Волчье сердце

— Ланг, стой! — однако она продолжает идти, хотя, если честно, совершенно без уверенности, что идет правильно. Мулан бежит следом. — Ну, погоди! Ланг, извини! Приходится чуть замедлить шаг. — …прости, я правда не хотела… — Да? — Ланг оборачивается и выгибает брови. — Чего не хотела? Мулан пытается что-то сказать, но она опережает: — …не хотела ржать как лошадь, когда я… — …знаю-знаю… прости, — тараторит Мулан, но всё равно продолжает давить улыбку, — я не должна была смеяться, когда ты застряла… просто… Ланг хмурится ещё больше, и Мулан забегает вперед, останавливая её. — …я же не думала, что это… всерьез… я подумала, что ты пошутила и… — Ага, я ж шутом подрабатываю по ночам, если ты не в курсе, — бросает Ланг, обходя девчонку, и понимая, что в такой идиотской ситуации оказалась, пожалуй, впервые: ей, перевозбужденной, вытащить когти из ствола дерева было совсем непросто — пришлось долго успокаиваться, а Мулан, вместо того, чтобы хоть как-то помочь, нашла это дико смешным. И всё бы ничего, если б не факт того, что застряла-то Ланг, по сути, из-за неё. — …извини, я так больше не буду… — а Мулан уже оказывается сзади и касается её плеча. — Охотно верю, потому что я больше не поведусь на твои провокации, — хмыкает Ланг, — и вообще — я собиралась на охоту… — …подожди, ты надолго? — Не знаю — у тебя же все равно есть чем заняться, — Ланг кивает на виднеющееся вдали стадо, медленно сбредающееся в одну кучу под напористым понуканием сторожа-пастуха и собак, заливисто лающих. — …будь поаккуратнее — я волнуюсь… — Можешь не волноваться… — перебивает Ланг, фыркая, — никуда я не денусь… — …я знаю, что не денешься, и волнуюсь не поэтому, но… Мулан, покусав губы, проговаривает остаток фразы: — …вдруг ты на взводе… на кого-нибудь налетишь и… — А с чего ты взяла, что я на взводе? — …вижу, — говорит Мулан, — у тебя взгляд изменился… — Нууу, да, на некоторых личностей я бы с радостью налетела и придушила… — Ланг вспоминает Чэнга, — и потому мне стоит срочно утолить голод, чтобы… — …жаль, что тебе всё время нужно убивать, чтобы питаться… — неожиданно тяжело вздохнув, выдает Мулан. — Если бы это было не так, то… — …но это так, — чуть опустив голову отвечает Ланг, смотря на Мулан искоса, — было, есть и всегда будет так… Она чувствует себя до ужаса не в своей тарелке, будто оправдывается. Вопрос — за что? На самом деле, у них обеих есть стойкое ощущение, что слишком много вопросов ещё даже не заданы, и потому возникновение таких вот неловких ситуаций неизбежно. А Ланг ещё чувствует, что Мулан уже давненько загорелась идеей её переделать. Сделать из неё совершенно другого человека. Однако девочка совсем, похоже, не учитывает, что она — ведьма, а значит — не вполне может называться человеком. И то, что ей всё равно всю оставшуюся жизнь придется следовать определенным установленным правилам, Мулан тоже в расчет не берет. Разочаровывать её сходу — то есть, давить всякую надежду, Ланг считает нецелесообразным, однако, объяснить, что есть лишь фрукты и овощи, пусть и из её рук, — это верная смерть, — всё же придется. — Кхм, можно спросить? — вдруг тихо обращается к ней Мулан. — …ела ли я когда-нибудь человеческое мясо? — усмехается Ланг, предугадав её мысли. — Нет пока, но… однажды пыталась… Мулан сглатывает так шумно, что Ланг поворачивает голову к ней полностью. И смотрит в глаза, которые теперь та быстро отводит. — Стой, то есть — папа сказал правду? — её голос становится ещё более напряженным. — Ведьмы — людоеды? — …нет — я уже говорила, кажется, что ведьмы не едят людей в прямом смысле — они сосут энергию и оставляют без души, но плотью питаются… крайне редко, насколько я знаю, — Ланг перестает гипнотизировать девчонку, и Мулан вздыхает свободнее, — я же тогда просто перестала себя контролировать… это была ярость, а не желание попробовать человечинки… И тогда Мулан чуть заторможено кивает, а потом оттягивает ткань рубахи и осматривает свое укушенное плечо. Даже через материю зубы оставили неслабые следы — Ланг прикрывает глаза и сжимает губы. Мулан, всё же поморщившись во время касания, выдает: «Ничего, скоро сойдет», однако, ей так не кажется — идея поддаться на уговоры девчонки и изменить своим принципам всё больше походит на банальную слабость, а они, эти слабости, подобны лианам — опутают, и концов не найдешь. Сиань Ланг знает это как никто — когда-то именно проявленные слабости сделали её уязвимой. Настолько, что она едва смогла выровняться. А сейчас образовавшийся из-за начатых отношений с Мулан новый «крен», может оказаться и вправду смертельным. Все эти мысли не дают сосредоточиться на охоте — она в который раз мажет, позволяя суркам юркнуть в свои норы и оставить её ни с чем. На окраине заросшего поля, которое входит во владения деревни, охотиться, конечно, не стоило, но лететь в лес или — к озеру ей совершено не хочется. Наконец, ещё немного покружив над сорняками, Ланг примечает полевку — довольно крупную, безмятежно сидящую на открытом участке, — и, уже не раздумывая, кидается на неё, сложив крылья и бесшумно пикируя вниз. Почти у самой земли она раскрывает когти, но тут за спиной слышится птичий крик — полевка сразу вскидывается и становится на все лапы, удирая в безопасное место — однако дни её уже были сочтены. Ланг успевает увидеть только тень, промелькнувшую мимо и молниеносно схватившую мышь, отчаянно что-то пропищавшую. Ей остается только приземлиться и в полном изумлении наблюдать как вверх взмывает… сокол — ещё один, которых она не видела очень давно, со времен, когда попала в плен к охотникам. Решать, лететь или нет за ним не приходится — инстинкты делают своё дело, и Ланг взлетает, бросаясь в погоню — нет, скорее, не из-за украденной из-под носа добычи, хотя… и поэтому тоже, — а лишь затем, чтобы удостовериться в своих догадках. Разозлившись, церемониться Ланг не собирается — едва она сокращает расстояние — с силой налетает на вора и вырывает добычу, всё ещё живую и шевелящуюся. Однако её соперник не привык сдаваться. А борьба в воздухе совсем не то же самое, что на земле: полевку буквально рвут на части, и остатки вместе с мехом летят вниз. Два сокола цапаются между собой, стремясь урвать как можно больше. И тут Ланг замечает на одной из лап незнакомца металлическое кольцо с небольшой цепочкой — не такое, какое надевали плененным соколам, но и не такое, которое бы свидетельствовало о свободе. Осмотрев его повнимательнее, она приходит к выводу, что перед ней — птица-тотем одного из жужаньских племен. Об этом говорят несколько монгольских символов на ободке кольца. А дальше Ланг понимает, что это — самец, ведь он намного крупнее и оперение у него куда темнее, перья жёстче, а клюв — шире. Тягаться с ним в другой обстановке она бы, наверное, не решилась. Но его наглость не дает ей покоя, и после ещё нескольких попыток, она берет своё — схватив самый большой кусок, Ланг какое-то время наблюдает за сбитым с толку соколом, и собирается улетать, как вдруг слышится отвратительный звук — пронзительный свист, заставляющий все внутренности скрутиться, почти завибрировать. Сокол повинуется тут же — бросив добычу, он летит на зов своего хозяина, очевидно. Ланг смотрит вниз — из небольшого пролеска выезжают несколько кочевников, — и чувствует, как в горле поднимается волна тошноты. Она осознает, что должна немедленно рвануть куда подальше, но почему-то медлит. Рассматривает жужаней, спешившихся и принимающихся собирать хворост. Неужели у них здесь неподалёку разбит лагерь? От этого предположения она машинально разжимает лапу — мясо падает, но сокол, почти подлетевший к одному из кочевников, вдруг возвращается и ловит его. Зависает в воздухе, поднимаясь затем на один уровень с ней, и смотрит. Смотрит так, будто проверяет — попробует ли она снова отнять. Ланг теряется — то, что происходит, во всех смыслах ненормально, — кочевники в её сознании теперь прочно ассоциируются с опасностью, спасибо Когтю. Впрочем, пока она находится на расстоянии от земли, а значит, и от них тоже, можно быть спокойной. Или — нельзя? Ланг замечает, что один из жужаней поднял голову вверх и разглядывает её. Сокол, снова издав крик, приземляется на его плечо, с силой сдавливая огромные когти одной лапы на туше полевки, а другой — цепляясь за специальный ремешок, предназначенный как раз для того, чтобы держать птицу на коротком поводке — Ланг помнит, что охотники иногда затягивали ремни слишком туго, и у некоторых соколов отказывали после лапы. Кочевник поворачивается к своему питомцу и что-то говорит, издавая звуки похожие чем-то на крики птицы, — это выглядит довольно смешно, но как Ланг убеждается — взаимопонимания этим двоим явно не занимать. Сокол отдает добычу, а жужань, вдруг опять кинув на неё взгляд, протягивает еду на вытянутой ладони. В том, что это сделано специально, сомневаться не приходится, и Ланг не торопится принимать угощение — слишком хорошо она усвоила урок, данный ей охотниками, — всякая рука, протягивающая пищу, в конечном итоге, попытается схватить тебя за перья. Отказавшись от мяса, которым не преминул насладиться ручной сокол, и облетев местность, чтобы убедиться, что кочевников тут всего четверо, а не орда, Ланг решает ещё немного понаблюдать. Внешне эти кочевники не были похожи на воинов, коих она могла узнать даже с закрытыми глазами. Несмотря на то, что за поясом у каждого висел меч, она была уверена, что они не пустят его в дело до крайнего момента. Они не проявляли агрессии, что тоже странно — обычно жужани, громкие и озлобленные, даже друг у друга вырывали последнее, а тут — спокойствие и взаимовыручка. Ланг усаживается на ближайшее деревцо, откуда можно увидеть, как мужчины привязали лошадей, насыпав им свежескошенной травы, и принялись сооружать костер. А затем они начали что-то обсуждать, активно тыча черными пальцами в развернутый пергамент с обозначениями близлежащих жилых зон, и тогда она резко напрягается — последняя «точка» на их карте совпадает с расположением деревни Мулан. Строить какие-то догадки и терзаться сомнениями она не стала, понимая, что нет времени. И вот Ланг слетает с дерева, воспользовавшись замешательством разомлевших у огня кочевников, хватает карту. Жужани подскакивают и машут руками, что-то гогоча на своем. Один из них спускает с цепочки сокола, а тот уже не выглядит таким же «галантным» как недавно — он, сверкая глазищами, мертвой хваткой вцепляется в край карты, не отдавая её. Ланг приходится приложить немало усилий, чтобы извернуться и, ударив его когтями и затем — корпусом, потянуть карту на себя что есть сил. Минутная заминка стоит тому трофея — пергамент рвется, и в лапах сокола остается только жалкий кусочек. А Ланг уже удирает, не оглядываясь. В принципе, она ждет, что кто-то из кочевников бросится в погоню, или — банально выпустит стрелу, но те продолжают орать, почему-то не предпринимая ни единой попытки догнать её. Приземлившись всё на том же поле, Ланг, не тратя время на отхождение от испытанного шока, разворачивает карту, впиваясь взглядом в обозначения, подписанные корявым почерком на монгольском. Кое-где виднеются сильные потёртости, забитые песком и сажей складки — карта явно старая. Внимание привлекает толстая пунктирная линия, идущая от самой границы, петляющая и теряющаяся где-то неподалёку от деревни, которая сгорела дотла — Ланг чувствует, как сильнее бьется сердце. Возле пунктира она видит обозначение ворона — птицы, которая всюду сопровождает Когтя. Деревушка, что обозначена кружком, вся перечёркнута. А до неё — ещё несколько таких же заштрихованных кружков говорят о том, что… вероятно, это Коготь уничтожил их. Деревня Мулан тоже обведена, но уже другим цветом, а в центре круга есть обозначение, увидеть которое для любого искателя клада — просто счастье — жирный крестик. Ланг понимает всё в следующую секунду, когда видит ещё одну линию — тоже пунктирную и обозначающую путь этих кочевников, — прямиком из Монгольского каганата. И тут вариантов становится не так много: то, что им всем, видимо, сильно нужно — Амулет. Кто из них кого опередит — пока вопрос. А даже если эти, положительные с виду, ребята нагрянут раньше — кто сказал, что с ними будут разговаривать — кочевники и есть кочевники, — Ланг давно не верит в их благородные намерения. И сейчас гораздо больше сомнений вызывает вопрос того, как она сможет рассказать всё Мулан. Начав совершать глупости из-за страха быть неправильно понятым или — по какой-либо другой причине, — человек редко может остановиться. Вот и Ланг, понимая, насколько по-идиотски себя ведет в отношении с Мулан, — которой должна была хотя бы просто сказать об опасности, — всё равно решает продолжить играть в молчанку. Это похоже на снежный ком — ты не сказал одного — будь готов, что наслоится что-то ещё и ещё, и так далее до тех пор, пока ты не поймешь — клубок лжи и недоговоров настолько туго сплетен, что распутать его уже невозможно. — …знаешь, мне немного не по себе, — Ланг, на негнущихся ногах направляясь к Мулан, — честно выполняющей свою миссию, и смотрящей за стадом настолько внимательно, насколько это возможно, — слышит их разговор с подошедшим Кьюбой, — а вдруг ведьма не успокоилась и нападет снова? А я тут… один-одинешенек… чем я отбиваться буду? — …ох, ты серьезно веришь в эти сказки про ведьм? — интересуется Мулан. — Ты же, вроде, взрослый, сам мне говорил… — …и при чем тут возраст? — …а при том, — Мулан едва не хихикает. — Ты б себя видел… ладно, слушай… что если я расскажу тебе кое-что, перестанешь бояться? — …эм… не знаю… — неуверенно говорит Кьюба. — И что именно ты мне расскажешь? Ещё одну сказку про ведьм? — …ты должен мне пообещать, что все останется между нами… Ланг останавливается, и отчего-то на сердце становится неспокойно. — …да, нет проблем, — охотно отзывается Кьюба. — …только выслушай до конца, — Мулан неожиданно становится даже слишком серьезной, и Ланг понимает — девчонка собиралась рассказывать о ней, — и уже потом — выскажешься, договорились? Она вынужденно ускоряет шаг, спеша появиться в поле видимости. — …вот скажи, Кьюба, почему ты боишься ведьм? — начинает Мулан. — Только потому, что тебе нарассказывали, мол, они — чистое зло, и кроме того, как высасывать души, ничего не могут? Но ты их видел? Ведьм? Что ты о них на самом деле знаешь? Ты знаешь, чем отличаются, скажем, черные от белых? — …а ты будто знаешь! — парень хмурится, смотря на Мулан, стоящую к ней спиной. Ланг уже обдумывает, как лучше закрыть наивной девчонке рот — элегантно вмешавшись и сведя всё в шутку или — грубо раскидав их обоих, поставить на место. — Ты так говоришь, словно видела много ведьм, Мулан! Конечно, они — зло! Иначе их бы не сжигали пачками и не травили, и не прятали от них детей! — …ты обещал выслушать! — тут же рыкает Мулан, делая шаг вперед, но оказывается перехвачена её рукой. Ланг, слегка улыбнувшись Кьюбе, берет её в захват. Пока ещё совсем даже в «нежный». — …тебе пора домой, Мулан… — парнишка вздыхает и берет батог, который помогает сгонять овец в кучки — на конце у того есть специальный массажный набалдашник, и, согласно опытным овцеводам, именно он успокаивает животных, — а мне пора развести костер и отгонять мух! Надо было с собой мольберт взять — хоть порисовал бы… эх… а то всё равно не засну… — Ланг! Ты чего? — …да я-то ничего… — Пусти, — Мулан пытается вырваться из её рук, но она сильнее стискивает их. — Ты где была так долго? — …главное, что появилась точно вовремя, — шепчет Ланг, наклонив голову к самому уху, — верно? — …ты про что? — невинно пожимает плечами Мулан. — …мы обе знаем, про что… — она все ещё косится на шмыгающего рядом Кьюбу, — тебя кто-то за язык, я вижу, тянул? Не подскажешь — кто, мне вот интересно стало… — …нет, ты не так поняла… — …ну, конечно — и кто-то не считает меня тупой, это ты, я напомню… — говорит Ланг елейным тоном. — Мулан, ты соображаешь, что вообще делаешь? — …но Кьюба бы никому не рассказал… он обещал мне… — …похоже, что не соображаешь, — вздыхает Ланг, отпускает её и прикрывает глаза, — тогда мне лучше не возвращаться в деревню и в твой дом. Мулан застывает с ошарашенным видом. — …если ты готова разболтать о том, кто я такая каждому встречному — начинай, как раз успеешь напугать всех до полусмерти ещё до приезда войск императора! — бросает Ланг, резко отворачиваясь и намереваясь уйти. — …стой-стой-стой… — Мулан тут же кидается за ней, забыв о Кьюбе, который ещё не настолько далеко отошел. — Что ты сказала?! До приезда войск императора? — …да, сходи к своему сослуживцу — пообщайся с ним на эту тему — держу пари, он много интересного ещё расскажет… — …это Чэнг тебе сказал? Про войска? Ланг медленно переводит взгляд и смотрит на девчонку с усталостью, граничащей с раздражением — ну, неужели, на взгляд Мулан, именно эти вопросы сейчас нужно задавать? — …то есть император всё же… собирается тебя… убить? — …а ты думала, что он цветочки пришлет с наилучшими пожеланиями?! — ерничает Ланг, всё больше нервничая и стараясь не позволить эмоциям накрыть себя окончательно. — Мулан, правда, лучше иди домой… — …никуда я не пойду без тебя, — в голосе улавливаются уже знакомые нотки фирменного упрямства, но есть что-то ещё — это явное беспокойство, — и ты это знаешь… — …да, и в этом наша проблема, — с горечью отзывается Ланг, качнув головой, — всё, что происходит, намного серьезнее, чем ты себе представляешь… — …наконец-то ты правильно заметила — это наша проблема, — выделяя интонацией местоимение, Мулан сокращает расстояние между ними и касается её лица теплыми ладонями, — давай решать её вместе… — Мулан, я как бы не тороплю, но… — им приходится немедленно отпрянуть друг от друга, когда Кьюба, деликатно кашлянув, всё же, для привлечения внимания, указывает на заходящее солнце, — скоро твой отец придет и отчитает меня, как малолетнего… Не став спорить, Мулан желает Кьюбе спокойного дежурства, а затем оглядывается на неё, и Ланг, не желая вызывать ещё больше вопросительно-обеспокоенных взглядов со стороны парнишки, плетется следом. По-хорошему, ей не нужно возвращаться — и она это знает. Однако, также зная, что Мулан будет стоять на своем чего бы ей то не стоило, не может себе позволить оставить ещё и девчонку без крыши над головой. — …скажи, ты на полном серьезе собиралась ему рассказать про ведьм? — нарушает тишину по пути Ланг. — Зачем? — …чтобы он перестал верить в то, чего нет! — тут же отчаянно жестикулирует Мулан. — Чтобы он понял, что нельзя судить всех по одному! И вообще — эти стереотипы, которыми обросли ведьмы… — …стереотипами обрастают не так просто, — Ланг снова вздыхает, — они появляются из огромного числа похожих случаев… к примеру, стереотип про то, что ведьмы охотятся на детей, взялся не на пустом месте — одна ведьма однажды утащила ребенка, после — другая, третья… всё — людям большего не надо — они сразу соотносят увиденное и пережитое ранее с нынешним… — …знаешь, если бы Кьюба узнал, что ты… — …что я — ведьма, — договаривает за неё Ланг, усмехаясь, — ты б его пятки только и увидела… — …но если бы он узнал, что ты умеешь быть другой, несмотря на то, сколько ярлыков на тебя навешивает общество… — гнет своё Мулан, беря её за руку, — он понял бы, что ошибался и, возможно, даже… встал на твою сторону… — …на мою сторону? — моргает Ланг. — …ты пойми, я хочу доказать всем, что… — …всем? — ещё больше округляет глаза Ланг. — Мулан? — …хорошо, не всем — хотя бы императору, будь он неладен со своими средневековыми убеждениями… — продолжает девочка, и Сиань Ланг останавливается, не веря своим ушам, — что жизнь меняется и люди тоже… и что в том, чтобы узнать что-то знакомое с новой стороны, нет ничего страшного… — …ты не сможешь этого сделать, Мулан… — …да, ты уже сказала, что мои слова не убедят его, — и Ланг, поймав её взгляд, кивает, — значит, нам нужны ещё люди, которые подтвердят, что ты не опасна… и которые согласятся заступиться за тебя… — …но за ведьм не заступаются, — ещё тише проговаривает Ланг, чувствуя, как сильно в горле першит, — никогда не заступаются, и это тоже стереотип, самый противный из всех возможных… — …а мы докажем обратное, мы разрушим этот стереотип, слышишь, — уверенно смотрит на неё Мулан, — если ты сама перестанешь бояться… — …это не страх — это знание, — отвечает Ланг, выдергивает руку из её пальцев, понимая, что они говорят на разных языках, только признаться в этом никак не могут. — …нет, это как раз страх… — …называй как угодно, — отзывается Ланг, смотря в сторону, и собираясь поставить в данном вопросе точку, — но страх, да будет тебе известно, — самый веский повод, чтобы чего-то не делать или — делать без оглядки на совесть, на прошлое и… даже на будущее… — …почему ты так боишься показаться другим людям такой, какой знаю тебя я?! — повышает голос Мулан, а Ланг стискивает кулаки. — Ответь! — …да потому, что другие люди — это не ты! — она поворачивается и с отчаянной болью смотрит в глаза. — Довольна?! — …да, всем и каждому понравиться нельзя, я и сама знаю, но… — …без «но», — сквозь зубы цедит Ланг, — у меня, как у ведьмы, я полагаю, нет ни единого шанса… на каждые десять человек найдутся свои девять, которые бросят в меня камень только потому что боятся, и им совершено плевать, какой я могу быть… им хватает и того, кто я есть… — …значит, ты тоже обвешиваешь людей ярлыками, ориентируясь на свой негативный опыт общения с ними… — …я знаю людей, Мулан, — я много их повидала, поверь… и в основном все они оказывались редкими тварями! — …а я? — спрашивает та, подходя к ней. — …что — ты? — не понимает Ланг, хмурясь. — …меня ты тоже считала тварью? — …нет, ты не понимаешь — это другое… — …а мой отец? — Мулан наступает на неё, и ей приходится отступать назад, с каждым новым предложением сдавая позиции. — И он тоже тварь на твой взгляд? — Мулан, слушай… — теперь Ланг пытается сказать то, что думает, но слова не идут наружу. — …а как же Кьюба? — интонация девчонки становится донельзя обиженной. — А его родные? А все те, кто видит тебя каждый день и не швыряет камнями — они все тоже твари? М? — …да, не швыряют, но лишь потому что никто не знает, кроме тебя, кто я такая… — опять вынуждена напоминать Ланг. — Это большая разница… и, знаешь, положа руку на сердце — я уверена, что и твой отец, и Кьюба первые захотят от меня избавиться, узнай они… — …тогда вспомни нашу встречу во дворце, — вдруг говорит Мулан, — ты ведь тоже боялась сделать первый шаг, помнишь? Ланг находит на горизонте точку, в которую смотрит до тех пор, пока перед глазами не появляется проклятая рябь. — …ты могла бы просто прикончить меня там… или — равнодушно наблюдать за тем, как я пытаюсь найти выход… а ещё лучше — помогла бы Бори Хану шлёпнуть императора, чтоб без осечек, и получила бы то, о чем мечтала, не так ли? — Мулан, оказывается, при желании тоже умеет быть «другой». — Ты могла не помогать мне, если так боялась… — …скажи уж тогда, что и ты могла бы не просить у меня помощи, — парирует Ланг, взяв себя в руки, — и сделала это от отчаяния, а не от того, что вдруг заметила во мне проблески благородства… — …ты говорила, что ненавидишь жалость, а у меня складывается такое впечатление, что ты сама специально напрашиваешься на неё… — …чего?! — вспыхивает Ланг, едва сдерживаясь, чтоб не выругаться. — …неужели, ты не хочешь, чтобы люди не испытывали при виде тебя ни страха, ни тем более — жалости? — продолжает провоцировать Мулан. — Неужели, упустишь шанс доказать, что ты — личность, что ты — человек, в первую очередь, а уже потом — ведьма и потенциальная угроза, какой тебя считают, опираясь как раз на эти чертовы стереотипы?! — …для начала, дорогая моя Мулан, я — ведьма, в первую очередь, а вот человек — уже во вторую, — загибает пальцы Ланг, теперь взяв доминантную позицию в разговоре в свои руки, — ну и, к сожалению, от того, что ты так сильно хочешь, чтобы это всё было не так, ничего не изменится, в третью очередь… если бы жить было настолько просто, как в твоих детских фантазиях, миром давно бы правили все обездоленные и несчастные, по щелчку пальцев которых всё бы поменялось… — …и когда тебя сломали настолько, что ты… стала плыть по течению, в любой воде, лишь бы ничего не менять в своей жизни… — Мулан опускает голову, как бы признавая свое поражение, — а единственное, чего я больше всего хочу, чтоб со мной никогда не случилось того же самого… — …я даже знаю, что для этого нужно сделать, — Ланг с трудом сглатывает разбухший ком в горле, — нам надо поставить точку, пока не стало поздно. — …в каком смысле? — в глазах вскинувшей голову Мулан виден страх. — …да в прямом — тебе не нужно рушить свою жизнь из-за меня — ведьмы, которая плывет по течению… — озвучивает Ланг, находя в себе последние силы, помогающие выдавить какую-никакую, но улыбку, — не волнуйся, у тебя всё скоро наладится — я знаю, я видела… — …что ты видела? — еле слышно выдавливает Мулан. Где-то неподалёку слышатся мужские голоса, и высокая трава шелестит очень «вовремя». Как всегда, собственно. Самый подлый закон подлости из всевозможных. Ланг, выматерившись себе под нос, поворачивает голову в сторону звука. — Мулаааан! — разносится зычный крик Чжоу. — Чёрт! Папа! — Мулан сразу кидается к нему. Ланг понимает, что сейчас у неё есть последний шанс улизнуть, не прощаясь. Быстро. Просто взять и улететь. Сдаться Когтю, и убедившись, что тот, — всё же получив то, чего так долго добивался, не станет искать Мулан, и, быть может, позволит ей наконец-то умереть. Всего пара движений, и она, превратившись, взмоет в вечернее небо, но тут её словно гвоздями прибивают к земле. Проходит несколько минут, пока она стремится понять, какого черта с ней происходит, и вот уже на неё из травы выныривают двое — с фонарями и с вилами. Ланг ёжится, глядя на них. Мужички смотрят на неё, как бараны на новые ворота. А следом подбегает Мулан, и затем — хромающий Чжоу. — …и где ведьма?! — Какая ведьма? — Мулан оглядывается на него — всего встревоженного, растрёпанного. — Пап, я… в смысле — мы чего-то не знаем? — Чэнг мне сказал, что… на тебя снова собирается напасть ведьма и чтоб я срочно… предотвратил это! Послал Кьюбу на час раньше… — …да, я заметила… — буркает Мулан и только тут до неё доходит смысл всей фразы. — Что?! Как это — Чэнг сказал?! Ланг обменивается быстрым взглядом с Чжоу. — Ой, да слушай ты его больше, пап! — снова фыркает Мулан. — Глупость же! Я же не одна — со мной Ланг! И тут Ланг хочется провалиться сквозь землю. — …глупость значит? — он сжимает губы в линию. — Тебе всё хихоньки?! — Папа, я же… — …всё, Мулан — отныне ты никуда из дома! — Ну, папа! — восклицает Мулан. — Ты себя слышишь вообще? — …а ты меня слышишь?! Ты хоть знаешь, что мы нашли сегодня за изгородью?! — орет Чжоу, стискивая в руке трость. — Живо домой! И только пикни мне ещё! При слове «изгородь» у Ланг сердце проваливается глубоко вниз — и бьётся где-то в пятках. Холодный пот покрывает её лоб — весь, без малейшего сухого участочка. Они с Мулан, практически под конвоем, идут по тропинке, а дальше — выходят на дорогу. То, что Уше найдут так быстро, никто не рассчитывал — Ланг соображает, как выкручиваться, а Мулан просто бормочет что-то отдаленно напоминающее молитву. В деревне как никогда оживлённо: толпа галдящего народу во дворе, и что ещё хуже — такая же толпень во внутреннем, — Ланг морщится от обилия людей, так или иначе задевающих её, пока Чжоу и мужики, расталкивая зевак, проводят их к изгороди, в сумерках выглядящей очень зловеще. Хуа Ли, вся бледная, едва завидев Мулан, бросается к дочери и принимается что-то спрашивать, тряся её. Ланг останавливается как вкопанная неподалеку. И тут же видит спину Чэнга, вдруг поворачивающегося и испепеляющего её ровно таким же, как и она его, ненавидящим взглядом. А на земле лежит грязная простыня — под ней — что-то выпуклое. Судя по очертаниям — тело. — …нашлась пропажа, — мрачно говорит рядом стоящий Чжоу, и Ланг отводит глаза от рожи Чэнга. — Это ж надо — убили её… раскопать бы раньше… хотя, пока тут был сержант с сыночком — тоже, поди знай, как бы они отреагировали — обвинили бы ещё кого из наших… не дай Боже! — …вы уверены, что её… убили? — …а то! — Чжоу качает головой. — Мы ж осмотрели тело — на шее след багровый — задушили, знать… Ланг скрипит зубами — о том, что на теле останутся следы от магии, примененной для того, чтобы ослабить черную сущность ведьмы, сидящей внутри, она не подумала. — …и ведь… судя по всему… сделали это… в тот момент, когда мы все отрубились от вина этого, будь оно проклято! — Чжоу шипит сквозь зубы. — Если кто-то узнает, что Мулан в это время была в доме и видела, как та куда-то уходила… — …не переживайте на этот счет — к нам заходила соседка… она может подтвердить, что… — Ланг радуется, что вспомнила про Шушу — мать Кьюбы, которая приносила посуду. — …соседка?! — Чжоу впивается в её лицо совершенно ошеломленным взглядом. Ланг кивает, а дальше Чжоу и другие мужики снова осматривают тело. И все бы ничего, но вот один из них замечает на её плече рану, а на лице — пару царапин от когтей. Чжоу зовет Чэнга, который, нагибаясь к телу, вдруг закрывает рот ладонью и изображая ужас, пятится назад. — …это ведьма! — орёт он, и Ланг прикусывает себе язык от неожиданности. — Её убила ведьма!