Волчье сердце

Во время ужина Сиань Ланг чувствует себя ещё скованнее, чем во время знакомства. Но хорошо то, что на неё почти не обращают внимания, увлечённо расспрашивая о том, что пережила Мулан, которой некогда и кусок в рот отправить. А дальше разговор заходит обо всяких мелочах, вроде, появления новых жителей в деревне, сыгранных свадеб и обсуждении жениха сестры Мулан. И вдруг выясняется, что он — племянник одного из военных, сражавшихся с племенем жужаней. Ланг, прислушавшись, даже узнает, что семья Ван должна была приехать для знакомства раньше, но сообщение о смерти генерала четвертого батальона, нарушило их планы. И сразу перед глазами вспыхивает картинка с той битвы — оборонялись тогда сильно — намного ожесточеннее и отчаяннее, чем первые три батальона, и войско Хана несло потери не меньшие, чем противники. Ей пришлось вмешаться уже по-настоящему, — хотя, обычно она лишь тешила своё самолюбие, без особых усилий раскидывая горстки уцелевших и до ужаса напуганных солдат, — устроив геенну огненную, и не позволяя бойцам императора отступить. Укрепление, степь и даже близлежащий лесок — всё выгорело дотла. Именно после этой, едва не проигранной, битвы Бори Хан задумался над тем, чтобы создать привилегированную группу головорезов, с которой он пойдет на столицу, а остальных было решено бросить в самое пекло, чтобы отвлекали на себя внимание армии. Насколько знала Сиань Ланг, после схода снежной лавины, из племени жужаней не выжил никто, либо — отдельные люди. А она пробовала помочь, несмотря на то, что Хан не давал ей приказа спасать своих союзников, считая, что и в дальнейшем справится теми силами, которые направил прямиком на императора… — Мулан, а твоя… подруга разговаривать вообще умеет? — Сиань Ланг чувствует легкий, едва ощутимый толчок ногой под столом. И поднимает глаза. — А то сидит молча, ни звука не издала ещё… и не ест ничего… — Нет, она умеет разговаривать, только… — Мулан смотрит на неё с мольбой, явно означающей: «Ну, скажи что-нибудь». Только во рту встает ватный ком, как после кляпа. — Не привыкла ещё. Ланг на пару секунд встречается взглядом с матерью Мулан, и снова опускает глаза. Нет, заговорить она могла бы, но почему-то кажется, что этого не нужно — всё равно рассказать им о том, что она имеет прямое отношение к смерти их будущего родственника, не сможет. — …засиделись мы, вот что я хочу сказать, — первым встает мужчина, а за ним — женщины. Мулан принимается убирать со стола. — Пойду подышу воздухом перед сном… — …так, ну… куда вас укладывать — вопрос, — мать Мулан, похоже, сильно озадачена. — Комнат на всех нет. Поскольку Сью выходит замуж, ей положена отдельная, а тебе, Мулан, придётся с гостьей ложиться либо в отцовской мастерской, но там совсем не прибрано… либо — одну ночь в сенях поспать. — Хорошо, — зевнувшая Мулан соглашается без каких-либо претензий. — Какие ещё сени? Зачем? — Сью, допивая чай, мотает головой, без конца поглядывая на сестру, по виду крайне уставшую и готовую спать хоть где. — Пусть спит со мной… — Да затем, что ты теперь — не младшая сестра, которой можно всё, а почти замужняя женщина, дорогая моя, — строго говорит ей мать. — Тебе положено спать одной. В своей комнате. Хотя… для Мулан есть вариант — можем предложить лечь с нами в спальню, но… — …нет! — тут же поворачивает голову Мулан. — У вас и так там тесно! А мне уже не пять лет! — Мам, пусть она поспит у меня, в смысле — у нас, ведь когда-то это была наша общая комната, — Сиань Ланг видит, что Сью не терпится пообщаться с Мулан наедине. — Ну, пожалуйста, а? — Нет-нет-нет, лучше уж Ланг в комнату, а я перебьюсь, — тут Мулан переводит на неё взгляд, и отчего-то хочется выругаться. — А то как-то неудобно получится… А затем Сиань Ланг замечает, как испуганно смотрит на неё младшая сестра Мулан, да и её саму эта перспектива нисколько не радует, скорее, наоборот — напрягает. И потому приходится, наконец, заговорить, чтобы все удостоверились, что она не немая: — …мне бывает не по себе в замкнутых пространствах. Прошу прощения. Так что — Мулан вполне может спать с сестрой в комнате, если захочет, — радость на лице Сью после это реплики такая очевидная, что Сиань Ланг невольно усмехается — хоть что-то положительное за весь вечер. — Мам? — взгляд Сью, полный надежды, обращен теперь на женщину, которая теряется ещё больше. — Можно? — Ну, так и быть — если одну ночь, то… пускай, — сдается та, и девчонка едва не визжит. А Мулан, понимая, что ей теперь всю ночь не спать, отвечая на вопросы, садится обратно за стол и роняет голову на руки. — Пойду-ка я достану второй матрас — в сенях весьма холодно… Сиань Ланг могла бы сказать, что холода она, в принципе, не боится, но лишний раз контактировать с матерью Мулан, которая совершенно не в восторге от её присутствия здесь, никак не хочется. Однако от проявлений уважения и элементарной вежливости её никто не освобождал: — Вам помочь? — да, самая что ни на есть дежурная фраза, но это всё на что Ланг сейчас способна. — Я помогу! — посмотрев ей в глаза, и, кажется, безошибочно поняв, что именно происходит, срывается с места Мулан. И Сиань Ланг убеждается в правильности своих догадок — хорошо, что девчонка не видит, как дёрнулись в крайней степени бешенства губы и крылья носа у матери. — …завтра мы наведем порядок в мастерской наверху, и тогда никому не придётся спать в сенях, — заключает вернувшийся с вечерней прогулки Хуа Чжоу, садясь рядом с младшей дочерью и напротив неё — Сиань Ланг снова начинает нервничать оттого, что её, — как ей, быть может, только кажется, — разглядывают. — Вы откуда? — В данный момент или — вообще? — Ланг не может отделаться от навязчивых мыслей, и все время вынуждена быть начеку. — Я имею в виду — где родились, росли? — Чжоу на самом деле, при большом желании, может читать людей — она улавливает это, смотря ему в глаза. — Чем изволите заниматься? Что забросило вас в наши глухие края? Есть ли семья, может, дети… — Родилась в столице, но мы потом переехали в провинцию Ганьсу, — Ланг не горит желанием посвящать в историю своей жизни чужих людей. Но и промолчать она не может — все же, эти люди дают ей крышу над головой. — Чем я занимаюсь? Вопрос, скорее, философский, чем практический — ищу себя, если конкретизировать весь тот сумбур, что творится в моей жизни, до цельного предложения. Семьи нет, равно как и детей. — Довольно необычно для женщины, — задумавшись, произносит Хуа Чжоу, а она понимает, что на языке у него вертится совсем другое слово — скорее всего «неправильно», — однако он не говорит его, быть может, потому что его старшая дочь совершила «довольно необычный для женщины» поступок — ушла на войну, притворяясь парнем, — заниматься поиском себя, не имея семьи… — Только ли это должно быть единственной целью в жизни? — Вы на кого-то учились? — спрашивает тогда Чжоу, прищурившись и явно отметив её манеру излагать мысли — так заковыристо, как простые деревенские люди точно не высказались бы. — У меня закралось предположение, что… — …какое-то время существовала и обучалась грамоте в высшем обществе — да, предположение вас не обмануло, — Сиань Ланг кивает. — Жаль, может быть, того, что всё это происходило не здесь, не в Китае, и куда в более позднем возрасте, чем должно было быть… — …а что же, в итоге, связывает вас с нашей Мулан? — Сиань Ланг, сделав глоток приятно-остывшего зеленого чая, едва не давится. — Как и когда вы познакомились? — …всё готово, можно ложиться, — Мулан буквально спасает положение, потому что немедленного ответа на вопрос о том, что именно связывает их, у Ланг нет. — Или вы… беседуете? — Думаю, у нас ещё будет время для беседы. — Сиань Ланг не может поверить — она сумела заинтересовать отца Мулан. И пока неясно — в каком смысле — хорошем или плохом. Либо она и правда умеет так виртуозно искажать реальность и производить впечатление, выдавая желаемое за действительное, либо — этот человек всё понял, но играет в свою игру и тянет время. — Всем спокойной ночи. — Спокойной ночи, папа, — Мулан, а затем и Сью, получают по поцелую в лоб, и провожают сильно хромающего Чжоу до дверей, ведущих в спальню. Одну из двух, расположенных на первом этаже. Сиань Ланг дожидается, когда они сдадут отца в руки матери и Мулан вернется, и на правах второй хозяйки в доме покажет ей её место. — Ты могла бы спать в комнате. Там не холодно и тихо. — Сиань Ланг лишь молча качает головой. — Так, в общем — здесь ещё два выхода… один — который сзади — в туалет, а второй — во двор. Не пугайся только — тут может быть шумно, особенно с утра… стенки тонкие, деревянные… Мулан стоит рядом, пока она осматривается. Довольно просторное помещение с высоким потолком и сразу несколькими дверьми — наверное, чтобы можно было сбежать, в случае чего, — Ланг не пугают, а наоборот радуют, ведь здесь она будет совершенно одна. Хотя бы ночью. А уединение и относительная безопасность — это то, чего ей не хватает. — Если что — надеюсь, не заблудишься — вот дверь, ведущая к нам домой, а если будет дождь, то иногда крыша течет… так что — извини… мы и сено перестали тут держать, потому что сырое бывает. Надо бы всё перестраивать, — Мулан неловко переминается с ноги на ногу, и не поднимает на неё глаз. — Ты так говоришь, словно я до этого дня исключительно во дворцах жила с пуховыми перинами и кучами слуг. — Сиань Ланг видит на полу каркас из жёстких ивовых прутов, накрытый сверху подобием матраса с соломой. Рядом лежит свернутое одеяло и валик под голову. — Ты все ещё думаешь о том, что я сказала, будто меня какое-то время считали королевой? Забудь — это прошло. И повторю: мне было важно не место на троне, а нечто совсем другое. То, за что я бьюсь уже тридцать лет, и все никак не могу приблизиться… Мулан чуть оживает и смотрит на неё в крайне скудном свете фонаря, пристроенного над дверью, ведущей, кажется, в уборную, — ну, правильно, мало ли кому там ночью приспичит, — чтоб не запнуться. Сиань Ланг сокращает расстояние между ними, и понимает, что сейчас самое время поблагодарить Мулан за всё, что было для неё сделано. Вот только она не успевает даже рта раскрыть — громыхая чем-то так, словно для этого не было другого времени, в сени вваливается мать. И тут же пронизывающим, колючим взглядом, окидывает их, стоящих очень близко. Ланг вынуждена прикусить язык и сделать шаг назад. — Мулан, ты гостье всё показала? — Ага, показала… — Выход и вход? — Да, мама… — Предупредила на случай дождя перелечь? — Да, предупредила. — Мулан стоит спиной к матери и закатывает глаза каждый раз, когда та задает эти довольно глупые вопросы. Это у них, видимо, семейное. — Не волнуйся так. — Тогда — давай не будем мешать, — после это фразы Сиань Ланг хочется ответить женщине, что до её появления никто никому не мешал. — Пойдем, завтра рано вставать — поедем в город покупать Сью платье… — Как это — платье? Все уже решено окончательно? Разве? — Мулан, явно не ожидавшая такой новости, бледнеет и поворачивается к матери. — Просто, мы же ещё не видели семью жениха… не разговаривали с ними… и уже подготовка к свадьбе? Не рано? — Угу, у тебя так всё рано — самой скоро восемнадцать! — возмущается Ли, подходя, берет дочь за локоть и выпроваживает. — И при чем тут мой возраст? — Ох, с такой, как ты у нас, боевой, поседеешь! — Мама, я же серьезно — нельзя вот так вот запросто… — Пошли — я тоже серьёзно, — Мулан практически выталкивают из сеней. Наконец дверь закрывается, и она остаётся одна. Усталость дает о себе знать незамедлительно, но какое-то время Ланг, не раздеваясь, сидит на матрасе, поджав под себя ноги. Она должна привыкнуть к запахам, звукам и вообще — к новой обстановке. Настолько новой, какой она не была… да вообще никогда не была. Раньше, в любом доме, Сиань Ланг могла рассчитывать, разве что, на угол, где-нибудь рядом с собачьей подстилкой. Или — что случалось куда чаще, — на улице, под крыльцом. В юрте Бори Хана, правда, у неё был свой топчан, на котором она могла спать как в облике человека, так и в птичьем — над кроватью красовалась специальная деревянная перекладина. И на это ушло немало времени, ведь сперва была та же подстилка — грязная, с клопами и до жути маленькая, — там можно было улечься только согнувшись пополам. Рассматривая паутину на стене, она чувствует, как все сильнее её одолевает сон. И противиться этому она не может — единственное, что решить, будет ли она раздеваться и ложиться по-человечески, или останется сидеть в непонятной позе, — трудно. Однако никогда нельзя быть в чем-то уверенным до конца — Сиань Ланг столько раз убеждалась в этом, что сейчас просто непростительно расслабилась. Скрип дверей, и затем — шаги — заставляют почти подпрыгнуть. — …простите, извините… не волнуйтесь — всё в порядке, мне надо выйти… — раздаётся тараторящий шепот сестры Мулан и её тень, скользнувшая по стене. — Спите-спите. Сиань Ланг натягивает одеяло до подбородка и старается не обращать внимания. Надеясь, что сможет снова задремать и уснуть. Вот только обратно Сью идет по какой-то совсем другой траектории и почти наступает на неё. — …простите, простите… не вставайте, лежите… Сиань Ланг сжимает зубы и вцепляется в край одеяла, чтоб не сорваться и не рявкнуть — всё же, пугать ещё несмышлёную и имеющую проблемы с координацией движений, похоже, девочку не хочется. Но и та должна же понимать, что переться по человеку, который вынужден спать на полу, и когда кругом полно места — не дело. — Сью, что ты здесь делаешь? — теперь в сени заглядывает Мулан. Говорит она ещё тише — почти не слышно. — Мешаешь же человеку! И понесло же тебя среди ночи… нечего столько пить! Сиань Ланг приподнимает голову, давая понять, что она не спит. — Да? А сама чего идешь? — не остаётся в долгу Сью. — Я иду… — Мулан на мгновение заминается. — А неважно — иду проверить, всё ли в порядке. У нас и так редко бывают гости, а после таких вот приемов, вообще, наверное, шарахаться будут… — Чего это? — Посмотри вокруг! Здесь людям не место! — А если других мест нет? — не сдаётся Сью. — Угу, а сама не хочешь попробовать? — спрашивает, хохотнув, Мулан. — Кстати, может потом положим сюда мать твоего жениха? Сиань Ланг улыбается краем губ, слыша их. — Очень смешно, — бубнит Сью. — Ты завидуешь — так и скажи. — Чему? — Тому, что у меня появился жених! — Да, конечно, просто умираю от зависти, — Мулан подходит чуть ближе, и повернув голову, можно увидеть её — в длинной сорочке, босую и с двумя забавными косичками. Сиань Ланг ловит себя на мысли, что смотреть на Мулан снизу-вверх ей весьма нравится. — И, знаешь, — завтра у меня будет железная отмазка, чтобы никуда не ехать! Точно! — …а я всё маме расскажу! — типичная младшая сестра. И хоть у неё её никогда не было, Сиань Ланг знает, что младшие дети всегда используют именно эту тактику, манипулируя старшими. — …и что ты скажешь? — прищуривается Мулан. — …что ты не хочешь ехать с нами! — …тааак, вы что, с ума от радости сошли? — Ланг, только собирающаяся сесть, плюхается обратно, так как в дверях раздаётся голос Хуа Чжоу. Он тоже шепчет, но его шепот — громкий и негодующий. Мулан и Сью недоуменно переглядываются. — Вы что тут забыли среди ночи?! Ну-ка, марш по кроватям! — …ой, папа… — …по кроватям, я сказал! — …мы только… — начинает Мулан, — …это Сью поплелась в туалет… а я ей говорила… — …ничего не знаю — обе марш спать! — мужчина не дает ей закончить. — Живо! Слышали? Сон как рукой снимает. И несмотря на то, что вскоре её снова оставляют одну, ещё несколько раз извинившись, Ланг ворочается, и ей кажется, что вот-вот, и снова кто-нибудь куда-нибудь да потащится. Проходит около часа, и вот — дверь скрипит. И снова — шаги. На этот раз осторожные и тихие. Но и этого достаточно. — …мне кажется, или надо было вообще не ложиться?! — Ланг резко вскидывается. — Что, ночное обострение недержания? Мулан, крадущаяся по направлению к уборной, останавливается. — …прости — больше не буду… но та вторая чашка чая была лишней… — Сиань Ланг выдыхает и опять ложится на бок, принимаясь гипнотизировать взглядом стену. — Или это от нервов — помню, когда первую ночь в лагере была… тоже бегала… и думала… что поймают и казнят… — …ты бегала мимо командиров? — …нет — мимо часового, но… всё равно — страшно было, — отвечает Мулан, возобновляя шаг. Спустя несколько минут она возвращается. А Сиань Ланг садится, опираясь спиной о стену. — Сью на меня ноги закидывает. Да и жарко очень, но папе нельзя простужаться, так что… — Мулан вдруг не идет к выходу-входу, а усаживается рядом. — Я слишком отвыкла от жары — в палатках хоть было свежо — воздух циркулировал и можно было спать даже в окружении двух десятков мужиков… — Я, конечно, могу спать как в холоде, так и в жаре, но в комнату не пойду. — Ланг решает напомнить об этом. — Не хватало, чтоб твоя сестра и на меня ноги закидывала. Она и так чуть по мне не прошлась… — …а против моей компании ты не будешь? — …я бы сказала, что не против была бы полетать, но… — …но нельзя — могут увидеть, спохватятся и …я не в том состоянии, — Мулан снова широко зевает и стукается головой о стену, ойкая. — Завтра ночью… когда мы переселимся в папину мастерскую — там окно есть… — Сидя спать вредно — ложись, — Ланг, кутаясь в одеяло, отодвигается вдоль стены в самые ноги, уступая место. — Только… если снова придет твой отец или мать — что скажем? — …ты сможешь меня под утро разбудить? И отправить в спальню? — Мулан, кажется, с большой радостью устраивается на довольно жестком матрасе и утыкается лицом в валик. — Ты, фроде, рано профыпаешься…? — …я постараюсь, — Ланг кладет щеку на свои согнутые в коленях ноги и прикрывает глаза. Поза не самая удобная, но зато давно знакомая. — Спокойной ночи… — Спокойной ночи, Мулан… Ей кажется, что проходит всего ничего, но на самом деле — вся оставшаяся ночь. Хлопок дверью служит сигналом, что пора просыпаться. Давно пора. Сиань Ланг открывает глаза — она уже не сидит, а благополучно лежит. И ещё как лежит — её голова на груди Мулан, так, что макушка упирается в подбородок, руки вытянуты и засунуты под валик в обнимающем жесте. А ещё она — совершенно обнажена. От такого сложно не проснуться сразу — Ланг мгновенно дёргается назад, почти вскакивая, и тут понимает, что ситуация серьезнее, чем предполагалось пару секунд назад. — …э-э-э, здрасьте, — на неё во все глаза смотрит сестра Мулан. И хоть пока темновато, вполне можно различить, что на матрасе есть ещё один человек. — В смысле я, пожалуй… Сиань Ланг умом понимает, что нужно что-то сказать, как-то исправить это бедственное положение, но тело не слушается, и она будто дар речи теряет. Однако, пока зрительный контакт ещё не потерян, она успевает приложить палец к губам, умоляя ошарашенную девчонку не поднимать на уши весь дом. Сью моментально исчезает, явно забывая о своей нужде. И снова громко хлопает дверью. От этого звука и просыпается Мулан.  — …ох, всё — твоя мать меня сегодня в уборную спать отправит, чувствую… — Сиань Ланг трет виски, в которых ещё стучит кровь после внезапного пробуждения. — Или вообще — выгонит. И как меня так отрубило? — …почему? — Мулан же крайне сонная и, естественно, не придает случившемуся значения. — Что такое? — …мы проспали — не знаю как, но… я не проснулась как обычно — перед восходом… и твоя сестра нас сейчас видела… — Сиань Ланг смотрит Мулан прямо в глаза и мечтает, чтобы та наконец проснулась и поняла, о чем она твердит. — Мало того, что я не разбудила тебя, так ещё и… — …что ещё? — Мулан хмурится, и приподнимается на локтях, уже не норовя опуститься обратно на подушку. — …ещё и спала на тебе, — Ланг отворачивает голову и не знает, куда смотреть. С одной стороны, ничего страшного не произошло, а с другой — родители Мулан — люди старой закалки, и неизвестно что им может наболтать Сью. — Я не заметила… просто рухнула сверху и всё… это со мной бывает очень редко… — …то-то мне было жарко и тяжело, — усмехается Мулан. — Но спать хотелось больше… и я как-то тоже не заметила… так что — всё нормально. — …нормально? — …ну да… подумаешь — уснули, — Мулан потягивается, и будто даже не замечает, что перед ней — обнаженная женщина. Впрочем, как они выяснили недавно — для неё это не проблема. — Чего ты так смотришь испуганно? — …а ты готова к тому, что начнутся вопросы? Прямо сейчас, за завтраком. Или даже — до него, — Ланг не разделяет её оптимистического настроения, опять отворачиваясь и комкая во внезапно негнущихся пальцах одежду. — И твоя сестра может в отместку за ночную перепалку сказать всё что угодно. Не боишься? — Сью? Нет, — уже с меньшей уверенностью говорит Мулан. — Нет, она не будет так делать. И вообще — что такого случилось? Ты — не мужчина. Ничего запретного со мной не сделаешь. С ней же мы можем спать в одной комнате, в одной постели, друг на друге даже, так почему не можем с тобой? — Ну, потому что, я тебе не сестра — это раз. — Ланг старается говорить спокойно, но внутри что-то бунтует и требует выхода. — Потому что, никто из твоих близких не знает, кто я такая и как оказалась в вашем доме — это два. И наконец — потому что… — …Мулан! — обе вздрагивают, и поворачиваются к дверям, из-за которых разносится голос. — Немедленно вставай! Нечего дрыхнуть! — …я не нравлюсь твоей матери, — заканчивает Ланг, когда Мулан поднимается на ноги и протирает глаза. — Это три. Всё ещё считаешь, что ничего не произошло?