This Song Saved My Life

      Green Day - Minority Первоначальный шок хористов постепенно сменился подозрительностью и недоверием. Алек с болью замечал, что Магнус никому особо не нравился, ни в хоровой, ни тем более за её пределами. Он был слишком яркий, слишком выразительный, слишком не такой как все. Его место было где-нибудь в Нью-Йорке или в Лос-Анджелесе, но никак не в Лайме, где он казался странным и чужим, как кусочек паззла из другого набора. Тем не менее, он со всеми держался дружелюбно, обсуждал с девочками и Куртом шоу "Топ-модель по-американски", а с парнями из команды — последние спортивные матчи, принимал активное участие в жизни хора, и не пропускал ни одного недельного задания. И всё же хористы недолюбливали его. Рейчел и Мерседес — потому что любому было ясно, Магнус был дивой, а значит — их главным конкурентом в борьбе за соло и место под софитами. Курту — потому что Магнус был гордым и уверенным в себе. То, к чему Курт шёл годами, и чего так и не смог полностью достичь, у Магнуса, казалось, было врождённое. Он понимал и принимал самого себя, чётко осознавал свою ориентацию и абсолютно не стыдился и не чувствовал себя лишним или неправильным. А ещё он был бисексуален, а Хаммел относился к бисексуалам подозрительно, если не сказать, пренебрежительно, принимая их за не до конца раскрывшихся геев. Прямолинейному Финну Магнус не нравился, потому что был полной его противоположностью во всём. Пакермену — потому что был "размалёванным клоуном", а Сантане — потому что, очевидно, ей никто не нравился. Арти и Куинн хранили нейтралитет. Тина молчала то ли из азиатской солидарности, то ли оттого, что была молчалива от природы. Бриттани в своей манере комментировала блестящие пиджаки ("Ты выглядишь как человеческий диско-шар") или россыпь звенящих подвесок и путала Магнуса с девочкой, но в целом не говорила ничего обидного. Мистер Шустер однозначно был рад такому ценному игроку в команде, но не слишком одобрял его кричащий стиль в одежде и любовь к музыкальным эффектам. К тому же, судя по всему, Магнус обскакивал учителя в испанском. Он разбирался в диалектах, знал мексиканский сленг и с радостью учил всех желающих отборным испанским ругательствам. Стоит ли говорить, что по всем тем же причинам сам Алек был от Магнуса в полном восторге? Каждый раз, когда он заходил в комнату, он будто освещал всё и всех вокруг. Магнус был фейерверком, и в его присутствии внутри Алека тоже словно взрывались тысячами огоньков петарды и хлопушки. Это было как минимум странно: Магнус был живым воплощением всего, что Алек считал слишком вычурным и неприемлемым, но по какой-то необъяснимой причине этот безумный коктейль буйства красок и нот сочетался в Магнусе самым привлекательным для Алека образом, и он буквально забывал, как дышать, когда Магнус появлялся в поле его зрения. Не то чтобы он тешил себя какими-то надеждами. У него в принципе не было шансов вообще ни с кем: консервативные родители, жёсткие школьные порядки и собственная неуверенность в себе загнали его в шкаф настолько глубоко, что Алек не был уверен, что когда-нибудь найдёт выход оттуда. О том, что ему нравятся парни, знала только младшая сестра. Джейс, наверное, догадывался, но молчал, за что Алек был ему благодарен. Хотя, после того как Джейс познакомился с Клэри в прошлом году, он вообще непривычно отдалился от него, и несмотря на то, что с этого года они ходили в одну школу, им случалось видеться только на футбольных тренировках. Алек скучал бы по брату ещё сильнее, если бы его мысли не были забиты Магнусом. Впрочем, даже если бы он был открытым геем, вряд ли бы ему что-то светило, верно? На фоне Магнуса он выглядел ещё более блёклым и незаметным, чем был на самом деле. Было бы весьма наивно полагать, что он мог бы ему понравиться. После одного неловкого разговора в хоровой Алек убедился, что у Магнуса довольно высокие стандарты. Тогда собрались уже почти все, а мистер Шустер задерживался, и они развлекались игрой "поцеловать-жениться-отшить", когда очередь дошла до Магнуса, и Пак, ухмыляясь, предложил ему Курта, Рейчел и Сью Сильвестр. Притихли даже те, кто не играли. Курт возмущённо покраснел, а Рейчел уже открыла рот, чтобы протестовать. — Это легко, — Магнус улыбнулся уголком рта. — Я бы поцеловал Курта, потому что он объективно симпатичнее всех. Рейчел я бы отшил, потому что не хочу получить от Финна по лицу, и сделал бы предложение тренеру Сильвестр. — С чего бы тебе делать эту глупость? — сдерживая смех спросила Мерседес. — Потому что она вероятнее всего отказала бы мне, — развёл руками Магнус, широко улыбаясь. Хористы расхохотались. Пак, оставшийся недовольным, что Магнус так легко перешагнул через его ловушку, при этом умудрившись не задеть ничьи чувства, не унимался. — Тебе действительно легко, — язвительно обронил он. — Ты буквально умножаешь свои шансы на два. Удобно, когда не надо делать выбор, а? И всё же, кто-то ведь должен нравиться тебе больше. Упрощу тебе задачу: выбирая из двух самых горячих учеников в этой школе, с кем бы ты замутил, со мной, или с Сантаной? Алек вздрогнул. Пакермен откровенно издевался, но если бы Магнус отказался отвечать, его бы обвинили в трусости, или неразборчивости, или в чем-нибудь ещё. Магнус вздохнул. — Сантана напоминает мне мою бывшую, — он посмотрел на девушку, переставшую пилить ногти и приподнявшую бровь. — Прости, ничего личного. Просто не думаю, что готов к этому, даже гипотетически. А ты, — Магнус перевел взгляд на самодовольного Пака, и в его голосе появились одновременно шутливые и стальные нотки, — можешь не переживать за сохранность своей гетеросексуальности, недалёкие засранцы-качки из футбольной команды, третирующие ботаников, находятся за пределами моей довольно широкой сферы интересов, — Магнус легко улыбался, но его тон превратился в лёд, а в глазах не было и намёка на веселье. — Знаешь, если ты хотел добавить очков своей репутации ходока за счёт того, что бисексуальный парень гипотетически готов с тобой замутить, то ты обломался. Люди обычно влюбляются в душу человека, а не в его пол или в то, насколько он горяч. Хоровая погрузилась в молчание. Пакермен пыхтел от злости, но в этот раз он сам наступил в свой же капкан: любое возражение враз отрикошетило бы по нему самому. Магнус непринуждённо добавил: — Когда задаёшь человеку неловкие вопросы, будь готов услышать на них ещё более неловкие ответы, а не просто бросай в воздух что-то, что заставит других людей чувствовать себя неприятно, — он подмигнул раскрасневшемуся Паку, и через мгновение к хористам вернулся дар речи. — Я официально обожаю тебя, Магнус! — воскликнула Куинн, встав со своего места, чтобы приобнять его. Сантана хохотала в голос. Почти все остальные одобрительно галдели, оценивая то, как Магнус поставил на место парня, которого они всё ещё побаивались. Может, Пак уже и не был главным задирой МакКинли, но он оставался всё тем же Паком — резким, грубым и опасным. Алек разрывался между привычным чувством восторга, который теперь усилился в несколько раз, и тянущим, тоскливым чувством обречённости. Описывая Пака, Магнус невольно описал человека, которым был сам Алек где-то год назад. И нет, он не издевался над ботаниками, по крайней мере не сейчас, но авантюры, в которые его завлекали парни из футбольной команды, всегда были довольно сомнительными, а репутация в старшей школе бежала впереди своего носителя. Со всеми его косяками и внутренними противоречиями, со всей его неопытностью и зажатостью, у Алека при любом раскладе не было ни единого шанса с таким уверенным, смелым и находчивым Магнусом. Осознать это было горько, но один только вид улыбающегося Магнуса вышибал из головы Алека все грустные мысли. Он был таким волшебным, таким недосягаемым, что Алеку вопреки всем его принципам хотелось петь и танцевать от переполнявших его чувств. ☆~☆~☆ Магнус впервые выступил вместе с хористами на встрече выпускников. Чёрная рубашка, брюки с подтяжками и шляпа смотрелись на Магнусе просто сногсшибательно, и он звучал так сексуально, когда пел Toxic. На следующий день его впервые окатили слашем с громким криком: "Добро пожаловать в хор!". Дорогущий небесно-голубой пиджак остался в грязно-сиреневых разводах, и Магнус целый день вытаскивал кусочки ледяных ягод из своих волос, зато хористы впервые проявили сочувствие, давая советы, как выводить пятна, и слашей с каким вкусом стоит опасаться больше всего. Спортсмены вообще не оставляли Магнуса в покое. Его толкали в коридорах, пару раз перевернули его поднос в столовой (после этого он просто перестал туда ходить, предпочитая обедать на свежем воздухе), разрисовали дверь его шкафчика словами "педик", "фрик" и "лузер", и несколько раз на тренировках баскетболисты кидали в него тяжёлыми баскетбольными мячами явно не с той целью, чтобы он их ловил. Помогая Магнусу отмывать шкафчик, Алек впервые спросил его о том, что вертелось на языке с того дня, когда он впервые увидел рядом с ним Моргенштерна. — Зачем ты это делаешь? — Делаю что? — слегка нахмурился Магнус, перекладывая тряпку из одной руки в другую. — Провоцируешь их, — Алек прикусил язык, понимая, как стрёмно это прозвучало. — То есть, я имею в виду, не ты провоцируешь их, а твой... вид. — Это проблема для тебя? — в голосе Магнуса послышался холод. Алек не впервые убеждался в том, что Магнус не всегда может быть дружелюбным, стоило видеть, как красиво он посылал каждого, кто пытался оскорбить его или спровоцировать на словесную дуэль, но этот холод впервые был направлен на него самого, и Алек испугался. — Нет! — поспешно попытался оправдаться он. — Просто... ты же понимаешь, о чём я. Для меня нет никаких проблем, но для этих парней есть, и они не отстанут от тебя, ты же знаешь. Твоя... одежда и твои... украшения и... косметика, — Алек чувствовал, что закапывает себя ещё глубже, но назад пути не было. — Это же работает как развевающийся лгбт-флаг или табличка "пни меня". Почему ты продолжаешь навлекать эти неприятности на свою голову? Магнус перестал тереть "фрика" и осуждающе посмотрел на Алека. — Иными словами, ты спрашиваешь, почему я продолжаю делать что? Одеваться, как мне нравится? Подводить глаза? Ещё спроси, почему я продолжаю быть собой, вместо того, чтобы слиться с бессмысленной серой массой "нормальных" белых гетеросексуальных парней, ведь не выделяться и "быть как все" — это так просто. Именно этим ты и занимаешься, так, Александр? — Алек закусил губу. Магнус завёл странную привычку обращаться к нему исключительно по полному имени, и Алек старался не краснеть каждый раз, когда слышал это внезапно приятное сочетание звуков. Он никогда не думал, что его имя может звучать так мелодично. Магнус своим голосом будто добавлял ему красок. — Прости, — промямлил Алек, корябая "педика" щёткой. "Педик" не оттирался и мокро блестел ярко-красным цветом, напоминая Алеку, кто он такой, и почему он никогда не сможет смотреть на этот мир так же, как Магнус. — Просто не представляю, как ты терпишь всё это. Знаешь, ты мог бы запросто стать школьной звездой. Крутым парнем, вроде Моргенштерна или Карофски. Но ты зачем-то тусуешься с нами. То есть, с хором, я имею в виду. Это же прямой путь нацепить на себя клеймо лузера на всю твою школьную жизнь. Я не понимаю, зачем тебе это. С баскетболом у тебя могла бы быть лучшая репутация, о какой только можно мечтать в старшей школе. — Ты думаешь, что Моргенштерн и Карофски — крутые парни? — усмехнулся Магнус. — Странные у тебя стандарты. А про хор, знаешь, странно слышать это от тебя. Может, это вы сами себя клеймите, а не школа? — Алек на секунду задумался, но Магнус продолжал: — Я люблю музыку. Люблю петь и танцевать. И я люблю делать то, что я люблю, и плевать я хотел на каждого, кто скажет, что это зазорно. Быть на сцене — это как открывать самого себя, как проживать тысячу жизней, как придавать эмоциям визуальный образ и облекать личное в слова, понятные каждому. Разве репутация подонка и безопасная ячейка где-то наверху кастовой системы школы может быть важнее, чем это? Алек молчал. Шестерёнки в его голове отчаянно крутились, пытаясь осмыслить всё, что сейчас сказал Магнус. — Слушай, я знаю, что вы все думаете. Что я какой-то особенный, что я родился с этим жизненным кредо: люби себя и принимай себя таким, какой ты есть. Это не так. Я долго шёл к этому, чувствовал себя не там и не тем. Ты хоть представляешь, как хреново быть одиннадцатилетним азиатом в Мехико? А четырнадцатилетним азиатом-бисексуалом в средней школе Бруклина? Меня окунали головой в унитаз чаще, чем называли по имени — у меня было столько кличек, что я потерял им счёт. Просто в конце концов я решил для себя, что если они зовут меня фриком, то я приму это с гордостью, — Магнус ткнул в надпись на шкафчике. — Оставь, не стирай. Это не оскорбление для меня, понимаешь? Я рад быть фриком для них, это значит, что я не такой, как они. Я рад быть другим, потому что не хочу быть тем, что для них — норма. — Прости, — чуть увереннее повторил Алек, действительно прекращая попытки отмыть хоть что-то. — Я не хотел тебя обидеть. И я никогда не думал, что тебе легко живётся. Мне жаль, что тебе пришлось пройти через всё это, но я рад, что ты в итоге стал тем, кто ты есть. Магнус улыбнулся. Алек понял, что сказал, и попытался усмирить внутреннюю панику. Он не имел в виду ничего, что можно истолковать двусмысленно, но проницательность Магнуса все равно заставляла его чувствовать себя неловко. — Ты любишь Green Day? — перевёл тему Алек. Ему хотелось сгладить острые углы, и у него уже давно появилась эта навязчивая идея, которая сейчас волчком завертелась в его голове и скользнула на кончик языка. — О боже, — глаза Магнуса расширились, и Алек невольно засмотрелся на слегка комичное выражение на его лице. — Я знаю, о чём ты. — Да, — у Алека вырвался тихий смешок. — Именно об этом. — Я хочу спеть её. — Будет круто, — улыбнулся Алек. — Да, — возбуждённо закивал Магнус. Надписи на шкафчике были забыты. — Ты подыграешь мне? Алеку почему-то показалось, что это был не вопрос. Чёрт. — Думаю, ребята из оркестра справятся лучше, — нервно ответил Алек. — У меня даже гитары нет. — Можешь взять у кого-нибудь. — Я не очень хорошо играю. — Мы порепетируем. — Может всё-таки не стоит? Я боюсь тебя подвести. — Ты не подведёшь! Пожалуйста, Алек, ведь это твоя идея! У Алека заканчивались аргументы. К тому же, на самом деле ему очень хотелось согласиться. — Ладно, — смущённо улыбнулся Алек, и Магнус просиял. — Круто! Давай завтра после уроков? ☆~☆~☆ I wanna be the minority I don't need your authority Down with the moral majority 'Cause I wanna be the minority Алек не мог вспомнить, когда он в последний раз выступал перед ребятами в хоровой. Финн вроде бы просил его помочь с каким-то номером от парней в прошлом году. Сам он никогда не солировал, даже когда мистер Шустер объявил неделю песен о себе незадолго до региональных. Зато сейчас — самозабвенно перебирал струны ярко-красной электрогитары Арти и даже подпевал Магнусу, который отрывался по полной, прыгая по всей хоровой. I pledge allegiance to the underworld One nation under dog there of which I stand alone A face in the crowd unsung against the mold Without a doubt, singled out, the only way I know Финн перебрался за барабаны, задавая ритм их импровизированному маршу свободы. Алек играл по памяти и почти не сводил глаз с Магнуса. Его энтузиазм зажёг искру абсолютно в каждом, заражая бунтарским настроением. Stepped out of the line Like a sheep runs from the herd Marching out of time To my own beat now The only way I know One light, one mind, flashing in the dark Blinded by the silence of a thousand broken hearts "For crying out loud," she screamed unto me A free-for-all, **** 'em all, "You are your own sight!" Магнус тактично пропустил F-слово, позволяя музыке и воображению закончить предложение за него. Ребята, подхватившие песню, впрочем, постеснялись меньше. Хор всё ещё оставался кучкой лузеров, которых обсмеивала вся школа, и Магнус, громко и смело посылающий общество и заявляющий, что предпочтёт веление своего сердца стереотипным устоям, враз завоевал их сердца. 'Cause I wanna be the minority I don't need your authority Down with the moral majority 'Cause I wanna be the minority Алек окончательно отпустил себя, и допевал последние строчки вместе с Магнусом и остальными хористами. Не успел он закончить перебирать струны, доигрывая последние ноты, как комнату накрыло восторженными криками. — Вау, — захлопал мистер Шустер. — Отлично, ребята! Рад наконец услышать твой голос, Алек. Алек покраснел, бережно снимая гитару и возвращая её Арти. — Это было круто, друг, — Магнус протянул ему руку со сжатым кулаком, и Алек несильно стукнулся с ним своим. Его сердце пылало счастьем, а в душе остывающими угольками тлела надежда.