Где встречаются воспоминания

      

1

      Тишину истерично раздирал входной звонок, но звенело у Гермионы не только в ушах, но и в голове.       Она поднялась с холодного кафельного пола кухни, чувствуя, как начинает ныть спина, всю ночь пролежавшая на твёрдой поверхности. Правую щёку пересекала полоска от стыка плит — Гермиона явственно это ощущала. Взглянув на часы, она поняла, что уже утро, при чём достаточно позднее для её обычного распорядка дня. Но кому потребовалось ломиться к ней в дом в это время?       На пороге появилась Джинни. Увидев подругу, она тут же набросилась на неё, затараторив ей в ухо:       — Гарри мне всё рассказал. Какой ужас, Гермиона! Я так переживала за тебя, пока ты лежала в Мунго, но сейчас мне ещё тревожней. Я видела в одном магловском сериале: парень десять лет пролежал в коме, а потом тоже мало что помнил из прежней жизни, а потом вспомнил, а потом Карла изменила ему с Эммануэлем, и он снова впал в кому от отчаяния, но потом уже ничего не помнил, и Карла с Эммануэлем… — а нет, это уже был Лоренцо — этим воспользовались, а потом…       — Джинни, Джинни, — Гермиона с трудом отстранила подругу от себя, — всё в порядке. Я больше не собираюсь впадать в кому, хорошо?       — Гермиона, мне так жаль. — Губы Джинни тряслись от сдерживаемых слёз. Гермиона поспешила её успокоить:       — Всё уже позади. Работа мракоборца не бывает легкой. Нужно быть готовой ко всему, — сказала она и тут же пожалела об этом. Взгляд Джинни стал ещё более грустным и задумчивым. Гермиона знала, о чём она думает.       На её месте мог быть Гарри.       Гарри мог лежать в Мунго при смерти.       Гарри мог забыть важные моменты из жизни.       Мог забыть Джинни. Их встречу, первый поцелуй или предложение…       Может Джинни в какой-то мере пришла именно поэтому. Чувствовала стыд и благодарность одновременно за то, что это был не Гарри. Хотя с другой стороны, вряд ли он позволил бы отобрать у него палочку и загнать себя в угол, как сделала Гермиона. Он бы точно не растерялся.       — Ты чего-то рано, — попыталась сменить тему Гермиона. – Проходи. Ты завтракала?       — Нет. Гарри поздно вернулся домой, рассказал мне обо всём. Я хотела сразу же пойти к тебе, но он уговорил подождать до завтра. Сказал, что ты можешь отдыхать или спать.       — О, за шесть дней я выспалась, поверь, — хмыкнула Гермиона, проходя на кухню. — Но всё равно при этом умудрилась вчера… заснуть. — Тут же она вспомнила, из-за чего упала в обморок и что с ней произошло, пока она валялась на полу кухни. — Н-не знаю, куда делись все силы.       — Это нормально. Ну, я думаю…       Джинни прошла на кухню и села за стол, поставив одну ногу на сиденье и опершись на колено подбородком. Она постоянно так сидела. Миссис Уизли говорила, что она сидит, как курица на насесте, но Джинни это не пронимало. Наоборот, она только чаще делала так при матери.       Открыв холодильник, Гермиона констатировала:       — Так, есть три яйца, кусочек сыра и испортившееся молоко.       — Мне стоило зайти за чем-нибудь по дороге, — протянула Джинни, осматривая скудный ассортимент за подругой. — Эй, а что это у тебя? — Она подорвалась с места, подлетев к девушке. Распустила её волосы и начала рассматривать седую прядь.       — Думаю, последствия предсмертного состояния. Вероятно, я испытала сильный шок, — бросая яйца в шипящее масло на сковороде, ответила Грейнджер.       — Ох, всё ещё более ужасно, чем я думала! — в сердцах воскликнула Джинни, а потом опомнилась: — То есть… Кхм… Не то, чтобы седина была чем-то ужасным. Тебе даже идёт.       — Не успокаивай.       — Эй, главное — ты жива. — Джинни развернула подругу к себе, серьёзно на неё посмотрев. — С остальным человечество придумало, как разобраться. И знаешь, у меня уже есть идея.

2

      Самым отвратительным началом дня Драко считал то, когда ему с утра пораньше нужно было отправиться не куда-нибудь, а в Министерство магии в штаб-квартиру мракоборцев для того, чтобы с ним в неприятной обстановке побеседовали. Пять лет назад ему много раз приходилось посещать то место и он был рад закончить ряд этих мероприятий, но Поттеру же больше всех надо, как обычно!       Ещё вчера он послал Драко «письмо счастья», в котором просил явиться для дачи показаний по делу Грейнджер, раз он, Драко, не оказал Поттеру честь, не дождавшись его в Мунго.       И теперь ему приходилось пробираться сквозь толпу спешащих на работу волшебников к лифтам и проклинать тот день, когда он согласился помочь Грейнджер. Скажи он тогда своё обычное довольное «нет» и ничего бы не было: ни проблем с работой, ни перепутанных воспоминаний, ни встреч с Грейнджер во сне и наяву, ни самой Грейнджер… Драко бы стоило ощущать себя героем и хвалиться тем, что он её спас, но он нихрена не чувствовал себя так. Грейнджер всё перемешала в нём. Был ли он теперь собой, имея чужие воспоминания? Помня, например, как он в пять лет пёк хлеб ко Дню Святого Патрика с тётушкой Люси? Кто, вообще, такая тётушка Люси?!       Драко сходил с ума. Медленно и отчаянно.       На входе в офис мракоборцев его остановили, проверив на наличие пропуска. Когда Малфой показал им письмо, в котором его любезно к ним приглашали, его пропустили через странную светящуюся зелёным линию, и он направился к кабинету Поттера.       — Не понимаю, почему ты не мог ворваться ко мне на работу, как делаешь это обычно? — вопросил Драко, только открыв дверь.       Поттер, в этот момент подписывающий какие-то документы в руках огромного лысого мракоборца в татуировках на полголовы, вздрогнул, перечеркнув весь пергамент.       — Мистер Малфой, вас не учили стучаться? — вопросил лысый мракоборец.       — О, извините, — Драко театрально приложил ладонь к груди, — как говорится, с кем поведёшься… Что-то я не припомню ни раза, чтобы ты стучался, входя ко мне, Поттер.       — Так, кхм… Хватит, — стушевался тот. — Роджерс, отправишь мне отчёт по убийству Норсвуда. Остальное закончим потом. Мне нужно записать показания мистера Малфоя.       Роджерс кивнул и быстро удалился, задев Драко плечом, совсем, как тому показалось, не случайно. Малфой прошел и плюхнулся в кресло напротив Поттера.       — Знаешь, я даже не завидую. У тебя, как и у меня, нет окон в кабинете. И я хотя бы не так глубоко зарылся.       Поттер проигнорировал его слова, спросив:       — Что ты видел, когда на Гермиону напали?       Драко хотел было съязвить, чтобы побесить Поттера, но потом счел лучшим быстро всё рассказать и уйти. Рассказ получился таким чётким и ёмким, что даже сам Малфой удивился своей подготовке, хотя совсем не готовился. Он просто рассказал всё, как было. Вплоть до того, как потерял контроль над своим сознанием.       — Ещё вопросы? — отчеканил он, смотря как волшебное перо так быстро бегает по пергаменту, что сейчас либо прорежет его, либо подожжет.       — Нет, — спокойно ответил мракоборец. — Распишись, что твои слова записаны верно.       Перо перестало черкаться на пергаменте, упало на стол, а пергамент влетел в руки к Драко. Тот всмотрелся в мелкие идеальные закорючки и… ничего. Он смотрел на текст, растекающийся мутными полосами. Кое-где выпрыгивали более заметные буквы. Г… И… Х…       — Что? — не понял Поттер. — Что-то не так написано?       Малфой в раздражении промолчал, запустил руку во внутренний карман пальто и достал новенький, чёрный, блестящий футляр, из которого аккуратно извлёк прямоугольные очки в тонкой оправе и дужкой в виде змеи с глазами-изумрудами.       «Какое же это унижение», — простонал про себя Драко, видя, как глаза Поттера по мере понимания начинают в удивлении увеличиваться. Ему захотелось бросить эти очки, чтобы они разбились об стену. У него не было проблем со зрением. Он видел прекрасно.       «До того, как чуть не умер», — всплыла подсказка в голове.       Он заметил, что что-то не так ещё вчера. Всё расплывалось перед глазами, особенно вдалеке, как если бы Драко встал после сильнейшего похмелья. Сначала он всё списывал на состояние после трёхдневной комы, но потом, поняв, что происходит, он тут же вернулся в Мунго. И уже там ему вынесли неутешительный вердикт:       — Не всё подвластно лечению. Даже волшебному, — тогда выдал дряхлый целитель. — Поверьте, мистер Малфой, зрение — само по себе уже волшебство, мало изученное. Тем более источник вашей проблемы находится далеко не в самих глазах.       — Я знаю, в чём моя проблема. На кой мне быть магом, если я не могу восстановить зрение?       — Магия далеко не всесильна… — продолжал гнуть своё целитель.       Драко не стал его больше слушать. Ушел, разозлённый ещё больше, чем утром.       «Магия далеко не всесильна». Неужели это кара за все оскорбления в адрес очкариков, особенно в адрес одного определённого очкарика? И неужели их с Грейнджер столкновение сознаний так сильно повлияло на его мозг, что повредило зрение?       Именно злость и отчаянье привели Драко в магловский центр оптики. Он до последнего сопротивлялся, хотя где-то глубоко в душе у него была надежда, что хотя бы маглы могут лечить такой недуг. Но и там его поставили перед фактом: очки или линзы. Драко даже сначала обрадовался второму варианту — Никто и не заметит, что у него плохое зрение! — но потом увидел, что именно с этим нужно делать и как доставать. Уяснив, что маглы — просто средневековые садисты, Драко вернулся в Мунго за волшебными очками, которые принимали тот вид линз, который требовался.       С горем пополам, понимая, как нелепо выглядит, Драко дочитал и поставил подпись.       — Не знал, что ты носишь очки, — немного смущённо произнёс Поттер.       «Естественно, ты не знал». И Драко хотел бы, чтобы оно так и оставалось. Так хотел, что доковылял до мракоборческого отдела почти что наощупь. Драко рвано втянул воздух через зубы, убирая очки обратно в футляр, но не выдержал и выпалил:       — Конечно, потому что у меня было всё в порядке со зрением, пока ты не попросил помочь твоей подружке!       И, словно она стояла за дверью и только и ждала, пока о ней вспомнят, на входе в кабинет возникла Грейнджер. Малфой понял это только потому, что повеяло раздражением, потому что внешне сначала он и не признал её. Вечно лохматое гнездо куда-то исчезло, на его месте было аккуратное кудрявое каре с высветленной блондинистой прядью. Она так и говорила: «Посмотри-ка на меня, Малфой. Да повнимательнее. Я раздражаю тебя тем, что выделяюсь? Раздражаю тем, что заставляю тебя обратить внимание?». От такого непривычного вида Драко на мгновение забыл, кто перед ним.       — Привет, — как можно непринуждённее произнесла Грейнджер, хотя было видно, что Драко она увидеть не ожидала.       — При…вет. — Поттер запнулся в двух слогах, потом потряс головой, напустив на себя тот вид, с которым общался с Драко. — Что ты здесь делаешь?       — Пришла работать. Я нормально себя чувствую, так что подумала, что уже могу приступить к работе. Что? — Грейнджер посмотрела на Малфоя, который не переставал на неё таращиться.       — Ничего, — холодно бросил тот, опомнившись и вернувшись к страданиям по потерянному зрению.       — Я думал, ты ещё несколько дней побудешь дома. Я не буду отправлять тебя на задания, как минимум, неделю, — продолжал мракоборец.       — Ну хотя бы в отделе я помочь могу? У меня осталось несколько неразобранных документов, — в голосе Грейнджер чувствовалось явное отчаянье, как будто поскорее начать работать она стремилась по какой-то другой причине.       «От чего ты бежишь, Грейнджер?»       — А что у вас здесь происходит? — Она подала Поттеру многозначительный взгляд, ткнувший в Малфоя.       — Я брал показания у Малфоя. Ну, по поводу твоего дела.       — И что он сказал?       Эй, Драко что, исчез?       Почему эта гриффиндорская лохмат… зануда ведёт себя так, словно его нет?       Видимо, Поттер задался тем же вопросом, потому что взгляд его стал немного растерянным. Он переглянулся с Малфоем и осторожно ответил:       — Ничего нового. Он рассказал всё то же, что и ты.       — Ясно, — всё таким же игнорирующим тоном. — Не буду тебе мешать.       Он, блять, не один!       Драко врезался пальцами в подлокотники, наблюдая, как Грейнджер закрывает за собой дверь, а её уже ненавистная ему светлая прядь взлетает от порыва воздуха. Машет своим кончиком и говорит, хихикая: «Пока-пока, Малфой. Я ещё долго буду въедаться в твой мозг, пока не осяду там окончательно».       — Какая-то она странная, — зло отчеканил Драко и увидел в глазах Поттера, что только что озвучил его мысль. Но в отличие от этого наивного очкарика Драко мог знать, что повлияло на такое поведение Грейнджер.       — Наверно, ещё не отошла от случившегося. Я спрошу у неё.       «Спроси, спроси. Только что она тебе ответит? А ты, Грейнджер, даже не думай сказать правду!»       — Я бы советовал тебе сходить в Мунго. Ну, из-за твоего зре…       — Оставь свои тупые советы при себе, — перебил Драко, в котором только что улегшаяся ярость вновь закипела. — Думаешь, я бы без тебя об этом не догадался?       — Не переходи границы, Малфой. Мне, конечно, не понять, что значит резко потерять хорошее зрение — я всю жизнь в очках, — но это вовсе не означает, что ты теперь великий страдалец. Я все ещё могу назначить тебе наказание за твои остроты.       Всё это Поттер сказал слишком спокойно, не так как бы ответил лет семь назад. Драко даже стало немного грустно. Он тоскует по их перепалкам? Может быть. Но больше грусти вызывает осознание того, что Поттер повзрослел. Нет, не телом. Разумом. Он смог оторваться от того, что было: что-то забыть, что-то переосмыслить и найти новые ценности. В отличие от Драко. Он вдруг чётко и тяжело понял, что телом находится здесь и сейчас, а головой далеко в прошлом. Он не повзрослел. Он там, где когда-то остановился, чтобы себя жалеть и огрызаться на остальной мир.       — Ладно, Поттер, уговорил, — в свойственной ему манере протянул Малфой, только бы не показать, что до него только что дошло. Он встал с кресла, направившись к двери, и уже у неё обернулся. — Кстати, что это за штука там, на входе?       — Волшебный барьер, — не отрываясь от раскладывания бумаг в папке, ответил мракоборец. — Не выпускает из отдела всё то, что должно в нём оставаться.       — Так у вас воруют? Даже среди мракоборцев заводятся крысы.       — Они есть везде.       — А что украли-то?       Глаза Поттера медленно поднялись к Драко. В них что-то промелькнуло, но он не успел понять что.       — Просто важный вещдок. А теперь закрой дверь с той стороны.       Малфой вышел из кабинета и только он хотел подумать о том, что же такого волнует Поттера, как по голове будто ударили. Всё перед глазами на мгновение застала пелена, а после по телу Драко прошелся электрический удар, вспыхнув на кончиках пальцев ярким словом «эврика».       Развернувшись на каблуках на девяносто градусов, он пошел прямо по направлению к соседнему кабинету с табличкой: «Заместитель главы мракоборческого центра Г.Д. Грейнджер». Он едва успел коснуться ручки, как дверь сама прилетела к нему в лицо. Драко чудом успел отскочить.       — Что ты забыл у моего кабинета? — Грейнджер возникла перед ним с грудой бумаг в руках и уже слегка растрёпанной причёской, в которой застрял пух от пера.       — Я просто проходил мимо.       — Для понятия «проходить мимо» ты слишком целенаправленно шел к моей двери. Выход в противоположной стороне.       — Вообще-то, у меня пропуск. — Малфой вытащил из кармана письмо Поттера.       Грейнджер с трудом, но вытащила одну руку из-под бумаг, достав волшебную палочку и взмахнув ею над пропуском Драко.       — Кажется, он истёк, — спокойно сказала она с довольной улыбкой. — Если ты не понял, то у меня нет желания с тобой говорить. Тем более нам и не о чем.       — Разве что только о том, что, засыпая, мы вынуждены находиться в обществе друг друга, потому что наши сознания немножечко сплотились? — возмущённо выпалил Малфой.       И тут он заметил в лице Грейнджер вещь, которая его позабавила. Позабавила и разозлила одновременно.       — Ты что, думала тебе это приснилось?       Смущённая девушка отвела растерянный взгляд в сторону.       — Ну так это был не обычный сон, Грейнджер. У нас с тобой проблемы, и мы будем их решать, хочешь ты того или нет.       — Малфой, мы будем их решать, но не здесь и не сейчас, — процедила Грейнджер. — Не мешай мне работать и уходи, пока я тебя не выдворила.       — Но у меня есть для тебя интересная информация, которая точно…       — Хэнском, почему в отделе находится человек с истёкшим пропуском?! — вдруг крикнула Грейнджер в сторону стоящего у выхода мракоборца, который и проверял Драко.       Тот тут же встрепенулся и устремился к Малфою с палочкой наперевес.       — Грейнджер, ты можешь об этом серьёзно пожалеть, — прошипел он, начиная двигаться к выходу.       — Не стоит угрожать мракоборцу в окружении десятков других, — вероятно, Грейнджер хотела, чтобы в её голосе прослеживалась сталь, но Драко сразу понял, что это алюминий. Грёбаный алюминий, который можно согнуть без особых усилий. Потому что Грейнджер врёт. Напускает маску жесткого холодного мракоборца. И всё только, чтобы… Чтобы что? Не говорить с Малфоем? Неужели ей настолько невыносимо его общество?       Хэнском попросил Драко пройти к выходу. Он не стал сопротивляться. Грейнджер тем временем уже убежала вглубь отдела, затерявшись в бесконечных столах с бумагами.

3

      После работы Гермиона зашла в магазин, а потом ещё и в пекарню. Ей определённо было это нужно. Ну хотя бы потому, что дома в холодильнике было шаром покати.       Как бы сильно с утра Джинни не уговаривала её отложить рутину, потому что «ей нужно отдохнуть и забыться», Гермиона отказалась. Она понимала, что забыться не получится, а значит и отдохнуть. Как только Джинни ушла, Грейнджер поглотили мысли о сне, который она видела. Она так хотела, чтобы это действительно был сон, что в какой-то момент уверовала, что так оно и есть. Ну в самом деле, не могла существовать никакая ментальная связь у неё и Малфоя. Не могла же?       Убеждения, что это правда, успокаивали. Гермиона приняла всё за дурной сон и спокойно отправилась на работу, чтобы отвлечься. Но вот сюрприз-сюрприз.       «Ну так это был не обычный сон, Грейнджер».       Последняя надежда на то, что всё закончилась и она не сходит с ума, разрушилась, как карточный домик на ветру. Ветром был Малфой. И помимо разрушения он нёс тяжесть. Непонятную тяжесть, которую Гермиона не могла объяснить, но точно знала, что она пропадёт, как только Малфой исчезнет.       «Поэтому уходи. Уходи. Оставь меня в покое! Твой пропуск просрочен, Малфой. Проваливай! Проваливай из отдела. Проваливай из моей головы!»       Из-за предписаний колдомедиков Гермионе приходилось добираться до дома на метро, словно она — какой-нибудь обычный работник в каком-нибудь обычном офисе.       До дома оставалось каких-то двести ярдов, когда Грейнджер что-то кольнуло в спину. Не в прямом смысле. Неприятное ощущение расползлось по всей спине, перейдя на шею и затылок. Такое бывает. Особенно остро это может ощутить человек, работающий на такой работе, как у Гермионы. Она аккуратно посмотрела через плечо, краем глаза видя пустую улицу с тянущимися по ней тусклыми фонарными столбами и домами, в некоторых окнах которых горит свет. Но этого было недостаточно. Большая часть улицы всё равно была в какой-то зловещей темноте, навевающей самые неприятные мысли. Взгляд приковался к какому-то больше всего чёрному пятну вдалеке. Оно как будто содержало в себе что-то действительно плохое. Точнее, скрывало это. Тьма и зло всегда за одно.       Напустив на себя беззаботный вид, Гермиона пошла дальше, ускоряя шаг по мере приближения к дому. Впереди показался перекрёсток.       «Налево — и ты дома, Гермиона».       Но рука уже сжимала палочку в кармане.       Неприятное ощущение на спине усиливалось. Гермионе уже не нужно было убеждаться, она знала, слышала, что кто-то идёт сзади. И ему точно не просто по пути.       К перекрёстку Гермиона практически перешла на бег, нацелив свой взгляд на дверь дома. И тут.       Бах!       Из тени с другой стороны кто-то выплыл. Так неожиданно, что она влетела в него на полной скорости.       — Малфой? — Гермиона только мимолётно оценила «препятствие», а потом её взгляд устремился назад, выискивая в темноте хоть какое-то движение. Но ничего.       — Мы не закончили наш разговор, Грейнджер, — напористо начал Малфой, а потом заметил, что Гермиону мало интересует его присутствие, поэтому проследил за её взглядом. — Что там?       — Ничего… — с трудом оторвавшись, ответила Гермиона. Показалось? Ведь её и без того напряженный мозг мог додумать что угодно. Теперь она смогла хорошо разглядеть Малфоя. — Ты в очках?       — А тебе, похоже, тоже не помешает.       И Гермионе действительно нужно было, потому что в её голове не уживались вместе такие вещи, как Малфой и очки. Но вот: очки были на нём. И хотя бы себе (тихонечко, подсознательным шепотом) Гермиона могла признаться, что они ему идут. Чёрт, не просто идут, а делают… делают…       «Привлекательным? — подсказала та женская часть Гермионы, которая не отличалась рациональностью. — Давай, скажи это слово. Никто же не узнает, что в очках Малфой стал…       — Нет, не говори это!..       — …кра-си-вым».       Неужели он таким был всегда? Или у Гермионы на фоне стресса поехала крыша?       Нет, просто она устала, а это просто очки, которые просто любого сделают лучше.       «Но с Малфоем особенный случай, согласись?»       Конечно, Гермиона и раньше понимала, что Малфой далеко не урод, но его внешность никогда её не цепляла, но что-то с ним случилось. Прямо сейчас. В стёклах очков. В свете фонаря. Она видела другого Малфоя. Почему она не замечала его тонкого лица с высокими скулами, вечно хмурые брови, ледяные серые глаза, обрамлённые белоснежными ресницами и редкими неглубокими морщинками, острые губы, легкую щетину? Даже подбородок и тот был… ничего такой. Словно это не Малфой надел очки, а Гермиона прозрела.       Так, нужно срочно прекращать!       Сколько времени она уже его рассматривает?..       — Хватит…       — Что — хватит, Грейнджер?       Гермиона пришла в себя, чувствуя, как пылают уши под причёской. Что она такое творит? О Малфое в таком ключе думать запрещено.       — Я говорю, хватит меня преследовать, — выкрутилась она. — Договорить мы могли и… там.       — Я решил, что время там лучше потратить на поиски клубка из наших воспоминаний, — начал Малфой, засунув руки в карманы брюк. — Тем более новость заслуживала немедленного рассказа, но ты не захотела слушать меня сегодня утром. А зря.       — Если бы она была такая уж стоящая, ты бы не растрачивался на свои глупые подколы, а сразу сказал по делу. И сейчас ты тоже тянешь резину. Видимо, тебе просто нравится меня злить.       Хотелось кричать, но Гермиона держалась. Злилась на Малфоя, злилась на себя. Внутри всё разрывалось от переизбытка эмоций. Гермиона чувствовала, что она сосуд. Переполненный сосуд, с шапочкой из воды. Но это поверхностное натяжение такое большое, что ещё одна капля — и всё выльется. Поэтому она хотела уйти. Ей было всё равно, что хочет сказать Малфой. Она знала, что его «капля» будет последней. Развернувшись, Грейнджер поспешила к дому, мысленно убегая, пытаясь заглушить всё, что слышит. Но было поздно. Холодная капля, как первая капля начинающегося дождя, которая неожиданно падает тебе на макушку, и ты вздрагиваешь, упала в сосуд.       — Я знаю, — послышалось сзади.       — Что? — Гермиона искренне не понимала. И хорошо бы, чтобы оно так и оставалось.       Кап.       — Я знаю твой секретик, Грейнджер, — поспешил объяснить Малфой всё тем же размеренным, до невозможности выводящим из себя голосом. — Ведь Дженкинс пытался залезть к тебе в голову из-за него, верно?       Кап. Кап.       Гермиона резко повернулась к Малфою. Слишком поздно скрыла растерянный взгляд. Он заметил, и ехидство на его лице лишь усилилось. Вмиг вся та «красота» куда-то испарилась.       «Какая же ты дура, Гермиона».       — Значит, я угадал.       — Я не помню… — попыталась оправдаться девушка, но Малфой её перебил. Его машина злорадства была заведена, и её невозможно было остановить.       — Интересно получается: ты знаешь, что должна кое-что скрывать ото всех, а что не помнишь. Ай-яй-яй, Грейнджер. Не хорошо врать друзьям. Как ты могла такое сделать? Поттер очень расстроится, когда узнает, что ты натворила.       Кап. Кап. Кап.       — Скажи мне. Скажи, что это!       Налетев на Малфоя, как коршун на добычу, Гермиона замерла в каких-то дюймах от него. Может это её воспалённое воображение, но она чувствовала, как волшебная палочка в кармане нагревается, требуя воспользоваться ей.       Так ведь всегда легче выбивать признание. Беллатриса Лестрейндж показала ей на живом примере.       — Сама вспомнишь, как разберёмся с нашей главной проблемой. — А Малфой не потерял ни крохи напускного спокойствия.       — Малфой, это информация очень важна для продвижения дела. — Гермиона подумала, что, надавив на эту мозоль, заставит его раскрыться.       — Поверь, Грейнджер, — он наклонился к ней, сделав расстояние между ними ещё меньше, — если ты хочешь, чтобы дело продвигалось, Поттеру не зачем об этом знать. Или ты хочешь потерять его доверие навсегда? Ты ведь и сама это чувствуешь, просто не можешь связать страх с потерянными воспоминаниями.       — Я прошу сказать мне, а не Гарри.       — Нет, — такое довольное, упивающееся малфоевское «нет». Гермиона почувствовала, как что-то холодное и острое полоснуло по груди.       — Ты не понимаешь, что сейчас на тебя ведётся настоящая охота? Многие бывшие Пожиратели будут пытаться проникнуть в твоё сознание за этим воспоминанием, я уверен. Лучше пусть оно будет у меня. На меня-то они подумают в последнюю очередь.       — Ты не имеешь права.       — Правда? А если я скажу, что на тебя уже пытались напасть? И я не про случай с Дженкинсом.       Рана на груди заныла. С ней нужно что-то сделать. Хотя бы остановить кровь.       — Ты не понимаешь, как это тяжело — не помнить, о чём вообще речь, и только ощущать ужасный страх и…       — Вину? Чувствуешь себя предательницей, Грейнджер? Правильно. Я бы тоже чувствовал, дружи я со святым Поттером.       Кап. Кап. Кап. Кап.       — Ты лучше не делаешь, — презрительно выдала Гермиона. С какой стати она даёт так с собой поступать? Она не покажет, насколько ошарашена, насколько подавлена. Только не Малфою.       — А я и не пытался.       — Зачем ты вообще мне об этом рассказываешь? Не лучше было бы, чтобы я об этом не знала? Или ты просто хотел, чтобы я ужасно себя чувствовала?       Она ожидала услышать что угодно. «Мне нравится видеть, как ты страдаешь», «Хочу тебя извести», «Хочу разрушить твою жизнь». Что угодно, но не то, что услышала.       — Я хочу, чтобы ты была осторожна, Грейнджер. К тебе точно придут. И не раз.       Вздрогнув, Гермиона инстинктивно посмотрела в ту сторону, откуда пришла. Там всё ещё была такая же темнота. Этого хватило, чтобы Малфой всё понял.       — За тобой кто-то следил, так?       — Не волнуйся, — пересохшими губами произнесла девушка и облизнула их, — я уже взрослая девочка и смогу за себя постоять. Но то, как гадко ты поступаешь, не рассказывая мне то, что помогло бы узнать мотив Дженкинса и того, кто…       — Я уже сказал тебе, Грейнджер, почему этого не случится. Просто будь на чеку. Может, проникнув в твою голову, они и не найдут то, что ищут, зато найдут меня и какие-то мои воспоминания. А мне этого очень не хочется, пускай даже они будут совсем не ценные.       — Почему ты так не хочешь, чтобы они добрались до моего воспоминания? Что в нём такого? Оно как-то связано с тобой?       — А ты не зря носишь мантию мракоборца, Грейнджер. Связано, но не так как ты думаешь. Увидев его, они истолкуют его не верно и… — Малфой сделал многозначительную паузу, — убьют меня. Не иначе, как сама судьба отправила Поттера ко мне, чтобы я напортачил в твоём сознании и забрал то, что угрожает моей жизни.       — Я не хочу быть твоей соучастницей. Покрывать неизвестно что.       — Но ты и так это делала, — расхохотался Малфой. — Ты и так скрывала от Поттера правду. И, надеюсь, будешь разумной, чтобы скрыть её и сейчас. Иначе вместе со всем мне придётся рассказать и о твоих заслугах.       И, не простившись, он зашагал вдоль улицы, исчезнув в её тени. Не попрощался потому, что хотел красиво уйти, или потому, что знал, что они ещё встретятся — Гермиона не знала и не хотела думать.       Она дошла до дома, постоянно оборачиваясь. Закрыла дверь, сползла по ней вниз, осев на пол, и заплакала.       Сосуд больше не мог держать всё в себе.       Что она за человек? Гермиона даже не спрашивала себя, верит ли Малфою. Она верила. Чувствовала, что это так, а потому всё сильнее себя ненавидела. Что такого с ней могло произойти, что она совершила такую ужасную ошибку? И теперь она в капкане. Разожмёт его — потеряет много крови и вряд ли выживет, останется в нём — точно погибнет.       В тяжелой тишине дома кухонный кран тихо насмехался над ней:       Кап-кап.