Xisangweek2020

      Лань Сичэнь умело лавировал между заросших колючим кустарником отвесных стен узкого ущелья – коснуться их можно было, просто разведя руки в стороны. Внизу змеился бурный поток, вгрызающийся в острые камни.       Лететь пришлось через скалы – с остальных сторон к Облачным Глубинам подбирались вэньские отряды, решившие добить то, что опрометчиво не добили в прошлый раз. Опасные горные ветра и не менее опасная горная нечисть делали эти воздушные пути непривлекательными для адептов Гусу Лань, но для чужаков и вовсе смертельными.       Он порядком вымотался за последние недели, мечась во всем фронтам, выручая союзников и защищая мирное население, на которое большинству впавших в ярость битвы заклинателей становилось наплевать.       Жарче всего было в Хэцзяне, где орден Цинхэ Не удерживал отряды Цишань Вэнь от продвижения на юг, и в Цзянлине, где окопались последние выжившие из Пристани Лотоса, собравшие вокруг себя новый Юньмэн Цзян. Туда Лань Сичэнь отправился не только на подмогу, но и чтобы прояснить слухи о Ванцзи, который, согласно им, без конца собачился с молодым господином Вэем, недавно вернувшимся неизвестно откуда в ауре темной энергии и с армией послушных мертвецов за спиной. Похоже, лучшие ученики Пристани Лотоса дивно живучи и выберутся, даже если их швырнуть в ад. Признаться, Лань Сичэнь поначалу и вовсе не узнал того дерзкого и вечно улыбчивого юношу, которого встречал в Облачных Глубинах. Война многих изменила, ожесточив и озлобив, но эта перемена была разительной.       Слухи в чем-то не оправдались. Те двое вовсе не сражались друг с другом в свободное от истребления армии Цишань Вэнь время, но споры вспыхивали повсеместно. Ванцзи ходил за молодым господином Вэем по пятам и монотонно ему выговаривал, а тот привычно огрызался, будучи не в силах увидеть в «дурацких поучениях» ни искренней боли от этих перемен, ни беспокойства, ни заботы. Да и никто не мог увидеть. В конце концов, они начинали кричать друг на друга, а потом расходились по разным углам лагеря.       Лань Сичэнь призвал брата на разговор. Рассуждать об этой ситуации было сложно, но он все же предложил поговорить с Вэй Усянем начистоту, поскольку тот явно неверно расценивает его слова и цели. Но Ванцзи в ответ лишь ушел в себя, все отрицая, а напоследок даже огрызнулся. Никакого толку это все не принесло, кроме еще сильнее возросшего беспокойства за брата, и так уже измотанного своими болезненными, безнадежными и безответными чувствами. Лань Сичэнь ничего не мог поделать и оставил их.       Стремясь в свой медленно поднимающийся из пепла дом, он мечтал о паре дней покоя. Нужно было восстановить силы, в первую очередь – душевные. Больше всего на свете, после потери близких, он боялся ожесточиться, как многие из тех, кого он знал и встречал на фронте. Также следовало решить самые насущные дела ордена. Лань Сичэнь куда уверенней чувствовал себя на передовой, чем в рутинных делах, но нельзя было и это полностью оставлять на дядю, который и так был занят обороной. Он должен был перенять и выполнять свои обязанности Главы ордена, не уподобляясь отцу, чьего участия хватило лишь на то, чтобы выйти на защиту Облачных Глубин спустя двадцать лет бездействия и вскоре скончаться от неизлечимых ран.       Прошло меньше года, но боль от потери давно улеглась.       По матушке он тосковал много лет, да и до сих пор чувствовал отголоски. Словно в какой-то части его души образовалась дыра, которую не могла заполнить никакая другая близость. С отцом же все прошло гладко. Вероятно потому, что он его почти не знал, хоть и жил рядом. Сидя перед табличкой в семейном храме, Лань Сичэнь осознавал, что почти не чувствует себя любящим почтительным сыном, но свои обязанности он собирался выполнять неукоснительно.       Наконец ущелье закончилось, и он вылетел на открытое пространство. Порыв холодного ветра едва не сбил его с меча, заставив заложить петлю. Защитный купол пропустил его, слегка замерцав. Лань Сичэнь уже видел главную площадь, где собирались встречающие, как в стороне промелькнула фигура в сером. Повинуясь минутному порыву, он свернул с намеченного пути и вильнул в сторону. Не Хуайсан махал ему рукой, стоя на учебном мече, а потом ринулся навстречу.       – Ты виделся с дагэ? Как он?       – Виделся неделю назад – все в порядке. Там сейчас затишье и прибывают новые союзники. Даже если вэньская армия ударит в ближайшие дни, они без труда отразят атаку.       Не Хуайсан выдохнул с облегчением, обеспокоенное выражение покинуло его лицо.       – Я так и знал, что ты сегодня прилетишь! – воскликнул он радостно, когда они наконец полушутливо раскланялись прямо в воздухе. – Признаться, я не рассчитывал снова праздновать День рождения в Облачных Глубинах. К тому же, тут не в пример скучнее, чем было раньше, – беспечно болтал он, снижаясь в укромный двор недовосстановленной группы павильонов.       – Сейчас везде не слишком весело, – заметил Лань Сичэнь, спешиваясь.       – Знаю! Поэтому я рад, что ты прилетел. Ладно, оставим это. Есть вопрос понасущней – что ты мне привез? Ведь привез же? – Не Хуайсан, небрежно отбросив видавший виды меч в сторону, едва не пританцовывал, с нетерпением заглядывая в глаза. – По глазам вижу, что-то привез!       – Привез, – он кивнул, достал из рукава саблю в ножнах и протянул ему. Не Хуайсан уставился на нее с таким видом, будто на то, чтобы не отшатнуться, ушли все его силы. Лицо у него стало презабавное.       – Знаешь, Сичэнь-гэгэ, это очень неудачная шутка. Прям совсем, – проговорил он, пылая негодованием. Лань Сичэню показалось, что сейчас его этой самой саблей и огреют от всей души, но Не Хуайсан только скрестил руки на груди и отвернулся, надув губы и обиженно запыхтев.       – И все-таки тебе придется ее взять. Я обещал твоему брату отдать лично в руки. И проследить, чтобы она не покрылась пылью, – он протянул саблю ближе. Не Хуайсан отвернулся сильнее и отступил на полшага.       – Будешь сам заходить пыль смахнуть? – колко поинтересовался он. Лань Сичэнь лишь покачал головой с укоризной:       – Хуайсан.       – Что Хуайсан? – тот вздохнул и забрал саблю, быстро сунув в рукав с глаз долой. – Если это все, то не смею больше тебя отвлекать, – он развернулся, чтобы гордо удалиться.       – Погоди, – Лань Сичэнь мягко поймал его за локоть и развернул к себе. Не Хуайсан очень внимательно уставился на его пальцы, смявшие рукав. Вместо того чтобы выпустить его, Лань Сичэнь скользнул вниз по складкам ткани, взял его ладонь в свою. – Прости, наверное, это и правда была неудачная шутка.       Не Хуайсан прерывисто выдохнул и вскинул голову.       – Да уж совсем! Сразу видно, что с дагэ виделся, тот тоже любит такие вот сюрпризы, – он все еще дулся, но руку не отнимал.       – Я привез тебе от него еще кое-что, – почему-то ужасно не хотелось выпускать его ладонь. Возможно, потому что она была теплой, а собственные руки замерзли в полете. Но все же пришлось разжать пальцы, чтобы достать щедро инкрустированный свиток, обвитый письмом. Не Хуайсан осторожно принял его и развернул письмо, жадно припав к ровным столбцам иероглифов – крупных и состоящих из четких размашистых линий. В них была доля неистовства, но все же они оставались в рамках подобающего написания.       Было забавно наблюдать за тем, как лицо Не Хуайсана меняет выражения. От обеспокоенного до облегченного, от кислого где-то в середине, где наверняка затесались поучения, до счастливого под конец. Дочитав, он бережно спрятал письмо, а потом развернул свиток.       – Прекрасная вещь, – выдохнул он с одобрением. – Даже несмотря на то, что это изречения о войне, – он широко улыбнулся, погладил инкрустацию и так же осторожно убрал свиток в рукав.       – А это от меня, – Лань Сичэнь снова нырнул в рукав и уронил на подставленные ладони небольшой мешочек. Не Хуайсан просиял и запустил в него пальцы, извлекая пару белоснежных нефритовых фигурок. Мифические животные были выточены с невозможной тонкостью и детализацией и казались живыми и угрожающими, даже будучи высотой в полпальца.       – Ого! – глаза Не Хуайсана загорелись жадным огнем. Он поднес миниатюрного дракона к глазам и рассматривал, чуть прищурившись. Пальцы второй руки ласкали фигурку феникса. – Это же редчайшая редкость! У меня всего одна такая, – наконец выдохнул он с восхищением. – Где ты их достал?       Лань Сичэнь смутился.       – Это была случайная удача. Я их увидел и подумал о тебе.       – Наверное, – Не Хуайсан перевел на него настороженный взгляд, – они стоили целое состояние?       – Не беспокойся, это и правда была удача, – повторил Лань Сичэнь, мысленно умоляя его прекратить расспросы. Эти фигурки были его трофеем из надзирательного пункта, который они взяли парой недель раньше. Его глава, с которым, к своему ужасу, Лань Сичэнь был раньше знаком и на Советах кланов вел приятные беседы, слыл большим ценителем искусства и заядлым коллекционером. Его коллекция весьма впечатлила всех и быстро исчезла в мешочках и рукавах. Предметы искусства забирали для украшения собственных домов, драгоценности наложниц – в подарок своим женам, сестрам и дочерям.       Лань Сичэнь всегда слишком неуютно чувствовал себя в такие моменты. Одно дело брать трофеем содержимое сокровищниц, припасы, оружие или скот, но личные вещи – совсем другое. Хотя не ему об этом рассуждать, когда они с братом унесли почти всю библиотеку.       Наконец один из союзников спросил, не хочет ли Цзэу-цзюнь взять хоть что-то, и его взгляд упал на эти вещицы, в свете горящих талисманов казавшиеся не слишком заманчивыми, но искушенный глаз сразу определил их художественную ценность. Пусть лучше они достанутся кому-то, кто оценит их по достоинству, а не просто встанут мертвым грузом на полке с трофеями какого-то провинциального заклинателя.       – Тогда я могу только порадоваться, – Не Хуайсан беспечно улыбнулся и спрятал этот подарок еще бережней, а потом неожиданно бросился вперед и повис у него на шее. – Спасибо! Ты всегда знаешь, чем меня порадовать!       Лань Сичэнь растерялся и обеспокоенно оглянулся. Предстать в таком виде перед посторонними было бы совсем некстати, но эта часть Облачных Глубин была пустынна. Он осторожно положил руки на узкую спину и почувствовал, как Не Хуайсан вздрогнул всем телом.       – Подобное ребячество не пристало восемнадцатилетнему юноше, – с улыбкой напомнил Лань Сичэнь. Не Хуайсан лишь рассмеялся.       – Сичэнь-гэгэ, о чем это ты? Сколько бы лет мне ни стукнуло, я все равно буду твоим дурацким младшим братом. Скажешь, это не так? – он отстранился, заглядывая в глаза.       – Если будешь все время так себя вести, то так и будет.       Не Хуайсан лишь пожал плечами и снова рассмеялся, откинув голову и встряхнув все так же коротко подрезанными волосами. Эта прическа, более подходящая для бунтующих юнцов, вероятно, была ему уже не по возрасту, но что говорить – шла невероятно.       – Ты здесь сильно скучаешь? – Лань Сичэнь поспешно отвел взгляд. – Возможно, я смогу выделить время после обеда, и мы могли бы спуститься в Цайи хотя бы на пару часов?       – Ох, – Не Хуайсан сразу спал с лица. Выражение стало раздосадованным. Он опустил руки и отступил на шаг. – Мы уже договорились с ребятами, которые живут со мной, что пойдем туда вместо обеда. И вечером посидим в комнате, – он захлопнул рот, опасливо озираясь, словно за вечернюю пьянку – а Лань Сичэнь не сомневался в том, что это будет именно она – их жестко накажут суровые наставники. – Но я могу все отменить! В конце концов, они мне глаза мозолят каждый день, а тебя я вижу пару раз в месяц в лучшем случае.       – Не стоит. Раз договорился, не нарушай своих обещаний, – Лань Сичэнь улыбнулся, стараясь скрыть неожиданно сильное разочарование. – Я еще и завтра тут буду.       – Да, ты прав, – Не Хуайсан кивнул, пересиливая себя, а потом снова улыбнулся. – Ну тогда до встречи завтра! Еще раз спасибо!       Глядя вслед быстро удаляющейся фигуре, Лань Сичэнь чувствовал себя престранно.              Утро переросло в день, когда все неотложные вопросы были решены. После традиционного горького обеда Лань Сичэнь все же спустился вниз. Раз заранее еще в письме из Цзянлина всех предупредил, что у него там будут дела сразу по приезду, то что уже оставаться в комнате. К своему удивлению, он чувствовал себя уязвленным, что им так просто пренебрегли. С другой стороны, он сам отказался. До чего же неловкая ситуация!       На выходе из Облачных Глубин он столкнулся с каким-то крестьянином, активно пытающимся пробиться через ворота на аудиенцию «к кому-то взрослому». Младшие адепты, сегодня за неимением свободных старших поставленные на страже, с трудом отражали яростные словесные атаки. Явление Лань Сичэня их несказанно обрадовало, да и проситель при виде внушающего трепет небожителя мигом угомонился и смиренно высказал свою проблему о темных тварях, терроризирующих их деревню. Лань Сичэнь обещал прислать помощь сразу же, как появятся свободные люди. В крайнем случае, к ночи, когда твари вылезут из логова, он может слетать туда и сам.       Цайи, и без того шумный и людный, сейчас бурлил еще сильнее. Новости с границ, обложенных вэньскими отрядами, были тревожными. Возвращающиеся на время с фронта заклинатели тоже приносили разные новости. А кого-то так и не дождались.       Лань Сичэнь остановился на горбу моста. Внизу, у кромки воды, подруги утешали плачущую девушку.       – Я в последний раз не решилась ему сказать, а теперь он не вернулся, его больше нет…       Он отвернулся и быстро покинул мост, не желая смущать чужое горе.       Из ближайшей чайной до него донесся другой разговор. Группа молодых заклинателей, с виду возрастом не старше Ванцзи, шумно обсуждала помолвку одного из них – этот и вовсе выглядел как сущее дитя.       – А не рановато вам жениться? Вы знакомы всего два месяца.       – А кто знает, что завтра будет? Что ходить вокруг да около, чего-то выжидая? Второго шанса может и не быть.       В чайную Лань Сичэнь заходить передумал.       Ему казалось, что он просто бродит по городу, собирая из первых уст информацию о том, что происходит на подзащитных территориях и подступах к Облачным Глубинам. Но все же он слишком внимательно всматривался во все шумные компании. Почти везде перегородки были раздвинуты по причине наступившей жары, и внутренние залы были видны с улицы.       Не Хуайсан в компании юношей его возраста обнаружился на склоне, ведущем к реке. К ним присоединилась и пара девушек, судя по потрепанным одеждам и мечам – из вольных, также недавно вернувшихся с передовой.       Как для середины дня, все были уже достаточно пьяны и вели себя слишком свободно. Хотя многие сегодня вели себя так – что в помещении, что посреди улицы.       Не Хуайсан смеялся громче всех, стреляя глазами в сторону смущенно хихикавших девушек, а сам тем временем вис на шее соседа слева и время от времени что-то воодушевленно говорил прямо в ухо. Лань Сичэню показалось, что вскоре он и вовсе заберется к тому на колени. Или съест глазами соседку справа. Вот как раз повернулся к ней, одарив парой строчек из высокой поэзии.       Наконец Лань Сичэнь не выдержал и деликатно кашлянул. Компания замерла, синхронно задрала головы и так же синхронно побледнела, попытавшись спрятать кувшины и чарки в рукава и за спины. Это было даже забавно. Как будто он мог что-то сделать даже не приглашенным ученикам, а просто примкнувшим на время войны к его ордену адептам, за пределами Облачных Глубин.       – Глава Лань! – они наконец попытались поприветствовать его как следует. Несколько кувшинов скатились в воду. Не Хуайсан, не вставая, продолжал смеяться, завалившись на завороженно уставившуюся на Лань Сичэня девушку.       – Приятный день для дружеских посиделок, молодые господа, – Лань Сичэнь кивнул, стараясь улыбаться и смотреть как всегда благожелательно. – Но все же стоит соблюдать осторожность – эти каналы порою кишат водными гулями, а они весьма коварны к расслабившимся и нетрезвым.       Конечно, хмельным юнцам гули были не страшны, они бы с радостью доказали, что рады подсократить их количество, но все дружно закивали, кажется, только из уважения к нему, и стали собираться в более подходящее для пьянки место.       Лань Сичэнь улыбнулся, на этот раз одобрительно, и повернулся к недовольно ворчащему, что надо вставать с нагретого места, имениннику.       – Хуайсан, можно тебя на пару слов?       Не Хуайсан икнул и, покачнувшись, поднялся. Приятели провожали его с такими лицами, будто его вызвали на выволочку.        Конечно, мешать ему развлекаться в свой праздник не слишком хорошо, но все же Лань Сичэнь пообещал Не Минцзюэ, что проследит за тем, чтобы его брат вел себя достойно для взрослого человека и наследника ордена.       Да, все дело в этом. А вовсе не в том, что тот зловредный дух, которого он никак не мог изгнать из себя, нашептывал ему на ухо дурные мысли. Эта темная тварь его порядком утомила. Возможно, ему следовало попросить Главу Цзян хорошенько вытянуть себя Цзыдянем, пока была такая возможность. Но что-то подсказывало, что это не поможет.       Он деликатно отвел Не Хуайсана в укромную беседку, нависшую над водой и увитую густыми побегами. От гроздей лиловых цветов шел тяжелый аромат.       – Сичэнь-гэгэ, не смотри на меня так, а то я решу, что ты мной недоволен, – протянул Не Хуайсан, настороженно оглядывая и беседку, и его самого. Лань Сичэнь почему-то почувствовал себя странно разволновавшимся в этом зеленоватом полумраке.       – Не могу сказать, что я должен быть тобой недоволен, но все же этот способ веселья…       Тут его решительно перебили:       – А в чем дело? Я честно хотел от всего отказаться и культурно провести время с тобой, но ты сам отправил меня выполнять первый план. Ну прости, ребята все из простых кланов и поздравляют меня, как умеют. Они еще предлагали скинуться и сводить меня в весенний дом, чтобы я наконец стал мужчиной. Но заметь, я отказался!       – Культурное времяпрепровождение в весеннем доме более пристало благородному молодому господину, чем это, – резонно заметил Лань Сичэнь, хотя все внутри протестующе завопило от такой мысли.       Не Хуайсан уставился на него сложным взглядом.       – Ты это серьезно сейчас?       – Да. То есть, нет, – он понял, что запутался и растерялся. – Да – в принципе. Нет – я не хочу, чтобы ты развлекался любым из этих способов. Ты ведешь себя слишком вольно. И в обед уже пьян так, что на ногах твердо не держишься. И смущаешь девушек. И не только девушек.       Тут Не Хуайсан вспылил:       – Вот оно что! А тебе-то жалко, что ли? Ты столько раз меня отвергал, а теперь возмущаешься, что я с кем-то флиртую? Ты уж определись как-то.       Слова застряли в горле, а лицо явно загорелось. К сожалению, Лань Сичэнь, в отличие от брата, не умел краснеть одними лишь ушами.       Не Хуайсан стоял напротив и смотрел с вызовом, явно провоцируя на откровенный разговор, который ни к чему хорошему не приведет.       Нужно было что-то сделать, как-то сгладить этот начавшийся спор. Лучше всего – просто извиниться и уйти, а разговаривать уже успокоившись и на трезвую голову.       Вместо этого он наклонился и припал к блестящим от вина губам.       Вкус их оказался сладким и щекочущим. Эта щекотка расползалась по всему телу, заставляя кровь горячо взбурлить, а голову стать легкой-легкой. Мысли снова покинули ее, оставив какую-то восторженную пустоту. Это было совсем не так, как прошлые два раза, когда он сам оставался огорошенным и безучастным. Сейчас он целовал Не Хуайсана по своей воле, совершенно не зная, как это делать правильно, но ища на ощупь и понимая, что делает все верно, по сбившемуся дыханию и тому, как льнет к нему стройное тело. Он поглаживал кончиками пальцев контуры лица, проводил языком по губам, трогал им кромку зубов. Все было не так уж и сложно. Вот только нос определенно мешал.       Когда он, наконец собрав остатки воли, отстранился, Не Хуайсан покачнулся, стремясь дотянуться до него и не разрывать поцелуй. Глаза его были прикрыты, а щеки уже откровенно пылали. Сейчас он казался еще более пьяным, чем когда заходил в эту беседку. Да и сам Лань Сичэнь наверняка выглядел не лучше.       Не Хуайсан дышал через открытый рот, все еще цепляясь за отвороты его одежд.       – Знаешь, каждый новый подарок сегодня лучше предыдущего. Да, в разы лучше.       Снаружи раздались голоса. Кажется, кто-то еще заинтересовался этой беседкой.       – Прости, я не должен был… – начал Лань Сичэнь, наконец осознав, что натворил.       – Не должен, – согласился Не Хуайсан. – И сделал не из чувства долга, а потому что хотел, так ведь?       Лань Сичэнь окончательно смутился и растерялся.       – Не будем сейчас об этом. Ты пьян, а я не спал несколько дней. И мы распалились в споре.       – Да, это сойдет за объяснение, – протянул Не Хуайсан, касаясь кончиками пальцев чуть припухших губ. – Не переживай. Иди отоспись, а я вернусь к ребятам. Прости, но мне нужно выпить. Срочно, – он сбежал со ступенек, едва не свалившись с последней.       Лань Сичэнь смотрел ему вслед растерянным взглядом. Осознание того, что он наделал, накатывало постепенно. До темноты в глазах и пережатого дыхания. Только многолетняя клановая муштра позволила ему с достойным выражением лица и прямой осанкой выйти из беседки, сойти по ступенькам и вежливо кивнуть направляющейся сюда же смущенной паре.       Что ж, война и правда сделала всех более решительными. Все спешили жить и сделать то, что хотели. Все страхи последствий в будущем слетали пред пониманием того, что будущего может и не быть.       Выйдя на открытое пространство, он наконец вскочил на меч и умчался обратно в Облачные Глубины. Прямиком к холодному источнику.              Солнце опускалось за горы, золотя свежие деревянные каркасы и уже выкрашенные в белый постройки. Лань Сичэнь шел от холодного источника, понимая, что тот не слишком ему помог. Целительный холод убрал панически скачущие мысли и всю бурю противоречивых чувств, но ничего не мог сделать с желанием повторить то, в чем он так раскаивался.       Похоже, ему не стоит дергать уставших адептов, а лучше самому слетать на Ночную охоту. В стычке развеять мысли, смущающие рассудок. Да и вспомнить, что задача заклинателя – убивать темных тварей, а не себе подобных.       Навстречу ему по узкой тропе поднимались злополучные соседи Хуайсана. Сейчас они выглядели прилично, и, похоже, встреча с Главой Лань отбила им желание пить дальше.       Все четверо синхронно поклонились, поравнявшись с ним. Лань Сичэнь кивнул в ответ и хотел было пойти дальше, но, похоже, лицо у него стало слишком говорящее.       – Цзэу-цзюнь, что-то случилось?       – Ничего особенного, – ответил он слегка натянуто. Множество противоречивых мыслей и устремлений взбурлили в нем с новой силой. И, вероятно, он сейчас выбрал неверный ответ и плохое решение. – В тридцати ли отсюда в одной деревеньке завелась пара тигров-оборотней. Жители терпели, пока те не начали поедать не только скот, но и людей. Нужно кого-то туда отправить, но все адепты отбыли к границам, а посылать туда молодежь я пока не хочу. Придется слетать самому.       – Так давайте мы слетаем!       – О нет, не стоит. У вас же выходной. И разве вы не собирались продолжать праздник? – Лань Сичэнь замолк, прислушавшись. Бездонные карманы в рукавах явно были не слишком качественными – оттуда слышалось позвякивание кувшинов. – Вы же знаете, что алкоголь в Облачных Глубинах запрещен, так ведь? – участливо напомнил он.       Взгляды нарушителей забегали по окрестным кустам.       – Мы и не собирались! Вернулись взять теплые вещи и продолжить за пределами Облачных Глубин. Можем заодно слетать в ту деревню.       – Вы же не будете ловить тигров-оборотней пьяными? – Лань Сичэнь искренне ужаснулся.       – Нет-нет, что вы! Мы все выпьем потом. И вернемся утром к открытию врат. И трезвыми, не сомневайтесь, – быстро заверил его самый бойкий из юношей. Остальные за его спиной зашушукались, как им казалось – незаметно, но не для тонкого слуха искусного заклинателя:       – Думаешь, Хуайсан-сюн обрадуется, что мы его в честь Дня рождения вместо цветочного дома на Ночную охоту потащим?       – Ничего, выпьет и поест нормально, да и утешится.       – Ага, а там какая-то благодарная девица и за просто так даст. Он у нас самый красивый, ему даже мечом махать не надо.       Лань Сичэнь подавил вспышку негодования. Что за ужасные манеры! Не говоря уже о том, что они думали, будто он их с такого расстояния не расслышит и не заметит перемигиваний.       – На месте второго молодого господина Не, я бы не отправлялся в ту сторону – линия обороны слишком близко и там наверняка рыскают вэньские шпионы, – сообщил он обеспокоено. Юноши сникли, поняв, что попали в ловушку – они уже пообещали разобраться с темными тварями, но развлечение, на которое они настроились, сорвалось. И Не Хуайсан явно будет не в восторге от такого поворота.       – Так я могу на вас рассчитывать?       – Конечно! – заверили его со всей горячностью. – Не тратить же вам время на такую ерунду. У Главы ордена есть заботы поважнее. А мы, в конце концов, заклинатели – это наше дело тварей бить!       Они откланялись и удалились.       Лань Сичэнь смотрел им вслед, чувствуя себя прескверно. Настолько, что хотелось наложить на самого себя наказание за недостойные хитрости. Но став Главой ордена, он понял, что в жизни без мелких хитростей обойтись нельзя. К тому же, если они никому не вредят и ведут лишь к выигрышу всех сторон.       Он сам до конца не понимал, зачем это сделал. Возможно, ему все же хватит разумности и совести провести вечер в своих комнатах. Или собрать срочный военный совет. Или таки сопроводить незадачливых юнцов на Ночную охоту. Или что угодно еще.       Взметнув рукава и полы одеяний, он решительным шагом направился обратно в сторону холодного источника.       ***       Не Хуайсан вышагивал по комнате от закрытой двери до приоткрытого окна. Пока не было смысла запирать ставни, пряча происходящее в комнате. Время шло к отбою, а он все еще оставался в этой комнате один. И вообще оставался в комнате.       Он прижал пальцы к губам. Ему до сих пор казалось, что он чувствует на них тепло и горьковатый травяной привкус. А потом вспомнил взгляд, которым на него смотрели в той беседке, и по лицу разлился жар, стекая по шее на грудь и ниже. Еще ниже. Ноги стали предательски ватными. Пришлось сесть на пол, достать веер и пару раз обмахнуть пылающие щеки.       С ним сделали то, что он и сам собрался сегодня сделать. Потому-то и решил днем выпить для храбрости и слегка увлекся. Неожиданный поцелуй выбил из головы весь хмель, но тот вернулся с удвоенной силой, стоило только отойти подальше от беседки. Видимо, Не Хуайсан выглядел совсем уж отсутствующим и отвечал невпопад, так что его со всеми предосторожностями притащили обратно в комнату и оставили проспаться, пока сбегают за добавкой. Но уже сгустились сумерки, а никто не вернулся. Наверное, решили, что и без него неплохо повеселятся.       Все равно он не хотел в весенний дом. Почему-то казалось, что переступи он эту черту – всем надеждам придет конец. В жизни больше не будет места его первой наивной любви. Такой же нелепой и бесперспективной, как и он сам. Как все эти годы, когда он днем ловил каждый теплый взгляд, каждое прикосновение, каждое слово и каждое проявление внимания, от которого замирало сердце, а ночью перед его глазами проносились красочные картинки, где они двое повторяли все, увиденное в весенних сборниках разной степени разнузданности.       На этот вечер у него тоже был план. Еще раз накатить для храбрости, которая куда-то улетучилась вместе с опьянением, и попытаться в последний раз. Возможно, придется подлить тайком вина и Лань Сичэню, выдав за новый сорт чая. Не Хуайсан помнил, как тот пару раз оказывался во хмелю в Нечистой Юдоли. Тогда он становился куда более решительным! Не Хуайсан был согласен на любой исход, любое безумство на этот вечер – и будь что будет. А завтра уже хоть в весенний дом, хоть обратно домой, хоть в самое пекло – ему будет все равно. В конце концов, его сердце разбивалось уже столько раз, что еще один ничего не изменит.       Не Хуайсан подтянул колени к груди и уткнулся в них лбом. Смелости отчаянно не хватало. До сих пор ему приходилось собирать ее по крупицам целый год, чтобы каждый раз разбиваться об отказ. Будь у него больше гордости и меньше фамильного упрямства, он бы уже давно отступил. Но он снова собирался воедино и снова бросался на неприступную Стену правил. И с самого возвращения сюда, которое поначалу показалось ему насмешкой судьбы и шансом на еще одну попытку, он пытался набраться храбрости. Столько раз твердо намеревался выйти ночью из комнаты и постучаться в чужую дверь, когда Лань Сичэнь ненадолго возвращался домой, но всякий раз поворачивал на собственном пороге или уже в темноте перед чужим крыльцом. Он давно научился ходить по Облачным Глубинам как ночная тень – тихо и незаметно.       Раздался звук гонга, сообщающий об отбое. Что ж, праздник где-то продолжается без него. Оставшись в темноте и одиночестве, Не Хуайсан выудил из тайника последний кувшин и отпил добрую треть. Возможно, это знак, что надо наконец подняться и сделать то, что собирался. Он вскочил на ноги и снова нервно зашагал из угла в угол, сжимая во вспотевших ладонях веер и едва не ломая его пополам. Он никак не решался покинуть комнату, словно его тут держало какое-то предчувствие.       И оно не обмануло. Когда он уже повалился на кровать, обняв колени и начал нервно кататься по матрасу, сминая покрывала, в дверь осторожно постучали.       Он замер, потом резко сел, прислушиваясь. Стук повторился.       Он вскочил, пригладил волосы, понимая, что от утренних прихорашиваний не осталось и следа. Вспомнил, что остался в одних нижних одеждах и даже без обуви. А потом махнул на все рукой, пересек комнату и резким движением отодвинул дверь.       В темноте Лань Сичэнь выглядел призраком в своих белых одеждах и с бледным лицом. Казалось, у него даже губы посинели. Вот только таких прекрасных призраков, наверное, не встречается. И у призраков вряд ли бывает настолько ошарашенное лицо.       Они так и замерли, глядя друг на друга во все глаза, через порог и в полной тишине.       Не Хуайсан уже открыл рот спросить, что стряслось, как к нему тут же прижались холодные губы, а на поясницу легли ладони – тоже холодные даже через пару слоев ткани. Он только и успел ойкнуть, когда его одним движением прижали к себе, так сильно, что даже вдохнуть было трудно. Особенно, когда рот занят.       Не Хуайсан с трудом разорвал этот ледяной поцелуй – почти такой же, как тогда, в воздухе. Перед глазами все плыло.       – Кажется, я видел неприличный сон, который начинался именно так, – сообщил он первое, что пришло в голову.       – Я тоже, – Лань Сичэнь одной рукой обхватил его за пояс, заставив снова охнуть, приподнял над полом и перешагнул порог, другой рукой задвигая дверь. Не Хуайсан поболтал ногами в воздухе, и только под ними снова оказался пол, быстро заговорил, не давая ему сказать что-то еще.       – Не вздумай ничего говорить, – он прижал пальцы к его губам. – Если ты сейчас начнешь отпираться, я не вынесу, – прошептал он, чувствуя, как и внутри все холодеет.       Лань Сичэнь замер, глядя на него темным взглядом, словно затягивающим в глубину зрачков. А потом коснулся пальцев кончиком языка, сначала осторожно, а следом уже смелее. Не Хуайсан неопределенно всхлипнул и зажмурился, чувствуя, как его руку осторожно отвели в сторону, а потом – прикосновение губ к ладони и косточке на запястье.       – Не начну. Не хочу, чтобы ты снова убежал в слезах.       Не Хуайсан вздрогнул от прикосновения к щеке и распахнул глаза. Повернул голову, сам касаясь чужой ладони губами и согревая дыханием, потом взял его руки в свои и подышал на холодные пальцы. Прикоснулся к лицу, шее, проворно сунул ладонь за ворот – Лань Сичэнь даже возразить не успел.       – Ты просто ледышка, – констатировал Не Хуайсан, нахмурив брови. Лань Сичэнь опустил взгляд, явно пряча смущение.       – Холодный источник.       Не Хуайсан тихо рассмеялся, уткнувшись лбом ему в плечо, потом повернул голову, подняв насмешливый взгляд.       – Ты правда думал, что он тебе поможет?       Плечо под щекой приподнялось и опустилось.       – Раньше помогал.       – К чему все эти самоистязания? – Не Хуайсан вздохнул, а потом заверил: – Ничего, сейчас я тебя согрею.       При виде того, как Лань Сичэнь снова краснеет, он понял, что остатки терпения улетели куда-то в плохо закрытое окно. Вцепившись в плечи, он подпрыгнул, повисая на нем и обвивая ногами. От гладких волос и верхней накидки веяло какой-то почти морозной свежестью. Лань Сичэнь охнул от неожиданности, но даже не покачнулся, словно Не Хуайсан ничего не весил, только вцепился в его бедра, чтобы поддержать. Не Хуайсан зашипел от боли, хватка мигом ослабла.       – Вот так, держи меня бережней, – одобрительно прошептал он в мгновенно покрасневшее ухо и снова припал к губам. Те приоткрылись ему навстречу, позволяя проникнуть глубже. Не Хуайсан зажмурился, одуревая от собственной смелости, и скользнул языком за кромку зубов, быстро и остро касаясь кончиком чужого языка, и тут же отдернул. Руки, удерживающие его, снова сжались. Не Хуайсан предупреждающе замычал в рот, но был уже не в силах оторваться. Чужой язык скользнул ему в рот гораздо смелее собственного, увлекая в какой-то странный горячий танец.       Не Хуайсан сильнее сплел ноги, прижимаясь еще крепче, и несколько раз двинулся вверх-вниз. До чего же хорошо! Только воздуха не хватало. Он оторвался от согревшихся губ и запрокинул голову, хватая воздух. Лань Сичэнь тихо застонал, уткнувшись лицом ему в шею. Он определенно уже согрелся, хоть и…       – Теперь ты весь дрожишь, – Не Хуайсан опустил голову, ловя расфокусированный взгляд.       – Ты тоже, – пальцы, до того крепко сжимающие его бедра, разжались и почти невесомо пробежались по бокам и ребрам, словно по струнам, а потом и по спине, рождая щекотку и заставляя задрожать еще сильнее. Не Хуайсан понял, что физических упражнений с него на сегодня хватит.       – Давай на кровать, там удобней, – потребовал он, нетерпеливо поерзав. – И вся эта ткань раздражает.       Лань Сичэнь согласно кивнул, пронес его через комнату и сгрузил на смявшееся покрывало. Не Хуайсан тут же вскочил, приподнимаясь на коленях, и начал развязывать пояс с вышитыми облаками. Пальцы слушались плохо, и он путался в застежках, выдавая свою полнейшую неопытность. Наконец он разочарованно выдохнул и поднял жалобный взгляд. Лань Сичэнь растерянно улыбался, а во взгляде по-прежнему горел тот незнакомый жадный огонь. Он сам развязал пояс – Не Хуайсан с облегчением заметил, что руки у него тоже дрожат, – сбросил верхние накидки, оставшись в штанах и последней короткой рубашке. Тончайший шелк лип к телу, словно его надевали на еще влажную кожу.       Не Хуайсан прикусил губу, чтобы не начать издавать что-то совсем уж жалкое и непристойное, и провел ладонями от плеч до пояса по этой гладкой и почти невесомой ткани, чувствуя, как напрягаются сильные мышцы, совершенно незаметные на первый взгляд на столь изящном теле. Дернул завязки, распахивая полы и повторяя движение уже вверх по мигом покрывшейся мурашками обнаженной коже. А дальше, не веря собственной дерзости, решительно опустил ладонь ниже, накрывая заметно вздувшийся бугор на штанах.       – Ого какой… – дыхание перехватывает, а лицо окончательно заливает жаром. Жар заполняет всю голову, стекает по шее на спину и разливается по всему телу. Кажется, что собственные штаны сейчас порвутся.       Лань Сичэнь над головой прерывисто выдыхает и тихо смеется, словно тоже вспомнил их первую встречу. Он осторожно гладит его по скуле, скользит пальцами по подбородку, вынуждая поднять голову, а потом снова смеется. Видимо, Не Хуайсан и таращится сейчас точно так же.       Что ж, это в некотором роде тоже знакомство. Не Хуайсан нервно улыбается и дергает завязки штанов. Дыхание снова перехватывает. Нет, конечно, в непристойных книжках он видел и побольше, и сильно побольше. В непристойных книжках в принципе не мелочились. Но книжки книжками, а в жизни все, что ему давалось увидеть в местах, где мужчинам надлежало находиться в чем мать родила, было более… пропорциональным.       Кажется, о некоторых видах мужской любви им стоит забыть сразу.       Он осторожно кладет ладонь на горячий ствол, еще сильнее твердеющий под пальцами, медленно двигает рукой вверх и вниз, изнывая от желания прикоснуться губами. Но для первой ночи это может быть не слишком уместно. Ему хочется впечатлять и радовать, но что-то подсказывает, что демонстрировать обширные познания, пусть и чисто теоретические, пока не стоит.       – Стой, – его крепко берут за плечо, отвлекая от почти медитативно завораживающего зрелища движений собственной руки.       – Не нравится? – Не Хуайсан вскидывает голову, в голосе – беспокойство и смущение.       – Нравится. Даже слишком, – спешит заверить Лань Сичэнь, выдыхая короткие фразы, и толкает его в плечо, снова слишком сильно. Не Хуайсан вскрикивает, падая на спину под скрип кровати. Лань Сичэнь склоняется над ним, медленно, пола за полой, разворачивает на нем нижнюю рубашку, а потом и нательную. Ведет ладонями по покрывшейся мурашками коже, заставляя тихо стонать и выгибаться. Наконец стягивает с него носки и штаны. Касается пальцами косточки на щиколотке, так же легко и щекотно ведет вверх к колену и по бедру выше, где Не Хуайсан уже извивается ужом, пытаясь подставиться под горячую ладонь. Но Лань Сичэнь не спешит его коснуться. То ли смущается, то ли догадывается, что на этом все может и закончиться. Он сползает с кровати и начинает снимать с себя остатки одежды, аккуратно складывая в изножье. В самом конце он, поколебавшись, сворачивает ленту и бережно прячет среди одежды.       Не Хуайсан готов взвыть от досады, но это зрелище примиряет его с необходимостью ожидания.       – Подожди. Стой так, – выдыхает он. Слова застревают в сжавшемся от возбуждения горле. Лань Сичэнь выглядит удивленным, но выпрямляется в свете луны, падающем через оконные решетки.       Не Хуайсан резко садится, не глядя выпутываясь из рукавов рубашек, и жадно припадает к нему взглядом. В ушах стучит кровь, сбивая зрение, что некстати, потому что хочется смотреть, не отводя глаз, лаская взглядом идеальную белую кожу. Сейчас в бледном свете она кажется даже светящейся. Он сам не замечает, как издает какой-то беспомощный звук.       – Что такое? – спрашивает Лань Сичэнь насторожено и немного смущенно.       – Глядя на тебя, хочется рыдать от восхищения, – его хватает только на предельно честный ответ. Лань Сичэнь, кажется, становится еще белее.       – Не надо рыдать!       У него такой голос и такое лицо, что Не Хуайсан не выдерживает и смеется, протягивая к нему руки.       – Тогда утешь меня, гэгэ, – тянет он капризно. Лань Сичэнь тихонько фыркает себе под нос – явно с возмущением, а потом смеется в ответ и падает сверху.       Лунный свет покидает комнату, пока они катаются по кровати, шурша простынями и тихо смеясь. Шаря ладонями по коже, изучая друг друга неумело, но с достойным рвением. Вспоминая все, когда-то виденное в книгах. Хотя, конечно, они читали несколько разные книги. И Не Хуайсану не слишком хочется блистать сейчас своими познаниями. Да и что говорить, они почему-то все вылетели из головы, оставив его совершенно беспомощным перед реальностью, наполненной тяжестью чужого тела, горьковатым запахом, солоноватым вкусом кожи и невыносимым жаром чужих рук, под которыми хотелось просто расплавиться и растечься, вскрикивая, когда его сжимали слишком сильно – там он наверняка найдет утром несколько впечатляющих синяков, и издавая неприличные звуки, когда удавалось найти на его теле новую совершенно неожиданную чувствительную точку. Оказывается, поцелуй под колено или в ребра – это тоже приятно. А Сичэнь-гэгэ стонет как-то совсем уж невероятно, если резко сжать его за колени, а потом с силой провести ладонями вверх по бедрам.       И хорошо, что звукопоглощающие талисманы уже развешаны по комнате, хоть и используются сейчас не для того, чтобы скрыть шум веселой попойки.       Надолго их исследовательского рвения не хватает. Не Хуайсан оказывается на спине, Лань Сичэнь нависает над ним, упираясь лбом в лоб, ведет с нажимом вверх по бедру и наконец берет в руку. Не Хуайсан едва не давится воздухом и хватается одной рукой за его плечо, а второй тянется с ответной лаской.       Все это напоминает один из тех самых горячих снов, вот только все ощущается не как в жарком тумане, а остро, даже слишком остро. До невыносимого. Остается только заполошно дышать, уже даже будучи не силах стонать, и ловить расфокусированным взглядом такой же ошалелый взгляд.       Еще несколько мгновений – и на руку брызгает горячим, а потом по телу прокатывается невыносимо жаркая волна, заставляя затрепетать каждую мышцу. Из головы выбивает все мысли. А потом волна прокатывается обратно, но уже оставляя сладкую сонливую расслабленность. Словно сверху упало мягкое, но совершенно неподъемное одеяло. Глаза слипаются сами собой. Не Хуайсан из последних сил пытается не дать им закрыться, повинуясь панической мысли, что когда он их откроет снова – вокруг будет предрассветный полумрак, гонг на подъем и похрапывающие похмельные соседи.       Но в итоге сдается.       В себя он приходит оттого, что чужое дыхание щекочет вспотевший лоб, а чужие пальцы бережно перебирают его волосы.       – Это же нам не приснилось, правда? – с надеждой спросил он, не спеша открывать глаза.       – Правда, – Лань Сичэнь снова будто бы смеялся, а голос у него оказался неожиданно хриплый и какой-то подсевший. – В снах все… – голос сорвался, в нем скользили нотки смущения. – Там не было так хорошо.       Не Хуайсан рискнул разлепить веки. Они лежали среди окончательно смявшихся простыней лицом друг к другу, тесно прижавшись и переплетя руки и ноги. Простыни казались насквозь мокрыми и липли к коже.       – Да, в жизни намного лучше, – он потерся носом о ключицу, тронул ее языком, слизывая солоноватые капли. – Только слишком потно. Почему об этом нигде не пишут?       – Это… незначительный аспект, – предположил Лань Сичэнь, но как-то неуверенно.       – Меня он поразил до глубины души! – возмутился Не Хуайсан и завозился, пытаясь отлепиться от скомканной ткани. Его со смехом прижали обратно. – Ты останешься до утра?       – Для того я твоих соседей и отправил на Ночную охоту вместе со всем их запасом выпивки и закуски, – ответил Лань Сичэнь, а потом резко замолк, заливаясь краской. Не Хуайсан все-таки вывернулся и приподнялся на локте.       – Ах, так это был твой хитрый план? Гэгэ, да ты коварен! – воскликнул он, не обращая внимания на смущенные попытки оправдаться. – Какие хитрые ходы для всеобщей пользы! – он с восхищением поцокал языком. – Настоящий Глава ордена!       – Нет, перестань, – Лань Сичэнь закрыл лицо руками. – Я не должен был так поступать ради собственной выгоды.       – Ну, допустим, выгоду тут поимели все, – он уже откровенно веселился, а Лань Сичэнь перевернулся и зарылся лицом в простыни. – А кое-кто не только выгоду, – Не Хуайсан пробежался пальцами по его спине. – Раз такое дело и у нас есть время до утра, давай-ка вылезать из кровати.       – Зачем? – Лань Сичэнь оглянулся, на лице читалось явное разочарование.       – У меня тут тоже припрятаны выпивка и закуска. А еще я привез с собой запас хороших простыней, хоть мне и пришлось паковать их с боем. И в углу таз с чистой водой и свежие полотенца, – принялся перечислять Не Хуайсан, загибая пальцы. – Не стоит пренебрегать удобствами, раз уж мы собираемся всю ночь не спать, – он подмигнул с лукавой улыбкой.       – Всю ночь, – выдохнул Лань Сичэнь мечтательно и вдруг неожиданно дернул его за руку, роняя рядом с собой и заглушая протестующие звуки поцелуями. – Отличная идея.