all was well;

Пятый по-настоящему любит своё семейство. Спокойного и рассудительного Бена, нервного и слишком сильно старающегося Диего, безумно уверенную в себе Элисон; до чёртиков замороченного своим титулом Лютера, скромную, но до умопомрачения милую Ваню. А ещё Пятый чертовски любит Клауса. «Дримтим» — так они себя называют, раз за разом проворачивая один и тот же приём на миссиях — Клаус — мастер привлекать к себе внимание, Пятый — виртуоз пространственной телепортации; за ним и без того не уследить, но при клоунаде очаровательного Номера Четыре — шансов нет совсем. Клаус с возрастом становится по-настоящему привлекательным: вытягивается, и без того стройный, кажется ещё более изящным — цветок, который хочется сорвать, даже не задумываясь; яркий и громкий, он — праздник каждый день, оттеняющий весь мрак своего внутреннего мира, своей проклятой способности общаться с мертвецами. У Пятого захватывает дыхание, и он пьёт до дна, чтобы не выдать себя — присутствие дворецкого его ничуть не смущает. — Пого всё понимает, — Пятый игриво подмигивает, кладя подбородок на плечо брата, высунувшись из-за его спины — опустошённые бокалы ловко подхватывает одной рукой, другой обняв Четвёртого поперёк талии. — Хорошего вечера! Мгновение — вспышка — и след их из гостиной простыл; они приземляются на кровать, и Пятый громко искренне хохочет, упуская бокалы, покатившиеся по подушке — пропитывая её каплями — отличный аромат, для крепких снов, и придерживает упавшего на него брата. Неловкость исчезает, когда пальцы впиваются в бёдра, фиксируя, и Пятый вскидывает голову, чтобы встретиться взглядом — хмельной Клаус кажется ещё более сногсшибательным: ему безумно идёт лёгкий румянец и завораживающий блеск глаз. — Едва не попались, — хрипло шепчет Номер Пять, окидывая внимательным взглядом снизу вверх. — Адреналин в чистом виде, да? Он снова обводит кончиком языка сухие губы, неловко шевелясь и вжимаясь ещё крепче. Чёртов подростковый организм берёт верх — Пятый сдаётся — не почувствовать его было невозможно. — К Дьяволу всё, — фыркает он, перемещая цепкую ладонь на поясницу, стискивая пальцами ткань рубашки, — Шестнадцать бывает лишь единожды. Он целует Клауса порывисто, крепко — явно жаждет переплюнуть крепость спизженных отцовских запасов, и фиксирует, надёжно сидящим на себе. Предугадать реакцию Клауса невозможно даже для него; пусть он уверен в себе, пусть всё их общение напоминает заигрывание двух мартовских котов, и пусть их дружба прочна, Пятый всё же решается на испытание столь сильной связи. Поцелуй отдаёт привкусом виски Реджинальда, у Пятого даже этикетка перед глазами не мелькает — вместо ненужных задротских ассоциаций — тысячи фейерверков. Он чуть прикусывает язык Клауса, отцепляясь от него и непринуждённо ухмыляясь. — С днём рождения, Четвёртый. Но ему отчаянно кажется, что поздравляет он больше сам себя. В конце концов, не каждому такой подарочек достанется. Пятому нестерпимо хочется зайти дальше — всё его естество взывает к этому. Но Пятый слишком сильно любит своего брата, чтобы брать всю ответственность на одного лишь себя.