал, как тебе это сказать, а ты сам подсуетился, шустрый.
Не веря своему счастью, я медленно повернулся и вглянул на Учителя. Неужели, меня и вправду хотели учить в лаборатории? Это просто чудесно! Значит, что я хороший ученик, и совсем скоро заслужу имя!
— Учитель, я Вас не подведу! — от счастья даже ужас от находки пленника ушел на второй план, — Я буду ещё сильнее стараться и хорошо учиться, чтобы оправдать Ваши надежды.
Учитель усмехнулся в ответ.
— Сильно не радуйся, ты всё равно будешь наказан за непослушание.
***
Меня, конечно, выпороли в тот день, но это не страшно. Не в первый раз. Главное, что с того момента у меня начались уроки не только с книгами в библиотеке (как было раньше), но и в лаборатории, и в оружейной. Я старался изо всех сил: быстро учился готовить яды, хорошо запоминал рецепты и названия трав. Учитель говорил, что я умён не по годам. Уроки по фехтованию мне давались сложнее. Сказывались дни, когда я сидел за книгами совсем без движения. Часто на тренировках стал появляться пленник, которого Учитель звал Псом. Оказалось, что он вампир, которого когда-то заказали Учителю и попросили подольше помучить перед смертью. Несколько лет уже мучается, бедняжка. А всё из-за быстрого восстановления и вампирского бессмертия. Учитель мог измываться над ним сколько и как угодно, а уже через несколько часов от смертельных для человека ран не оставалось и следа. Но это не делало опыты менее болезненными для Пса. Я видел, как Учитель вкалывал ему приготовленные мной яды, показывая мне результат и рассказывая что сейчас происходит с пленником или что будет, если в нужный момент не довести смесь до кипения, или не добавить какой-нибудь ингредиент. Я видел, как тощее и длинное тело выгибают судороги в фигуры, недоступные обычному человеку. Слышал, как он не кричит, а по-животному воет от боли. Каждый раз пленник метался в агонии по клетке, натыкаясь на стены и решетки, от чего его боль множилась многократно, и судороги лишь сильнее выгибали вампира. Мне было страшно. Поначалу из глаз даже начинали литься слёзы, но, получив за них несколько раз, я научился их сдерживать. Однако крупная дрожь всё равно проходилась по телу. Учитель же наблюдал за мучениями пленника со спокойным торжеством, а потом поворачивался ко мне и говорил, что я молодец и добился правильного результата. Его не торогали вой и гримасы боли. Ни один мускул на его лице не вздрагивал при виде чужой крови. Иногда Учитель использовал Пса, чтобы показывать мне куда лучше резать противника оружием. Сначала он брал длинную железную палку, подцеплял какое-нибудь звено цепи её раздвоенным концом и вешал его на крюк, вбитый в стену. Пёс от этого повисал над полом. В такие минуты огромный ошейник настолько сильно сжимал стёртую до мяса шею, что у пленника не оставалось сил ни на что, кроме того как висеть безвольной куклой и тихо задушенно хрипеть, стараясь вдохнуть воздуха. Учитель не обращал на хрипы никакого внимания, невозмутимо водя лезвием по телу и объясняя мне куда лучше следует наносить удар. Несколько раз он даже протыкал Пса мечом насквозь, но тот лишь слабо раскачивался на цепи, не в силах даже пальцем пошевелить. Когда я однажды спросил, неужели Учителю совсем не жаль пленника, он спокойно ответил: — А чего его жалеть? Это же не человек и не животное, а так, ошибка природы и демоническое отродье. Он за кусок сырого мяса с кровью мать родную загрызёт и не подавится. А своим телом он платит мне за то, что я его кормлю. И ты тоже, Мелкий, жалеть его не должен. Ты рождён для того, чтобы убивать подобных ему и очищать белый свет от зла. У тебя нет права на жалость, помни это, иначе они разорвут тебя в первой же схватке. Но я жалел. Я быстро научился таскать с кухни небольшие кусочки сырого мяса и незаметно скармливать их Псу, старался не сильно ранить во время спаррингов, которые иногда устраивал Учитель. А порою, под предлогом дополнительных занятий, я бежал в лабораторию и, не зажигая факелов на стенах, сидел рядом с клеткой, рассказывая о своём дне при тусклом свете маленькой свечки. Я относил я к нему как к другу, и он постепенно начал отвечать мне тем же. Уже после нескольких подкормок он перестал так яростно пытаться вцепиться мне в глотку на спаррингах. А разговоры в темноте, при свете лишь маленькой свечки ему явно нравились. Учитель говорил, что вампиры неразумны. Ложь. Пёс всё понимал. Когда я рассказывал о чём-то грустном, он сочувственно трогал меня рукой или пытался потереться о меня головой, а когда шутил, он старался улыбнуться. Хотя это больше походило на оскал. Пес быстро стал моим лучшим другом. Тем единственным, кому можно доверить все-все свои секреты. А ещё я видел в нём себя. Пёс жил в тесной клетке и выходил оттуда только на поводу у Учителя. Лишь для того, чтобы по тайному коридору дойти до небольной тренировочной площадки в оружейной. Так же и я, жил в маленькой комнатушке, которая наверняка была раньше кладовкой, и выходил лишь с разрешения Учителя. Далеко не по всему дому и саду мне было разрешено ходить. Вокруг Пса совсем нет людей, кроме меня и Учителя. Меня же сторонились все слуги, за спиной называя нечистым. А главное у него, как и у меня, не было имени. Лишь кличка, которую каждый раз с таким презрением выплёвывал Учитель. До полного сходства с пленником мне только цепи не хватало. С каждым днем я всё яснее видел, какой Учитель страшный человек. Он учил меня убивать, пусть и оправдывал это благими целями. Чем больше проходило тренировок вместе с Псом, тем ярче показывала себя особая жестокость моего наставника. Ему нравилось убивать, пытать, видеть чужую кровь на своих руках. Я больше не испытавал вожделения, находях рядом с Учителем, не желал стать похожим на него. Страх. Дикий, животный страх. Вот, что теперь я чувствовал. Я четко для себя уяснил, что все инквизиторы, к которым и причислял себя Учитель — являясь, на деле, лишь наёмным убийцей — ужасные люди.***
В последнюю неделю мне начало казаться, что Учитель что-то заподозорил. Поэтому, боясь раскрытия моей дружбы с пленником, я перестал таскать ему свои небольшие подачки. Но долго я не продержался: вид выпирающих ребёр Пса вновь погнал меня на кухню. Украсть мясо получилось на удивление легко, отчего внутри прочно засело плохое предчувствие. Я замотал добычу в небольшой носовой платок, крепко зажал его в руке — кусочки всегда были небольшие, легко помещались в ладони — и отправился в лабораторию. Сегодня Учитель обещал показать мне что-то новое. Я быстро бежал по ступеням вниз, надеясь прийти первым, чтобы успеть скормить мясо Псу, но оказалось, что Учитель уже ждал меня. — Ты пришел слишком рано, — сказал он, сверля меня взглядом, — занятие должно начаться только через двадцать минут. — Учитель, вы же знаете, как я люблю ваши уроки! — я натянул на лицо счастливую улыбку и начал медленно боком подходить к клетке пленника, чтобы незаметно скормить ему мясо, которое прятал в кулаке за спиной, продолжая безбожно врать и изображать себя прежнего, — Тем более, вы обещали показать мне что-то совершенно новое! Я последние полчаса считал минуты в нетепении. Простите меня, Учитель, но я не выдержал и ноги сами принесли меня сюда. Так хочется скорее всему научиться! Я уже подобрался к клетке и даже начал разворачивать платок, когда Учитель резко встал из-за стола и, преодолев за секунду разделявшее нас расстояние, больно схватил меня за запястье, поднимая его к моему лицу. — А не потому ли ты так рано явился, что желал без моего ведома скормить Псу это? — он больно ударил меня в нос моим же кулаком с мясом, — И что же ты в это добавил, зная, что тебе ему без яда ничего давать нельзя? НИЧЕГО, ВЕРНО? — сорвался на крик Учитель — А ЗНАЕШЬ ПОЧЕМУ?! ПОТОМУ ЧТО ВСЕ ЯДЫ ЛЕЖАТ В ЛАБОРАТОРИИ, А ТЫ СЮДА ТОЛЬКО ЧТО ЯВИЛСЯ! Я ЗНАЛ! Я знал, что ты, мелкий паршивец, что-то замышляешь, — он выдернул у меня мясо и дал мне такую пощечину, что я отлетел к стене, — Ну раз уж ты притащил сюда мясо, мы просто обязаны им воспользоваться! Как насчёт яда, замедляющего выздоровление? — он вылил в небольшую миску яд и с помощью щипцов искупал в ней мясо. — СМЕРТЕЛЬНО ОПАСНЫЕ ДЛЯ ВАМПИРА ВЕЩИ? ГОВОРИ, ЖИВО! — Серебро, святая вода, распятие, соль, чеснок, солнечный свет и осиновый кол в седце, — от страха я быстро протараторил давно заученные слова. — Вер-р-рно, — зло прорычал Учитель, доставая из ящиков под столом серебяную цепь, которая была ещё и поводком Пса, мешочек соли и небольшой бочонок, наверно, со святой водой, — Итак, тема сегодяшнего урока: «Способы убийства вампира». — Учитель, прошу Вас, не надо! — жалобно воскликнул я, держась рукой за щеку, на которой — по ощущениям — уже наливался огромный синяк. Как же больно! — Надо, мелкий паршивец, надо, — со злостью прошипел Учитель и закинул в клетку отравленное мясо. Пёс в ужасе отшатнулся от него, чем окончательно вывел из себя Учителя, — Еш-ш-ш-шь! — шипел он разъярённой змеёй, — Иначе пожалееш-шь, с-сволоч-чь блохас-стая! То ли от страха, то ли от голода Пёс подчинился: послушно проглотил ядовитую подачку, почти не жуя. Учитель довольно усмехнулся, взял со стола цепь и вошел в клетку. Вампир от страха забился в угол и шипел, обнажая клыки. Он сопротивлялся, но Учитель всё равно быстро связал его руки над головой. В этот раз он не стал подвешивать Пса за ошейник, он привязал серебряную цепь к крюку так, чтобы пленник вытянулся вдоль стены с поднятыми руками, едва доставая пальцами ног до пола. — Итак, урок начинается. Мелкий, принеси соль и святую воду со стола. — Учитель, прошу вас, не делайте этого! — я был близок к панике, — Прошу! Не надо! Пожалуйста! — Делай, что я говорю! — рявкнул на меня Учитель, я присел от страха и подчинился. Когда мешочек с солью оказался у его ног, а бочонок в руках, он угрожающе прошипел, — Сейчас Пёс висит лицом к стене, а значит не знает, откуда ждать удара. Знаешь почему он так висит? Потому что ты просил не вредить ему. Чем больше ты сопротивляешься, тем будет хуже. Учитель открыл бочонок и тонкой струйкой начал лить воду на плечи вампиру. Кожа тут же покраснела и Пёс взвыл от боли. Вода стекала всё ниже и ниже: по спине, ягодицам, ногам. Яркими полосами проявлялись ожоги, на плечах появились страшные желтые волдыри. Я стоял всего в паре шагов, поэтому видел каждую деталь. Меня всего трясло, а ком застрял в горле. Хотелось расплакаться, но я сдерживался, боясь ещё больше навредить Псу. Наконец, Учитель отставил бочонок в сторону. Я надеялся, что сейчас всё закончится, но меня крепко схватили за запястья и макнули мои ладони сначала в воду, а потом в соль и прижали их к спине вампира. — Смотри, Мелкий. Смотри, паршивец внимательно, — шипел на ухо Учитель. Кожа под моими руками вдулась волдырями, которые быстро лопались, обнажая мясо. Пёс выл от боли на одной ноте и пытался уйти от прикосновения, но лишь расцарапал запястья серебром. Кровь текла по рукам на спину, окрашивая мои ладони. Сдерживать слёзы больше не получалось, они ручьями текли по щекам. Я пытался вырваться, но от этого Учитель лишь сильнее вдавливал в ожоги мои солёные ладони. — Запомни на всю жизнь, Мелкий, ещё одна ошибка и я снова устрою такой же урок, а вместе с этим запрещу ходить в сад и библиотеку. Две ошибки — останешься без комнаты. Выбирай: угощение для Пса или твоя комфортная жизнь! Угощение или жизнь, Мелкий! Когда мне уже начало казаться, что Учитель хочет прожечь Пса насквозь, он отрвал мои окровавленные руки от огромных ожогов и хотел заново макнуть их в соль. Но мне удалось вырваться и сбежать. Лишь добравшись до малюсенькой комнатушки в самом темном углу дома, я упал на тонкий матрас на полу, служивший мне постелью, и завыл в истерике: — Жи-и-изнь! Псу-у! Отпусти-ите его и меня-а-а! Кто-нибудь помогите, пожалуйста!
