a blessing in disguise

Его взгляд то и дело скользит обратно к Комаэде, а в мыслях творится такой беспорядок, что хочется зарыться пальцами в волосы и заорать. Но библиотека есть библиотека. Да и рядом с Нагито как-то не поорёшь — сразу возникнут ненужные вопросы. Поэтому и остаётся только молчать и кусать губы. — У меня что-то на лице, Хината-кун? — наконец, подаёт голос Комаэда. Он слегка поворачивает голову и внимательно изучает Хаджимэ. Слишком внимательно. Хината сглатывает и оттягивает галстук, нервно усмехаясь. — Н-нет. — А голос всё равно предательски дрожит. — С чего ты взял? — Ты смотришь на меня вот уже несколько минут. — Он пожимает плечами и криво улыбается. — Вот я и подумал, что… Или!.. — Без «или»! — рычит Хаджимэ и закрывает лицо руками. Замечательно, теперь он ещё и попался на том, что таращится на Нагито. А в совокупности с предыдущими событиями это начинает выглядеть очень и очень странно. —Если тебя тревожит то, что случилось ранее… — И у него ведь даже хватает наглости об этом заикнуться! Хината воет — громко воет — глубоко в душе. — Мы можем сделать вид, что ничего не было. Это ведь так просто, как дважды два. Они встанут, попрощаются и пойдут по своим делам. И Хината больше никогда, никогда не будет думать о том, что хотел — хочет — поцеловать Комаэду. Потому что это странно. Странно даже для него. …просто. Вот только ни встать, ни ответить он не может. Вот и сидит на полу, плечом к плечу с Нагито, и смотрит на него сквозь пальцы, как последний дебил. Даже думать не хочет, какое у него сейчас лицо. — Если только… Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт. А вот это уже совсем нехорошо. Хината с трудом сглатывает, понимая, что лицо Комаэды опасно близко. И, боже, он не может перестать о нём думать, не может перестать поглядывать на его губы. Это неправильно. Так не должно быть. Это же Комаэда. — Перестань так улыбаться, — шипит Хаджимэ. Пытается ещё давить из себя недотрогу. Только вот получается с трудом. — Я-то перестану, — усмехается Комаэда, склоняя голову вбок. Хината судорожно выдыхает. — Но тогда и тебе стоит перестать. Хаджимэ буквально слышит, как рушится его сила воли. Головой-то понимает, что сейчас сделает то, о чём-то потом будет долго и глубоко жалеть. Но голова не всегда дружна с остальным телом. Потому что иначе Хаджимэ никак не мог объяснить то, что так бесстыдно повёлся на провокацию. Он и сам не понял, в какой момент рванул вперёд, обхватывая руками лицо Нагито и прижимаясь к его губам. Напористо, грубо — пожалуй, слишком грубо для первого поцелуя. Вот только поделать он с собой ничего не может. Потому что в следующее мгновение он чувствует руку Нагито у себя на шее, чувствует, как длинные, холодные пальцы зарываются ему в волосы, и мыслительный процесс обрывается сам собой. По телу словно пробегает разряд электричества, и Хаджимэ смелеет вместе с ним. В какой момент он оказался на коленях у Нагито? Он не помнит. Но эта поза кажется ему такой привычной, такой естественной, что он как-то и не думает возражать. Его руки смещаются на шею Комаэды, прижимая его ближе к телу. Сердце в груди колотит как бешеное, в ушах стучит кровь, а он всё не может остановиться. Ему хорошо, приятно целовать Комаэду — слишком приятно. Знает ведь, что потом себя за это с потрохами съест. Но это проблемы будущего Хинаты. Настоящий отрывается по полной. Он окончательно теряет счёт времени и неохотно подаётся назад, только когда затёкшая шея даёт о себе знать. Хината морщится, целует Комаэду последний раз и слегка отстраняется, смотря на него из-под полуопущенных ресниц. Тогда же на него вдруг обрушивается озарение. Комаэда смотрит на него туманно, словно не до конца понимая, что происходит, часто и сбивчиво дыша, и его руки всё так же надёжно покоятся на талии Хинаты, словно они и должны там быть. — Комаэда, я… — хрипит Хаджимэ. Вот только продолжение фразы на ум всё не приходит. Он просто не знает, что ему сказать после такого. Поэтому он просто продолжает сидеть в той же позе, даже и не думая шевелиться. Потому что стоит ему встать — и придётся иметь дело с последствиями. А Хината не готов к этому морально. Вместо этого он продолжает смотреть на губы Нагито: покрасневшие, припухшие, — и понимает, что у него они точно такие же. И щёки заливает краской ещё больше. Он впервые поцеловал парня. К чёрту, он впервые поцеловал кого-то. И, господи боже, у судьбы просто отвратительное чувство юмора. Хаджимэ закрывает глаза и сдавленно смеётся. Потому что хочет ещё.