Глупости

Интересно, если я пообещаю Гину «месть» и «смерть недоками», то он не попытается суициднуться? Год? Или хотя бы месяц? Но если вспоминать, как он потащил меня встречать Ичи-тяна у ворот, объясняя это тем, что я лучше него разбираюсь во вкусах реацу и эмоций, или как он плавно перевешивает свои обязанности на Вторую и Киру, то я начинаю задумываться о том, а не привязать ли его Тьмой к кровати? Не думаю, что остальные капитаны поймут, что я делаю и кто я вообще такая. Я смеюсь. Это больше похоже на нервное хихиканье. Вторая, взявшая себе в этом мире имя Катерина, косится на меня из-под горы отчетов, склонившись над столом в три погибели. Она устало выдыхает, с тихим отчаянием (парочка отчетов закружились в полете и плавно опустились вниз, на пол, на еще одну гору бумажек, в беспорядке валяющихся по кабинету капитана) и падает лицом на стол, подставляя руки под лоб, как мордой в салат. Кажется, она тихо проклинает Ичимару-тайчо, сейчас наверняка мирно дремавшего на очередной экстренном собрании капитанов. Стопка оставшихся отчетов разлетается по комнате, как лепестки сенбонзакуры. Эх, не пропустить бы представление завтра. - О чем задумалась? – спрашивает Страх, чуть повернув голову в бок. Приоткрыв глаза, сверкнув красным из-за белых волос, она прищуривается на свет. Я прищуриваюсь ей в ответ. - Гин суициднется? – вырывается у меня. Тьма недовольно шипит за спиной. Я шикаю на неё, и она недовольно клубится у двери, обиженная. - Ну, если ты пойдешь за ним, то у него будет побольше шансов выжить, – чуть приподнимаясь на локтях, она закидывает рассыпавшиеся по плечам волосы за спину. – А вообще могла бы и помочь. Я снова смеюсь, на этот раз громче. Уверена, что несколько рядовых отшатываются от двери. Нечего подслушивать. Прижав ладонь к обратной стороне зеркала, я скребу по его поверхности ногтями. Интересно, что взбредает иногда в голову Гину, раз он удосужился повесить зеркало напротив рабочего стола? Да еще и в полный рост. Ужель о нас побеспокоится? В кабинете светло, просторно и заброшенно, хотя капитан еще появляется здесь, заполняет отчеты и прячет саке. Так светло, что и мне, и Второй приходилось щуриться. Пыль кружилась в солнечных лучах, на мягком ветерке, раздражая – Гин не удосуживается закрывать окна или обставить помещение: стол, стул, один диван и хватит. Не думаю, что Вторая или Кира будут менять здешний интерьер, когда капитан воспарит в воздухе и уйдет в дивный чудный мир серых песков. Уэко Мундо нравится мне больше светлого Сейрейтея: холодное, заброшенное, пустое, раздолье для хищников, отсутствие законов и никакого соблазна сожрать кого-нибудь вкусного. От пустых на языке потом долго чувствуется застрявший в зубах песок. - Ты была очень занята. Понравилось хоть? – с непонятной обидой спрашивает Страх. Кляксы на её белой коже походили на Тьму, не щеке – отпечаток кривых букв и скучных предложений. Что-то про исчезновение душ в Руконгае. В горле пересыхает. - Можешь сама попробовать, Высочество, – по-птичьи наклоняю голову к левому плечу и улыбаюсь. Теплый ветер из незакрытого окна швыряет в меня обрывками и клочками памяти. Последние дни сентября в одной из непримечательных жизней, покосившиеся стены, заросшие пожухлой травой неиспользуемые помещение домиков в центре Энгельса и ворочающиеся сердце. Неспокойное. Я чувствую его где-то за доспехами из ребер и мягких тканей, кожи. Думала, будет противно. Надеялась, что будет головокружительно. В итоге – мягко и тепло, нежно, по девичьи нежно. И так странно. До сих пор не знаю, что чувствовать, а Тьма молчит (скорее мерзко смеется) из угла у двери. Надоела. Хочу я попробовать это еще раз? Не знаю, не чувствую себя готовой, боюсь, что карточный домик, выстроенный мной рухнет под собственным весом и похоронит под собой всё, что я успела почувствовать к ней. А я снова останусь на развалинах, окруженная Тьмой, не понимая, что одна, что окружена. - Она бы тебе понравилась, – говорю в итоге. Вторая понимающе хмыкает. Вкусы у нас – одни на двоих, жизнь – тоже одна, но на одного: моё собственное существование я навеки посвящаю ей. И мою смерть тоже, ведь сначала была смерть, а жизни не было никогда. Страх плавно потягивается, через вырез этой шинигамьей одежды мне прекрасно видны её выпирающие ключицы. Хочется оторвать от них кусок мяса. В черном она выглядит как траурная невеста. - Сделаешь ей заманчивое предложение? – смотрю на Страх. Долго смотрю, чтобы она поняла всю абсурдность и дурость своего предложения. - Боюсь, она сгорит, – наконец отвечаю Страх, облокачиваясь плечом об позолоченную рамку зеркала. – Светлая, теплая, хоть взгляды на убийство у нас совпадают. - А я бы сделала, – говорит она, со скрипом и кряхтением вставая со стула. Пожимаю плечами. Тьма её испила бы нашу Вакане-тян до дна. До дна её души. У неё, в отличии от Страх, нет Света, нет защиты, нет даже моего крестика, отгоняющего Тьму. Вторая подходит к зеркалу, прикладывает свои руки к моим – между ладонями остается миллиметр зеркала – не препятствие, так, мелочь. Словно лист бумаги. Стекло. Тающий лед. - Присмотришь за ней? Приглядишься к ней поближе, – шепчу, наклоняясь ближе, носом, волосами касаясь поверхности. Моё холодное дыхание не оставляет на ней следов. - Конечно, я так мало смотрела на неё во время обучения в академии, – я почти чувствую её тепло, когда она повторяет моё движение, сближаясь. – Думаешь, Ичи-кун тебя не узнает? - Он видел меня вместе с Гином как представителя третьего отряда. И он видел тебя. Он немного тормоз. - Но не идиот. - И что? Он не свяжет нас. По реацу наше родство определит только его квинси, и то не факт. А если и да – то что с того? Хи-тян будет на моей стороне, – трусь о её щеку носом. Вдыхаю запах кожи. Она пахнет кровью, костром. Вкусно, сладко. Сглатываю слюну и прикусываю кожу у оголенной шеи. Вторая кусает в ответ за ухо. - Хи-тян? Он уже согласен на контракт? - Он не сможет отказать мне. Я умею уговаривать, – мы обе улыбаемся. - А Уль-тян и капитан Ичимару? - Боюсь, что слишком много контракторов в одном мире. - Так у тебя же есть Ку-тян и Хо-тян? Если что-то пойдет не так, они мотнут время, – прикрываю глаза, тянусь к её шее, руками обнимая Вторую за плечи, чувствую её руку у себя на талии. Хорошо. Тепло. Удобно. Если капитан вернется с собрания сейчас, то будет еще и неловко: я, выгнувшаяся на встречу, на половину вылезшая из зеркала, Страх, прижимающая меня одной рукой к себе, а второй перебирающая мои волосы, и кровь на наших губах: красная и зеленая, вкусная. Завтра Айдзен сделает последний ход, и я уйду, но у меня всегда есть не только путь, но и желание вернуться к Страх обратно. Мы связаны крепче, чем она может подумать. Кровью, реацу и жизнью. Моей несуществовавшей жизнью. *** Холм, с которого открывается вид на розовый закат и городок мелких домиков, сегодня весь в огне. Над ним сначала пляшет над приговоренной девушкой у эшафота жар-птица, а после – Куросаки Ичиго. А там было так спокойно… Все же на представление мы со Второй немного опаздываем: Ичиго (уже не Хи-тян, хотя до этого я прекрасно его чувствовала), бросающийся на Айдзена, и Айдзен, бесящий Ичиго. Идиллия. Только бы Гина не упустить, а то он улетит, но за ним не закреплено обещание вернуться. Я, невидимая, безликая, стою за левым плечом Ичимару, практически обнимая его крыльями, и я уверена, что своей спиной он чувствует холод. Воздух дрожит от ярости брошенных лейтенантов, их страха и неверия. Я трепещу от прекрасного вкуса ненависти и отчаяния, боли, скорби. Сегодня просто чудесный солнечный день. Сейрейтей слишком яркий, солнечный, слепящий, шумный. Он похож на балаган или цирк уродов. Несмотря на то, что по ту сторону гарганты ожидает такой же цирк, я могу расслабиться и насладиться смертью и унынием, отчаянием душ, вечно обреченных на голод и деградацию. Смотреть, как они взбираются по ступеням эволюции, постоянно оглядываясь назад, боясь оступится – забавно. Страх сжимает кулаки и скалится, щурится, её красные глаза сияют золотом, кровью, костром, но я слышу её равномерное, медленное сердцебиение, и спокойствие, исходящие от неё, укутывает меня, как я закрываю Гина своими крыльями и мертвецким холодом. Она сжимает Ксиофан, высвобождая «шикай», для шинигами – готова бросится в бой, для меня – очередная игра. Ран-тян не стоит даже и пытаться – если бы она была угрозой, мне пришлось бы её устранить, а пока я прохожусь холодным ветром по её шее, заправляя вьющиеся рыжие локоны. Мацумото вздрагивает. Взглядом я встречаюсь со Страх в этот момент, и её спокойное дыхание на миг замирает, обрывается. Желтый свет бьет в землю, волосы хлещут по лицу, поднимаясь над головой, Тьма обретает вес за правым плечом Гина. Интересно, увидят ли шинигами мой силуэт, промелькнувший на мгновение темным пятном? В толпе, около фигурке самого маленького капитана вижу Вакане-тян, теплую, светлую, немного саркастичную. Высокую. Махаю ей рукой, повиснув на шее Ичимару-тайчо. Извини, милая, но из этого балагана в прохладную тень сбегаю я. Надеюсь, вам со Страх не будет скучно. *** Не знаю, кем меня считает новый бог Уэко Мундо Айдзен Суске, но смотрит он на меня долго и крайне подозрительно, прищуриваясь, косясь глазами, будто со своего трона ему интересны подданные, прощупывая реацу мою спину, согнутую в глубоком поклоне, пока я с интересом рассматриваю так близко оказавшиеся к моему лицу колени, почти уткнувшись в них лбом и проявляя чудеса грации и сломанных костей (несколько позвонков повылетали, неподготовленные к таким выкрутасам, и неприятно чешется верхнее сломанное ребро). Капитан Ичимаро положение не облегчает. Спина затекает практически сразу, приняв форму буквы «л». Идет второй час монолога Владыки. Выхлебан весь час, а храп Старка гулким эхом гуляет по необъятному помещению, отделившись от своего создателя и став отдельным существом. Зачем я вообще пришла на собрание эспады?.. Бубнеж «Бога нового мира» успокаивает мои нервы: я понимаю, что не одна такая… экстравагантная и харизматичная. А еще здесь можно пострелять глазками в У-тяна. Правда он настолько мертв морально, что не моргает. Права была Вторая, когда говорила, что контракторов я выбираю себе под стать.