Васильки в твоих волосах

Насколько кардинально может перевернуться жизнь за жалкие сутки? Я задавал себе этот вопрос на протяжении всей поездки к дому Минако, когда девушки тихо переговаривались на заднем сиденье такси. А потом — оставшееся время по пути к Усаги, где она задумчиво смотрела в окно и бросала редкие взгляды на меня. Я, в свою очередь, буквально заставлял себя перестать на неё пялиться. И день ото дня становилось сложнее. Ответ был один. Никаких сомнений: действительность способна перевернуться с ног на голову — но всегда с условием. Жизнь не меняется за день, месяц или год — она меняется за мгновение. Переломный момент происходит за доли секунды. Так же быстро, как моргнуть, и так же незаметно. Я оплатил такси и помог Усаги выбраться, на что получил от неё взгляд, полный удивления. — Вот смотрю на тебя и думаю: где твой рыцарский титул? — спросила она и подмигнула мне. — Для него нужно было бы открывать двери большему количеству дам, — ответил я, когда Усаги отвернулась, чтобы открыть ворота во двор дома, и осторожно огляделся по сторонам. На улице было тихо, спокойно: пара прохожих виднелась вдалеке, и едва слышный шум доносился из соседних дворов. — Да уж, — Усаги улыбнулась и пропустила меня внутрь со словами: — Теперь я стала ближе к титулу дамы? Или для них какие-то другие условия? Я рассмеялся, катастрофически проигрывая её обезоруживающему обаянию. С ней так легко забыться. — Знаю, о чём ты думаешь, — Усаги закрыла дверь на ключ; я теперь старался отмечать такие мелочи. Какая-никакая, а безопасность. — Сладкоежкам, способным умять целый торт в пять лет, никаких титулов не полагается. — Конечно, полагается, — ответил я, улыбаясь, когда мы направились к крыльцу дома. — Самая большая сладкоежка в мире — чем не титул? — Мне нравится! — довольно протянула Усаги и подобрала мяч Бильбо со ступеней. — Прошу добавить мне титул: спаситель щенячьих сердец. — При первой возможности напишу в ассамблею по присуждению титулов, — сказал я, не в силах сохранять серьёзный вид. Дом Цукино дышал теплом и уютом, как незыблемый оплот спокойствия в этом безумном мире. Усаги ушла переодеться, оставив меня и встретившего нас Кенджи в гостиной — с мягким светом настольной лампы и тихим тиканьем часов, которое вдруг стало слишком отчётливым. Он наливал чай — спокойно, размеренно. Так, как делают люди, привыкшие сначала слушать, а уже потом задавать вопросы. — Ты готов поговорить, — сказал он, не оборачиваясь. Не вопрос. Утверждение. — Да, — ответил я. — Готов. А после — обсудить всё со всеми. С твоего позволения, конечно. Кенджи кивнул и поставил чашки на стол. Сел напротив, опершись локтями о колени. Взгляд — прямой, внимательный, без давления. — Слушаю. Я сделал вдох. Не потому, что сомневался. Потому что понимал: дальше юлить нельзя. — Я поговорил с Кунсайтом, — начал я. — После своего осмотра. Он не участвует в расследовании. Кенджи не перебивал. — Но согласился, что нападение не было случайным. И не было импульсивным. Это давление. Последовательное, выверенное. — Ты уверен, что это Саори? — спросил он негромко. — Да. Или люди, которых она использует. — Я помолчал секунду. — Она нестабильна. И опасна не потому, что сильна физически, а потому что умеет давить на слабые места. Кенджи медленно выдохнул. — И слабое место — это… Я поднял на него взгляд. Он знал. Это было видно по тому, как его пальцы чуть сильнее сжались на чашке. — Хелен, — сказал он. — Да. И… — я не отвёл взгляда. — Усаги. Тишина между нами была плотной, но не враждебной. — Цель не обязательно — убийство, — продолжил я. — Скорее попытка загнать меня в постоянное состояние тревоги. Сделать так, чтобы я сходил с ума, боясь за других. — Психологическое истощение, — кивнул Кенджи. — Весьма эффективный метод. Я усмехнулся без радости. — Именно. Он помолчал, потом посмотрел на меня уже иначе — не как на племянника возлюбленной и не как на пострадавшего. — Поэтому ты хочешь собрать семейный совет. — Да. — Я кивнул. — Не для паники. Для защиты. И… — я замялся на мгновение, но всё же сказал, — для честности. Кенджи чуть приподнял бровь. — В каком смысле? Я откинулся на спинку дивана и посмотрел в потолок, будто там было проще говорить. — Я не имею права просить тебя быть осторожным, если сам недоговариваю главное. Он ждал. — У меня чувства к твоей дочери, — сказал я наконец. — Серьёзные. Не мимолётные. Не из-за ситуации. Я снова посмотрел на него. — И если Усаги может грозить опасность из-за меня… ты должен знать, почему я буду рядом. И почему не отступлю. Это было не признание ради разрешения. Это было заявление ответственности. Кенджи долго молчал. Потом тихо усмехнулся — без иронии. — Знаешь, — сказал он, — я давно это понял. Я удивлённо моргнул. — По тому, как ты смотришь на неё. По тому, как слушаешь. Я журналист и умею складывать одно с другим, чтобы видеть полную картину. Кенджи посмотрел прямо мне в глаза. — Усаги рано повзрослела. После смерти Икуко ей пришлось стать сильной. Но это не значит, что она не имеет права на защиту. Он сделал паузу. — И если мужчина приходит ко мне не с оправданиями, а с правдой… — Кенджи кивнул. — Это вызывает уважение. Я почувствовал, как напряжение, сжимавшее грудь, немного отпустило. — Тогда ты согласен на совет? — спросил я. — Более чем, — ответил он. — Информация — сила. И если семья Оосава считает, что владеет ею единолично, — он слабо усмехнулся, — значит, пришло время напомнить, что у них не монополия. Он поднялся. — Я соберу всех. А ты, Мамору… — он остановился у двери. — Когда будешь говорить при всех, скажи правду так же, как сейчас. Усаги это заслужила. Он вышел, оставив меня в тишине. В которой я отчётливо почувствовал не страх — а твёрдую, спокойную решимость. Кенджи собрал нас в гостиной примерно через час. Без лишних слов. Излучая уверенность и спокойствие. Он проверил замок — уже во второй раз — и жестом пригласил всех сесть. Хелен устроилась в кресле у окна. Усаги — на диване, подобрав под себя ноги. Я сел напротив, чувствуя на себе её взгляд — внимательный, цепкий. Такой, от которого не спрячешься, даже если захочешь. — Давай сразу, — сказал Кенджи. — Без обходных манёвров. Я кивнул. — Нападение было не ради наживы, — начал я. — И не будет единичным. Это не спонтанный грабёж, а стратегия. Усаги чуть наклонила голову, будто ловя интонацию, а не слова. — Саори, — сказала Хелен спокойно. — Да, — ответил я. — Или люди с её подачи. В комнате повисла тишина. Не шокированная — собранная. — Значит, ты отхватил куш в виде бывшей психопатки? — спросил Шинго, поморщившись. — К несчастью. Стыд всё же появился. Будто бы я не имел права ошибаться в людях. И своим выбором навлёк беду на всех в этой комнате. — Психопаты не всегда про импульсивность, верно? — вдруг сказала Усаги. Я посмотрел на неё. — О чём ты? — Ты сам сказал про стратегию, а значит, и цель есть, — она пожала плечами. — Если говорить про вконец свихнувшегося психа, то цель — избавиться от всех твоих близких и тем самым привязать тебя к себе навсегда, да? А организованный психопат, каковы его действия? Заставить тебя мучиться ожиданием неизбежной потери любимых и сломать? Усаги дёрнула плечом и сцепила руки в замок. Вопросы были заданы без истерики. Спокойно и чётко. А в глазах — буря. Из-за непонимания того, почему люди вообще способны на подобное. Кенджи медленно кивнул. — Разумно. Я сделал вдох. — Ты полностью права. Цель — не смерть, — сказал я. — …постоянное давление. Страх. Чтобы я сходил с ума, беспокоясь за тех, кто мне дорог. — Ментальная пытка, — произнёс Кенджи. — Беспроигрышный вариант, когда знаешь, на что давить. И почти незаметно со стороны. Усаги нахмурилась. — Нападавший был не вооружён, — сказала она, будто размышляя вслух. — Я понимаю, что человека можно убить и голыми руками… Она прикрыла глаза и резко выдохнула, будто отгоняя образ. — …но пистолет в этом деле куда эффективнее. Значит, убийство не цель. Хотели напугать. Я смотрел на неё и ловил себя на мысли, что она видит ситуацию пугающе чётко. — Пап, — продолжила она, повернувшись к Кенджи, — ты всегда говорил мне: тот, кто владеет информацией, владеет миром. Кенджи чуть приподнял бровь. — Говорил. — Тогда сейчас преимущество у семьи Саори, — Усаги не повысила голос. — Деньги. Связи. Информация. Власть. И если мы будем делать вид, что этого нет, мы проиграем. Хелен посмотрела на неё с тихим восхищением. — Усаги, ты умница, — сказала она. — И всё это значит, что мы не будем играть по их правилам. — Но может, ещё есть вероятность, — добавила Усаги после короткой паузы, вжав голову в плечи, — что разговор с Саори мог бы многое прояснить. Я повернулся к ней сразу, ожидая этого вопроса именно от Усаги. — Нет, — сказал я мягко, но твёрдо. — Она ментально нестабильна и склонна к манипуляциям. Испытано на личном опыте. Кенджи тяжело вздохнул. — Милая, — сказал он спокойно, — человек, подославший преступника, не прозреет от наших слов. Усаги кивнула. Без спора. — Я понимаю. Я просто… хотела убедиться, что мы не упускаем вариант. Тишина снова вернулась. И я понял: момент настал. Я поднялся. — Есть ещё кое-что. Возможно, основная причина происходящего, — сказал я. — И вы все должны знать. Я посмотрел на Кенджи и Шинго. Потом — на Хелен. И только потом — на Усаги. — У меня чувства к Усаги. Она резко подняла голову. — Серьёзные, — продолжил я. — Я осознаю риски. Осознаю ответственность. И именно поэтому говорю это сейчас. Я сглотнул. — Если опасность нависла над этим домом из-за меня… вы должны знать, почему я не уйду в сторону. И почему я буду рядом. Несколько секунд никто не говорил. Хелен тихо улыбнулась — с гордостью. Кенджи выдохнул и опёрся ладонями о колени. — Тогда договоримся так, — сказал он. — Ты не просто рядом. Ты отвечаешь. Он посмотрел на меня жёстко, но без враждебности. — И если хоть на секунду решишь, что сможешь защитить мою дочь в одиночку — мы поссоримся. Я кивнул. — Справедливо. Усаги тихо фыркнула: — Отлично. Семейный контракт подписан? Шинго усмехнулся. — Кажется, да. Он встал первым и, хлопнув меня по плечу, скрылся в коридоре. За ним поднялась Хелен, обняла Усаги и шепнула ей что-то на ухо, отчего её щёки вспыхнули тёплым румянцем. Последним ушёл Кенджи, не проронив ни слова, но взгляда его было достаточно. Мы остались в гостиной вдвоём. А дом жил своей обычной жизнью: Шинго взбежал по лестнице за лающим Бильбо, Хелен громко засмеялась над шуткой Кенджи, где-то наверху хлопнула дверь. Обычные звуки. Слишком обычные для того, что только что произошло. Я стоял у дивана, всё ещё ощущая на себе взгляды — прошедшие, но не исчезнувшие. И думал, что сейчас Усаги… уйдёт. Или промолчит. Или скажет что-то осторожное. Она не сделала ни одного из этих вариантов. — Мамору, — начала она вдруг, слишком быстро, будто если не скажет сейчас — передумает. — Если ты думаешь, что после твоего признания я буду тихо сидеть и всё обдумывать где-нибудь в сторонке, то ты глубоко заблуждаешься. Я моргнул. Она упёрлась ладонями в спинку дивана, наклонившись ко мне — не агрессивно, а так, будто собиралась разобрать ситуацию по косточкам. — В плане чувств я предпочитаю говорить прямо, — продолжила она, не давая мне вставить ни слова. — Потому что они, сюрприз-сюрприз, с логикой не имеют ничего общего. Совсем. Иначе они бы не менялись так… непредсказуемо. Она выдохнула, но не остановилась. — Я не считаю себя чертовски умной, — Усаги пожала плечами, — но я наблюдательная. И твой интерес был слишком явным с самого начала, чтобы его не заметить. Я открыл рот — и тут же закрыл. Она это заметила и усмехнулась: — Подожди, я ещё не закончила. Конечно, не закончила. — К тому же, — продолжила она уже тише, но увереннее, — ты не первый парень, который проявляет ко мне симпатию. И нет, я не выпендриваюсь. Я говорю честно. Она выпрямилась и посмотрела прямо мне в глаза. — У меня есть опыт. Какой-никакой, но есть. И я… не глупая. Я хорошо чувствую людей. Каждое слово попадало точно в цель. — Так вот, — Усаги на секунду замолчала, будто собираясь с духом, — знай: ты мне тоже не безразличен. Тишина после этого была оглушающей. — И я говорю это прямо, — добавила она мягче, — чтобы ты знал. Не догадывался. Не надеялся. А знал. Я стоял перед ней, ощущая странную смесь шока и восхищения. Никаких игр. Никаких кокетливых пауз. Никакого «давай посмотрим, как сложится». Она просто взяла — и сказала правду. — Ты… — я выдохнул, понимая, что голос слегка сел. — Ты всегда так? Усаги чуть смутилась, но не отступила. — Когда важно — да, — ответила она. — Жизнь слишком короткая, чтобы недоговаривать. Я смотрел на неё — живую, честную, смелую — и понимал: вот и ещё одна причина. Которых было уже за двести. — Ты только что… выбила у меня почву из-под ног, — признался я. Она улыбнулась — тепло, по-настоящему. — Привыкай, Чиба Мамору. И вторив ей, улыбнулся совсем по-мальчишески. Может и выглядя глупо при этом. Но мне было всё равно. Как и Усаги.