Сказка о Принце и Тритоне

Дни, окрашенные аквамариновым светом, проносились мимо, своим ходом отсчитывая отмеренный ему срок – срок, по истечении которого ему было суждено навеки остаться на дне морском, налагая нерушимую печать на необратимый выбор, что предопределил бы всю его дальнейшую жизнь. Отголоски сомнений и тоски по Подлунному миру всё ещё звучали время от времени в сердце Альфреда, но светлая радость и предвкушение тут же вытесняли их, подернутые новым, горячим чувством – Рос любит его, Рос признался ему, Рос жить без него не мог, ему осталось только об этом узнать – и вся нерешительность улетучивалась, словно волна смывала узоры на теплом песке. Альфред чувствовал – и сердце его от этого заходилось в трепете – что неловкость первых дней осталась позади. Что они с Росом сблизились, и теперь плавать рядом с ним было так же легко, как и дышать. Почти ежедневные вылазки за сбором улова или расстановкой сетей окрасились сияющим чувством близости: теплая, дружеская атмосфера воцарялась, стоило им лишь только оказаться вместе. Общение их обрастало расслабленностью, шутки, понятные лишь им двоим, лились, словно пузырьки из подводного источника. Альфред не мог нарадоваться, что и Рос рядом с ним теперь вёл себя максимально раскованно: отрешенность исчезала, тогда как игривость и ровная веселость всё больше и больше просачивались в его движения, фиалковым светом лились из его глаз. Альфред не мог видеть – скорее чувствовал – как порой между ними проскальзывало нечто: он не мог описать его словами, лишь ощущениями, смутными, как очертания подводных скал вдали: ощущениями, будто ещё немного – и дружеское прикосновение к его лопаткам может обернуться костяшками пальцев, скользящими по его плечам и шее, а за искрой, мелькнувшей на дне фиалковых глаз, последует поцелуй – Альфред был к этому готов (сами Боги не ведали, насколько он был готов), но Рос всякий раз словно одергивал себя, впадая в минутную задумчивость. Альфред, хоть и раздосадованный, не торопил его – чутье подсказывало: ещё совсем немного, и Рос поймет, почувствует, что принц – это он (иначе почему он целовал его с такой горячностью? Разве может быть по-иному? Нет, бред какой-то это просто глупости, просто...), надо лишь дать ему понять, намекнуть (вот только как?..) – но не спугнуть; Боги, сильный и статный охотник становился таким глупышом, когда дело заходило о чувствах... Если какие тревоги и одолевали Альфреда, то они были несущественными. Он совсем не волновался, что прежняя отрешенность Роса, чьим корнем была засевшая в глубине его души чернота, выпестованная косыми взглядами и брошенными в спину проклятиями, сменилась другой отрешенностью, более непроницаемой – и в отличие от первой, Альфред уже не мог пробиться сквозь эту завесу. Казалось, в такие моменты мыслями Рос уносился далеко-далеко, за пределы обозримого, за пределы их Подводного мира – но Альфред не волновался об этом; не волновался он и тогда, когда во время их прогулок Рос нет-нет, да посматривал наверх, устремляя взгляд сквозь водную толщу, а на вопрос, что он пытался там разглядеть, отвечал покачиванием головы и едва заметной улыбкой. Альфред совершенно не переживал из-за этого. Даже если сомнения на какие-то доли секунд крепли в его душе (чего совершенно точно не происходило), они отступали на фоне замешательства, когда другие изменения, только-только начинавшие проклевываться в Росе, вскоре заиграли в полную силу – и от тритона стала исходить несвойственная ему прежде... уверенность. Аура искусности и ловкости и раньше чувствовалась всякий раз, когда они выплывали за пределы селения. На охоте Рос был словно в родной стихии – убежденный в своём мастерстве, он не сомневался в легкости и точности своих движений, что до сих пор сопровождались потоком восхищенных восклицаний Альфреда (он был готов восхищаться снова и снова, лишь бы увидеть эту улыбку и этот румянец), но стоило им приблизиться к поселению, особенно если в обозримом пространстве попадались другие русалки, то Рос будто сжимался: плечи его опускались, он говорил тише или вовсе замолкал, словно стремясь исчезнуть, раствориться в воде. Иногда он потирал ладонью свой шрам на шее, а боль просвечивалась сквозь его черты, отчего у Альфреда сжималось сердце. После этого мрачное настроение ещё некоторое время не сходило с лица Роса, подпитывая ту гнусную, несправедливую черноту, въедавшуюся в его душу годами. Теперь же... Альфред не мог сказать, что конкретно поменялось; он даже задавался вопросом, поменялось ли что-то вообще. Но с каждым днем извечное напряжение выходило из Роса по капле, смягчая черты его лица, расслабляя уголки так часто сжимавшихся губ, разглаживая залегшую между бровями складку. Он больше не пытался свернуть в другую цепь пещер, едва завидев русалку на своем пути, наоборот, устремлялся вперед с каким-то внезапным азартом. Какое-то искрящееся (и странное...) стремление исходило изнутри него, и Альфред не мог определиться с чувством, которое вызывала у него эта перемена: было здорово, что его возлюбленный больше не шарахался от любого встречного подводного жителя – и всё равно Альфред не смог удержаться от изумления, когда как-то раз днём услышал внезапное: - Я хочу поплыть с Альфредом к источникам. Они сидели за каменным выступом, вместе с Белой и Райной, в том помещении под их с Росом полостью, что Альфред называл про себя кухней. Это был обычный, ничем не примечательный день, который все они собирались провести за домашними хлопотами – сегодня настала очередь Альфреда тащить рыбу к гейзерам, чтобы обеспечить их всех провизией на следующие несколько дней. Если нужно было отправляться в людные места поселения, то компанию ему составляли Бела или Райна, но теперь... Сначала Альфред решил, что ему послышалось. Увидев изумленные глаза сестер, он осознал, что понял всё правильно. Он так и не проглотил моллюска. - Рос, я собираюсь плыть с Альфредом. Тебе совсем не обя... - Я знаю, Райна. Но в этот раз я хотел бы отправиться к источникам с ним – или даже сам, если Альфред захочет заняться чем-нибудь другим, - голос Роса был спокойным, но что-то незнакомое вкралось в него. – Я соскучился по гейзерам, давно там не был, а это красивое место. Альфред, поплывешь со мной? - Боги, ты ещё спрашиваешь? – Альфред торопливо проглотил моллюска, чудом не подавившись. Прокашлялся, выпустив в воду несколько пузырьков. – Естественно, поплыву! Но почему... Рос не ответил ему – лишь улыбнулся, как не улыбался раньше, ровно и загадочно – и повернулся к Райне. - Тогда займешься починкой сетей вместо меня? Я хотел сделать это, но не уверен, что успею до темноты, если поплыву варить нам рыбу. Райна открыла рот, чтобы что-то сказать – и закрыла его, медленно кивнув. Вид у неё от этого не перестал быть крайне встревоженным. В помещении повисла напряженная, звенящая тишина – словно все русалки, за исключением одного, думали, как указать на слона в комнате; или, если выражаться языком морских обитателей – на целого кита. Первой это сделала Бела – как всегда прямолинейно. - Тебе могут там навредить. Будто плотина, полная напряжения, прорвалась вместе с этими словами. Рос глубоко-глубоко вздохнул, прикрыв глаза. Будто он готовился к этому разговору. Чуть повернулся к сестре – не глядя на неё. - Я знаю. Но не думаю, что они смогут сделать нечто такое, что сможет мне действительно навредить. А всякие слова... Меня уже давно нисколько не трогают. - Ты сам знаешь, что это неправда, - голос был слишком сильным и твердым для маленькой хрупкой русалки. – В прошлый раз, когда мы плавали на рынок, на тебя бросали просто море косых взглядов – в какой-то момент мне показалось, что на тебя готовились накинуться. Рос хотел было что-то ответить – но внезапно был прерван тем, от кого он ожидал этого меньше всех: - Она права, - Альфред начал осторожно, но твердо. – Ты хорошо подумал? Я, конечно, здесь совсем недавно, но впечатление такое, что чуткостью ваши особо не отличаются. - Рос, мы боимся за тебя, - Райна наконец присоединилась к разговору. – А что если вдруг... - Хватит. Тесно сжатый кулак стукнул по столу – не с размаху, а лишь едва приподнявшись над его поверхностью – но этого хватило, чтобы расставленная на нём утварь приподнялась в воде от удара, затем мягко опустившись на камень обратно. Взгляда Роса не было видно, глаза его были сокрыты пепельной челкой – но нечто тревожное вдруг разлилось вокруг них, нечто, от чего Райна и Бела вздрогнули, да и Альфред, не из пугливых, вдруг почувствовал себя не в своей тарелке. Рос вдохнул – снова глубоко – выдохнул и разжал кулак, распластав пальцы на камне. Напряжения чуть поубавилось, но не то чтобы сильно. - Я знаю, что вы за меня беспокоитесь. Но я не могу больше подчинять всю свою жизнь чужим пересудам и страхам. Я буду передвигаться, где захочу и когда захочу. - Но это... - Я так решил, - тон тритона не терпел возражений. Вновь повисла тишина. Русалки молчали – Бела хмурилась, а Райна сложила руки в замок, потирая пальцы – и Рос, сочтя, что разговор окончен, всплыл из-за стола, бросив Альфреду выразительный взгляд – и уплыл в сторону внешнего коридора, ведущего наружу. Альфреду ничего не оставалось, кроме как последовать за ним, торопливо стягивая всех оставшихся моллюсков с рыбьего хребта и проглатывая их, и он уже сам готов оттолкнуться и уплыть, как вдруг услышал тихое: - Приглядишь за ним, ладно? Чтобы не случилось вдруг чего. Это была просьба Райны – она смотрела на него серьезными фиалковыми глазами. Бела вторила ей, умоляюще глядя на принца – тот твердо кивнул и кратким, ободряющим движением сжал ладони старшей сестры, прошептав «О чем речь вообще». Благодарности в глазах русалок Альфред уже не увидел, быстро направившись к Росу – тот уже закончил приготовления, переместив малую часть рыбы из большой сетки в маленькую и водрузив ремешок последней себе на плечо, посох же он легким движением кинул Альфреду. Краткое движение головы – и Рос отодвинул завесу из акульей шкуры, выводя их обоих в пронизанную солнечными лучами аквамариновую толщу. Им «повезло», что сейчас было немногим больше полудня: эта часть дня считалась временем отдыха, многие русалки сидели в своих пещерах, занимаясь домашними делами, поэтому попутчики встречались им нечасто – а если кто и попадался, то они, завидев их издалека, либо тут же сворачивали, либо – если Рос попадал в их поле зрения слишком поздно – застывали в воде с нечитаемым выражением на лицах. Что до Роса, то трудно было понять, что он об этом думает: тритон плыл достаточно медленно, чтобы Альфред за ним поспевал, но достаточно быстро, чтобы нельзя было разглядеть его лица – будто он торопился куда-то. Ощущения слишком сильно отличались от обычных, что он испытывал, когда плыл по заросшим радужными цветами и мерцающими водорослями пещерам – но не внезапный остракизм сородичей Роса тревожил Альфреда больше всего. То ощущение, давящее и тёмное, так поразившее его своей внезапностью дома – тогда он не вспомнил, когда испытывал его впервые, но теперь обрёл уверенность: похожие ощущения всколыхнулись в его душе в тот миг, когда Рос пронзил угря гарпуном насквозь. Вот только теперь этот заряд ярости был направлен не на клыкастого монстра, а, хоть и частично, на него. Пугающая, убийственная аура, так не вязавшаяся с обычной лаской и заботой его возлюбленного. По идее, сейчас он должен был испугаться. Но поразмыслив, Альфред понял, что не ощущал страх – он чувствовал, что тритон был и остается последним существом на земле, который причинил бы ему что-нибудь по-настоящему плохое. Однако непонятное чувство тревоги не покидало его: тритон вновь отгородился, между ним и Росом вновь образовалась эта чертова непроницаемая стена, и принц знал лишь один способ, как можно её пробить, – с помощью своего не в меру длинного языка. - Почему ты решил поплыть? Тритон вроде как даже замедлился на какие-то мгновения – и чуть повернул голову к нему, словно вопрошая в замешательстве. Как тебя понимать? - Слушай, не подумай, что я прикапываюсь, - он говорил негромко, даже шелестяще: но так, чтобы Рос его точно услышал. – Мне просто... очень странно и непонятно. - Почему? - Ты раньше так себя не вел. Не взрывался при всех, порываясь сломя голову плыть к тем, кто готов на тебя нашипеть в лучшем случае. У тебя вид был такой, будто ты сейчас стену прошибешь лбом, но приплывешь к гейзерам, - очередной изгиб багряной пещеры – они были уже на полпути. Альфред хмуро смотрел себе под нос. – Вот я и удивился – что перемена такая внезапная. - Раньше мне никто не говорил, что все они – просто идиоты. В своих размышлениях Альфред и не заметил, как Рос замедлился – и теперь они поравнялись: и принц увидел лицо тритона, серьезное, сосредоточенное – и окрашенное какой-то бьющей изнутри уверенностью. - Я не лгал, когда говорил, что больше не хочу строить свою жизнь в зависимости от мнения соплеменников обо мне, - Альфред во все глаза смотрел на сведенные к переносице пепельные брови. Казалось, Рос даже ремешок от сетки сжимал яростно и целеустремленно. – Мне и раньше казалось до бешенства несправедливым, что я должен сносить все эти издевательства – просто за то, что я защищался и защищал. Но я свыкся. Пойти одному против всех – я даже помыслить себе такое не позволял. Я не был одинок: сестры поддерживали меня, жалели – но даже они не стремились пойти против обычаев, - горечь окрасила его голос; но через мгновение он вновь сделался стальным. – А совсем недавно я понял, что я так больше не могу. Альфред неотрывно глядел на него, по неосторожности едва не набив лоб об встретившийся ему на пути сталагнат – и ощущал, как яркое, щемящее чувство пронзало его сердце. Неужели... - А почему... а почему ты решил только сейчас?.. Рос повернулся к нему – взгляд смущенно опущен, бледные скулы едва порозовели. - Да просто... Ты подтолкнул меня к размышлениям. Альфред надеялся на это – и всё же не мог поверить своим ушам, когда действительно услышал. - Я?! Рос тихо кивнул. - Я думал о том, что ты сказал. Что всё это – ужасная несправедливость, что русалки посходили с ума, раз верят в подобную чушь о «меченых» человеческим оружием. У меня и раньше проскальзывали эти мысли, но надолго они не задерживались. Что принц не поцеловал бы абы кого просто так, - нежная улыбка и расцветший на губах румянец не могли не отдаться трепещущим теплом в душе Альфреда; но сейчас он ощутил странное шевеление в животе, тревожное, а груди – будто какой-то укол. – Это такое облегчение... Не изводить себя постоянными мыслями о собственном ничтожестве. Поворот – они почти прибыли на место. Альфред пытался осмыслить, что он чувствовал насчет сказанного – к искрящейся радости за любимого примешалось непонятное, мутное ощущение, которое не нравилось ему и которое ему только предстояло осознать – почему очередное выражение любви в его же сторону отозвалось ему так болезненно? – но ему не дали времени: Рос снова повернул к нему голову, на этот раз подняв глаза – в них было столько лучистой благодарности, что у Альфреда сперло дыхание. - Ну и ты, Альфред... ты поддерживал меня, даже когда узнал, почему меня все сторонятся – а ведь мог бы испугаться. И ты сам набрался храбрости и сделал то, чего требовало сердце – уплыл из своего дома, - Рос немного повысил голос; он говорил восхищенно, с придыханием. – Это так круто. И я подумал – а почему бы мне не сделать то же самое? Не сбегать – но хотя бы перестать жить по чужим правилам? Так что... Это всё благодаря тебе. Любой дискомфорт, что он испытывал, любые тревожные чувства будто смыло штормовой волной – Альфред заулыбался, как не улыбался уже давно; солнечное счастье, казалось, затмило восторг моментов, когда Рос, сам того не зная, признавался ему в любви. Он с силой выдохнул, выпустив в воду горстку пузырьков – и бросился тритону на шею, закружив его прямо в тоннеле. - Я так горжусь тобой! Ещё до того, как кружение прекратилось, Альфред услышал россыпь смешков Роса – он был готов слушать их вечно – сильные руки обернулись вокруг его талии, крепко прижимая. Рос улыбался, глядя на него, открыто и не таясь – и Боги, ну как это чудесное лицо могло стать ещё красивее? – и казалось, вода вокруг них была пронизана счастьем; Альфреду хотелось прильнуть к этим пухлым губам, обвить своим хвостом его, и... Прекрасный момент был упущен, когда Рос чуть отстранился, отпуская его – Альфред мысленно закатил глаза; но от его взора не укрылся румянец и то, что тритон не стремился выпутаться из его собственных объятий. Ничего-ничего, всему своё время. Альфред опустил руку с посохом, но вторую оставил перекинутой через плечо в дружеском жесте, уже столь привычном для них двоих – так они и поплыли. - Я очень, очень рад, что ты перестал обращать внимание на этих тупых придурков! – Альфред размашисто взмахнул посохом, явно подразумевая под «тупыми придурками» всё поселение: какая разница, русалки в поле их зрения всё равно не подплывут достаточно близко, чтобы его расслышать. – Они просто не понимают, какой ты восхитительный, а тебе нечего забивать голову всякой чушью про то, что ты якобы какой-то не такой, особенно когда ты крутой и потрясный! И если до них это так и не дойдет, то это их долбаная проблема! Улыбка – теперь маленькая и смущенная, но всё так же способная заставить сердце биться. Иван отвел от него глаза, но Альфред знал – ему было приятно. - Спасибо. Пришлось много... думать и пропускать через себя. Нелегко принять, что почти всё моё племя состоит из злобных идиотов. Но по крайней мере, мне теперь гораздо лучше, чем прежде. - Напоминай это себе за завтраком, в обед и перед сном, - дружеский тычок кулаком – Рос повернулся к нему, ответив игривой ухмылкой. – Так что, ты теперь будешь плавать везде, где захочешь? Рос глубоко выдохнул – он явно нервничал, но уверенность просачивалась из глубины его фиалковых глаз. - Наверное, да. Не думай, что я совсем уж спокоен – русалок вокруг сейчас мало, но мне всё ещё слегка не по себе. Но надо же с чего-то начинать, правда? Если даже кто-то и подплывет... Я, конечно, не буду специально нарываться на драку, но... - Но если вдруг она начнется, ты ушатаешь любого, а я тебе помогу, - чистосердечно заверил его Альфред, через мгновение подумав, что ушатывать тритонов вместе с Росом – это не совсем то, что имела в виду Райна, когда просила его приглядеть за ним. На этот раз взгляд Роса помрачнел – видимо, и его такая перспектива не слишком-то прельщала. - Я всё-таки не хотел бы ввязываться в драку, пока это возможно. Я крупнее и сильнее троих обычных тритонов вместе взятых – и я боюсь, что будет, если я вдруг выйду из себя... Я сегодня уже разозлился так, как давно не злился, - лицо его в тот момент подернулось болью. – Боги... прости, что я так себя вёл, я... Со мной бывает такое, когда накатывает, клянусь, я никогда сестер и пальцем не тронул, и тебя – я никогда... - Эй, всё в порядке, - Альфред ободряюще сжал ладонью его плечо, прерывая этот окрашенный виной словесный поток. – Я тебе верю. Я и не думал, что ты на такое способен, - взгляд Роса был полон такой благодарности, что у Альфреда сжалось сердце: похоже, он и правда глубоко переживал. – Мы все иногда делаем или говорим что-то тупое сгоряча. Но даже если мы не хотим рукоприкладства, я всё равно буду за тобой приглядывать, здоровяк – и не оставлю тебя одного, если кто-то захочет рискнуть здоровьем и прикопаться к тебе почем зря. Глаза Роса в очередной раз окрасились радостью – а звуки вырывающихся из-под земли потоков и чуть более теплая вода дали им понять, что они приплыли, куда намеревались.

***

Готовка рыбы прошла... напряженно. Несмотря на всё свою устремление строить жизнь по-новому, Рос всё ещё не был готов передвигаться так же свободно, как и все остальные – поэтому сетка была привязана к посоху ещё до того, как они заплыли во впадину с гейзерами, чтобы провести там как можно меньше времени. Альфреду казалось, что такие предосторожности излишни – что русалки и тритоны, занятые делом, обратят на Роса минимум внимания. Они не были готовы к тому, что все немногочисленные русалки немедленно крутанули к ним головы, стоило Росу только заплыть во впадину. Около дюжины пар глаз, устремленных на них – чей-то вскрик и проклятия: краем глаза Альфред заметил, как в потоке кипятка и пузырей взметнулся посох с привязанной к нему сеткой. Рос застыл, крепко сжав свой посох в руках с такой силой, что казалось, он сейчас треснет. Русалки не сводили с него глаз; ощущение было такое, что ещё миг – и тритон бросится обратно, так и не... - Эй. Альфред взял его за руку – и вывел Роса из оцепенения. Он вздрогнул, повернул голову к принцу – и через миг изрядная часть напряжения вышла из него, черты лица смягчились, а на губах появилась маленькая, но благодарная улыбка. Альфред ответил ему тем же – и потянул его к одной из расщелин, свободной от русалок. Когда они подплыли достаточно близко, он отпустил ладонь Роса, позволяя ему подплыть к горячему источнику. Тот остановился, лишь немного не доплыв до него – и развернулся к Альфреду. - Слушай, а я всё правильно сделал? Тритон показывал ему посох на вытянутых руках – Альфред заморгал, уставившись на него. Мысль прорезала сознание – неужели... – и он уставился на смущенного Роса, который уже прижимал посох к себе. - Ты что, никогда... Он кивнул, отведя глаза. - Я перестал плавать среди русалок раньше, чем... чем родители обычно учат готовить рыбу. Я знаю, как всё делать, только в теории. Может, сеть надо как-то по-особенному привязать, или... Альфред скорее прочувствовал, чем подумал – Рос просил у него совета, Боже мой – сердце билось в его ушах от важности момента: тритон настолько доверял ему, что... Словно в трансе, Альфред взял у него посох, повертел в руках и – язык не мог пересохнуть под водой, но ощущение было именно таким – произнёс: - Нет, ты всё правильно сделал. Просто суй его в гейзер, да держи покрепче. Рос коротко кивнул, развернулся и опустил сетку в ревущий источник. Альфред отплыл чуть поодаль – наблюдать за всеми остальными. Его ожидания, хотя бы частично, но оправдались: за следующие несколько минут часть русалок вернулась к своим делам, отвернувшись от них – в самом деле, надобность сварить рыбу никуда не исчезла, а за каждым, кто уже приступил к этому, стояло две-три русалки в очереди. В сознании принца мелькнула слабая надежда, что все боялись Роса, потому слава за ним следовала дурная, а видели его редко; но если он будет часто появляться поселении, и все привыкнут хотя бы к его присутствию, может... может, их отношение изменится, и тогда... Другие же продолжали посматривать на них, порой – весьма враждебно. Это не было проблемой, пока всё дело ограничивалось злобными переглядками – но принц уже ощущал покалывание адреналина в венах, готовый если не к драке, то к обмену угрозами точно. Жалко, он не захватил что-то с собой, свой гарпун или трезубец Райны – впрочем, появись он в месте общего схода с оружием, это бы весьма слабо помогло в убеждении местных в своих мирных намерениях, скорее наоборот. Альфред выдохнул. Пока что всё было в порядке, никто не плыл к ним. Если так пойдёт и дальше... Шевеление на периферии зрения – он повернулся – - Вот так нормально, как думаешь? Принц повернулся дальше, на голос Роса, описав полный – и очень резкий круг; голова немного закружилась, от движения и от нервов. Рос вновь протягивал посох, на сей раз предлагая ему проверить степень готовности рыбы. Отсутствие какого-либо шевеления в сети и приятный запах говорили ему о том, что рыба находилась в гейзере достаточное время – и Альфред кивнул, после чего они поплыли обратно, ко входу в цепь пещер. - Я так горжусь тобой. У тебя всё получилось, и с первого раза – ты такой молодец, - ободряюще прошептал Альфред, сжав Росу плечо. Он не озвучил то, что он увидел украдкой, покидая впадину, и от чего в груди у него всё сжалось от обиды и гнева – к свободному гейзеру, в котором Рос варил рыбу, больше никто так и не подплыл.

***

Дорога обратно прошла в более спокойной обстановке – тревога постепенно покидала Роса, уступая место эйфории оттого, что он всё-таки решился – Альфред не мог не разделить с ним его счастья. На волне радости тритон вызвался тащить рыбу к гейзерам и в следующий раз, схватив Альфреда за ладонь и с горящими глазами предложив ему сплавать вместе – принц кивнул, не понимая, как в тот момент он не упал в обморок от восторга. Доплыв до пещеры, Рос закрепил сеть на стене и двинулся в сторону проема своей пещерной полости. Альфред поплыл бы за ним, если бы не заметил блеск ракушек с противоположного конца коридора, а приглядевшись – и Белу. Русалка подозвала его ладонью – Альфред направился к ней, проворно виляя хвостом: в полости Белы ему бывать ещё не доводилось. Она оказалась примерно такая же, как полость Роса, только поменьше, а ещё углубления и выступы в каменной породе были заставлены спиральными раковинами и створками от моллюсков, некоторые были даже открыты – принц краем глаза успел заметить внутри одних бусы и всякие безделушки, а в других – какие-то вязкие субстанции, прежде чем Бела задвинула камень и подплыла к нему едва ли не вплотную, буквально пригвождая к стене. - Эй, ты че... - Как там всё прошло? На миловидном лице смешалась агрессия пополам с тревогой – и тут до Альфреда дошло, что русалка эмоционально всё ещё пребывала в состоянии перепалки двухчасовой давности, когда Рос стучал кулаками и ставил всех перед фактом, что хочет рискнуть своим здоровьем ради принципов. Переживания ещё раз обрушились на него, уже погребенные под яркими вспышками радости. - Не горячись так, - Альфред отплыл чуть подальше, освобождая для себя больше пространства. – Никто ничего нам не сделал. Так, глаза выпучили, да и всё. Облегчение отразилось на лице Белы, но назвать его умиротворенным было бы преувеличением. Русалка глубоко вздохнула и опустилась на покрытый мхом каменный выступ, уперевшись в него ладонями – русые волосы красиво колыхнулись в воде. - Слава богам, я уж думала, всё закончится тем, что домой ты его притащишь – в той же самой сетке, и хорошо, если целым куском. - Всё настолько плохо? – Альфред смущенно почесал затылок. Он понимал, что подверженные предрассудкам русалки – народ малоприятный, но всё же... Бела подняла на него хмурые фиалковые глаза, в них плескалась тревога. - Я не знаю, настолько или нет – проверять мы как-то не спешили, - она схватила прядь волос, начала нервно прочесывать её пальцами. – Рос выплывал в многолюдные места раз в год или реже, и всякий раз, когда он при мне проплывал мимо русалок, все пялились на нас, как на акулу или косатку, или... - Слушай, - Альфред аккуратно присел рядом с ней на выступ, мимоходом отметив, что мох Белы был ощутимо мягче, чем тот, что был в комнате Роса. – А может, они все пялились, потому что ты смотрела на каждого, будто голову ему откусишь, подплыви он чуть ближе? Он хотел пошутить – но внезапная тишина и задумчивое лицо Белы заставили его улыбку увять, как водоросль на солнце. - ...Возможно, - прошептала наконец русалка. Но её лицо тут же вновь сделалось хмурым. – И всё равно, будет чудо, если всё это не закончится чем-то... плохим. Я Роса знаю, он если вбил что-то себе в голову, так можно хоть об стенку расшибиться – его не переубедишь. - Он и правда ведёт себя иногда, как упрямый осёл, - Альфред вспомнил их дорогу в сторону гейзеров, фыркнул, откидываясь назад. – Но знаешь, я подумал... - Как кто? Принц не сразу понял, почему Бела смотрела на него с таким замешательством. А когда понял, то брови его взлетели вверх, а лицо сделалось красным. - Да это... Рыба такая... Водится там, откуда я родом... короче, неважно! Я подумал, а вдруг на него так пялились из-за того, что он редко приплывал? В смысле, его редко видят уже несколько лет, так что толком его не знают, и наверняка напридумывали всякого. Может, чем чаще он будет заплывать к русалкам, тем спокойнее им будет рядом с ним? Огонёк надежды шевельнулся в глазах Белы – но всё же она горестно покачала головой, поджав губы. - Звучит слишком прекрасно, чтобы быть правдой. К тому же Рос будет нервничать, и хоть кому-то да придет в голову задирать его, и он разозлится, и тогда все только убедятся, что он опасен, – она поморщилась. – А он заводится, когда чувствует угрозу для себя, даже если она только у него в голове – после того, как мы... Она замолкла и закрыла глаза, но продолжать было необязательно – было и так предельно ясно, что сейчас витает в мыслях у русалки. Уже знакомые мысли вспыхнули в душе – Рос сегодня уже признался ему, что решил изменить свою жизнь из-за него, и решился спросить про посох – а теперь ещё и замкнутая Бела говорила ему такие вещи. Тайная радость охватила его – он сумел завоевать доверие не только тритона... - Возможно. Но если не пытаться, ничего и не получится, правда? – он положил ладонь русалке на плечо. – Рос уже настроился плавать к гейзерам при каждой удачной возможности, и похоже, переубеждать его бесполезно – так почему бы не попробовать помочь ему свыкнуться? Вдруг к нему и правда привыкнут. Бела обернулась – и подняла на него подернутый болью и слабой надеждой взгляд. Губы её были искривлены в усмешке. - Такого в нашем племени ещё никогда не происходило. Так что слабо верится. - Всё когда-то бывает впервые, - Альфред оттолкнулся и поплыл в сторону выхода, махнув русалке ладонью. – Есть пойдешь? Там сейчас Рос – сияет, как начищенная раковина. Бела подняла брови в изумлении, услышав его – и улыбнулась, так тепло – принц и вообразить не мог, что она так умеет. - Сейчас, только сеть дочиню. И Альфред... я рада, что ты здесь. - Всегда пожалуйста, - принц с ухмылкой пожал плечами. – Обращайся, если что, - он уже обернулся, чтобы отодвинуть камень, как вдруг... - Я не про это. Я рада, что ты здесь, с нами, - руки его замерли: Альфред обернулся назад, к русалке. – С тех пор, как ты появился здесь... Я ещё не видела моего брата таким счастливым. Принц так и застыл, глядя на русалку, не в силах сдвинуться с места. Казалось, его стучащее сердце было слышно во всём океане, а счастье, вскружившее ему голову, превзошло любую радость, что он чувствовал за последние дни. День сменял ночь, рассвет сменял тьму, время шло по кругу, закручиваясь спиралью, что сжималась всё сильнее – Альфред чувствовал его невидимое, но могучее и неостановимое течение, пронизывающее всё на свете: и землю, и воздух, и сам океан и его самого. Его запястье покалывало – в том месте, куда морской колдун опустил ему на кожу чародейское вещество, разделившее его жизнь на «до» и «после». С каждым новым днем покалывание было всё сильнее (а может, так ему просто казалось), напоминая о выборе, что вскоре станет необратимым. Если раньше сомнения на какие-то доли мгновений овладевали им, то теперь Альфред был преисполнен уверенности – она лишь укреплялась, каждый день, что он смотрел в эти глаза и видел эту улыбку, каждый миг, проведенный вместе с тем, ради кого он отправился в темные глубины, ставшие ему роднее, чем обдуваемый морскими ветрами замок. В день, когда решалась его судьба, он – с отголосками тоски в сердце, почти неслышными на фоне любви и надежды – принял бесповоротное решение. Вес того решения в тот вечер ощутил не только он. Колдун в пещере, с волосами, гладкими, словно шёлк, кивнул сам себе, спрятав маленькую, горькую усмешку. Мотылёк всё-таки выбрал огонь. И юный наследник престола на берегу, что несколько часов провёл на каменной гряде, ожидая, надеясь – и спрятав лицо в ладонях, когда надежда угасла совсем.