Сказка о Принце и Тритоне

Первые несколько мгновений утра, когда Альфред открыл глаза на устланной мхом нише, он как обычно наслаждался пробуждением, чувствуя своё слияние с водной стихией – он уже успел привыкнуть к этому ощущению. А затем воспоминания о том, что случилось накануне, навалились тяжким камнем, пригибающим его к морскому дну. Эмоции сменяли одна другую по мере того, как события всплывали в его памяти – радостное предвкушение праздника, волнение, когда они с Росом плыли до святилища, ужас и паника, когда даже получаса не прошло, а русалки обступили их со всех сторон – подавленность, растерянность и горечь… Которые сменились радостью, когда Рос поведал ему о том, что ни капли не расстроен, – и странным, недобрым чувством, когда речь зашла о Подлунном мире и принц… То есть, о нём самом. Чувство было скользким и липким, оно ворочалось в груди, подобно щупальцам осьминога – и сколько бы Альфред ни пытался загнать его на дно души и запечатать там, оно всё равно всплывало на поверхность, назойливо напоминая о себе. Принц лежал бы на мху и дальше, борясь с захлёстывающими его ощущениями, если бы не понял, что солнце стояло уже высоко – тем не менее, Роса и след простыл. Он, наверное, занимается делами по хозяйству – Альфред подумал бы так в любой другой день. Так он подумал и сейчас – но тревога зазвенела в его душе, стоило принцу вспомнить, что обстоятельства изменились. Если раньше всё селение испытывало к Росу видимую, но тихую неприязнь, то теперь вода словно стала ещё плотнее из-за раздражения и гнева в сторону тритона. Он выплыл из пещеры – но вдруг ему кто-нибудь встретится, вдруг ему что-нибудь сделают… Или – что более вероятно, и сердце забилось от холодного страха – он что-нибудь сделает… Альфред встрепенулся и бросился к камню, заслоняющему вход – отодвинул его мощным движением и ринулся вниз, даже не думая о том, чтобы задвинуть его. На его счастье, Бела и Райна сидели за столом, проводя какие-то манипуляции с рыбой – Альфред крикнул в их сторону прямо с потолка: - Где Рос? Русалки, казалось, не расслышали его – но затем Райна подняла на него тяжелый, мрачный взгляд (так необычно было видеть её такой) и… ничего не ответила. Раздражение разрослось пламенем в груди – какого черта они играют в молчанку, почему именно сейчас… – он затараторил: - Слушайте, это важно, скажите, куда… - Да что ты прицепился, Рос уплыл из пещеры, как обычно! – как и следовало ожидать, первой не выдержала вспыльчивая Бела. Гнев окрасил её черты. – И вообще, мы с тобой больше не разговариваем! - А куда он уплыл? - Понятия не имею, мы с ним тоже не разговариваем! Не теряя больше ни секунды, Альфред устремился к выходу – может, если он будет плыть достаточно быстро – откинуть заслон из акульей шкуры, ринуться в аквамариновую синь – он успеет настигнуть Роса, прежде чем что-нибудь кошмарное… Принц не сразу осознал, как врезался во что-то крепкое – а когда отплыл, зажав ноющий от боли нос, увидел перед собой Роса. Тот вмиг развернулся, подобрался – на дне его глаз вспыхнул огонь… - Воу-воу, это я! – Альфред выкинул руку вперед в предупредительном жесте – и тритон вмиг расслабился, напряжение вышло из его мускулов, а в фиалковых очах засветились сначала облегчение, а затем – неприкрытый стыд. - Прости, я думал… Это кто-то другой, и… - Да-да, всё в порядке, - принц заулыбался, упираясь ладонями в бёдра (или в то, что раньше бы назвал бёдрами) и облегченно выдыхая. – Я бы на твоём месте тоже бы держал ухо востро. После всего, что произошло вчера, неудивительно, что Рос среагировал так, будто на него напади со спины – но Альфред был слишком рад, что нашел его, чтобы всерьез тревожиться на этот счёт. - Извини, что врезался, Бела и Райна сказали, ты уплыл, и забеспокоился, вдруг что… - Да нет, я… Ого, ты разговорил моих сестёр? – по мрачной ухмылке тритона стало понятно, что Бела не врала, сообщая, что сестры решили поиграть с ними обоими в молчанку. - Типа того – они сдались перед моим напором. - Не сомневаюсь, что так и было, - теперь усмешка Роса стала легче, а взгляд чуть посветлел. – Я плыву собирать сети с рыбой. Я думал и тебя взять с собой, но ты так сладко спал… - Зато сейчас мне ничего не мешает! – с энтузиазмом отозвался принц. Не встретив возражений со стороны Роса, он ринулся в сторону пещеры. Минута ушла на то, чтобы по-быстрому сплавать за своим колчаном – и они вместе отправились в голубеющую даль, за пределы селения. Они плыли по уже столь знакомому подводному пейзажу, мимо кораллов и стай маленьких серебристых рыбешек, переливающихся в рассеянных солнечных лучах. Идиллическая картина нарушалась смутным чувством, что клубилось в груди Альфреда; нечто похожее он уже испытывал вчера, когда Рос был рядом – но вместе с тем и как будто бы не здесь. Зудящее чувство лишь усилилось, когда Альфред краем глаза заприметил на губах Роса лёгкую улыбку, а в глазах – мечтательный взгляд. Раздражение всколыхнулось со дна души, туманя разум. Альфреду хотелось… вернуть его, заставить вновь обратить на себя внимание. Тритон не игнорировал его, нет; обратись принц к нему, он бы немедленно ответил. Но он всё равно бы ответил издалека – Альфред закусил губу, напряженно размышляя… - Я очень рад, что вчера всё кончилось именно так, - раздалось вдруг поодаль. Принц дернул головой – лишь спустя пару мгновений до него дошло, что за слова произнес Рос. - Да, это… здорово, - растерянно отозвался он. В голове было пусто – Альфред, в принципе молчаливостью не отличавшийся, ещё никогда не чувствовал себя таким сбитым с толку. Ту легкость, что их с Росом общение приобрело в последние недели, будто высосали из воды вокруг них – откуда же взялась эта скованность, эта зажатость?.. Спустя минуту слова всё же нашлись – хоть и не ахти какие. - Да уж. А ты точно не расстроен, что всё селение… эм… настроено против тебя? – он решил говорить прямо. – Просто ты так дернулся, когда я на тебя налетел… Складка залегла между бровями Роса – но он тут же пожал плечами и взмахнул хвостом, как бы отбрасывая досадливые мысли. Лицо его вновь приняло умиротворенное выражение. - Я и так думал, что меня все ненавидят, но теперь хотя бы в этом не осталось никаких сомнений. Они и раньше меня избегали – что ещё они мне сделают? – на губах вспыхнула улыбка с оттенком самодовольства. – Даже оскорблять не посмеют – я уже больше не беспомощный малёк. Минута в тишине – риф с кораллами остался позади; теперь под ними было лишь плоское песчаное дно, на котором изредка попадались ракушки. Они плыли размеренно, и постепенно раздражение отступило под натиском привычной будничности: умиротворение уже было просочилось в сознание Альфреда, расслабляя его, как вдруг… - Как думаешь, ему бы понравилась бы эта раковина? - Что? – Альфред моргнул, пытаясь осмыслить сказанное. – Кому «ему»? Но вновь вспыхнувшее зудящее чувство подсказало, что он уже знал ответ. - Принцу, конечно, - Рос сказал так, будто это было само собой разумеющимся. – Вот, смотри, - он указал на большую красивую раковину, что переливалась из темно-лилового сквозь фиолетовый в синий и обратно, уже явно покинутую своим бывшим хозяином. – Если он так часто выбирался в море, может, он любил всё с ним связанное? Вряд ли у них в Подлунье такие найдутся. Альфред помолчал немного, пытаясь подавить горячее чувство внутри. Получалось плохо. - Не знаю. Может быть, и понравилась бы, - буркнул он наконец. Рос, казалось, не заметил его раздражения – он так и продолжал плыть, погруженный в мечтательную задумчивость. - Впрочем, раковины иногда выносит на берег, наверняка они там не редкость. А вот кораллы… - он бросил взгляд на свой посох. – Кораллов там точно нет. Альфред, как думаешь… - Да не знаю я! Чего ты прикопался?! Рос застыл, вскинув брови – но скорее от удивления, чем от испуга. Здесь было чему удивляться – Альфред сам не ожидал от себя такой резкости. От отголосков эйфории не осталось и следа – теперь уже не зудящее чувство, а целое пламя бушевало в нём, и он был совершенно не в силах его затушить. Ещё одно чувство шевельнулось на дне души, обезоруживающее и постыдное: он впервые нарычал на Роса; но гнев слишком сильно клокотал внутри, чтобы дать пробиться этому тонкому голоску. - Альфред… ты чего? – голос Роса, полный чистого, детского изумления, заставил Альфреда вспылить ещё больше. - Я «чего»? Это ты какие-то дурацкие вопросы задаешь сегодня. Откуда я должен знать на них ответ? Почему ты всё не затыкаешься об этом чертовом принце? Рос стушевался, опустил плечи – и на какие-то мгновения сильный, рослый тритон будто бы стал на несколько дюймов меньше. Затем выпрямился – на дне фиолетовых очей мелькнула искра гнева. - Когда в прошлый раз мы говорили о принце, ты реагировал… по-другому. Я и не думал, что тебя может так задеть эта тема. Альфред хотел было ответить нечто едкое – да так и застыл с открытым ртом. Если раньше он и задавался вопросом о том, почему же Рос не понимает, что он бесится, то теперь воспоминания о вечере, когда они смотрели на фейерверк, окатили его: как сперва, узнав, что тритон любит «другого», он расстроился, но стоило Росу уточнить, кого именно, как эйфория вновь охватила его – и весь остаток разговора Альфред искрился от счастья, убеждая Роса следовать за своей мечтой… Альфреду захотелось со всей силы ударить себя ладонью по лбу. И кто здесь ещё идиот. Роса тем временем снова охватили сомнения. - Получается, тебе всё-таки неприятно это обсуждать. Ничего страшного, я… - Ох, чёрт… Нет, всё нормально, - резко выдал Альфред: получилось не очень-то убедительно – Рос в замешательстве склонил голову. – Ты можешь говорить со мной про него, просто… Просто я совсем не хочу про него слышать, но если скажу тебе, почему, то всплыву кверху брюхом. - …Просто понятия не имею, как ответить на то, что ты меня спрашиваешь. Может, понравилось бы, он, судя по твоим рассказам, жить без моря не мог, - сказал он, решив добавить каплю правды в этот поток откровенной лжи. – А ещё я… Очень устал. Вот. Крупицы реальности, смешанные с чистой выдумкой – если даже раньше ему и приходилось врать Росу, то так погано Альфред чувствовал себя явно впервые. Его обуревали чувства, что он так желал выпустить наружу, – но не мог, и они кипели, не имея выхода, словно суп под плотно привинченной крышкой котла. Рос, кажется, даже если и не поверил, то решил не допытываться – лишь принимающе кивнул, растерянно почесав затылок. - Значит… тебе точно нормально? - Да, чувак, - Альфред провел рукой, зачесывая волосы назад, медленно выдыхая. – Прости, что вспылил. Не бери в голову. - Ладно, - пожал плечами Рос. Ему всё ещё было несколько неуютно, несмотря на заверения. – Ты просто интересовался, почему я спросил тебя об этом… Альфред почувствовал, как его веко задергалось. Какого хрена он опять о нём начинает, да что за… - Я подумал… Ты намного лучше меня разбираешься в жизни и в русалках, даже если… даже если речь идёт о человеке, - на щеках тритона появился румянец стыда. – Я так мало с кем общался, что чужая душа всегда оставалась для меня загадкой. Поэтому если я думаю о чём-то – или о ком-то – то доверять своим выводам у меня всегда… Ну, с трудом выходит. Настала очередь Альфреда краснеть от стыда. Он не просто наврал Росу – своими словами он умудрился сделать ему больно. Резкий порыв утешить и успокоить столкнулся с ворохом ощущений, что даже и не думали укладываться, – но зажатость и какая-то потерянность в позе Роса во многом остудили его пыл. - Черт. Извини, расстраивать тебя – это последнее, чего я хотел, - Альфред подплыл к нему. Вблизи тритон казался ещё более несчастным – и принц не смог не поддаться желанию и взять его за руку. – Мне приятно, что ты считаешь меня экспертом по части чужих душ, но поверь, от тебя я в этом вопросе отличаюсь не сильно. Это я не к тому, что ты как-то странно мыслишь, или типа того… - Альфред замахал свободной рукой, осознав, что мог ляпнуть нечто обидное. – Ты же понимаешь, да? Плечи Роса чуть опустились – уголки губ тритона приподнялись, а в глазах мелькнуло тепло, что растопило холод у Альфреда в груди. Захотелось рассмеяться. С Росом было так хорошо и радостно – одна лишь его улыбка да теплый взгляд (направленный на него, наконец-то направленный на него) заставляли Альфреда забыть все тревоги и печали. Чего это он, в самом деле? Разве стоило выходить из себя из-за какой-то мелочи… - Понимаю, - Рос улыбнулся шире, крепче стиснул его пальцы. – Я, кстати, хотел тебе предложить кое-что… Альфред почувствовал, как кровь приливает к его щекам. Он подплыл чуть ближе. Всё внезапно как-то преобразилось: краски стали ярче, атмосфера – волшебнее… - Да? - Я хочу сегодня вечером поплыть к побережью на поиски принца. Поплывешь со мной? Заодно и покажу его тебе, вы так похожи. Я уже больше месяца его почему-то не видел, и… Альфреда будто током ударило – он отшатнулся, с трудом подавляя гримасу боли на своём лице. После нахлынувшей эйфории слова ударили, словно хлыст, – он отвернулся, отплыв ещё дальше, к поросшему водорослями валуну, погрузил в них руку. Только не взорваться, только не… - Я что-то не то сказал? – встревоженный голос Роса доходил до него, словно сквозь вату: кровь слишком сильно стучала в висках. – Альфред, ты чего, я… - Всё в порядке, - голос звучал слишком глухо в собственных ушах. Каким-то неимоверным усилием воли Альфред сделал своё лицо бесстрастным – или хотя бы попытался. Повернулся к Росу. Дыхание успокаивалось с трудом. – Нет, я… не поплыву с тобой к побережью, я… - Что бы он ни солгал, всё звучало по-идиотски. Альфред зажмурился. – Мне нездоровится. Поплыли уже… рыбу собирать. - Ты уверен? Может, тогда поплывём домой, а я сам потом соберу улов? - Нет-нет, - Альфред замахал руками. Соблазн уплыть сейчас как можно дальше от Роса был велик, но ему просто позарез нужно было на что-то отвлечься: перспектива остаться наедине со своими мыслями ощущалась просто невыносимой. – Поплыли. Давай. С этими словами Альфред резко устремился навстречу аквамариновым водам – и Росу ничего больше не оставалось, кроме как последовать за ним.

***

Сбор улова происходил в неловком молчании – такого рядом с Росом раньше не было. Альфред больше не пытался вернуть внимание тритона к себе: он избегал его взгляда и плыл чуть быстрее, просто чтобы не оказываться рядом. Когда они вернулись домой и повесили сеть с рыбой на стену, Альфред немедленно двинулся наружу – хотелось затеряться где-то в окрестностях селения, и плевать, что тогда вся его легенда о том, что ему нездоровится, пойдёт прахом; и если Рос и смотрел ему в спину встревоженным взглядом, то Альфред этого не заметил. Рос заверял, что он рад, что в святилище всё закончилось именно так; Альфред же счастья совсем не испытывал – он не помнил, когда в доме Роса ему было так погано. Всё и сразу как будто стало хуже: казалось, сам океан потерял свою яркость, и даже радужные цветы в извилистых пещерах потускнели. Бела и Райна по-прежнему делали вид, что его не существует. Не то чтобы Альфред мог поделиться с ними своими треволнениями, но те потоки молчаливого гнева, что обдавали его рядом с русалками, что прежде были так дружелюбны, не могли не добавлять напряжения. Варить рыбу он плавал теперь один – от него не шарахались, но всякий раз при его приближении к источникам он слышал перешептывания: теперь всё селение знало, кого он защищал на празднике Луны и с кем водился. Но самым паршивым было даже не это – а то, что разговоры о принце настигали его, как бы он этому ни противился. Ещё в тот день, когда Альфред так резко сорвался, Рос вернулся домой поздно вечером, расстроенный – и сообщил, что не нашел принца, прежде чем Альфред успел что-либо спросить. Сочувственное выражение лица, что Альфред попытался изобразить, никак не вязалось с тем, что творилось у него в душе, где ядовитыми цветами распускались раздражение напополам со злорадством. Этим дело не кончилось: когда они вдвоём поплыли собирать лечебные водоросли (обычно Райна звала кого-то из них, но даже спустя несколько дней русалка была всё ещё слишком зла, чтобы с ними разговаривать), тритон с нежностью в глазах упомянул, что повязывал эти водоросли принцу, когда он повредил ногу после кораблекрушения, – чего Альфред не мог не знать; но отчего-то зубы его свело, а взор заволокло чем-то красным. Это было невыносимо. Казалось, разговоры о принце преследуют его – и всякий раз, когда тритон упоминал его, во взгляд его просачивалась удивительная теплота, а душу Альфреда будто прожигало калёным железом, и в прикосновении этого калёного железа дотла сгорали все надежды и мечтания, которые он так лелеял и с которыми отправился в подводное царство. Рос должен был полюбить его в ответ – он и полюбил, напоминал себе Альфред, но только… только почему… Только почему все помыслы и мечтания тритона, вопреки планам Альфреда, были обращены к принцу, а не к нему? Почему Рос был покорен им настолько, что порой совсем не обращал внимания на него, Альфреда? Колючий гнев охватывал его, стоило теме принца всплыть, даже отдаленно – иногда ему казалось, что он ненавидит его, этого принца, которого тритон всё время превозносил с такой любовью. Да что он в нём вообще нашел? Что этот принц ему сделал, разве он жил рядом с ним, разве он слушал, как тритон признавался ему в своих самых потаенных страхах, разве с ним он шел один против всего их погрязшего в предрассудках русалочьего племени? Что он вообще сделал, этот заносчивый, родившийся на всём готовом мальчишка… - такие мысли охватывали Альфреда, пока он не вспоминал, что заносчивым, окруженным богатством королевичем был не кто иной, как он сам – и дрожь охватывала его от этого осознания. Смотреть, как его любимый с таким восторгом говорит о нём же, но не о нём – Альфреду казалось, что он сходит с ума. Раздражение (он бы скорее удавился, чем даже про себя открыто назвал это ревностью) было не единственным, что его тревожило – его чутье, что раньше никогда его не подводило, теперь сбилось, не давая ему ответы на столь тревожащие вопросы, сбивая его с толку окончательно. Не может быть так, что он всё выдумал, что все его предчувствия, всё напряжение между ними были плодом его больной фантазии. Перед глазами встал тот злосчастный вечер, когда он повёл Роса смотреть на фейерверки, то, как тритон припал к нему, какой страстью он целовал его, будто не хотел отпускать никогда-никогда… На ум шли переглядки, мимолетные прикосновения, что проскальзывали между ними, заставляя искорки вспыхивать в воде, тонкий слой алого румянца на бледных скулах – к чему тогда это всё, не могло же ему привидеться, он же не безумец… Но при этом Рос прямо заявил, что любит принца – почему же он вёл себя с ним так? В голове возник внутренний образ Мэттью, а слова «я пытался тебе на это указать, а ты не слушал» прозвучали осуждающим набатом в сознании. Зачем так делать? Зачем целовать, обнимать и смотреть так, будто он – самое драгоценное на свете? Если раньше Альфред думал, что знает ответ, то сейчас он уже не мог доверять своему разуму ни в чём – так какого же чёрта… Догадка сверкнула в воспаленном сознании – и Альфред почувствовал себя больным. При их первой встрече Рос бросился рассматривать его, распознав нечто знакомое, затем разочаровавшись, – да и пару дней назад тритон вслух отметил их внешнее сходство… Альфреду казалось, что он сейчас задохнётся – а что если все те чувства, все те нежные взгляды и прикосновения – всё это – лишь из-за того, что они с принцем похожи, как две капли воды?.. Альфред хватался дрожащими руками за волосы – не может быть. Не может быть, чтобы на него смотрели так, просто потому что он похож на кого-то, чтобы к нему испытывали чувства не из-за него. Рос не может быть настолько поверхностным, это просто… То, как тритон на него смотрел – неужели он… Пока он сидел, погруженный в эти мысли, он не заметил, как к нему подплыла Бела – и впервые за несколько дней заговорила с ним, сообщив, что совет старейшин соберётся завтра – готовый наконец огласить своё решение. А повод к тому мог быть только один. Святилище больше не вызывало ни радости, не восхищения – в последний раз, когда Альфред сюда приплывал, в воздухе плавали разноцветные шары, русалки кружились в праздничном вихре, а счастье пузырьками разносилось по воде. Теперь от этого не осталось и следа: Альфреду казалось, будто он попал в иное измерение – воздух будто пропитал мрак. Морские обитатели с гробовыми, серьезными лицами расположились полукругом, внутри которого сидели старейшины – около десятка русалок и тритонов с проседью в волосах. Лица их были обращены к пустому пространству перед ними – и Альфред понял, что не ошибся в своих догадках, когда выяснилось, что то было место для подсудимого. С гордо поднятой головой Рос предстал перед старейшинами – и слушал свой приговор. Альфред с сёстрами затаили дыхание. Мерамис – а именно он оглашал решение – начал с того, что племя всегда относилось милостиво к Росу и, несмотря на его заразный недуг и вспышки агрессии, не препятствовало тому, чтобы он плавал по селению, где только его душа пожелает (Альфред всплыл было со своего места, чтобы разразиться возмущением, но Бела и Райна яростно дернули его вниз – и Альфред прикусил язык, пока в нём клокотал гнев от такой омерзительной несправедливости). Однако не было худшего преступления, чем осквернить Богиню своим присутствием в Священный день, и мало того, ещё и учинить драку – что вполне могла кончиться кровопролитием. Такое преступление достойно караться смертью… (Ледяной ужас пробрал Альфреда до самых костей) …Но дело кровопролитием всё же не кончилось – а потому совет старейшин решил смиловаться. И обречь Роса на полное изгнание. Отныне он не мог и мечтать о том, чтобы появиться не только в святилище, но и в пределах селения. Русалкам и тритонам запрещалось с ним разговаривать, приближаться к нему, принимать от него услуги – каждый, кто нарушит это правило, подвергнется наказанию сам – единственным тому исключением станут его домочадцы. Ежели тритон когда-нибудь вздумает пренебречь наложенным на него запретом и попадется обитателям селения на глаза хоть ещё раз… …То любой из них может причинить ему какой угодно вред, вплоть до лишения жизни – и никакой кары ему за это не последует. - Принимаешь ли ты своё наказание, Рос, сын Кероса? Слабая надежда ещё трепыхалась в груди Альфреда, когда он оглядывал собравшихся русалок – вдруг на лицах хоть одной из них промелькнёт сочувствие, вдруг кто-то заступится – так же нельзя, это так несправедливо, нечестно… Все же видели, он не просто накинулся – его спровоцировали, так почему… Но всё, что он находил – это надменность и мрачное злорадство. И когда сердце его уже рухнуло в пропасть от осознания, что это действительно конец, Альфред вдруг услышал гордое: - Не видеть больше никогда ваши лица – едва ли это можно считать наказанием. И Рос, развернувшись, покинул святилище, не задержав взгляд ни на ком из присутствующих, – не будучи охваченным даже тенью сожаления, что плавал на этом месте последний раз в жизни.

***

Альфреду казалось, что спокойнее Роса могли быть только киты, что парили на огромной глубине. Если раньше было необычно видеть, что тритона ничуть не тронула реакция соплеменников на празднике Луны (или тронула, но не так, как ожидалось), то теперь его поведение казалось ещё более странным – Роса охватила какая-то поразительная безмятежность, как будто его только что не отрезали от его родного селения, оставив лишь дом на краю скалы, да не подвергли тотальному остракизму – и теперь единственными, с кем он мог до конца своей жизни обмениваться словами, были его сёстры да Альфред. Бела и Райна и то сильнее печалились – они даже оставили свою обиду и снова начали разговаривать с ними – но пребывали в не меньшем замешательстве, глядя на то, как их брат ведёт себя, словно ничего плохого не случилось. Следующее утро после сбора совета старейшин (или же судилища, как называл его про себя Альфред) Рос начал с того, что отправился на охоту – и вернулся с богатым уловом, спокойно привязав его к стене, как бы между делом сообщив затем, что охотиться теперь он станет меньше, ведь больше не получится разменять пойманную рыбу на необходимую утварь в селении. Он плавал рядом с ними, ел и сидел за столом на кухне – но даже находясь рядом, несложно было почуять нечто странное, будто физического его присутствия было недостаточно, да и смотрел он будто не на родных, а сквозь них – и после обмена короткими фразами сразу же уходил в себя… Будто волновал его не Подводный мир вовсе – а нечто далеко-далеко. И Альфред догадывался, что именно. Когда волнения по поводу изгнания улеглись, раздражение былых дней начало возвращаться. В отличие от более ранней поры, Рос не заговаривал о принце – теперь он вообще редко разговаривал, что с сёстрами, что с ним, пребывая в вечных раздумьях; это доводило Альфреда до умопомрачения. Чёртов принц занял все мысли его любимого, и даже сам Альфред не мог отделаться от образа этого паршивца в своем сознании – он мог коснуться Роса в любой момент, но не мог дотянуться до него, и невозможность вернуть его обратно словно обдавала внутренности кипятком – настолько было больно. Смотреть на тритона умоляющим взором – вот и всё, что ему оставалось; вот и всё, что он теперь мог, прежде способный заставить его повернуть голову на звонкий смех, или рассмеяться его шутке, или раскраснеться от непринужденных фраз, под которыми Альфред ловко прятал комплименты. Он то и дело заставал Роса у окна, опустившим голову на руки и устремившим взгляд в аквамарин – тритон смотрел в Подлунную даль мысленным взором даже тогда, когда глаза его были направлены совсем не туда, даже тогда, когда они были закрыты во сне. И даже во сне Альфреду не было покоя. Перед тем, как уснуть на покрытой мхом нише, Альфред долго всматривался в любимого – в его резной профиль, в лицо, губы и закрытые веки, вспоминая то время, когда боль, что он испытывал при взгляде на Роса, была сладкой, а не тёмной и режущей. Охваченный болью, он проваливался в сон, нечеткий и рваный – по пробуждении ему не оставалось ничего, кроме усталости в мышцах. Несколько ночей он провёл на границе яви и сна, томимый смутными горестями – что он наделал, это всё его, его вина, как вернуть его, как вернуть… - потому не сразу осознал, что раздирающий уши крик совсем рядом – не плод его больной фантазии, а самая настоящая реальность. Рука, приземлившаяся на его лопатку с такой силой, что способна была оставить трещину, привела его в чувство уже быстрее. Альфред вскинулся, адреналин молнией разнёсся по крови, а сердце забилось от паники – как вдруг на него обрушился ещё один удар; обескураженный – не столько от боли, сколько от неожиданности – он дернулся в сторону, ещё не до конца понимая, что происходит; и лишь когда почувствовал, что теперь он на безопасном расстоянии, обернулся и бросил взгляд на нишу. Словно огромная тень металась в ней со звериными криками, ворочаясь и размахивая руками – в этой тени он узнал Роса. Тритон выкрикивал нечто нечленораздельное, отдельные слова – но глаза его были закрыты. Подозрение, чем бы это могло быть, вспыхнуло в голове Альфреда; он ринулся обратно, уворачиваясь от несвязанных ударов, – больше полагаясь на удачу, чем на реакцию. - Рос, проснись! – резким движением Альфред прижал руки тритона ко дну; Рос отреагировал мгновенно: мощно двинул всем телом, сбрасывая Альфреда с себя и впечатывая его в потолок ниши – в висках зазвенело от удара, боль вспыхнула в спине и задней части хвоста, раздался крик – - Выпустите, ублюдки! Времени приходить в себя не было – Альфред увернулся от очередного удара кулаком (даже когда его движения были расшатанными, тритон всё равно был в состоянии проломить рёбра), поднырнув тритону под руку, в этот раз схватившись за его плечи, дабы вырвать его из плена ночных кошмаров: - Да проснись, ты в пещере, дома! - Я вас всех убью… Только троньте её, я вас всех… - РОС! Он встряхнул его, что есть мочи, вкладывая в движение всю свою силу – длинные серые пряди всколыхнулись в воде, и за ними Альфред разглядел фиолетовую радужку в широко распахнутых глазах. Выпады прекратились – могучее тело замерло в воде, хотя Роса всё ещё била крупная дрожь. Он дышал прерывисто и загнанно, вертел глазами во все стороны, пока Альфред не опустил ладони на его лицо, не заставил его посмотреть на себя… - Рос. Всё хорошо, слышишь? Ты в безопасности. Это был сон, просто сон… Несколько звенящих мгновений прошло, прежде чем отблески осмысленности появились в одичалом взгляде тритона. Альфред почувствовал, как руки, готовые нанести удар, опускаются вниз за его спиной, как разжимаются кулаки. Рос разорвал зрительный контакт – он зажмурился, грудь его вздымалась и опускалась, так быстро, будто ещё секунда – и он разразится слезами, будто… - Вот, смотри, - Альфред взял его за руку и прижал ко мху, ладонью вниз, чтобы он ощутил зелёную поросль. – Ты дома. Я здесь, с тобой. Тебе ничего не угрожает… Альфред сам не знал, как вспомнил об этом методе – так приводили в чувство впавших в припадок моряков, вернувшихся с войны. Кажется, это помогало. Дыхание тритона постепенно выравнивалось, и хоть судороги всё ещё сотрясали его тело, осознание, где он, взяло верх – Альфред почувствовал, как ладонь сомкнулась на его запястье, но не чтобы атаковать, нет; сердце ёкнуло – Рос хотел… - Иди сюда, - Альфред лег на спину, подтягивая его за собой, переворачивая безо всякого напряжения. Тритон послушно повиновался движениям его рук – и вот уже его предплечье лежало у него на талии, а голова – на груди, открывая макушку и затылок пальцам Альфреда, позволяя ему прочёсывать серые волосы, пока он шептал что-то тихое и успокаивающее. В пещере воцарилась тишина – ничего, кроме звуков прерывистого дыхания Роса. Альфред чувствовал его всем телом, всю дрожь, весь животный ужас, осевший в воде. Ладонь сжалась за его спиной, задев лопатки, шуршание чешуи на мху – тритон прижался к нему плотнее, испустив долгий и судорожный вздох. - Мне… мне приснился кошмар. Альфред нервно рассмеялся ему в волосы. - Я заметил, приятель. Сердце тритона билось, словно птица в клетке, где-то напротив живота Альфреда. Рос замолк, позволяя пропускать свои пряди сквозь пальцы. Он ахнул внезапно – всё тело его задеревенело. - Ты в порядке? Я тебя не ушиб? Мне рассказывали, что я машу кулаками, когда такое случается – прости, я не хотел, я… - Всё в порядке, я быстро уворачиваюсь, - Альфред поспешил прервать его тревожную тираду. Спина его всё ещё болела, а на макушке, кажется, наливался синяк, но ускорять падение Роса в бездну самобичевания – последнее, чего ему сейчас хотелось. Рос всё ещё цепенел – но плечи его медленно опускались от облегчения. – Я умудрился выжить после удильщика и угря – думаешь, от полусонного тычка кулаком развалюсь? Шумный выдох сквозь нос – кажется, тритон рассмеялся, и на душе стало капельку легче. Альфред задумчиво водил рукой ему меж лопаток – он не был уверен, можно ли спрашивать о том, о чем он так хотел узнать, и не станет ли Росу от этого хуже. В конце концов, разве не очевидно, откуда у тритона кошмары? Но что если он ошибается, и снилось Росу совсем не то, о чём… - Мне казалось… меня снова схватили и хотят убить, - глухой голос раздался в районе ключицы. Альфред замер, вслушиваясь в каждый слог. – Те грабители… О которых я тебе рассказывал. Помнишь? Сердце пропустило удар. Альфред медленно выдохнул, запуская ладонь в мягкие волосы. Он был прав. - И с тобой… часто такое происходит? – начал он осторожно. Прибавил, испугавшись затянувшейся тишины вместо ответа. – Если хочешь, можешь не говорить, я не… - Раз в пару недель, - сказал Рос. В его голосе не слышалось взвинченности или паники – лишь тяжкая усталость. – После… того самого случая – почти каждую неделю, потом реже. Белу тоже кошмары мучили, Райна успокаивала её всё время. Поэтому она, можно считать, живёт на два дома до сих пор. Меня тоже пытались будить, но после первого же приступа я… - звенящая тишина. Альфред мог только догадываться, что случилось тогда – и от предположений горечь клубилась в его душе. – Я запретил им приближаться ко мне. Даже заплывать ко мне в пещеру запретил. Сердце Альфреда сжалось. - И как же ты справлялся один всё это время? Рос помолчал, тихо пожимая плечами. - Просто ждал, пока всё закончился. Кричал, просыпался, потом лежал – иногда с разбитыми костяшками, иногда с разодранным горлом – пытался стянуть «удавку», вот и… - тритон снова замолчал. Открыл рот, словно хотел добавить что-то ещё – но не решился, вместо этого сказав. – Так и лежал до утра, пока не успокаивался. Это считается за «справлялся»? Настала очередь Альфреда шумно выдыхать. Жуткие картины сменяли друг друга в голове. Мало Росу было пережитого ужаса – он не отпускал его даже годы спустя, сковывая в тот единственный час, когда его тритон был беззащитен – ночью во сне, совершенно один. И всеобщая враждебность при свете дня здесь совершенно не помогала. Альфред вздохнул, тяжко и горестно, и лишь плотнее прижал (такого податливого сейчас) тритона к себе. Всё, что бы Рос ни рассказал о своём прошлом, разбивало ему сердце. Огонь праведного гнева уже разгорался в нём – если бы только он был рядом всё это время, он бы помог ему, защитил, от злых языков, от кошмаров… Но он мог защитить его сейчас. - Я думаю, - Альфред услышал дрожь в своём голосе – неожиданно даже для себя. – Что ты ошалеть какой крутой, раз всё это выдержал. Где-то внизу, под подбородком, послышалось фырканье. - Да ты мне всё время говоришь, что я крутой, даже если я просто утром с кровати сплыву. - А ты перестань быть таким крутым, тогда, может быть, я и закончу говорить, - Альфред отозвался в подобном же тоне. Вода замерцала искрами смеха, но их было недостаточно, чтобы разогнать тьму кошмара, что ещё витал вокруг них. – Серьезно, а как я ещё должен называть тебя? Тритона, который десяток лет терпел своих идиотов-соплеменников, да ещё и в одиночку вытягивал себя за волосы из всего этого трындеца? Не хочешь быть крутым – тогда будешь офигенным, но на этом разговор окончен. - «Вытягивал за волосы» - это громко сказано, - смешок Роса снова пощекотал ему ключицу. – Но то, что я терпел соплеменников… С этим, пожалуй, соглашусь. Альфред ощутил, что та стена, что Рос в последнее время неосознанно выстроил между ними, исчезает, растворяется, что теперь он мог спросить многое, что хотел, но на что не решался; но близость Роса и его дрожь напротив будто спутали все мысли, мешая думать, оставив только чувства, – голова опустела, и Альфреду казалось, будто он плывёт в тумане. На ум шло только то, что лежало на самой поверхности. - Я же правильно понял… тебя совсем не расстроило то, что они изгнали тебя? Рос молча покачал головой. - Когда мне огласили приговор, я едва сдержался, чтобы не расхохотаться, но тогда меня бы точно казнили, - Альфред мог чувствовать диковатую, чуть подрагивающую улыбку напротив своих ключиц. – Они смотрели на меня, все эти злобные, самодовольные лица… Ты видел, как они скривились, когда я сказал, что я не буду считать это наказанием? Я смотрел только на тебя. - Как-то упустил из виду. - Это было… Хах… Просто потрясающее зрелище. Лучшее за всю мою жизнь. В голове по-прежнему звенело. Нечто важное будто колыхнулось на краю его сознания – и снова упорхнуло. - А ты… ты же сможешь выжить без помощи соплеменников? Я просто подумал, а что если изгнание ещё хуже смертной казни? Рос дернулся, резко отстранился – но ненамного, лишь для того, чтобы взглянуть Альфреду в лицо. Лихорадочные глаза (с залёгшими под ними тенями) сверкали каким-то насмешливым возмущением. - А чем, как ты думаешь, я всю жизнь занимался? Я был способен прокормить и себя, и семью, и даже часть племени, при этом никто из них ничем мне не помогал. Да ничего, по сути, и не поменялось! Только теперь мне совсем не придется смотреть на их мерзкие рожи, - резкий выдох, похожий на смех. Рос опустил глаза, чуть склонив голову – фиолетовую радужку заслонила чёлка, а улыбка его чуть потухла. – Нет, знаешь… Всё-таки поменялось. Я говорил, что так рад показать всем этим ублюдкам – но даже тогда во мне горела какая-то слабая… надежда, что ли. Что меня примут. Что они передумают, как только я перестану сам загонять себя в тень, как только поймут, что бояться меня не следует, - слова текли из тритона бурным потоком, и Альфред понял вдруг, как это непохоже на обычно столь немногословного и закрытого тритона. Неужели пережитый страх и выплеск адреналина сделали его таким? – И хоть я и презирал их всех, эта надежда привязывала меня к ним. Но сейчас… Сейчас она исчезла. Ладонь Альфреда сместилась на плечо, сжалась. - Мне так жаль. Ты ни в чем… - О чём ты, Альфред? Я же теперь свободен. Рос смотрел на него глубокими, серьезными глазами – и Альфред понял, что увидел в этом взоре нечто твердое и как будто железное. - Скажи, когда ты уплывал из дома, ты чувствовал себя так же? Вопрос застал Альфреда врасплох – он вскинул брови, неготовый к тому, что разговор повернется к нему. Дышал медленно-медленно, раздумывая над ответом. Вспоминая. - …Можно и так сказать. Когда они лежали вот так, соприкасаясь хвостами, сделать это было нетрудно. - Я долго решался на своё отплытие. Дома было… просто невыносимо порой. Как будто это не дом вовсе, а какая-то тюрьма. Да, от меня никто не шарахался, но и друзей у меня почти не было вовсе. Не с кем поговорить, не с кем поделиться горестями… Фиолетовый взгляд Роса пронизывал его насквозь – и Альфред чувствовал, как кровь приливает к щекам, а атмосфера медленно, но неумолимо меняется – боль и ужас отступали, уступая место мерцающему нечто. - А потом я уплыл. И Рос… Я никогда не чувствовал себя счастливее. Нежность затеплилась в глазах тритона – уголки его губ чуть приподнялись, и он опустил голову, спрятав глаза. В темноте Альфред не мог быть до конца уверенным – единственным источником света были синие кубы на коралловом посохе у стены – но казалось, щёки тритона чуть-чуть заалели. - Я так рад это слышать. Что ж… надеюсь, и у меня хватит храбрости поступить так же. Альфред заморгал в замешательстве. Рос, что… хотел уплыть из селения? Это было… довольно ожидаемо, на самом деле – когда последняя нить разорвана, что ему ещё остается, кроме как попытать счастья в чужих краях? Где его не будут сторониться, где не будут бросать косые взгляды по малейшему поводу… - А я ведь так тебя и не поблагодарил. Альфред вскинул голову от неожиданного прикосновения – пальцы Роса коснулись его виска, а сам он вновь смотрел на него, но теперь как-то… по-другому. И от одного этого взгляда внутри всё вспыхнуло. - Если бы не ты, ничего бы этого не было. Я бы так и не решился варить рыбу у гейзеров, не решился приплыть на праздник Луны. Выступить против них, высказать им всё, что я думаю. Мне иногда кажется, - тыльной стороной ладони Рос провёл Альфреду по виску – и дрожь прокатилась от макушки по всему позвоночнику, пропитывая сладостью кости. – Что до тебя я и не жил вовсе. Плавал вдали, спрятавшись ото всех, мучился с приступами – и думал, что это всё, чего я достоин. Но ты… ты показал мне, как быть смелым, ты поддерживал меня во всём – и ты даже не представляешь, как я тебе благодарен. Ты изменил мою жизнь – а я, дурак, даже сказать тебе об этом не удосужился. Альфреду казалось, что он попал в иное измерение – от былого кошмара не осталось и следа. Он лежал напротив Роса, погрузив руку в его волосы – а ладонь тритона касалась его лица, нежно оглаживая его. Растапливая мысли в розовое золото. Вопрос вспыхнул на краю сознания, противоречие, что он до того безуспешно пытался уловить – оно уцепилось за последний осколок незамутненного разума. - Ты сказал… что запретил сёстрам заплывать к тебе в пещеру. Но всё это время… я жил с тобой. Рос кивнул – медленно-медленно. Румянец стал ещё заметнее на его щеках. - Я хотел поселить тебя в другой пещере. Боялся, что приступ произойдёт со дня на день – и я наврежу тебе. Но с тех пор, как ты появился… приступов у меня больше не случалось. Тёплое сияние пронизывало всё его тело. Всё преобразилось вокруг – лицо Роса в ночной синеве стало центром мироздания, единственным, к чему был прикован его взгляд. К пухлым губам, длинным, светлым ресницам. К израненному тритону, что стал для него дороже собственной жизни. Мысль, яркая, словно луч солнца, рассекающий тьму, – поцеловать его – прорезала его сознание. Рос словно сам этого ждал, замерев, устремив на него зачарованный фиалковый взор, что скользил по его лицу – по лбу, скулам и… губам. Альфред не сразу понял, что его останавливало. Он не мог представить момента более идеального: Рос лежал в его руках, открытый и податливый, Рос ждал его – но посреди всего этого волшебства он не мог не заметить – сущих мелочей, что выделялись слишком резко, чтобы покров из дурманящих чар не покрылся трещинами. Многословность. Тёмные мешки, залегшие у Роса под глазами. Его дыхание – уже спокойное, но иногда прерывающееся судорожными вздохами. Завороженный, но подстёгнутый адреналином – и потому чуть диковатый взгляд. От эйфории, что обрушилась на него вслед за кошмаром, тритон словно опьянел. Альфред мог поцеловать его – мог навсегда выбить имя принца у него из головы, мог показать ему, что он для него значит, выплеснуть всю запертую любовь – в открытую душу, на доверчиво льнущее тело. Рос был бы не против. Рос бы поддался, запустив ладонь в золотистые волосы и вздыхая – но вздохи его уже были бы не судорожны, а пропитаны мёдом – и Альфред получил бы то, чего жаждал так страстно. Даже больше того: он бы смог… смог довести дело до конца. Одно лишь движение – и тритон станет его без остатка… Но он не хотел… так. Когда Рос взвинчен. Когда отголоски ужаса ещё тлеют в его крови. Поцеловать его сейчас значило воспользоваться его состоянием – и было похоже на… Альфред не мог придумать, на что – но при одной лишь мысли отчего-то становилось дурно и мерзко. Но кое-что он всё же мог сделать. Альфред подался вперёд. Он видел, как Рос едва слышно ахнул, как прикрыл глаза в ожидании… Губы его коснулись серых волос на лбу. Нежный, успокаивающий поцелуй продлился какое-то время – хотелось запечатлеть вкус и запах любимого. В конце концов ему пришлось отстраниться – как бы ни было велико желание остаться так навсегда, обнимая его, защищая от всего мира. - Ложись сюда. Ты вымотался – тебе лучше поспать, - Альфред лёг на спину, расставив руки. Когда он отстранился, лица Роса не было видно – но тритон прильнул к нему спустя считанные мгновения, обняв его за талию, опустив голову во впадину меж плечом и шеей. Их дыхания сменялись в тихом ритме, и ровное сопение вскоре раздалось у него под ухом. Альфред никогда не чувствовал себя так спокойно.

***

Альфред знал – что-то изменилось. Проснувшись, Альфред обнаружил, что Роса рядом уже не было – сёстры сказали, что он уплыл на охоту. Тритон вернулся спустя несколько часов, таща за собой огромного угря, словно ночью он не был на грани нервного срыва. Всё снова шло своим чередом: они с Росом вновь общались, как ни в чём не бывало, хоть Альфред и чувствовал некоторую отчужденность, а разговоры оставались немного натянутыми – как будто тритону было неловко за уязвимость, что была проявлена им в ту ночь. И всё же, в отличие от предыдущих недель, Альфред не чувствовал обиды или раздражения – он был готов терпеливо ждать, пока тритон преодолеет своё смущение – в конце концов, такое с ним случается в первый раз. Новая отчужденность не была похожа на прежнюю, ведь Альфред чувствовал: что-то изменилось, и безвозвратно. То, что произошло между ними в ту ночь, это промелькнувшее, сияющее нечто, нельзя было отмотать назад – и потому Альфред понимал, что скоро что-то должно произойти. Он не знал, что именно; но в тот момент, когда взгляды их пересекались, он чувствовал эту невидимую нить, что связывала их, а порой ловил на себе взгляды Роса, задумчивые и глубокие – и стоило Альфреду перехватить его взгляд, как тритон тут же отворачивался, а скулы его покрывал румянец. Было ещё кое-что, чему Альфред втайне не мог нарадоваться: за все дни с той ночи, когда Росу приснился кошмар, слово «принц» не прозвучало ни единого раза. Скоро что-то должно было случиться – а потому Альфред готов был дать тритону столько времени, сколько потребуется. Потому трепетное предвкушение охватило его, когда после нескольких дней погруженности в себя Рос подплыл к нему – волнение тритона читалось даже сквозь маску спокойствия. - Давай сегодня на закате встретимся у рифа. Я хочу тебе кое-что сказать. Кое-что важное, - и добавил шепотом, склонившись к его уху. – Не хочу, чтобы нас мог кто-то подслушать, даже Бела с Райной. Альфреду ничего не оставалось, кроме как кивнуть – но когда тритон отплыл, он не смог сдержать ликующей, почти эйфорической улыбки – а сердце его радостно забилось.

***

Возвышение, поросшее кораллами, окрашенными во все цвета радуги, дом для сотен видов рыбешек и черепах – вот что представлял из себя риф, на который Рос позвал его. Они проплывали его много-много раз, когда плыли на охоту или возвращались с неё, но никогда надолго не задерживались. Для Роса риф был не более, чем обыденностью, а у Альфреда руки не доходили двинуться туда – и вот наконец ему выдалась возможность проплыть мимо ярких рыбешек, скользя рукой по разноцветным кораллам. Он специально отправился сюда пораньше – солнце ещё не село: до прихода Роса оставалось около получаса, и всё это время можно было потратить на созерцание всей потрясающей красоты. Мысли его всё время возвращались к тому, зачем Рос позвал его сюда. Такое красивое место было выбрано неспроста – тритон явно замыслил это специально, чтобы предложить ему нечто особенное; и единственное, о чём Альфред мог подумать – это просьба покинуть селение. Вместе. Нежная улыбка появилась на его устах. С его соплеменниками Роса больше ничего не связывало – он чуть ли не вслух заявил о своём желании уплыть. И он хочет уплыть не один, ведь неспроста же тритон бросал на него столь задумчивые взгляды, неспроста пребывал в серьёзном настроении – так думал Альфред, когда услышал вдруг позади тихое «привет». Он обернулся – неподалёку от него в воде замер Рос. Альфред сам не заметил, как заулыбался ещё шире – и сразу же подплыл к нему. Тепло растекалось где-то под ребрами от одного взгляда на любимого. Тритон выглядел приветливо, как обычно, но уж очень взволнованно – Альфред решил отвлечь его, закружившись в воде посреди оранжево-сине-желтых рыбёшек. - Я так рад, что ты позвал меня сюда – тут так красиво! Можно плавать весь день, всё равно не насмотришься. - Так и есть, - Рос опустил взгляд, потирая ладонью шею. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но передумал, закрыв его. Затем вздохнул и начал. – Альфред, я хотел сообщить тебе одну вещь. И лучше… если я скажу тебе это прямо сейчас. Вот как. Значит, он решил перейти сразу к делу. Большая ладонь опустилась и сжалась в кулак. Рос будто набирался храбрости, подняв на него свои фиалковые очи, – но Альфред уже заранее знал, что последует за ним, куда бы тритон ни отправился. - Если что, я готов… - начал он, как вдруг слова, тихие, но стальные, были сказаны вслух одновременно с ним – вмиг разбивая его мир вдребезги. - Я решил, что обращусь в человека и отправлюсь в Подлунный мир – к принцу.