Нецест на каждый день недели

«Каково это - быть братом бога?» Юноша грустно вздыхает, но внутри нет ни сожаления, ни отчаяния. Ему вообще-то все равно. И было так всегда. Неужели он ожидал чего-то большего, нежели простого презрения и ненависти в этих зеленых (и родных) глазах? Хуайсан повернул тешань так, что острое лезвие оставило длинную алую полосу на ладони. Но ему не больно. И теперь уже и не будет. Рядом с его камерой проходит стражник и, скривившись, бросает: - Обед. Лицо пленника расцвело в блаженной улыбке. О, да! Он им противен. И как это странно понимать, что так было всегда. Интересно, а если бы пророчество не исполнилось бы от его руки, то как бы на него смотрели остальные сейчас? С презрением или со страхом? Ему приносят плошку с рисом и (о, чудо!) вино. И даже ссылаясь лишь на отдаленный запах, Хуайсан мог с уверенностью сказать, что оно было сливовым. Он раньше любил такое. «Спасибо, дагэ, за столь ценный подарок для ничтожного меня» Наверное, теперь нужно ждать прихода самого господина, раз уж такие дары оказываются в «покоях» бывшего второго господина Не. Хуайсан смеется так громко, что где-то внутри ребер, где когда-то было сердце, очень неприятно покалывает. Он ненавидит себя в прошлом, того себя, который не смел никому перечить, который боялся каждого шороха и взгляда, который был никчемный и никому ненужный. И что же с ним стало буквально за одну несчастную ночь? Что же его так изменило? Кто же сотворил с ним такое?

***

- Кто этот… прекрасный господин? - Я его раньше не видела. Может, он из провинции? - Такой странный. - Может, он темный маг? Посмотри на его одежды! - Да что вы такое говорите! Это же второй молодой господин Не! - Не может быть такого! Младший Не никогда бы… Последние слова тонут в море шепотков и слухов, сливаясь в один огромный поток, выливающийся каждый день на голову Хуайсана. Но почему то именно сегодня хочется умыться этой дрянью с самым счастливым лицом, которое только есть в его арсенале. Хочется надменно закурить из длинной табачной трубки, выпуская из ноздрей потрясающий белый дым, дурманящий разум и, возможно, тело. Юноша аккуратно поправляет черный жилет, легко позвякивая тонкими цепочками и побрякушками, которые именно сейчас ток гармонично вписываются в его образ. На себе почти физически можно ощутить чей-то знакомый взгляд. «Смотри, пока я позволяю тебе» Взгляд Минцзюэ с этого дня становится каким-то другим, более интересным, наверное. И Хуайсану это нравится. Теперь он учится управляться с тешанем, скупает всю литературу о черной магии и никого к себе не подпускает. Даже своего дагэ. Особенно своего дагэ. Люди не меняются в одну ночь? Но они — не люди. Они боги. По крайней мере, их так называют. Их мир устроен достаточно примитивно: все существа делятся на богов, демонов и возвышенных существ, которых просто из уважения к их прошлым заслугам еще не выгнали с Небосклона. Все они жили в относительном мире и гармонии, ожидая того момента, когда исполнится пророчество. Однажды старцы предсказали, что взойдет на престол богов воин, равных которому не будет ни в одно из сражений, сердцем он будет чист, а разумом предан Великим устоям. Но будет убит он своим же братом, которого пригрел на своей груди. И в тот момент боги будут низвергнуты на Землю, а на престол взойдут демоны, начиная этим Эпоху Темных Сердец. После того, как слова пророчества разнеслись по свету, в правящем клане старательно избавлялись от «проклятых» вторых сыновей. Это продолжалось более пятисот лет, пока пророчество не превратилось в легенду, а легенда- в небылицу. Страх медленно утихал, уступая место напускной надменности и горделивости, которая уже стала неотъемлемой частью жизни двора. Вот только Хуайсан действительно боялся. Потому что пророчество медленно, но сбывалось. Его старший брат, его дагэ, его Минцзюэ, славился на весь мир своей силой, холодным разумом и желанием установить абсолютную справедливость. А если проще, то абсолютная противоположность своему глуповатому, беспечному, слабому диди. «Прости, дагэ, что был таким никчемным» Наверное, именно это и привело к критичной точке. Хуайсан сорвался. Он бился о стены, разрывал старинные манускрипты, резал запястья тонкими иглами, а потом, весь окровавленный и разбитый, он сжег все вещи, подаренные на его последний день рождения. И никто не обратил на это внимания. - У него такой возраст,- говорил Минцзюэ, слушая рассказ обеспокоенного слуги,- Он ломается и, я надеюсь, сломается в нужную сторону. «Что ж, дагэ, я снова не оправдал твоих надежд» Ох, а наверное, только дагэ и возлагал на него хоть что-то, в какой-то момент увидев в Хуайсане потенциал. Но и это продлилось недолго. Скоро дагэ забыл о нем, как о ненужной кукле, которая время от времени напоминает о своем существовании. И это «время от времени» немного напрягало. Хотелось, чтобы на него смотрели. Чтобы он всегда смотрел. И восхищался. «Или ненавидел» И все изменилось. Куда же пропал тот несчастный и одинокий ребенок, скрывающий свое лицо за простеньким веером? Он обменял свою душу на ту, что кроется за каждым отражением в зеркалах, что прячется в каждой тени и что возникает каждый раз, как ты неосторожно поворачиваешься через левое плечо. И вроде бы ничего не изменилось, но вдруг появилась некая уверенность и дерзость, которой никогда не было раньше. Но он не был тем самым. Потому что он никогда не убьет того, кто его вырастил. Но как же случилось обратное? В ту ночь первое, что вспомнил Хуайсан,- это непонимающее лицо Минцзюэ и презрительный взгляд канцлера. - А-Сан… Зачем? В руках почему-то был кинжал, который, будто змея, впился в бледные и потные ладони. И в памяти, будто длинной лентой, начали вытекать отголоски воспоминаний. Неужели он действительно собирался убить его? - Ваше Величество,- канцлер как-то странно глянул на Хуайсана,- Видимо, даже богов борьба за власть не обошла стороной. Ваш брат пытался совершить переворот, но мы успели это предотвратить. Стража! В темницу этого негодяя! - Брат! Брат, клянусь! Это был не я! Брат! Брат! И кто же ему теперь поверит? Кто же теперь встанет на его сторону? Пожалуй, это могли сделать дагэ и Вей Ин. Но первый подозревает его в покушении, а второго считают изгоем и предателем за уничтожение редких артефактов. Цзян Чэн бесследно исчез много лет назад, но остался кое-кто еще… «Мэн Яо, только ты сможешь переубедить дагэ» И каково же было удивление Хуайсана, когда Гуанъяо вернулся в свой клан и лично решил взяться за наказание преступника. Убивать второго молодого господина Не нельзя: его матушка была принцессой демонов, и его смерть расценили бы как предательство и посягательство на царскую семью. «Но вы же только этого и ждете. Вам всего лишь нужен повод для нападения» Действительно, именно Хуайсан являлся помехой на пути к свержению богов. Возможно, его смерть была уже очень давно предрешена. Вот только умирать не хотелось.

***

Вино было отравлено. И для этого не нужно его даже пробовать. Но хотелось немного позабавиться. В какой-то там религии сын Бога мог превращать воду в вино. Что же, придется немного усовершенствовать этот трюк и сделать из вина кровь. Пошаманив немного над чашей, Хуайсан довольно сузил глаза. Пусть он от рождения не бог, но быть им и не обязательно. Где-то сверху послышались знакомые шаги. Приняв самый безмятежный вид, юноша непринужденно взял бокал в руки и сел на свою новую кровать. Минцзюэ выглядел все так же: черные волосы собраны в высокий хвост, зеленые одежды с золотой вышивкой легко обтягивал его грозную фигуру, а заколка-рога поблескивала от света факелов. Вот только под глазами появились темные круги, а губы потеряли свой привычный цвет. И все это за одну какую-то ночь? «Неужели ты обо мне беспокоился?» - Ваше Величество, какая встреча!- елено удивился младший, слегка скривив губы,- Что же вам нужно от этого жалкого преступника? - А-Сан… Зачем ты так? - Что именно, Ваше Величество? Ведь вы всегда мной недовольны. - Хуайсан, я слишком хорошо тебя знаю, чтобы поверить в то, что ты пытался меня убить. Что с тобой произошло? И тут какая-то непонятная обида захлестнула все внутри. - Я не могу убить тебя?! Да что ты обо мне знаешь?! Я всегда был тебе не нужен! - Не смей так говорить! Ты- единственное, что у меня осталось! Только тебе я могу доверять! - Так что же ты раньше этого не делал?! Или для получения твоего доверия мне нужно совершить на тебя покушение?! - Ты его не совершал… - Да что же! Ты же сам видел, как я с кинжалом в руке стоял у твоей постели. И после этого ты… «А твои губы имеют вкус корицы» Минцзюэ грубо и неумело целовал Хуайсана, для удобства подхватив его за талию и приподняв на носки. Вот только выдать ли ему, что он такой же профан в этом, как и он? «Ох, ну… Ладно, что-то же случается впервые» Юноша отвечает на поцелуй, слегка прикусив нижнюю губу. Наконец, воздуха стало критически не хватать, пришлось отстраниться. - Это не мог сделать ты,- прошептали ему в губы,- Потому что ты, какую бы свою личность ты ни раскрыл, не способен на такое. - Прекрати. Ты же и сам прекрасно понимаешь, кто это сделал. Огромные руки сомкнулись на юношеской талии, крепко обнимая. Оказывается, одежды Минцзюэ тоже пахнут корицей. «Занятно…» - Да, я знаю, кто это… Но и ты должен понимать, что только при поддержке канцлера я могу устойчиво держать власть в своих руках. Он убьет меня… И чем дольше я смогу переносить этот момент, тем больше вероятность того, что я смогу тебя подготовить. - Я не хочу править! - А я не хочу подвергать тебя опасности. Но другого выхода нет. В душе появилось отчаяние, а за ним- осознание самой отвратительной истины на свете. - Когда?- голос сел и стал совсем тихим. - Сегодня. Господин канцлер пригласил меня на ужин, чтобы обсудить вопрос о наследнике. Помни, а-Сан, ты должен быть следующим правителем. Не кто-то, а только ты. Понимаешь? - Ты не можешь уйти… Ты не можешь оставить меня вот так!!! Юноша попытался вырваться, но его лишь сильнее прижали к груди, запуская пальцы в волосы. - И еще… С тебя сняты все обвинения, но выйти из этой камеры ты не сможешь, пока… Пока я не разрешу. Пожалуйста, хоть раз в жизни послушай меня. Не страшно, если я умру, потому что моим наследником являешься ты… - Да к черту ваш прогнивший трон! Кому он сдался?! Давай просто сбежим! Кто нам посмеет помешать?! - Ты не можешь сейчас трезво мыслить. Прости, что не смог быть хорошим братом для тебя… И Минцзюэ одним точным движением ударил в основание шее и быстро подхватил хрупкое тело. Уложив Хуайсана на кровать и накрыв его своим плащом, он бросил беглый взгляд на стоящий рядом поднос с едой и кувшином для вина. Вот только вместо вина там была кровь, которую, видимо начаровал сам мальчишка. Взяв в руки кувшин в руки, мужчина сделал большой глоток, думая, что яд должен подействовать спустя несколько часов. «А ты, видимо, не меняешься… И не меняйся, умоляю» - Бася, явись немедленно! Темный туман заклубился вокруг мужских ног, поднимаясь все выше и выше и образовывая некое подобие силуэта. - Да, господин. - Слушай мой приказ: с этого момента ты должен служить Не Хуайсану верой и правдой, служить так же, как ты служил мне. И этот приказ не подлежит отмене со стороны Хуайсана, ясно? - Да, господин, будет исполнено. Тень исчезла, сливаясь с телом нового хозяина, и силы в один миг будто покинули Минцзюэ, оставляя в конечностях неимоверно тяжелый осадок. Но это- ничто по сравнению с тем, что творится у него в душе. И это не похоже на страх или горечь, которую испытывают воины перед первым сражением. Нет. Это гораздо больнее: понимать, что этот бой будет последним. Наверное, надо попрощаться. Мужчина садится на одно колено, откидывая полы одежд, и целует, слегка касаясь его губ своими. А потом резко встает и уходит, стискивая кулаки так, чтобы заглушить тот ураган, который он никогда не сможет унять.

***

«Брат, этого я тебе никогда не прощу!» Хуайсан, пересиливая слабость и боль около ключицы, встает и стрелой мчит наверх, пытаясь отыскать Минцзюэ. Его нужно спасти… А потом лично укокошить, потому что этот мерзавец имеет право умереть только от руки своего диди. Вот только до сознания поздно доходит, что во дворце стало слишком много белого. И слуги слишком тихие в… В этом кошмарном трауре. В гробу, уложенном белыми цветами, Минцзюэ кажется чем-то лишним, неправильным, неприятным. «Может, ты все это подстроил, чтобы я раскаялся в своей безответственности?! У тебя это получилось. Я каюсь, каюсь, каюсь! Только открой глаза!!!» Последнюю фразу он произносит одними губами. А потом кричит. Долго, трясясь от ужасного ощущения пустоты и боли где-то в области грудной клетки. И вдруг эта боль как-то странно вышла за пределы внутренних чувств, будто являясь фактически реальной. «А… Ну да… Конечно...» В его груди торчало лезвие меча, пронзившего его насквозь. Нож в спину. Как примитивно. Хуайсан громко смеется, выплевывая черные сгустки крови на белые ткани, и лишь на мгновение замолкает, чтобы вытащить из себя оружие и всадить его поглубже в шею канцлера. Министры и слуги застыли в немом изумлении и страхе, взирая на дьявола, что стоял перед ними. - Слушайте внимательно, предатели,- зло прошипел юноша, исподлобья смотря на сжавшихся тварей,- С этого дня тот, кто хоть в мыслях будет держать покушение на правящую семью, будет убит или замучен мной лично. Пощады не будет. Ясно? Все упали в пол, протирая его своими лбами, соглашаясь с волей нового правителя. «Брат, неужели ты хотел для меня подобной участи? Ты еще должен мне за все, что мне придется пережить. Так что не смей умирать. Пока я не позволю...»

***

Старцы не обманули народ: последний божий правитель умер от яда, который предназначался его брату, и на престол взошел истинный демон, беспощадный и холодный, бесстрашный и хитрый, властный и чертовски умный. Его боялись, не понимали, осуждали, но потом, после нескольких лет его правления, народ вдруг понял, что налоги резко сократились, власти лучше следить за ситуацией в городах и деревнях, да и воин давно не было. Жить стало лучше. И кто-то уже начал подумывать, что Не Хуайсан не такой уж и плохой правитель. «Брат, скажи, каково это- быть братом дьявола?»