a blessing in disguise

Иногда Хината ловил себя на тревожной, почти параноидальной мысли: для чего он старается? В такие моменты он обычно откладывал документы в сторону и откидывался на спинку стула, сложив руки на животе. Уж больно пробивало на смех из-за собственной идиотии. Столько пройти, сказать столько речей о благе и важности надежды, чтобы после сидеть ночью и размышлять над тем, на кой чёрт ему это всё вообще сдалось? Иногда, правда, к нему закрадывалось подозрение, что тут не обошлось без всё ещё цепкого влияния Изуру. Безумно хотелось всё бросить и уйти куда подальше. Прям как сейчас. Рабочие часы давно закончились, а он всё продолжает гнуть спину за ноутбуком. Сам уже давно не понимает зачем. Но пальцы методично выстукивают по клавиатуре, а глаза следят за появляющимися на экране строчками. А в душе так гадко. — Хината-кун опять работает допоздна. Хаджимэ не вздрагивает и даже не поворачивает голову в сторону своего ночного гостя — потому что уже знает, кто стоит за его спиной. Вместо этого поднимает руку в коротком приветствии и вновь возвращается к своему занятию. Он знает, что Нагито не обидится на него за такое. Даже если и обидится — не скажет. — Тебе нужен отдых, Комаэда, — монотонно бурчит Хаджимэ и тянется освободившейся рукой за кружкой с кофе. Да так и замирает, когда Комаэда кладёт собственную руку поверх его и слегка сжимает. Его подбородок ложится Хинате на плечо, а несколько непослушных белых прядок щекочут щёку. — И тебе тоже, — шепчет он, переплетая их пальцы. Хаджимэ побеждено выдыхает и отнимает руку от компьютера. Чувствует, что Нагито пристально смотрит на него уголком глаза, и откидывается на спинку, прижимаясь к его голове. Первым нарушает молчание Комаэда: — Ты ведь сам мне говорил, что отдых превыше всего. — Вот именно, — Хината прикрывает глаза, позволяя себе насладиться минуткой слабости, — тебе. Не помню, чтобы давал себе похожий совет. — А следовало бы. — Комаэда осторожно оглаживает его костяшки большим пальцем — знает, что это помогает Хаджимэ расслабиться. — Вид у тебя ещё тот. — Кто бы говорил. — Они тихо смеются. — Так что ты тут делаешь? — Забираю тебя спать. — Комаэда… Он хочет возразить, правда хочет, но элементарно не успевает. Чужие металлические пальцы ложатся ему на подбородок и поворачивают голову. И Хинате остаётся только удивлённо выдохнуть, когда Нагито напористо прижимается к нему губами и целует его. Так и падает последний оплот его выдержки. Он разворачивается на стуле, обхватывает Комаэду за талию и прижимает к себе, скользя руками вдоль позвоночника. Краем уха слышит победный смешок и сам чуть ли не смеётся — этот чёрт всегда знал, что Хаджимэ не мог ему толком сказать «нет». Наконец, он неохотно отодвигается назад и смотрит на Нагито, прижимаясь щекой к его ладони. — Хорошо, уговорил, — вздыхает он и поднимается на ноги, чуть потягиваясь. Комаэда только улыбается и подхватывает его под локоть, прикрывая свободной рукой зевок — сам, небось, вскочил посреди ночи, только чтобы увести Хинату спать. Они выходят на улицу вместе. Нагито тут же ёжится, попадая под порыв холодного ветра, и Хаджимэ почти на автомате кладёт руку ему на плечо и прижимает к себе, растирая покрывшуюся мурашками кожу. — Потерпи немного, — шепчет он, запечатляя поцелуй на его виске. Нагито коротко кивает, чуть ли не вжимаясь в него, и они продолжают путь к домику Хинаты в полном молчании. И Хаджимэ уже как-то и забыл, что всего несколько минут назад хотел плюнуть на это всё. Идя подле Комаэды, он и то и дело бросает на него короткие взгляды: он сонливый, немного вялый — продрогший до мозга костей, — но всё-таки счастливый. И это частично и его, Хинаты, заслуга. По телу вдруг разливается приятное тепло, а в голове возникает другая мысль, которая перекрывает все остальные: вот для чего он старается. Вот почему оно того стоит. Хаджимэ сам не замечает, как начинает улыбаться.