La femme fatale

      Даня открывает глаза, когда уже наступает утро. Усталость в теле почти невыносимая. Всю ночь ему снится летнее небо и громадные звезды. Смотрят сквозь облака,словно выжидают.       Даню радует только то, что сегодня не нужно на работу. Выходной приходится как нельзя кстати.       Листы пьесы разбросаны по комнате, перемешались совсем, запутались между собой. Даня тянется за телефоном, снимает блокировку привычным движением и долго подбирает слова.       «Пьесу нужно ставить»--пишет Сергею.       « Ты уверена, что мы справимся?»--для Этери.       Ответ от нее приходит спустя пару минут.       «Вместе—да».       Этих два простых слова Даню успокаивают. Он всегда верит Этери в таких вопросах. Она обычно права.       Утро рвется в окно солнечными лучами, а Даня вдруг сам не понимает, зачем спрашивает:       «Что ты делаешь сегодня?».       «Хочу прогуляться. Погода чудесная.»             «С тобой можно?»--сам такой наглости удивляется.       Выбегает из дома спустя два часа, договорились вначале выпить кофе, а потом уже ехать. Этери за рулем, а Даня после вчерашнего пока не рискует. Бежит, кутаясь в шарф, почти сталкивается с женщиной у перехода, продающей тюльпаны. Яркие, фиолетовые…Такие красочные пятна среди серости. Даня не думает ни секунды, покупает всю охапку в бумажном кульке, вдыхает терпкий аромат.       Когда руки заняты, становится как-то проще. Увереннее.       Этери уже сидит в кафе за любимым столиком, подставляет лицо лучам солнца. Даня кладет перед ней букет из тюльпанов, улыбается хитро.       Этери тут же краснеет. Всегда делает так, когда внезапно получает цветы.       --Это за что? Ты ограбил цветочный магазин?       Даня пожимает плечами.       --Нет. Всего лишь женщину у перехода. Тебе не нравится? Мне забрать?       Этери тут же хватает цветы и притягивает к себе.       --Нравится, не отдам,-- гладит лепестки пальцами.—Просто ты никогда мне цветы не дарил.       Даня замирает. Неужели никогда?       Он постоянно выбирает кому-то букеты, а Этери, выходит, так ни разу и не купил?       С другой стороны, это как конфеты еще—зачем дарить это все, если поклонники и сами принесут?       --А вот сегодня решил исправить это упущение,--шутит, говорит заказ молодой официантке, улыбается ей.       Даня рассказывает Этери про вчерашний вечер, как бы между прочим, вспоминает Роза и его просьбу, озвучивает ее вслух. Она пожимает плечами, мол, я не против, а что тут такого. Но Даня понимает, что почему-то ждал совсем другой ответ.       Кофе пробуждает окончательно, бодрит после бессонной ночи. Этери заправляет волосы за уши, перекидывает их на одну сторону. На вороте пальто—брошь в виде маски. Точеный профиль похож на саму Этери, будто кто-то делал ее на заказ.       Даня прикасается кончиком пальца к украшению, приподнимает бровь.       --Э?—спрашивает с улыбкой.       Этери смеется.       --Э…       Даня закатывает глаза:       --Слушай, может, его Эрос зовут?       Этери отмахивается.       --Ну, подумай, какой нормальный человек будет постоянно прятаться за загадочными записками вместо того, чтобы пригласить такую женщину на свидание?       Этери поджимает губы, скрещивая руки на груди. Делает вид, что обижается.       -- А, может он, как чудовище из сказки, которое заманивает Бэль в свой замок,--продолжает Даня.—Ой, хватит пинаться!--Уворачивается.—Ты слишком театрально себя ведешь…       --Ну, я же актриса…-- Этери гордо поднимает голову, кудряшки трясутся.       Даня смеется, легонько щелкает ее по носу, когда понимает, что слышит звук снимающего телефона. Тут же резко оборачивается на шум. Это не профессиональный фотограф, а просто две незнакомые девушки. Шепчутся между собой, обсуждают.       Этери тут же закрывается, прячется за маской невозмутимости. Но цветы на столе, да и ее смех до этого, слишком красноречивы. Даня знает, что это значит. Завтра опять какое-нибудь издание успеет поженить их, предсказать детей и семейное счастье. Кто-то наоборот скажет, что они друг другу не подходят. Или Даня идиот, или Этери сволочь.       Каждая такая статья потом выводит из равновесия всех, потому что сказать в ответ опровержение—невозможно. Все равно никто не поверит.       Девушки с телефонами уходят, что-то набирают на экране, Этери вздыхает.       --Как думаешь, посчитают цену моего пальто и твоего шарфа?       Даня пожимает плечами. Вначале его это еще удивляло—теперь привык. Вот только каждый раз злится на себя, что не может оградить от глупых сплетен Этери. Она же их все равно читает.       Фанаты у их пары действительно бывают разные. Есть те, кто приходят на спектакли и просто дарят цветы. Есть те, кто кричат потом «браво, вы крутые!», а еще те, кто караулит под дверью и ловят любую возможность сделать фото. Даже если ты этого не хочешь. Слава всегда имеет довольно много последствий. И народная любовь—одно из них.       Вот только все чаще в последнее время Даня ловит себя на мысли, что такая одержимая любовь хуже ненависти. Потому что, чего ждать от того, кто тебя ненавидит, он уже знает—защищать то, что тебе дорого.       Но в наше безумное время, как оказалось, защищать от ненормальной любви нужно не меньше…       Этери везет Даню куда-то в известное ей место. Раньше они никогда вдвоем не выезжали. Если вдуматься, столько времени друг друга знали, а на самом деле вместе особо и не были.       Даня смотрит украдкой, как Этери сжимает руль в тонких кожаных перчатках—руки ведь постоянно мерзнут, даже весной.       Цветы лежат на заднем сиденье яркой охапкой, пахнут так терпко, но Дане почему-то нравится, хотя любит он в основном свежие запахи, летние.       --Куда мы едем?—наконец спрашивает .       Этери усмехается, Даня ловит свое отражение в ее огромных солнечных очках почти на пол лица.       --Ты задаешь слишком много вопросов для человека, который сам напросился со мной.       Этери не злится, а просто констатирует факт, но Даня вдруг понимает, что на самом деле она все еще пытается отойти от чужих фото своего счастья и снова стать собой, почувствовав защищенность.       Они приезжают к парку, когда солнце уже высоко и греет ощутимо, заставляя распахивать пальто и ловить тепло. Этери все еще не снимает очки, а уверенно идет по дорожке вверх, сворачивает на тропинку между кустами, потом углубляется, пока внезапно не оказывается на краю обрыва. Маленькая лавочка прячется между ветками. Этери садится на нее и снова становится собой.       Даня откидывается на спинку, смотрит на город перед собой внизу , слышит, как невозмутимо поет какая-то птица.       --Как ты могла прятать это место от меня столько времени?—воздух вокруг какой-то кристальный, свежий.       Этери пожимает плечами.       --А ты и не спрашивал,-- она поворачивается к Дане, тянется рукой куда-то за его спину, словно хочет обнять, а на самом деле показывает еле заметную надпись.       Даня отодвигается и щурится…чем-то острым, возможно, даже гвоздем, на спинке выцарапано всего одно имя…       --Этери,--произносит он.—Так ты, оказывается, вандалка.       Она смеется.       --В детстве была. Папа привозил меня сюда часто, показывал город внизу, рассказывал истории про принцесс и приключения,-- Этери немного морщится.—А потом я специально написала тут свое имя, чтобы можно было сказать всем незванным посетителям, что лавочка наша.       Даня качает головой.       --Папа , наверное, был не рад.       Этери прячет лицо в ладони.       --Тогда он в первый раз рассказал мне, что если ты хочешь оставить после себя память, это должно быть что-то вдохновляющее, а не разрушающее.       -- Он бы гордился тобой, Этери,-- Даня хочет накрыть ее руку своей, но сдерживается.       Она кутается плотнее в шарф, склоняет голову к плечу.       -- Да. Вот только так и не увидел нашу премьеру тогда…       В ее голосе много невысказанной боли, которая слишком близка и самому Дане. Его отец тоже умер до того, как сын стал успешным.       --Думаю, он все видел,--говорит Даня и отчаянно понимает, что у них с Этери гораздо больше общего, чем кажется всем остальным.       Она снимает перчатки, трет пальцы, кивает при этом, а потом вдруг говорит:       -- Мне кажется, как-то так должна выглядеть Ветелуя для Олоферна—силуэт непокоренного и недоступного города.       Даня кивает.       -- Надо попросить Мориса нарисовать такой задник для декораций,--делает панорамное фото, а потом замирает.—Можно?       Этери кивает. Она уже вовсю погружается в пьесу и снова теряет себя. Прекрасная Юдифь стоит на холме, протягивает руки к небу.       --Город должен выстоять и жить в легендах. Ни одна жизнь людская не стоит его разрушения, потому что Ветелуя вечна и не может быть разрушена человеком.       Даня продолжает сидеть, кусает губы, а потом также тихо произносит:       -- Тому, кому покорится этот город, принесет он славу великую себе и своему народу, тот, кто пройдет в Ворота Ветелуи будет жить в историях о ратных подвигах навсегда…Ветелуя будет моя, слышишь?       Этери оборачивается, стоит против солнца, оставляя на холме лишь тонкий силуэт без лица.       --Посмотрим,--тихо отвечает она.—Посмотрим.       И в голосе Юдифь звучит столько неотвратимости, что Олоферн чувствует, как на секунду его сердце пропускает один удар.       Они чертят что-то в блокноте на коленке, обсуждают, как может выглядеть каждая из декораций, заваливают Мориса вопросами, сможет ли он такое нарисовать.       Художник вяло соглашается, понимая, что выбора у него уже давно нет. На десятом сообщении телефон разрывается от звонка Сергея.       --Вы там чего Мориса мучаете, ироды?—говорит он вместо приветствия.— Давайте свои идеи мне и лично.       Этери смотрит на Даню, старается не смеяться в голос, представляя, как бедный Морис жалуется на них режиссеру.       --Уже едем,-- соглашается Даня.—Возьмем с собой мороженое, потому что есть не хотим.       И они покупают на выходе из парка громадный брикет ванильно-клубничного мороженого, Этери держит его в руках, стараясь не заморозить пальцы, нехотя пускает Даню за руль, потому что тот лучше знает дорогу.       Они приезжают к Сергею с четкой уверенностью, что не голодны, но съедают почти все, что он успевает заказать, зная, что так и будет. Рисунками и идеями к декорациям обмениваются уже, пробуя мороженое с медом длинными ложками. Букет из тюльпанов Этери ставит в громадную вазу, чтобы они не завяли в машине.       Сергей не задает лишних вопросов, вносит свои правки в картинки, становится излишне сосредоточенным.       Ближе к ночи Этери вспоминает про данино обещание быстрее него самого:       --Ты хотел у Сергея спросить про своего друга.       --Что спросить?—режиссер сразу же уточняет.       Даня возвращается в реальность, смотрит на Этери, которая жует мороженное и чешет нос кончиком ложки.       «Я бы с ней переспал».       Этери чихает.       «Показал бы , что такое нормальный секс».       Даня трясет головой, словно пытается избавиться от навязчивых слов и картинок. Он слишком явно видит, как Сергей властно целует Этери, ведет пальцами по ее спине, трогает ноги и подминает под себя. Слышит, как в этих образах она вскрикивает от неожиданности и его напора.       Даня рефлекторно сжимает руки, чувствуя, как трещит карандаш в кулаке.       -- Я передумал,-- говорит он как можно спокойнее.—Мне кажется, это была слишком плохая идея.       Почему-то после этих слов он чувствует себя гораздо свободнее. Несмотря на то, что так и не выполнил обещание друга.       Словно сейчас Даня делает нечто большее, чем просто выбирает не принимать Роза в их команду.       То, что можно будет осознать лишь спустя время.       Или не понять никогда.