Сказка о Принце и Тритоне

Утро после совершенного им необратимого выбора ничем не отличалось от десятков предыдущих – но едва лишь распахнув глаза, Альфред понял: теперь он и впрямь часть этого мира. Такая же часть, как пронизанная лунным светом вода, как перламутровый блеск жемчужины, как обросшие цветами скалы, что высились из бездонных впадин, как таящиеся в этих впадинах слепые чудовища. Если раньше он походил на окружавших его обитателей лишь обликом, то теперь – всем своим существом; ритм необъятного океана пульсировал у него в венах. Плыть в водных потоках было для него столь же естественно, как раньше – дышать, и Альфред купался в солнечных лучах, преломленных в аквамарине, готовый раствориться пузырьками в бескрайних глубинах, что открылись перед ним. Всё это – теперь его, беспредельная лазоревая свобода, что перетекала в ультрамарин на пути в подёрнутую чернотой синь; он готов был по-настоящему слиться с его новым миром, который, казалось, принадлежал ему всегда – и наконец, после долгих странствий, он вернулся домой. И лишь жжение в запястье напоминало ему о том, кто он и откуда он родом. Альфред не знал, почему ощущения усилились: возможно, чтобы служить ему напоминанием о клятве, данной морскому колдуну. Посреди беспредельного счастья, охватившего принца, легко было и забыть о смертельной опасности, что грозила ему, если бы он забыл держать язык за зубами: слишком нереальной казалась угроза, слишком осязаемым и близким – исполнение его мечты. На тритона, что одним лишь существованием своим воплощал все его грёзы, с каждым днём становилось всё радостнее глядеть: чем больше они плавали к горячим источникам, тем быстрее робость Роса сменялась уверенностью. Он больше не зажимался, когда они средь бела дня плыли варить рыбу, больше не косился на русалок около гейзеров. С каждым их отплывом за готовкой путы страха ослаблялись в его душе, освобождая его от своего многолетнего плена – и Альфред не мог нарадоваться, глядя на возлюбленного, не мог перестать заходиться гордостью, что причиной столь разительной перемены было его влияние. Однако счастье за тритона не мешало тревоге распускаться в его душе ядовитым цветком. Альфред надеялся, что со временем, когда Рос из загадочного пугала, всё время обитающего вдали от чужих глаз, превратится для своих соплеменников в нечто привычное, в того, кого всегда можно найти у источников, отношение к нему изменится – но вопреки его упованиям, на тритона продолжали бросать косые взгляды, а гейзер, к которому он подплывал, после всегда оставался нетронутым. Принц делился этим с сёстрами Роса – Бела качала головой, называя его наивным за желание одним махом поколебать вековые предрассудки (Альфред всегда очень живо возмущался: как желание восстановить справедливость и избавить тритона от ненужных страданий может быть дурным?..), Райна же с тревогой сообщала о пересудах, что краем уха уловила в селении: какой-то малёк отравился рыбой, которую его мать сварила в горячих источниках, уж не потому ли это, что к месту общих встреч племени теперь плавает меченый тритон?.. Но казалось, Росу было совершенно всё равно на эти грязные слухи. Он не мог не замечать, что от него все по-прежнему шарахались, не мог не видеть, как резко отплывали в сторону, когда понимали, к какому гейзеру он подплывёт – но тритона это совершенно не тревожило. В доме стало неспокойно. Всякий раз, когда полные опасений сёстры пытались вразумить его и напомнить, чем может окончиться его беспечность, Рос лишь отмахивался, а иной раз даже злился и переходил на крик – Альфред стоят в стороне во время этих ссор, не желая ни к кому примыкать. Сердце его тревожилось за Роса, беспокойные русалки вслух рисовали всё новые варианты того, что с ним может произойти – но и пойти против любимого, который впервые за десяток лет перестал стыдиться себя, было выше сил принца. Оставалась лишь одна надежда – что всё же со временем соплеменники к нему потеплеют, перестанут сторониться, а разглядят в нём Роса, сильного и доброго, каким видел его Альфред. Впрочем, принц порой задавался вопросом, сдалось ли Росу их принятие вообще – когда тритон гневался, то гремел, что его достало всю свою жизнь постоянно оглядываться на чертовых идиотов, от которых он только дурное в жизни и видел; но может быть, и он поймёт, что не всё так плохо, если с ним заговорят, проявят доброту, если… - Я решил, что поплыву на праздник Луны. Хочешь со мной? Стоял полдень – Альфред сидел у Роса в полости и занимался плетением сети (Райна показала ему, как это делать; а то старая уже совсем прохудилась), когда вдруг услышал это предложение. Он поднял голову: Рос, ранее дремавший после ночной охоты, привстал на устланной мхом нише, ещё не вполне проснувшись (отчего его лицо приобрело невероятно милое выражение), и глядел на Альфреда, ожидая от него ответа. - Что за вопрос, - принц фыркнул, откладывая сетку (кривую, но добротную) в сторону. – Я с тобой к угрям плавал, а тут праздник. Конечно, давай двинем. Рос улыбнулся, радостно прищурившись. - Я знал, что ты согласишься. Если бы я сказал это Беле и Райне, они бы… Погоди, - лицо его вдруг вытянулось. – Я же не рассказал тебе, что это вообще такое – праздник Луны. - Не нужно много ума, чтобы понять, что праздник – это праздник, там весело и все отрываются, - Альфред усмехнулся, откинувшись поудобнее на каменную стену. – Естественно, там будет круто. Особенно с тобой. Смелый взгляд прямо в глаза – Альфред уже пару недель как перешел к ненавязчивому, но открытому флирту, сперва уверенно переходя в наступление, но затем останавливаясь, чтобы не спугнуть тритона. Реплика не осталась незамеченной: скулы Роса чуть порозовели, уголки губ приподнялись – он спрятал глаза, опустив взгляд ко мху, взлохматил ладонью пепельные волосы – они красиво заколыхались в воде. - Что ж, здорово. Но если что, это одно из главных ежегодных событий в нашем племени. Да и в Прибрежье в целом. Точную дату высчитали много-много лет назад, и теперь каждый год всё селение собирается вместе у святилища и веселится. Приносят кучу еды в дар Луне, все нарядные, в украшениях. Точнее как все… - Рос грустно хмыкнул. – Я уже лет десять как там не был. Сердце Альфреда болезненно сжалось – он представил себе малька, хлопающего в ладоши среди нарядных русалок, и того же малька годом позже, одинокого и забытого в пещере, пока все остальные веселились на празднике. Гнев уже в который раз вскипел в нём. - Черт. Ты, наверное, скучал, как не в себя. Представляю, как это погано… - Скучал, - со вздохом ответил Рос. – Правда, одним глазком я всё же поглядываю на то, что там происходит – я уже несколько лет приношу им огромных рыб, на которых охочусь специально для праздника: на угрей, в прошлом году вот удалось акулу достать. Потом, правда, резко уплывать приходится. Альфред так подался вперед с открытым ртом. Он думал, что не мог возмущаться несправедливостью мироустройства сильнее – и всякий раз ошибался. - Хочешь сказать, эти придурки брали у тебя рыбу, а потом заставляли уплывать?! - Не заставляли, - Рос поджал губы. – Я сам уплывал. Да только теперь не собираюсь, - он поднял голову и упрямо взглянул на Альфреда. Взгляд его смягчился через мгновение. – Я подумал о том, чтобы поделиться с Белой и Райной, но… они поднимут скандал, если узнают, что я собрался не просто плавать среди русалок, но заявиться на общий сбор. Я думаю, им лучше вообще не говорить. Мне кажется, я уже могу плавать к источникам самостоятельно, но вот в одиночку заявиться на праздник… Это для меня пока что слишком боязно. Поэтому я и решил обратиться к тебе, - щёки его снова покрылись тонким налётом румянца. – И я очень рад, что ты согласился. Грудь распирало изнутри от гордости и от радости – если до этого намерение явиться на праздник без предупреждения и впрямь выглядело сомнительно, то благодарному взгляду Роса Альфреду на несколько секунд почти удалось отключить мозги и вознестись на седьмое небо от счастья. Но благо любимого требовало от него рассудительности – поэтому Альфред спросил (уже заранее понимая, что ему ответят): - Я ж правильно понимаю, что ты уже всё решил? Ты не думай, я с тобой хоть на край света. Возможно, что встреча с соплеменниками пройдёт… не так весело, как было у тебя в детстве. Альфред видел, как Рос сжал кулаки и нахмурил брови. Поднял слегка встревоженный, но твёрдый взгляд на принца. - Я понимаю, и я… Готов к этому. К тому же, - мягкая улыбка. – Я больше не вижу смысла всё время надеяться на худшее. Кто знает… вдруг всё будет хорошо? Альфред сощурился. Странное чувство поселилось у него в груди. - Это звучит слишком похоже на… - На тебя? Да, я знаю, - улыбка тритона стала ещё шире, взгляд – ещё мягче. – Как видишь, ты – не единственный, кто всё это время учился чему-то новому. Теперь уже не ликование, а густое, терпкое смущение охватило Альфреда – он физически почувствовал, как лицо и плечи его становятся горячими. - Бьюсь об заклад, ставить и плести сети – просто ничто в сравнении с тем, что тебе удалось заставить себя не киснуть весь день, как ты обычно делаешь, - произнёс он пересохшим (вдруг под водой) языком. Рос сердито взглянул на него – но ему не удалось утаить мерцавшую в уголках губ улыбку. - Ты с выражениями-то поаккуратнее. А то сеткой тебя к стене приклею – и останешься на весь день тут киснуть. - Так давай, вперед, – Альфред вновь подался вперед, улыбаясь от уха до уха: мысленная картина обездвиживающего его Роса будоражила кровь. – Или ты только угрозами раскидываться можешь, здоровяк? - На твоё счастье, я всё ещё слишком хочу спать. А ещё у меня сегодня хорошее настроение, - Рос отвернулся к стене, но на губах его сложно было не разглядеть игривую усмешку. – Тебе придется и впрямь постараться, чтобы расстроить меня настолько сильно. - Ты же знаешь, я очень настойчивый, - бросил ему напоследок Альфред, пока внутри всё звенело от предвкушения… и ликования. Его любимый тритон только что поддразнил его первым.

***

До праздника Луны оставалось ждать всего какую-то неделю. Предвкушение было разлито в воде: казалось, наступления торжества ждали все, от самого юного малька до усыхающего старика, волнение мерцало перламутровыми пузырьками. Альфред извел Белу и Райну просьбами рассказать о том, что будет происходить на празднике, но русалки лишь улыбались и качали головами, следуя строгому запрету Роса просвещать Альфреда насчет торжества, иначе он «испортит себе всё веселье». Они договорились, что русалки отправятся к святилищу тогда же, когда и все остальные. Альфред приплывёт позже, вместе с Росом, они отдадут рыбину, после чего Альфред останется с сёстрами, а Рос вернётся домой – о том, что тритон решил остаться, сёстрам решили не рассказывать (отчего тонкая искорка вины поселилась у принца под рёбрами, но он раз за разом успешно её гасил). Чтобы усыпить внимание сестёр, Рос даже перестал плавать к источникам – он бы всё равно не успел, так как ночами выслеживал больших хищных рыбин. Альфред хотел отправиться с ним, но Рос заявил, что приманка у него уже есть и что доставать из брюха жертвенной рыбы Альфреда – это не то, чем он хотел бы заниматься на празднике. Это немного омрачило предвкушение принца – осознание, что в ближайшем времени он не увидит этих глаз, устремленных на свою жертву, этого пышущего силой тела, собирающего её в один точный смертоносный бросок… Может, оно и к лучшему – рядом с Росом Альфред чувствовал себя раскованным как никогда прежде, так что велик был риск, что он не сдержит себя, опрокинет тритона на землю и всё испортит. Или же – трепет охватывал его душу, когда он думал об этом – приблизит то, что и так бы произошло… Наконец, долгожданный день настал – казалось, сама вода в этот день светилась каким-то праздничным сиянием. Бела и Райна не спали с самого утра, вплетая в свои волосы жемчуг и морские цветы и рисуя алые узоры на теле – по словам сестёр, если русалка или тритон встретят полночь в этих узорах, весь следующий год сложится для них удачно, что в охоте, что в любви. Последнее особенно привлекло Альфреда, поэтому он терпеливо просидел час, пока русалки на пару наносили ему багрянец на грудь, шею и плечи. Роса с ними не было – он сидел в своей пещерной полости. - Не задерживайтесь там! Рыбу надо будет принести совсем скоро! – весело прощебетала Райна, когда Альфред махал ей рукой на прощание у занавеса из акульей кожи. Его распирало нетерпение – но надо было прождать ещё как минимум полчаса, чтобы не нарезать потом круги рядом со святилищем. Принц решил провести время вместе с Росом: рядом с ним он точно сможет занять мысли чем-то другим. Если бы сейчас они были в Подлунном мире, Альфред шел бы вприпрыжку – но теперь он лишь радостно заплыл в пещерную полость, напевая мелодию себе под нос. Без особого усилия отодвинул камень. - Хэй, смотри, как меня классно разукрасили! – принц всплыл, лихо оборачиваясь вокруг своей оси и красуясь. – Я хотел, чтобы ещё хвост с лицом разрисовали, но Бела сказала, что так никто не делает, а я настоял, но Райна сказала, что им пора плыть, и… Рос? – он замер. – Что такое?.. Его любимый сидел в нише, подтянув колени (или сустав в центре хвоста, Альфред до сих по не знал, как его называть) к себе, обхватив их руками. Его встревоженный взгляд был направлен вперед, но казалось, он был устремлен внутрь себя – настолько тритон был охвачен мыслями, настолько он был… не здесь. Его ладони слегка подрагивали. - Рос, - принц аккуратно проплыл к нему. Присел рядом на мох. Протянул руку, едва касаясь его плеча. – С тобой всё хорошо?.. Тритон дернулся, оглянувшись на него – его глаза распахнулись, как будто он только-только заметил Альфреда. - Ох. Прости. Я… задумался. Кое о чём. Рос вновь отвернулся. Его взгляд опять принял этот болезненный вид – Альфреда охватило беспокойство. В последние дни Рос просто лучился уверенностью, а теперь, в решающим момент, его охватили сомнения – что ж, этого стоило ожидать. Принц вздохнул. Решил начать аккуратно. - Ты волнуешься? Воцарилась искрящаяся, напряженная тишина – сперва Альфреду показалось, что тритон его не расслышал, но чем дальше шло время, тем понятнее становилось, что Рос собирался с ответом. Он нахмурился ещё сильнее. Прикусил губу. - …Можно и так сказать. Плавать… просто плавать рядом я уже научился. Но приближаться к русалкам со всего селения, на празднике… Я иногда думаю, не поторопился ли? Может, следовало сначала заводить разговоры с какими-то отдельными русалками? А не заявляться вот так… Ко всем… Черт знает что может случиться. Я не знаю, я… - он не закончил, вздохнул и опустил голову, прочесав пряди пятернёй. – Разве я сейчас не веду себя, как трус?.. Досада и горечь охватили Альфреда – кажется, увещевания сестёр всё-таки проняли Роса. Или же это его собственные страхи взяли верх – но как бы принцу ни хотелось отправиться на праздник вместе с тритоном, на первом месте было его самочувствие: поэтому Альфред дотронулся ладонью до его плеча. - Эй. Ты же не обет на себя наложил, или типа того. Ты всегда можешь передумать, в любой момент, - он говорил тихо и успокаивающе, наблюдая, как Рос постепенно приподнимает голову, косясь на него взглядом. – А трусом тебя считать – это совсем умом тронуться надо… Альфред подумывал уже о том, чтобы послать к чёрту этот праздник Луны и остаться в пещере, с Росом, потому что бросить любимого в таком разбитом состоянии – вот что было бы настоящей трусостью, как вдруг тритон вскинул голову, а в глазах его вспыхнул неожиданный огонь. - Альфред, нет. Я уже всё решил – я точно поплыву, - в голосе его было нечто стальное и даже… возмущенное. – Да, мне страшно, но лучше я разделаюсь с этим страхом раз и навсегда, чем до конца жизни буду плавать на обочинах, избегая всех, кого можно! А эти идиоты, они… - он вдруг замолк, замерев с открытым ртом и тяжело дыша. В глазах его мелькнуло осознание чего-то. – Черт… Оказывается, разозлиться так помогает. Удивление на лице Альфреда сменилось улыбкой – он подсел ближе, почти касаясь его своим телом. - Вот это уже другое дело. Попробуй сохранить такой настрой, когда будем подплывать к святилищу. Чем увереннее будешь себя вести – тем меньше у кого-то возникнет желание даже взглянуть на тебя косо. - Боюсь, если призову весь свой гнев, от святилища камня на камне не останется – а это не то, что я сейчас хочу, - Рос улыбнулся, внезапно мягко глядя на него. – Но я думаю, мне это не понадобится. Ведь рядом со мной будешь ты. В этот момент Альфред почувствовал, что готов к звёздам улететь от счастья, прямо со дна морского – и ровно бы так и сделал, если бы Рос не похлопал его по плечу с мягким «думаю, нам уже пора плыть» и не сместился с ниши, двинувшись в направлении камня. Альфред, с трепетом в душе, поплыл за ним.

***

Для праздника Рос умудрился поймать огромную акулу, которую они с Росом положили в сеть и тянули за тросы по извилистым пещерным полостям. Русалки нечасто встречались им, когда солнце уже успело сесть за горизонт, и в обычные дни, но сейчас, казалось, пустовало всё селение – будто все жители его разом испарились. Альфреду и гадать не нужно было, куда – стук барабанов стал слышен уже за десять поворотов до святилища. Принц ускорился, заставляя Роса плыть быстрее – и на повороте, когда они уже готовы были выплыть к огромной воронке, их встретили два тритона. Они перевели глаза с Альфреда на Роса, затем – на жертвенную акулу. Взгляд их из равнодушного сделался подавленно-враждебным, а затем – довольным. - Давай её сюда, – это было единственным, что сказал один из них, не утруждая себя даже простым приветствием, и Альфред вдруг осознал, что впервые видел, как с Росом взаимодействует кто-то кроме его сестёр – и это взаимодействие ему сразу не понравилось. Рос, казалось, не был никак тронут их холодным обращением. Он лишь дёрнул за трос богатырским движением, заставляя сеть с акулой на резкой скорости переместиться к тритонам – пожалуй, даже слишком сильно: тритоны, схватившись за сеть, не смогли сдержать огромную тушу и отплыли назад под воздействием импульса – в полутемной пещере Альфред не мог точно разглядеть, промелькнула ли на лице Роса мрачная усмешка. Затем они, ничего не говоря, не удостоив их даже прощальным кивком, скрылись за поворотом, утягивая за собой сеть. - Приветливая у вас публика, ничего не скажешь, - в который раз срезюмировал Альфред. - Эти и правда одни из приятнейших. По крайней мере просто промолчали вместо того, чтобы швыряться оскорблениями. - Ни «спасибо» тебе, ни «до свидания». Взял бы, да и не давал бы им акулу, пока они не начнут обращаться к тебе «о великий кормилец всея селения», - Альфред упёрся рукой в бок. На губах появилась усмешка. – Чего они тебе сделают? Побьют, что ли? - Не самая лучшая тактика, учитывая то, что я собираюсь сегодня провернуть, но возьму идею на заметку, - Рос слегка выдохнул носом, посмеиваясь. Выражение его лица с ироничного сменилось на смятенное. Альфред подплыл к нему. Ему показалось, что сейчас подходящий момент, чтобы взять тритона за руку – так он и сделал, переплетая их пальцы вместе. - Ты не передумал? Сердце задрожало оттого, что Рос сжал его пальцы в ответ. Тритон опустил голову, глядя вниз – и резко поднял глаза на Альфреда, глядя на него твердо и уверенно. Дыхание перехватило. - Не передумал. Давай, ты заплывай первым – а я за тобой. Альфред кивнул, (с неохотой) отпуская пальцы Роса – и обогнул поворот, выплывая к огромной воронке, в центре дна которой возвышались идолы. Да только вот всё вокруг этих идолов преобразилось. Первым, что бросилось в глаза принцу, было многоцветье. Синие, мерцающие сферы были для принца не в новинку – но теперь к ним прибавились красные и желтые: они медленно плавали в воде, расцвечивая дно, скалистые стены, русалок, всё вокруг, создавая из обыденности сказку. Под гром барабанов разукрашенные узорами русалки водили хоровод вокруг идолов, да не один, а целых три, опоясываясь вокруг каменных статуй, как кольца опоясывали бы небесное тело. Дно у статуй было засыпано морскими цветами, белыми, красными, лиловыми и золотыми – в свете сфер они переливались всеми цветами радуги. Всю остальную часть дна занимали русалки, расположившиеся за каменными выступами: кто-то ел, кто-то пел, кто-то хлопал в ладоши в такт барабанам – но все, абсолютно все ликовали, воздавая дань своему верховному божеству. У Альфреда перехватило дыхание, а уголки рта медленно-медленно поползли вверх. Он переводил взгляд – то на идолов, то на тритонов с русалками, то на светящиеся сферы и не мог оторваться оттого, каким чудесным было всё вокруг. Ему хотелось изучить всё, влиться в танец, дотронуться до сфер – но только если… Принц обернулся назад, глядя на тритона. Рос замер у выхода из каменной пещеры, оглядывая святилище так же, как Альфред минутой ранее. Сколько трепета было в его глазах, сколько горько-сладких чувств от накативших воспоминаний – сколько надежды и тревоги. Альфред хотел было подплыть к нему, взять за руку и втянуть в празднество – но он знал, что тритон должен был совершить этот шаг сам. И он совершил – сжав кулаки и подплыв ближе к Альфреду. Пузырьки счастья полопались у принца в груди: он обхватил Роса закружил его в объятиях, отстранился, чтобы только посмотреть на него. Тритон был счастлив оттого, что ему удалось преодолеть свой собственный страх, хотя бы чуть-чуть – да и окружающие, казалось, никак не отреагировали, будучи слишком сильно занятыми празднованием, чтобы обращать на них внимание. Это обнадеживало. - Ну что, теперь ты готов рассказать мне всё-всё-всё о том, что здесь будет? – заулыбался принц. – А то плавал последнюю неделю весь такой загадочный. Его вопрос вывел тритона из оцепенения – он закивал, и тогда Альфред потянул его за собой, усаживая за крайний камень, заставленный всевозможными вкусностями – хоть Альфреду и хотелось оказаться поближе к хороводу и идолам, всё это могло подождать до того момента, пока Рос свыкнется: несмотря на свою решимость, некоторая нервозность из его движений так и не пропала. Кстати говоря об идолах. Альфред решил отвлечь любимого – а заодно и узнать кое-что новое. - Эй, ты никогда не рассказывал мне вооон о тех штуках, – он махнул в сторону каменных статуй разукрашенной ладонью. – Может, просветишь сейчас? - О чём?.. – Рос вгляделся; затем покачал головой и фыркнул. – Альфред, то, что ты назвал «штуками» - это три ипостаси Луны: Мать, Дочь и Смерть. Будешь называть их «штуками» – особенно сегодня – и Мать сделает так, что у тебя за весь следующий год волосы повыпадут, - Рос фыркнул, глядя на него. - Им что, не достаточно, что меня так классно разукрасили в их честь? – сейчас, среди ярких красок торжества и стука барабанов, угроза лишиться волос из-за гнева божества казалась Альфреду совершенно ерундовой. – А у них силёнок-то хватит? А то они больше на бочки похожи, чем на трех грозных дев. - Ты рискуешь ещё и зубов лишиться, - Рос покачал головой с укоризной, но от Альфреда не укрылось, что уголки его губ приподнялись. – Дочери точно придётся это по душе – она милосердная и дарит изобилие, а вот Мать… Мать – это карающий перст Природы, она насылает невзгоды и болезни, если морской обитатель нарушает заповеди… Или же в чём-то провинится перед ней – в некоторых легендах она весьма капризна, - Рос упёрся подбородком в кулак, задумавшись. – Кажется, как-то раз она прокляла тритона, который посмел схватиться за её алтарь, что было запрещено – но алтарь падал, и, если бы тот тритон не схватил его, он бы развалился… Честно говоря, мне всегда было трудно её понять. - Странная барышня. Ну а третья что? Которая Смерть? Глаза Роса потемнели. - Она?.. Ну, Смерть – это Смерть. Она просто забирает тебя, когда приходит время, без милосердия – но и без гнева. Я не думаю, что она вообще что-то чувствует… Что она вообще живая. Альфред завороженно слушал рассказ Роса о трех божествах, и готов был слушать и дальше, если бы не тревожное ощущение, что вкралось ему в душу: чуть отвлекшись, он вдруг обратил внимание, что русалки в паре метров от них замерли, не шевелясь, замолкли и смотрели на них. Сердце принца забилось от испуга. Если Рос заметит, он разнервничается – надо его чем-то отвлечь, может, со временем, они перестанут пялиться на них и вернутся к своим делам… - Круто! – Альфред попытался звучать воодушевлённо, но едва удержался оттого, чтобы поморщиться оттого, насколько наигранно звучал его голос. – А… а те хороводы вокруг них – так и надо, чтобы их было три, или… - Да сколько можно это терпеть! Почему он ошивается рядом с нами?! Громкий, полный гнева голос – Альфред дернулся и обернулся. Неподалёку от них в воде замерла русалка с цветком в каштановых волосах – она взирала на них со злобой и возмущением во взгляде, указывая ладонью. Все, кто раньше только косился на них, теперь обернулись, вперив взгляды – в каждом из них читались ярость, изумление, страх… Сердце Альфреда рухнуло в пропасть. Если не успокоить эту русалку, то всё святилище стечется к ним! Он резко всплыл, вставая между русалкой и Росом, неосознанно заслоняя его, выставил руки в примирительном жесте: - Пожалуйста, успокойтесь! Всё в порядке, мы просто пришли отметить праздник… - Мы говорим не о тебе, а о нём, - на сей раз отозвалась уже не русалка, а другой тритон, светловолосый, с отметинами под глазами, что издалека напоминали очки. Прежде он сидел неподалёку от них – но теперь он всплыл к своей подруге с цветком в волосах. – Ты можешь плавать, сколько угодно, но меченому являться на праздник Луны – худшего оскорбления для божества и не придумаешь. Он должен уйти. - Да какого черта, почему… - Меченый – здесь?! – раздался крик откуда-то издалека – и всё святилище забурлило: русалки в страхе заозирались по сторонам в поисках «опасного» изгоя, те, что сидели рядом, окончательно отползли в стороны, выставляя их на всеобщее обозрение, хоровод остановился и даже барабаны стихли – и случилось то, чего Альфред боялся больше всего: взгляды всего святилища устремились на них, Пространство, где раньше разносились звуки торжества, теперь полнилось ахами и вздохами, и всё больше русалок подплывало к ним, гневно выкрикивая: - Что он здесь делает? Он оскорбляет святилище своей нечистотой! - Как он посмел?! - Папа, он же не заразит нас? Мы не умрем? - А я давно говорил, надо было его ещё от источников прогнать! Сердце Альфреда стучало-стучало-стучало, разгоняя панику по крови: чувство было такое, будто сбылся его худший кошмар. Надо было что-то сделать, срочно, почему он не продумал такой вариант заранее, но что, что… - Пожалуйста, послушайте! – он выплыл вперед, к замершей в воде враждебной толпе русалок, раскинул руки в стороны. – Почему вы так ведёте себя с ним? Он вам ничего не сделал! И он уж точно не виноват в том, что с ним случилось! – взгляд принца метался по лицам морских обитателей, от одного к другому, пытаясь отыскать сочувствие хоть на одном из них… - Рос охотится за всё племя, та акула, что лежит у статуй – поймана его трудами! – мощный взмах рукой в сторону тритона. – Он имеет такое же право здесь находиться, как и вы! Почему вы так поступаете?! - Я не думаю, что Рос виноват, - раздался голос из толпы. Светловолосый тритон с прямыми волосами до плеч и хвостом кораллового цвета говорил серьезным голосом, скрестив руки на груди. – Но он заражён человеческим оружием, и если он, зная это, приплывает на место общего сбора, тем более к святилищу, то увы, отношение к нему будет соответствующее. Альфред испустил истеричный смешок, схватившись за голову. - Да вы сами вообще в это верите? Я живу с ним уже месяц, а сёстры его – так вообще всю жизнь, и всё с нами нормально, не отбросили коньки пока! – вряд ли русалки знали, что значит «отбросить коньки», но принцу было плевать. Кажется, его слова начали действовать: на лицах некоторых русалок отразилось смятение, и Альфред, с какой-то вспыхнувшей дикой надеждой, продолжил вещать. – Разве он представляет хоть какую-то угрозу? Тогда почему вы… - Ещё как опасен! – вновь раздался крик из толпы. – Все помнят, как он едва не убил Туани много лет назад! Всё, чего достиг Альфред своей тирадой, покатилось коту под хвост, стоило лишь напомнить о той истории: вновь поднялся ропот, и теперь уже выкрики «да его на цепь посадить надо!» и «бедный парень, да у него раны заживали ещё целую луну!» раздавались яростнее и неистовее. Альфреда охватило чувство, что почва уходит у него из-под ног; или уходила бы, стой они на земле. Его руки дрожали от ужаса, но не за себя, а за тритона – какой кошмар, он не думал, не думал… Внезапно толпа русалок расступилась, открывая проход для рослого тритона с пурпурным хвостом. Он был гораздо старше всех остальных, в темные волосы и бороду вкралась седина – и Альфред вспомнил, как Бела и Райна что-то шептали о старейшинах… В руке тритон держал трезубец. Его взор устремился на Альфреда – затем на Роса позади него. И враждебность в его взгляде не предвещала совершенно ничего хорошего. - Кажется, тебя зовут Альфред, - голос старейшины звучал глубоко и раскатисто. – Моё имя – Мерамис. Ты здесь совсем недавно, потому-то мы с тобой и не встречались. А ещё, поскольку ты прибыл из дальних вод, ты можешь не знать наших обычаев и законов. Я вижу, ты крепко подружился с Росом. Но ему предстоит уплыть отсюда. - Нет. Вздох изумления разнёсся по святилищу, и принц присоединился к нему, резко разворачиваясь: слово, что так поразило всех морских обитателей, промолвил не он. Альфред, так сосредоточенный на спасении Роса от гнева толпы, успел совсем забыть, что Рос находился прямо за его спиной – и теперь вперился в него, как и все остальные. Тритон завис в воде, выпрямившись, сжав кулаки. Его раскрасневшееся лицо было опущено – но он вскинул его, гордо вздёрнув подбородок, твёрдо глядя на старейшину – принц мог видеть, как в глазах его пылал огонь. Дрожь пробежала по его позвоночнику. - Я никуда не уплыву. Всё, что он сказал, - сущая правда, - голос Роса разносился по всему святилищу: Альфред не понял, когда обычно стеснительный и немногословный тритон вещал так громко и так пламенно. – Уже много лет я терплю издевательства: оскорбления, оплевывания, а будь я слабее – на них бы дело не закончилось, я уверен. Вы шарахаетесь от меня, как от прокаженного, хотя вся моя «вина» в том, что я спасался от смерти, - последние слова вышли с нажимом и дрожью, резанув Альфреда по сердцу. – Поэтому я решил, что пришла пора положить этому конец. Я больше не стану подчиняться вашим порядкам, что сделали невыносимой всю мою жизнь! Слова эхом отозвались от скалистых стен. Гробовая тишина спустя несколько мгновений сменились тихими перешептываниями: русалки оглядывались друг на друга, растерянные: раньше они никогда не видели их охотника таким. В последней, тщетной попытке увидеть хоть каплю сочувствия, Альфред вглядывался в их лица, но всё было тщетно – неприязнь никуда не делась, наоборот: кое-где даже перетекла в ненависть. Глухое, удушающее чувство поселилось в груди. О чём он только думал?.. Взгляд старейшины Мерамиса оставался столь же хмур и грозен. - Значит, ты не собираешься уплывать по доброй воле? - Если только «доброй волей» можно назвать то, что я в очередной раз проглочу гнусное отношение к себе, - яростно выплюнул Рос. – Нет, не собираюсь. Старейшина сузил глаза. Альфред заметил, как позади него к нему приближаются два крепких тритона (мигом позже он распознал тех, кому Рос вручал акулу), тоже с трезубцами… - Что ж, - старейшина переложил своё оружие из руки в руку. – Боюсь, тогда мне придётся применить сил… Всеобщий вздох разнёсся по святилищу – Рос ринулся на старейшину и тритонов, выхватив гарпун. Его любимый двигался со своей обычной, охотничьей скоростью – со скоростью выпущенной из лука стрелы, но Альфред был готов поклясться, что видел всё, словно мир вокруг него замедлился: как Рос отработанным движением выставляет гарпун, как глаза старейшины распахиваются в ужасе, а тритоны позади него хватаются за трезубцы, но их движения слишком медленны, они не успеют… Движение на периферии зрения, быстрый бросок из толпы: когда между Росом и Мерамисом оставалось лишь пару футов, что-то заставило тритона резко затормозить– и этим «чем-то» были бросившиеся наперерез его броску Бела и Райна. Лишь натренированная годами реакция не позволила Росу врезаться в них – он завис в воде, а затем в изумлении отпрянул. Райна повернулась лицом к Мерамису, страх плескался в её глазах – тогда как Бела смотрела прямо в лицо Росу, страдающим взглядом, испуганным… Но не за себя – за него. - Пожалуйста, - прошептала она. – Не надо. Глаза Роса распахнулись – казалось, он готов был в возмущении оттолкнуть сестёр со своего пути и вновь ринуться в бой – но молчаливая дуэль взглядов между ним и младшей сестрой продолжалась, а через несколько секунд лицо его смягчилось, и он отплыл назад, опустив гарпун и поджав губы. Русалка опустила руки, выдохнув облегченно, но измученно – как будто на этот рывок и противостояние с братом она истратила последние силы. Райна тем временем глядела на старейшину – взволнованно, но твёрдо. - Пожалуйста, не нужно насилия. Мы уплывём отсюда, - она повернулась к Росу, устремив на него взгляд, полный глубочайшей мольбы. – Пожалуйста. Давай просто уплывём. Вновь потекли напряженные секунды – Рос вновь стоял перед отвратительным и тяжелым выбором. Но если всего минуту назад его не страшило вступить в схватку с тремя тритонами прямо в святилище, то теперь, после того как Бела остановила его, он уже не был готов вот так вот бросаться, очертя голову. Тритон кивнул, отрывисто и совершая над собой усилие, и Альфред понял, что уже минуту забыл, как дышать. - Хорошо, - голос тритона сочился гневом и разочарованием, оседавшими, словно старая пыль. – Я уплыву. Толпа русалок и тритонов, напряженно следивших за этой картиной, наконец смогли перевести дыхание. Старейшина глядел на него суровым, тяжелым взглядом. Его темные волосы с проседью колыхались в подводных потоках. - Тебе повезло, что твои сёстры вмешались. Иначе тебе было бы несдобровать. Уплывай, Рос. И больше сюда не возвращайся. Ещё несколько мгновений Рос смотрел Мерамису прямо в глаза. Лиловый взгляд был тёмным и бездонным, словно океанские впадины. А затем обернулся – и скользнул обратно в пещеру. И лишь трое морских обитателей последовали за ним.

***

Дорога домой проходила в гробовой тишине. Впереди всех плыл Рос. Альфред поравнялся с ним, всмотрелся в его лицо, открыл было рот – но короткое покачивание головы дало понять, что разговоры – это последнее, чего желал Рос сейчас. Бела и Райна плыли прямо за ними – и когда Альфред бросил взгляд через плечо на них, вид у русалок был такой, будто они лицезрели перед собой величайшую катастрофу – и тоже не горели желанием обрекать чувства в слова. По крайней мере, пока. Альфред понял, что очень их понимает. Ощущение было такое, будто произошло нечто страшное, неисправимое. Нечто, что повлечет за собой последствия – принц пока не мог сказать, какие, но сердцем чуял: ничего хорошего от них ждать не следует. Да даже если ничего больше не случится, произошедшее и так было кошмаром наяву. Его хрупкие надежды, что он и раньше счёл бы немного наивными, разбились, как кусок тонкого льда, рассыпались, как тысяча песчинок. Против Роса ополчилось всё племя – и ни один морской обитатель не заступился за него, не сумел разглядеть в нём равного и достойного товарища за годами внушаемой ненавистью. Тритон едва не ввязался в драку, в драку со старейшиной племени, в драку в святилище… Он ещё и бросился на Мерамиса первым – да и кто бы не бросился на его месте, после всего, что ему наговорили – но умом Альфред понимал, что теперь все запомнят именно это. «Опасный», «дикий»… оскорбления одно за другим всплывали в его сознании. О том, что Роса когда-нибудь примут, теперь можно напрочь забыть – сердце Альфреда сжалось оттого, как всё это было отвратительно, как несправедливо… Как мучительно всё это было для его тритона, который всего-то хотел побывать на празднике. Когда они заплыли в их пещеру, Рос сразу же направился в сторону кухни – а затем, вероятнее всего, в свою полость. Альфред и русалки замешкались: Альфред, потому что хотел поговорить с ними о случившемся, может, как-то утешить, но когда Райна скрылась в полости Белы, а принц чуть проплыл в их сторону и уже хотел окликнуть младшую сестру, та вдруг обернулась и резко выставила руку вперед. - Не приближайся сейчас к нам. Брови Альфреда взлетели вверх. Он захлопал ресницами от изумления. - Что ты… - А ты сам, что ли, не понимаешь?! – русалка внезапно вспылила, голос её вырос на несколько октав. В глазах её мелькнул тот огонь, та ярость, что Альфред увидел, когда Рос впервые привел его к себе домой. – Хочешь сказать, мы теперь захотим с тобой… Она замолкла, сжала кулаки. Закрыла глаза и медленно-медленно выдохнула, пытаясь успокоиться. Вновь открыла их, глядя на ошеломленного Альфреда. - Слушай. Я понимаю, что всё это было идеей Роса. Это он был тем, кто лез на рожон и продолжал плавать к источникам, несмотря на все последствия – и я не буду говорить, что это ты его надоумил, нет. Рос взрослый тритон, упрямый, как Смерть знает кто. Если он на что-то решится, его никто не в силах отговорить. Даже если ему в голову пришло нечто настолько дурное, как явиться прямиком в святилище ко всем остальным поселянам. Бела вновь глубоко вздохнула. Теперь её взгляд стал немного твёрже – и яростнее. - Но я точно знаю, что ты его не отговаривал. И не смей говорить мне, что ты не знал – ты не мог не знать, учитывая, как вы близки. Брат делится с тобой всем, что у него на сердце, это сразу заметно, - Альфред хотел было возразить, но не смог, да и последние слова русалки заставили кровь резко прилить к его щекам. – Но поплыть на праздник Луны… Я знаю, что ты подбадривал его в его решении, и не пытайся это отрицать. Ты скрывал его задумку от нас с Райной. И может быть… может быть, если бы ты прислушался к нам, насколько это глупо, насколько это опасно, если бы ты рассказал нам… Может быть, нам втроем удалось бы его отговорить. И тогда ничего бы сегодня не произошло… К концу её слова звучали уже не яростно, но горько. Бела обхватила себя руками – как тогда, когда они впервые плыли от источников. Лицо её приняло измученное выражение – и смотрелось ещё печальнее в обрамлении украшенных жемчугами и ракушками пепельных волос. Вина пронзила душу Альфреда. - Бела… - он открыл рот, а потом снова закрыл, будто выброшенная на берег рыба, не в силах подобрать слова, когда сердце охватывала такая боль. Всё, что бы он ни сказал, прозвучало бы слабо. – Мне так жаль, я… Но ничего же не стало хуже – мы просто уплыли, и… - Бела прервала его поток взмахом ладони. - Ещё может стать хуже, если старейшины решат наказать его как следует! А если даже и не решат – всё уже достаточно ужасно, чтобы Роса теперь возненавидели абсолютно все! И руку к этому приложил ты! - Так может быть, если они на него взъелись чёрт знает за что, проблема именно в них? – Альфред распахнул глаза: внезапно вину смыло уязвленным чувством справедливости. – Он не мог больше спокойно смотреть, как они притесняют его – и я его прекрасно понимаю! Что плохого в том, чтобы постоять за себя? Может быть, это именно они – злодеи всей этой истории, а не Рос, что хотел себя защитить, и не я, что хотел его поддержать?! - Да то, что ты должен был знать наперёд, что твои идеи обречены на провал! – русалка вновь кричала, сжав кулаки. – Кем надо быть, чтобы думать, что все просто возьмут и откажутся от своих предрассудков?! Здесь тебе не сказка, здесь реальная жизнь! И делать моему брату хуже, уповая на чушь, в которую даже мальки не поверят, я не собираюсь! Он уже и так настрадался! А ты… - Бела, - послышался слабый голос Райны из полости. Русалка прервалась, метнув обеспокоенный взгляд в сторону старшей сестры. Вновь повернулась к Альфреду – ярость в её глазах испарилась так же быстро, как и вспыхнула. Осталась только бесконечная усталость. - Я не хочу сейчас обсуждать это с тобой. Ты всё и так понимаешь. Ну а теперь – мне надо к Райне. И Бела скрылась в проёме, сверкнув перламутровым хвостом, оставляя Альфреда одного – с бушующим штормом вины, горечи и гнева в душе. Принц завис в воде на несколько мгновений у входа в полость Белы, оцепенелый. Затем развернулся и двинулся на кухню – в направлении полости Роса, но сел на пол, подтянув «колени» к груди, так и не проплыв к камню на потолке. Мысли клокотали внутри него, словно ураган. Бела была права насчет того, что решение приплыть в святилище было решением Роса и больше ничьим. В том, что морские обитатели так охвачены предрассудками, вины Альфреда тоже нет – это была одна из тех несправедливостей, что он так часто видел в своей прошлой жизни, в Подлунном мире, от существования которых у принца сводило зубы от досады. Всё, что произошло сегодня, случилось исключительно из-за несовершенства мира и человеческой (русалочьей?) природы, а что до Белы, то ей не было никакой причины обвинять его – но охваченная горем русалка не могла не выплеснуть свой гнев на кого-то ещё… Но несмотря на все эти стройные рассуждения, в душе Альфреда поднималось гнусное, зыбкое ощущение. Он чувствовал себя таким идиотом. Ему казалось, что он повидал уже достаточно несправедливости, чтобы принимать этот мир таким, какой он есть – но с чего тогда он решил, что отношение племени к Росу, укреплявшееся годами, поменяется в считанные дни? С чего он решил, что оно вообще способно поменяться? За всё время, что они плавали к источникам, соплеменники (кроме Белы и Райны) не проявили ни единого грамма сочувствия к Росу – так откуда же такая уверенность в том, что их затея увенчается успехом? Эта святая вера в своё всемогущество, в то, что стоит ему лишь захотеть, лишь приложить достаточно усилий – и целый мир преобразится по его желанию? Незнакомое ощущение щупальцами окутывало ему душу – и Альфреду оно не нравилось. Всю свою жизнь он был охвачен верой – неосознанной, просто он таким родился – что все свои мечты можно воплотить, надо лишь захотеть достаточно сильно. Поэтому он продолжал выбираться из дворца в море. Поэтому он бросился к морскому колдуну, желая вновь встретить Роса. Поэтому он остался рядом с ним – потому что не мог по-иному. И поэтому он поддерживал тритона всякий раз, когда тот изъявлял желание перестать прятаться от других русалок. Да, он даже сам говорил, что это опасно, что русалки могут среагировать враждебно, но… если уж быть честным с собой до конца… на самом деле он в это не верил. И вот куда его неверие его завело. Альфред со вздохом провёл рукой по волосам. Оттолкнулся от дна – и проплыл к камню, что заслонял вход в полость Роса. Кажется, он и правда должен попросить у него прощения. Рос лежал на спине в нише, устланной зеленым мхом, накрыв глаза предплечьем. Его грудь ровно вздымалась и опускалась – но видно было, что он не спал. Он не шелохнулся, когда Альфред проплыл к нему и сел рядом, просто продолжал лежать, погруженный в свои мысли. От осознания, насколько его любимому сейчас погано, стыд сковал сердце – и принц решил сразу перейти к делу. - Я хотел извиниться перед тобой, - Рос не ответил ему, но малейшее напряжение в его теле дало понять, что он услышал Альфреда – и принялся вслушиваться. – Я не думал, что всё обернётся… такой катастрофой. Я думал, что если мы постараемся достаточно сильно, то… - Не смей так говорить. Альфред вскинул голову. В голосе Роса не было гнева – просто твердая решимость. Теперь он глядел на Альфреда, серьезно и пронзительно, приподнявшись на локтях. Но что Альфреда поразило больше всего – так это то, что на лице его не отражалось боли. - Я не хочу, чтобы ты сидел и корил себя из-за чужой глупости и недалекого ума, - Альфреду казалось, или он сам когда-то произносил нечто похожее?.. – Только не говори, что всё это… вся эта затея – была зря. Иначе мне будет казаться, что они все были правы. - Чт… Нет! – принц воскликнул, подсаживаясь к тритону ближе и хватая его за руку. – Я бы в жизни так не сказал! Просто… я понял, что думать, что мы бы смогли изменить их мнение, было идиотизмом, и мне стало стыдно, потому что я поддерживал тебя, и… - И что? Ты считаешь, даже если бы ты не поддерживал меня, я бы передумал плыть к дорогим соплеменникам? – ухмылка появилась на пухлых губах. – Я-то думал, ты уже понял, что я за тритон. Несколько секунд Альфред просто смотрел на него – а затем не сдержался и разразился лёгким смехом. В голове возникла картина, как они втроём с Белой и Райной пытаются сдержать его оттого, чтобы плыть к святилищу, повиснув на руках и хвосте, но удаётся им это крайне паршиво – да, такой вариант и впрямь был самым реалистичным. От вида смеющегося Альфреда ухмылка Роса стала лишь шире. - Ты… не выглядишь расстроенным, - решил уточнить тот, когда смех осел в воде вокруг них. - Расстроенным? Альфред, - Рос покачал головой, а в глазах его появилось какое-то неведомое сияние. – Да я не помню, когда в последний раз был так счастлив. Альфред почувствовал, как челюсть его готова упасть на землю от изумления. Он вытаращил глаза, воззрившись на тритона почти с ужасом. - То есть как это «счастлив»? Они же тебя прогнали! - Да, прогнали, но… Альфред, я это сделал, понимаешь? – глаза Роса горели каким-то невиданным доселе огнём. – Я приплыл к ним, я перестал прятаться. Я столько лет мечтал высказать этим подонкам всё, что я о них думаю, давился оскорблениями – и вот теперь наконец я это сделал. Альфред, - он выдохнул, так эйфорически, так блаженно… - Это лучшее, что со мной случалось за много, много лет. Принц молчал, переваривая всё только что услышанное. Сознание всё ещё обволакивал туман замешательства. Если Рос не опечален отвержением, значит… Значит… - Получается… Что всё хорошо? – робко озвучил он. - Ну… - тритон пожал плечами. – Наверняка старейшины придумают что-то неприятное для меня. Какое-то взыскание. Да и сёстры будут сердиться, что я ничего не сказал им про своё решение. Я бы не сказал, что это не хорошо, но, если брать картину в целом… - он выдохнул полной грудью. – Всё более чем отлично. Отлично. Лишь через несколько секунд Альфред понял, что он улыбался. Тот камень на плечах, что придавливал его ещё несколько минут назад, исчез без следа – и теперь в душе его разносились лишь пузырьки адреналина. Рос вовсе не раздавлен, он доволен и счастлив – от этого стало так легко, так радостно… Его рука до сих пор сжимала ладонь Роса – он не убрал её, и от этого кровь прилила к щекам. Новое чувство накатило на него – может быть, сейчас… - Знаешь, мне почему-то кажется, что я наконец его достоин. Альфред вскинул голову. Сияющего чувства как не бывало – его вновь охватило замешательство. - Кого «его»? - Принца, - Рос произнёс это слово с лёгким придыханием, а скулы его чуть порозовели – да и взгляд его был устремлён куда-то вперёд, а вовсе не на Альфреда. Альфред почувствовал укол в сердце – его тритон не упоминал принца уже неделю, если не больше. Он подавил рефлекторное желание сжать его ладонь от раздражения. - В каком смысле «достоин»? Рос молчал, подбирая слова. И чем дольше он молчал, тем меньше Альфреду нравилась эта тишина. - Он целовал меня, но я не думаю, что если бы мы сошлись, то такому прекрасному, как он, понравился бы кто-то, вроде меня тогда. Кто-то, кто молча сносил унижения. Но не теперь. Теперь я бы не избегал встречи с ним. - Ты очень ошибаешься, если думаешь, что ты бы ему не понравился, - скулы Альфреда загорелись, но не столько от смущения, сколько от какого-то невыразимого гнева. Рос, впрочем, этого не заметил – он продолжал смотреть в потолок, расфокусированно, погруженный в свои мысли. - Вполне возможно, - ответил Рос после недолгой паузы. – Учитывая, из какого он прекрасного места – и душа у него должна быть прекрасная. Если Альфред и раньше был сконфужен, то его нынешнее состояние не шло ни в какое сравнение с предыдущим. - В смысле «из прекрасного места»? - Он не оттолкнул меня, когда я решился его поцеловать. Значит, ему было плевать, что я тритон. Получается, для людей в Подлунном мире неважно, какого ты вида, или расы, или пола – важен только ты сам, и если, как ты говоришь, принц что-то разглядел во мне… И, возможно, даже меня ищет… Разве это не значит, что он восхитителен? Разве это не значит, что мир, в котором он живет, так же прекрасен? Два чувства боролись в Альфреде, и оба были крайне паршивыми: чувство, что его слова обратили против него, и глухое, возмущенное изумление из-за мнения Роса о Подлунном мире. Брови его медленно поползли вверх, пока в голове разносилось гудение – и после долгого молчания он только и смог вымолвить: - Это неправда. И только сейчас Рос соизволил повернуть к нему голову. - Что «неправда»? - То, что ты говоришь о Подлунье, - Альфред сглотнул, обретая чуть бо́льшую ясность мыслей. – Ты… думаешь, что это какое-то идеальное место, но это… не так. - Не так? – тритон переспросил его, но в голосе его звучала какая-то добродушная веселость, от которой Альфред только ещё сильнее бесился. - Конечно. Там есть много всего, отчего порой хочется выть от несправедливости. Например, бедность. Кто-то рождается в богатой семье, и у того есть всё, чего бы он ни пожелал, а кто-то вынужден трудиться от рассвета до заката, чтобы добыть себе пропитание, - не то чтобы Альфред много знал о бедности на личном примере, но быт слуг во дворце предоставил ему достаточно пищи для размышлений. – Там не так, как здесь, там нельзя просто пойти и добыть себе еду на охоте, точнее можно, но не всем. Те, кто рожден в богатых семьях, порой не имеют никакой свободы, их жизнь распланирована от рождения до смерти – где они будут учиться, на ком женятся, чем будут заниматься, и всем плевать, чего они на самом деле хотят, - с каждой новой фразой возмущение нарастало, слова лились из него бурным потоком. – А… а ещё иногда их короли – вожди, то есть – творят несправедливость, но никто не может ничего им сделать, потому что короли – самые главные, и если они пойдут против них, им может грозить тюрьма, или даже смерть… - Надо же, - Рос прервал его тираду своей лёгкой, насмешливой репликой. – Оказывается, ты у нас знаток Подлунья. И откуда ты всё это узнал? - Я… - принц немедленно прикусил язык; его просто распирало изнутри, но он не мог, не мог признаться… - Я общался с одним тритоном, который водил дружбу с человеком, и он мне рассказал, как там всё плохо, и… - Понятно, - Рос хмыкнул, чуть закатив глаза. – Значит, по надежности твои сведения точно такие же, как если бы мы стали расспрашивать дельфина. Альфред чуть не задохнулся от возмущения – да как он вообще… В его знания о Подлунном мире просто не верили, в его знания, того, кто там родился, вырос и прожил жизнь – и он никак не мог доказать, что они истинны, не рискуя тут же всплыть кверху брюхом. Он открывал и закрывал рот, не понимая, что ему вообще сказать – но постепенно, при взгляде на Роса, вновь погрузившегося в свои мечтания, в душу начало медленно просачиваться понимание – это ещё не всё. Было ещё что-то, из-за чего Рос считал Подлунный мир настолько волшебным. - Рос, - позвал он. Тритон повернул голову бросил на него расслабленный, чуть удивлённый взгляд. – А есть что-то ещё… что заставило тебя думать так? Рос немного помолчал. В это время он не смотрел на Альфреда – но по глазам его было видно, что он вспоминал нечто чудесное. Наконец он направил взор ему в лицо – и дрожь пробежала по спине Альфреда оттого, насколько тот был глубоким. - Помнишь, ты показывал мне огни в небе? - Фейерверки? Да, помню, - принц подался вперед: нетерпение так и терзало его изнутри. – Что с ними? - Это самое дивное зрелище в моей жизни, - Рос ответил ему шепотом, глядя прямо в глаза, завораживая. – Скажи мне, Альфред… Как мир, в котором созданы такие прекрасные вещи, может быть плох?

***

Шли минуты – Альфред так и продолжал сидеть, погруженный в тягостные чувства. Он всё ещё сжимал руку Роса – но приятное тепло теперь обернулось безжизненным мрамором под его ладонью. Они сидели так близко – и всё же глаза Роса были устремлены куда-то внутрь себя, как будто он был невообразимо далеко. Как будто он был в другом мире.