Сказка о Принце и Тритоне

Ощущения всё ещё захлестывали его волнами, пока Альфред осознавал, что только что произошло. Он моргнул, один раз, два, три – в замешательстве. - Что?.. Звезды далекими огнями мерцали над ними. Рос нахмурился, сжал челюсть. Грудь его тяжело и часто вздымалась – казалось, он готов был сказать что-то ещё... как вдруг отдернул ладони от плеч Альфреда, отшатнулся и с громким плеском нырнул под воду. Тревога хлынула в кровь – Альфред нырнул за ним. Рос уже успел проплыть добрый десяток метров в темноте в направлении дна, освещаемый лишь синими кубами на его посохе в чехле за спиной, и Альфред бросился следом, воскликнув: - Рос! Рос, погоди, что случилось?! Тритон остановился, замерев в воде напряженной, полной спертого смятения струной. Он задеревенел, переворачиваясь, поднимая голову и опуская хвост вниз, пока Альфред стрелой мчался к нему, пока тот не схватил его за плечо – и лишь тогда Рос развернулся к нему всем корпусом, с судорожной мукой, плещущейся в глазах. - Альфред, я люблю другого. Принц застыл. Крепче стиснул ладонь на плече Роса – помимо собственной воли. В груди что-то надломилось; будто по льду ударили кулаком, и трещины расползлись по всей его поверхности, изгибаясь, ломая гладкий массив на мелкие кусочки ранящего душу битого стекла. Сердце рухнуло куда-то в живот – прошло несколько долгих секунд, прежде чем Альфред осознал, что смотрит Росу прямо в глаза, приоткрыв рот. Но как же... Рос страдальчески сморщился – и отшатнулся, стряхивая ладонь, но уже не бросался прочь, а застыл рядом. - Прости. Я не должен был... – он схватился рукой за волосы. Испустил судорожный выдох из самой глубины легких. – Я... я собирался сказать тебе, но... Все его слова доносились словно издалека – из-за плотного слоя боли, что коконом опутала Альфреда. Он сжал ладони в кулаки. Громко выдохнул через нос. - И кто же этот... другой? – до ушей донесся собственный, слишком глухой и слишком незнакомый голос. Рос бросил нервический взгляд на поверхность воды, серые волосы всколыхнулись – больно; Альфред зажмурился; – и снова схватился руками за голову. Сильная дрожь била его, лицо залило краской. Он сглотнул, еле слышно прошептав: - ...Принц. Его будто вновь окатили ледяной водой – и Альфред замер в неверии. Ему послышалось?.. Рос поднял голову, поджал губы, сжался всем телом, будто вспышка боли пронзила его – и вновь отвел глаза. Альфреду пришлось напрячься, чтобы расслышать тихое: - Можешь ничего не говорить. Его окончательно сбили с толку – Альфред захлопнул рот, чтобы почти сразу же уточнить в замешательстве: - О чем не говорить? - Я же по лицу твоему вижу, - Рос обхватил себя руками за плечи, будто желая спрятаться от одному ему ведомой угрозы; вздрогнул. – «Какой идиот»... В человека влюбился. Прошло несколько долгих мгновений. Высоко над их головами шумели волны. - Я... – Альфред сглотнул. Он чувствовал, как внутри распускается, иголочками покалывает волнительная дрожь. – Я не думаю, что ты идиот. - Зато любой другой бы подумал, - Рос всё не разжимался. Его голос звучал глухо из-за его широких, теперь сгорбленных плеч. – Всю жизнь разглядывал его, а потом... Боги, да что я такое несу, - Рос через силу развернулся к Альфреду. Лицо его потемнело от внутренних мук. – Прости меня, я не должен был так... срываться, ты наверное подумал, что... - ...Всю жизнь? Рос замолк, в изумлении воззрившись на Альфреда – и лишь тогда принц осознал, что не заметил, как губы его растянулись в улыбке. Тритон моргнул. Настала его очередь погружаться в замешательство. - Ты... ты не огорчен? Альфред вздрогнул. Улыбка пропала с его губ – чувство было, как в детстве, когда он с измазанными в шоколаде пальцами и ртом пытался доказать няне, что не пробирался на кухню и не таскал с заготовленного для пира подноса конфеты. - Я, эм... конечно, о-огорчен, - он впутал пальцы в волосы; издал смешок – даже по его меркам очень неубедительный. – Очень огорчен. Правда. Но ты... ты мне дорог, вот в чем дело. А если ты мне дорог, разве ж могу я закрыть глаза на твои чувства к этому... принцу? Расскажи, ты – давно ты его любишь? Это вышло слишком судорожно, слишком торопливо, даже для такого плохого лжеца, как он. К счастью, Рос, видимо, был настолько изнурен своими душевными терзаниями, что даже такое объяснение для него сошло – он всё еще в замешательстве взирал на Альфреда, но в его взгляде не было недоверия. Скорее... беспокойство. - Тебе точно не будет неприятно обсуждать со мной... это? - Конечно, - Альфред энергично закивал. – Видишь? Я в порядке. Можешь поделиться со мной. Пожалуйста, поделись со мной Рос медлил. Было видно, что лишь небольшой толчок удерживает его от того, чтобы он открылся. Альфред старался унять сбившееся вдруг нетерпеливое дыхание – главное не отпугнуть... Осторожно... - Ты никому раньше не говорил, верно? Лиловые глаза зажмурились в темноте. Рос глубоко и тяжело выдохнул. - Нет. Никому.

***

- Много лет назад я встретил человеческого принца. Вдалеке, за толщей воды, было видно их скалу-поселение. Альфред и Рос расположились в глубокой нише скалы, к которой Альфред привел их, чтобы показать фейерверк. Отсюда было достаточно близко до берега, чтобы не бояться, что их потревожит акула или какая другая опасная рыба и достаточно красиво – скалистую породу над их головами облюбовали скопления переливающихся всеми цветами радуги светящихся бактерий – чтобы Альфред слушал... ...как ему признавались в любви. Он знал, что уже очаровал Роса – как не знать, если его уже целовали там, в гроте, если на него бросали такие взгляды – но глубина чувств тритона открылась с неизведанной, поражающей своим масштабом стороны. Страницы его собственной жизни раскрывались перед ним, пока Рос расцвечивал их новыми красками. - Как-то раз я – когда был совсем мальком – отбился от отца да поплыл к берегу, посмотреть на этих людей, которыми нас с сестрами так пугали, - Рос сидел рядом с ним, сложив руки на хвосте. Мягкое сияние обволакивало его профиль. – Я подплыл к тем белым скалам, что высятся на суше. Я заметил двух человеческих мальков, что играли на песке... и один из них вдруг побежал ко мне. Я пытался спрятаться в скалах – но не смог, он все равно заметил меня – а я бросился в воду, да и ринулся прочь, что есть силы, - тритон издал мягкий смешок. – Испугался знатно: думал, что теперь, когда на меня само человеческое отродье взглянуло, вторая голова вырастет... - И как оно, выросла? – Альфред отозвался насмешливо, лежа рядом с ним и подпирая голову локтем. Рос лишь взглянул на него, усмехнувшись, долгое время ничего не отвечал. - Я трясся ещё пол-луны, пока не понял, что ничего мне не грозит. И я забыл про это. А через несколько лет произошло то несчастье... с отцом... – лицо его потемнело. Он сжал ладони на плечах. – И я стал заплывать к берегу чаще – раз уж я все равно «проклят»... и лишь бы не проводить лишнюю минуту рядом с соплеменниками. Даже выныривал у бортов «лодок» – это такие сооружения, люди сидят внутри них, чтобы плавать на поверхности воды. Прислушивался к разговорам рыбаков, оттуда узнал, кто такие «король» и «принц», что они живут в тех белых скалах и правят... – он нахмурился, вспоминая слово. – «Королевством» на суше. Узнал, что принцев двое, и им примерно столько же лет, сколько и мне, и старший совсем «отбился от рук», только о море и думает... И вскоре на одной из лодок я увидал его – того мальчика с пляжа несколько лет назад. Он был такой яркий... так полон жизни, - даже под таким тусклым светом было видно, как его скулы заалели. Сердце Альфреда пропустило удар, когда он вспомнил свою вылазку в гавань, плеск и сверкнувший в меж волн перламутр. – Но я уплыл, прежде чем он успел заметить меня. С тех пор я стал подплывать к берегу, чтобы найти его... и у меня получилось. Альфред приподнялся от нетерпения – они почти подобрались к их встрече, после крушения, в гроте... - А когда ты нашел его в следующий раз – тогда он увидел тебя? Щеки Роса вдруг начали покрываться румянцем. Он опустил голову в пространство между грудью и хвостом. Глубоко вдохнул – затем последовал судорожный выдох. - Я... нет. Альфред моргнул, разом сбитый с толку. Как же... - Я нашел его. Наблюдал за ним множество раз – когда он был на пляже вместе с братом, когда он выплывал на лодке в море... Но он меня... не видел. Несколько секунд прошли в тишине – а затем Альфред, вскинувшись, воскликнул, сверкнув плохо скрытым восторгом в голосе: - Ты что, следил за ним?! Рос резко вскинул голову – всё лицо его вспыхнуло огнем, залившись краской до самых ушей, а в глазах плескался гнев, смешанный с паникой. - Я не следил! Я выжидал, когда он появится, смотрел на него, узнал, когда он выходит в море, но... я... – он оборвался; открыл рот и снова закрыл его. Покраснел ещё гуще. – Я не следил! Альфред выдохнул, зачесал ладонями волосы назад – улыбка стала лишь шире (какое-то мгновение у Роса был такой вид, будто он сейчас пригвоздит его к скале гарпуном) – пока он вспоминал, как проводил время на пляже с Мэттью или как забирался в лодку – и оказывается, уже тогда Рос был где-то рядом, плавал вокруг него, любовался им... Какая-то часть его сознания – крохотная часть, почему-то всегда предстающая в образе Мэттью, которую он всегда предпочитал обделять вниманием, – подсказывала, что сейчас ему должно было стать жутко. Вместо этого сердце его забилось лишь яростнее, а тело наполнилось жаром. Рос искал его, смотрел на него, влюбился в него... - Я так и знал. Что ты будешь потешаться надо мной, что я влюблен в человека. Голос тритона звучал слишком подавленно, чтобы Альфред не вынырнул из своих мечтаний. Рос снова сидел, свесив голову, отчего сердце принца сжалось – он опустил ладонь ему на плечо в горячей попытке утешить. - Эй, брось. Что здесь такого, - он чуть сдавил ему плечо, но Рос не шелохнулся. Уголки губ приподнялись, когда ему вдруг пришла идея, как разрядить уныние. – Я думал, ты так разволновался оттого, что влюбился в существо своего пола. Но как видишь, - Альфред усмехнулся так, чтобы Рос его расслышал. – Я не из тех, кто станет тебя осуждать. Рос всё же поднял на него полные смущения глаза – он вспомнил об их поцелуе полчаса назад – как внезапно оно сменилось замешательством. - Почему я должен разволноваться оттого, что влюбился в существо своего пола? Усмешка сошла с губ Альфреда, словно её смыло волной. - Так ведь... разве у вас не считают это постыдным? Когда тритон влюбляется в тритона, или русалка в русалку. Рос медленно покачал головой. - Нет. А у тебя в племени что, считают? - Эээ... – принц почувствовал, как кровь приливает к щекам. Ладонь жгла в том месте, где он касался Роса. – Ага. Есть такое. - Вот как, - теперь Рос выглядел ещё более озадаченным. – Я впервые слышу, чтобы где-то осуждали нечто настолько... обычное. Как любовь тритона к тритону... Боги, немудрено, что тебе хотелось уплыть от этих чудаков, - фыркнул он. Рос замолк, погрузившись, насколько Альфред догадывался, в раздумья о только что состоявшемся между ними культурном обмене – принц убрал руку, стараясь перевести тему – а точнее, вернуть её в прежнее русло. Терзавший его вопрос не замедлил прийти на ум. - Так почему же ты прятался от принца? Почему не познакомился с ним? Тритон содрогнулся. - Я... я хотел, - его голос звучал глухо и надтреснуто. – Но я... не смог. Рос будто бы закрылся, съежился. Жгучее желание обнять его вспыхнуло в Альфреде. - Почему? – спросил он так нежно, как только мог. - Я боялся, что он прогонит меня. Недоумение вздымается в нем – и тут же затмевается болезненным осознанием, когда принц вспоминает, как обходились с Росом все его соплеменники, кроме Белы с Райной: в лучшем случае его молча избегали, тогда как в худшем в спину ему неслось нечто потяжелее проклятий. Травля и осуждение преследовали его по пятам – и как бы он ни был уверен в глупости тех предрассудков, как бы ни сознавал себя ни в чем не повинным... неудивительно, что постепенно такие ощущения от самого себя оседали на дне души, корнями вплетались в неё – и больших трудов стоило отделить чужие презрительные взгляды от своего внутреннего ока. Детали, что раньше Альфред не до конца понимал, вдруг сложились в единую мозаику: неловкость Роса, когда Альфред хвалил его, то, как тритон отшучивался, когда принц искренне, без задней мысли превозносил его – многочисленные – достоинства... Негодование от подобной несправедливости охватило его с новой силой – как бы он хотел, чтобы Рос посмотрел на себя его глазами! – за ним последовала волна горечи, когда он вдруг понял... Если бы Рос не боялся и открыл себя... ...Они бы узнали друг друга уже тогда. - Может... может, я боялся зря, - раздалось вдруг тихое. – Если бы он хотел прогнать меня... Вряд ли бы тогда он меня поцеловал. Альфред едва удержался оттого, чтобы ахнуть. - Как так... вышло? – стоило больших усилий притворяться пребывающим в неведении, когда сердце билось так бешено. - ...Как-то раз я решил снова наведаться к берегу, как почувствовал приближение шторма, - начал объяснять Рос. Его расфокусированный взгляд был направлен словно внутрь себя. – Я собирался развернуться и плыть обратно – даже на большом расстоянии от поверхности уже было неспокойно... Но я увидел дно лодки. Увидел, как волны её ломают, как ко дну вместе с обломками идет человек... Это был он. А люди не могут дышать под водой... Остальную часть рассказа, как и многое до этого, Альфред уже знал – но не менее завороженно слушал его, ловя каждое слово: о том, как Рос принес его в грот у берега, сам чуть не угодив в водоворот (дрожь прошла до самого сердца, когда Альфред осознал, что тритон тоже рисковал жизнью), как откачивал его, как выхаживал несколько дней подряд. Как Рос, осознав, что сейчас их обнаружат, набрался отчаянной решимости и... - ...И поцеловал его. А он ответил мне. Затем я отстранился – и уплыл, прежде чем меня кто-нибудь заметил. И с тех пор... уже почти луну я его не видел. Огоньки мерцали у Альфреда в крови, волнение кружило ему голову. Сквозь наваждение пришло осознание – самое большое препятствие он уже преодолел. Осталось лишь аккуратно подвести Роса к нужному выводу. Он свободно откинулся назад, оперевшись ладонями о дно ниши. Поднял на тритона озорной взгляд. - Звучит так, будто ты сразил его наповал. Рос грустно усмехнулся. - Скажешь тоже. Разве я могу... - Очаровать настолько, что тебя целуют до беспамятства? Поверь мне, можешь. Та же самая ухмылка вновь гуляет на губах Роса – однако от грусти не осталось и следа: теперь она даже довольная. Искорки уверенности в себе вспыхивают огнем изумления, когда Альфред прибавляет: - Мне кажется, этот принц теперь точно захочет разыскать тебя. И сделает это... рано или поздно. Он не решается говорить что-то более конкретное, опасаясь, что сработает заклятье – но полный несмелой надежды трепет в голосе Роса перебивает его страх. - Ты думаешь? - Думаю ли я, что он захочет найти красавца, который спас ему жизнь, а ещё заботливый, внимательный и крут в охоте настолько, что способен ушатать акулу? – Альфред улыбается от уха до уха. - Он же не знает, что я заботливый и внимательный, - у Роса не получается скрыть румянец за отшучиванием. – А уж что я способен ушатать акулу – и подавно. - Даже если и так – широкие плечи и мускулы он точно разглядел, - наконец-то он может говорить это свободно; улыбка Альфреда смягчается, когда он обводит всё ещё взволнованного Роса теплым взглядом и произносит. – Я тебе поражаюсь порой – ты, похоже, даже в толк взять не можешь, какой ты, черт возьми, восхитительный. Как я могу не думать, что кто-то не понесется без оглядки на поиски тебя? Они смотрели друг на друга несколько мгновений, прежде чем Рос сделал нечто, для себя совсем непривычное. Бросился к Альфреду и прижал его к себе со всей силы. Принц поначалу даже не понял, что случилось – обычно это он кидался на шею от счастья, тогда как Рос, не сторонясь в целом прикосновений, обращение предпочитал более деликатное – но не теперь: теперь он заключил его в объятия – а когда чуть отстранился, опустив ладони на плечи, глаза его были наполнены теплотой. - Спасибо тебе. Ты просто... мне никто никогда такого не говорил. И ничего подобного для меня не делал, ни один товарищ. - Я разве что-то сделал? – легкий укол досады от «товарища» потонул в потоке тепла, что лился на него из лиловых глаз Роса. Его взгляд, его близость, волосы, сияющие в мягком свете – связно мыслить стало очень трудно. - Ты выслушал меня. Я никому никогда этого не рассказывал, даже сестрам... Ты не представляешь, насколько для меня это важно, - на лице тритона вдруг – вновь смущение и угрызения совести. Он отвел глаза в сторону. – Прости, что сегодня так вышло, я... не должен был так себя вести. Но ты выглядишь так, будто тебе... нормально, и это хорошо... наверное? Но если тебе станет неприятно со мной рядом, или ты не захочешь говорить, я пойму, это... - Всё в порядке, - Альфред накрыл ладонью ладонь Роса на своем плече, с уверенной улыбкой взглянул тому прямо в лицо. – Ты мне дорог, так? Ты не представляешь, как я рад, что ты... влюблен в этого принца так безоглядно. В последних словах его нет места лжи.

***

Они двинулись от скалы к их поселению. Альфред плыл впереди – он сиял от новых открытий, от – теперь уже истинного – знания, что Рос влюблен в него без памяти. Альфред не увидел, как тритон, плывущий позади него, оглянулся и бросил наверх взволованный, полный – пока еще робкой – жажды взгляд, что был устремлен далеко за пределы поверхности воды. Он простирался к человеческому миру.

***

- Боги, ты бы только видел его лицо. Соленые брызги оседали у Альфреда на чешуе, а лучи теплого утреннего солнца ласкали бледную кожу. То короткое время, что он провел между возвращением с Росом домой накануне и погружением в сон было наполнено звенящим счастьем, которое Альфред не пытался – да и вряд ли бы смог – скрыть. От воспоминаний об их новом поцелуе губы горели, а при мысли о том, что произойдет, когда Рос наконец-то осознает, кто он такой – он придумает, обязательно придумает, как дать ему понять – дрожь разливалась по телу, а душа наполнялась столь сладостной негой, и мир вокруг, казалось, был расцвечен золотом. Ощущения не схлынули, когда он плыл к берегу в предрассветном багрянце морских вод, и когда взобрался на каменную гряду к Мэттью (брат выдохнул от облегчения, едва завидев его), с сияющими глазами делясь всем, что случилось с ним за последние дни: радость обволакивала его трепещущее сердце, когда он вновь и вновь осознавал, что Рос, сильный и красивый Рос, с его крепкими руками и пронзительными глазами, что глубже океанской впадины, храбрый и заботливый – любил его всё это время, мечтал о нём; и даже Мэттью, что большую часть его рассказа сидел с нечитаемым лицом, не мог сбить это упоительное наваждение. - Знаешь, он... такой здоровый и ловкий, когда дело доходит до того, что надо завалить угря или пригвоздить удильщика к скале одним ударом, – Альфред вытянулся на пологом плоском камне, заложив руки за голову. Кончик хвоста его омывался волнами. Он щурился, глядя в залитое солнцем синее небо. – Но как заговоришь о чувствах – он так теряется, так смущается... это так мило! - То есть то, что вы целовались, а потом он тебя отпихнул и уплыл, потому что «засмущался» - это для тебя мило? Принц лишь фыркнул в ответ на ехидное замечание брата. Легонько ткнул того кулаком в бедро. - Мэтти, ты что, не рад за меня? - Не рад? Ну что ты, - голос Мэттью мягок и добродушен, если только не едва различимые нотки сарказма – никто другой, кроме его близнеца, даже не сумел бы их различить. – Ты запал на тритона, который следил за тобой пару лет подряд, а перед этим кого-то убил. Чему ж тут не радоваться? Альфред открыл рот, чтобы ответить. Закрыл его. Затем ткнул Мэттью в бедро уже ощутимее – краска разливалась по его лицу. - Вот вечно ты так! Мэттью с громким «ау» потер ушибленное место, возмущенно глядя на Альфреда, чье раздражение уже успело так же быстро сойти на нет, как и вспыхнуло: насупленная гримаса Мэттью слишком забавна, да и вряд ли хоть что-нибудь на свете сейчас способно омрачить ему ликование. Минута прошла в безмятежной тишине, наполненной далеким криком чаек и летним бризом, пока Альфред не заметил скованность в фигуре брата – вряд ли оно была связана с его бесцеремонным тычком. Альфред сел на камне, опустив руку Мэттью на плечо. Тот чуть повернулся к нему – из-за очков на него взирали глаза, полные тревоги и замешательства. - Эй, ты чего? - Я не знаю, Альфред, - Мэттью покачал головой. – Мне это... не нравится. Принц закатил глаза. - Я думал, спустя какое-то время тебе надоест играть в заботливого братика-наседку, но видимо... - Скажи, как он тебя целовал? Тот, второй раз. Альфред так и застыл с открытым ртом – так он опешил от слов брата. - Слушай, помнится, когда я в прошлый раз начал расхваливать некоторые, эээ, детали его внешности, и... и что я хотел с ними сделать, ты посоветовал мне фильтровать то, что я выношу во внешний мир, а теперь... - Да-да, - Мэттью нетерпеливо замахал рукой. – Я помню. Но ответь сейчас, - в его глазах не читалось праздного интереса: лишь напряжение и беспокойство. – Как это было? Как Рос вел себя в тот момент? Альфред убрал руку с его плеча. Он не понимал, зачем Мэттью понадобилось такое знать – но постарался восстановить в памяти всё, до мельчайших деталей: это не заняло у него много времени. Не заняло много времени вспомнить, как в лиловых глазах вспыхнул жар, как его прижимали к себе, жадно и не помня себя от желания. Тепло разлилось в груди, на щеках и на бедрах, оттого, как Рос обхватил его ладонями, на краткий миг выпустив буйное пламя, таящееся внутри него, внешне столь безучастного, но тогда... Альфред поднес пальцы к губам – тогда, в тот миг, он был охвачен таким жаром, так исступленно целовал его, водил руками по всему его телу, как будто ему было мало, слишком мало, глядел на него с мутной жаждой сквозь полуприкрытые веки, как будто... - ...Как будто я – самое дорогое, что есть на свете, - сказал он наконец сквозь затмивший его разум дурман. Неведомая ему самому улыбка слышалась в его голосе. - Это как раз и странно. До ушей донесся тяжелый вздох. Альфреду казалось, что чувства его исходят от него волнами, захлестывают всё вокруг – и всё же Мэттью не попал под их воздействие, продолжая вглядываться в горизонт, сведя брови и прикусив кончик большого пальца. Принц вновь ощутил, как искорка раздражения вспыхивает в груди. - Что странно? - Он сказал, что любит принца, по твоим словам – больше жизни... Но при этом засматривается на тебя и целуется с тобой, да и судя по всему – не без энтузиазма. Тебе не кажется это подозрительным? Что-то в поведении брата заставляло Альфреда тихо закипать: он не мог точно понять, что именно. Может то, как Мэттью говорил, словно рассуждал о трудном условии в геометрической задаче, или его вечная мнительность... - С чего оно должно мне казаться подозрительным? – голос прозвучал неожиданно резко. Мэттью с удивлением повернул к нему голову. – Он сказал, что любит меня, и поцеловал он тоже меня. У него были чувства ко мне, и когда я был человеком, есть чувства и теперь, когда я стал тритоном – что здесь странного? - Но он не знает, что ты – это ты. Ты не спрашивал, почему он так сделал? - Если не знает, значит, он это почувствовал, - Альфред не понимал, к чему вёл Мэттью: но ему это решительно не нравилось. – Иначе почему ещё? Разве этому могут быть какие-то другие объяснения? - Может, ты и прав, - по кивку и тону Мэттью можно было смело сказать: брат едва ли на это рассчитывал. – Но если встать на место Роса, то выходит, что для него ты и принц, в которого он влюбился, – разные люди. - И что ты хочешь этим сказать? - Пока ничего... Мне нужно подумать, - Мэттью вновь закусил палец. Раздражение Альфреда никак никак не изменило его задумчивого настроения. – Но если он говорит, что любит принца, при этом целуясь с тобой, это значит... значит, либо он где-то солгал... либо, если всё было взаправду – он запутался. И запутался сильнее, чем сам осознает. Они замолчали. Насмешливое «Тебе что, так сложно поверить в мою неотразимость?» вертелось у Альфреда на языке, уже готовое сорваться с фырканьем, но... что-то останавливало его. Рос мог поцеловать его только лишь потому, что сердцем почуял, что перед ним он, принц, - в этом он был всецело уверен ещё полчаса назад (и сейчас тоже, он был в этом уверен, уверен), но... одно лишь указание брата на то, как всё странно, и догадка, а не солгал ли Рос, а не запутался ли он (да и в чем?) наполнило душу колючим и ершистым чувством, от которого хотелось броситься да уплыть куда подальше. Альфред отогнал это ощущение, подавил его с негодованием и злостью. Нет, всё это лишь тянет его назад, прочь от того, что так страстно жаждет его сердце. Он дернул головой, пытаясь стряхнуть мысли, словно капли воды с бледной челки. Решено. Он не будет рассиживаться, предаваясь сомнениям – так он никогда не заполучит Роса. - Что бы у него там в душе ни творилось, - вновь раздался голос Мэттью. – Не думаю, что ты сможешь всё это распутать за оставшиеся тебе две недели. Две недели. Альфред несколько секунд взирал на брата, глубоко дыша, словно при разбеге. Нельзя было не заметить, с каким видимым облегчением Мэттью произнес эти слова – словно он успокаивал себя, что Альфреду осталось пребывать в морском обличье только две недели, а потом он вернется домой, целый и... Нет, нельзя было и дальше от него скрывать то, о чем он размышлял так долго. - Мэттью, - осторожно начал он. – Я... Мэттью взглянул на него с любопытством во взоре. Слова застряли у Альфреда в горле. - ...я думаю, что не вернусь домой. Несколько мгновений лицо Мэттью не менялось – а затем глаза его распахнулись в ужасе от пришедшей на ум верной догадки. Альфреду потребовалось усилие, чтобы не отвести взгляд. - То есть как это... - Я думаю, что не буду обращаться в человека. Я... я хочу остаться тритоном. Мэттью отшатнулся. Ужас, боль (словно от предательства) и неверие – вот что плескалось в этих синих глазах. - Это из-за Роса, да? - Мэтт, послушай... - Ты... ты же понимаешь, что если не вернешься к колдуну, так и останешься тритоном, и больше никогда, никогда не сможешь стать человеком? – Мэтт вскинул руки, бросая в лицо брату напоминание – в груди больно сжалось оттого, что Альфред не изменился: взгляд его был печален, но столь же тверд, как и прежде. – Боги, Альфред... Да ты хоть понимаешь, что творишь?! Ты хочешь бросить всё, всю свою жизнь – и ради того, у кого черт знает что в голове происходит, ты... Ладонь Альфреда резко легла ему на плечо. - Мэттью, это не только из-за него! Я не знаю, зачем мне возвращаться! Тишина воцарилась вокруг них. Шум волн, лучи солнца – всё это словно осталось далеко позади, проходило, словно сквозь слой ваты. Альфред смотрел на него во все глаза – Мэттью был не в силах оборвать этот контакт. Альфред вздохнул. - Мы же оба знаем, что отец горевать по мне не станет, так? И если я вернусь, меня снова отправят в башню, где я буду сидеть под строгим надзором нянек и стражников, а отец будет приезжать раз в год, чтобы клевать меня за каждый мой поступок и вновь напоминать, какое я для него разочарование, словно после предыдущих ста миллионов раз до меня не дошло, – понимаешь? Мэтт хотел сказать что-то возразить – но не смог. Не смог, так как знал, что брат говорит правду. И потому что столь мучительная тоска в лиловых глазах напротив, смешанная с глубоким, невыразимым счастьем, пробрала его до глубины души. - Там, внизу, в океане – я там свободен, Мэтт. Свободен. Он должен был догадаться. Не только по тому, как Альфред рассказывал о Росе, тритоне, что занял все его мысли и похитил сердце. Он говорил и о дне морском – о его красотах, о пещерах, обросших цветами. Обо всех занятиях его, что были ему так милы, простых и в то же время трудных, которые он постигал с рвением – и неизменно добивался успеха, неважно, сколько для этого требовалось времени. О том, как семья Роса приняла его, словно родного. И дно морское стало для него домом, ближе, чем своды холодного замка, где он родился. Гнев и обида ушли. Осталась лишь горечь, тяжелая и безысходная, словно прижимавшая Мэттью к этому камню – он почувствовал, как слезы выступили на глазах. Альфред приблизился к нему, притянул его к себе. Прижался лбом к его лбу. Одна из слез покатилась вниз – Мэттью не смог её сдержать. - Ну чего ты, - голос брата был ласковым. - ...А как же я? Мысль, столь эгоистичная и неприкрытая – он скрывал её под упреками о неблагоразумии Альфреда – теперь вырвалась наружу. Может, хоть это – может, оно его удержит, может... Альфред обнял его за плечи, сжал и тихонько встряхнул. Мэттью знал – он тихо улыбался. - Я же не бросаю тебя, Мэтти. Мы будем видеться – я по-прежнему буду приплывать к тебе сюда, хоть каждый день. Да, ещё года два ты будешь в Академии, и вряд ли я смогу писать тебе письма, но потом-то ты вернешься сюда – и станешь самым крутым королем в династии! И я буду приплывать к тебе хоть каждый день, слышишь? Мэттью не смог удержаться от того, чтобы не прыснуть, хоть и горько, от смеха. Ему никогда не удавалось, когда Альфред говорил так – его брат обладал какой-то магической способностью поднимать ему дух, когда, казалось, всё было серо и безнадежно. Альфред выпрямился, не снимая руку с плеча. Он глядел на него твердо, с теплотой. - Вот видишь. Я не брошу тебя, Мэтти. Обещаю. - Пообещай ещё кое-что, - Мэттью приподнял очки. Вытер слезы основанием ладони. – Что хорошо подумаешь над этим. Ладно? Взвесишь все «за» и «против». Пожалуйста, Ал. Альфред кивнул. - Конечно, подумаю, обещаю. Ты что, не знал, что «рассудительность» - моё второе имя? Ещё одно фырканье – они обнялись, прощаясь. Мэттью знал, что за две недели они ещё увидятся, они договорились встречаться каждые несколько дней, Альфреда можно попытаться переубедить – но отчего-то это прощание казалось последним. Мэттью слишком хорошо знал своего брата. Он знал, что тот не передумает.

***

Альфред уплыл прочь, помахав ему вслед и сверкнув в лучах солнца чешуйчатым хвостом, а Мэттью всё сидел на камне, обхватив колени руками и устремив взор на горизонт. Синее утреннее небо заволокло темнеющими тучами, вдали послышались раскаты грома, стало ощутимо прохладнее – но не от этого Мэттью ежился, пытаясь унять мороз, подернувший душу. Дурное предчувствие охватило его, тяжкое и неотвратимое.