Мой темный ненормальный мир

Самым популярным временем для дуэлей, конечно же, были выходные. Когда только клуб открылся, и залов для тренировок и боев выделили только пять, в считанные дни на несколько месяцев вперёд заполнилось всё расписание. Тогда ещё не придумали защитного заклинания «пузыря», и вместо него в помещениях всегда присутствовал преподаватель, следящий за порядком и оказывающий помощь в самых непредвиденных ситуациях. Не было поначалу и турнирной таблицы, и наставников, и боев, которые собирали огромные толпы зрителей. Был только Поттер, который своим примером, магией, мастерством заразил всю школу жаждой сражений. Гермиона не любила дуэли. Нельзя сказать, что у неё это не получалось, но так же как Гарри не хотел играть в квиддич — девушка не желала становиться мишенью для сотни атакующих заклятий. Она много тренировалась и дралась. Её противники: Поттер и Лестрейндж, а иногда и сам Снейп, выдрессировали в ней огромную волю к победе. А уж о каникулах, когда в качестве наставника выступала Беллатриса, девушка и вовсе вспоминала с огромным облегчением, что этот ужас под невинным названием «уроки» закончился. Изматывающие дни, наполненные болью, страшными проклятиями и миллионом историй из уст наставницы вычерпали её магические и моральные силы почти до дна, но именно это «почти» заставило Беллатрису считаться с ней. И если в начале лета Гермиона была лишь «подругой-грязнокровкой» Поттера, то к концу - просто мисс Грейнджер. Девушка злилась. Её выходные, заранее продуманные и распланированные, летели к Темному Лорду в тартарары. В день на бой одного и того же студента можно было вызвать лишь единожды, но существовал целый свод условных правил, который требовал определенной подготовки к дуэли, регламент приветствия и прощания с противником — и это отнимало время, очень дорогое время Гермионы! Минимум час, а то и полтора каждый выходной день она должна была тратить на злосчастный дуэльный клуб Поттера, чей портрет с ироничной ухмылкой венчал турнирную таблицу. Маленькая фигурка девушки также красовалась на стенде, но она занимала лишь предпоследнее место с конца, это давало ей право претендовать на турнирного наставника, в коих у неё числился профессор Снейп. Невероятная удача, что у Старост, а тем более у Главных Старост, каждый будний день, в том числе и вечер расписаны до секунды, а то пришлось бы тратить еще большее время на эту ерунду. Гермиона приоткрыла глаза, её взгляд коснулся бесконечных книжных стендов и стеллажей. Конечно же, девушка сидела в библиотеке. Мысли сменяли друг друга, словно снежинки в сильную пургу, только поймаешь одну, как сотня других заставит забыть о первой. В помещении было тихо и спокойно, — немногочисленные студенты занимались. Никто и не мог подумать нарушить уединение Главной Старосты, её боялись не меньше Поттера, а может даже и чуточку больше, так как в её руках была реальная власть. Грейнджер не тяготилась своим назначением. Так же как и Дамблдор, который даровал ей титул на год раньше, она была уверена, что это её место. Гермионе только раз или два пришлось злоупотребить положением, что уже не тяготило когда-то честную натуру семикурсницы. Поттер редко о чем-то её просил, и всегда в его пожеланиях был глубокий смысл, который девушка понимала своим тонким умом. Но, как и в случае с Малфоем, сердце при этом ныло. Ей хватало способностей, чтобы понять причины и мотивы Гарри, выполнять его просьбы, заглушать голос чувств разумом, но её поначалу лишь легкое увлечение всё росло и теперь, казалось, заполнило каждый уголок её тела. Правильно сказал Снейп о чернильном сердце. Он не простит. Девушка поднялась, аккуратно собрала книги и свитки в сумку, словно случайно не заметив маленькую коробочку шоколадных конфет на краю стола. Иногда приятно было что-то сделать руками, даже если это всего лишь сборы перед учебой. Гермиона любила магию — волшебство наполнило жизнь девушки красками, возможностями и чудесами, и эта любовь была сродни дружбе крепкой и нерушимой. Главная Староста улыбнулась своим мыслям, заставляя своего поклонника за стеллажами невольно улыбнуться вместе с ней. *** Хотя Теорию по Чарам вел Стивенс, практика по-прежнему была в руках Флитвика. И на вкус Гарри, и Гермиона с ним в этом отношении была полностью согласна, профессор, вел себя через чур мягко с нерадивыми студентами. Его стиль преподавания отличался легким юмором, безграничным терпением и повторениями-повторениями-повторениями… Высшие Чары, которые посещали всего семеро студентов: по два с Гриффиндора и Слизерина и трое с факультета самого профессора — тренировали невероятное терпение. Перед Поттером стояла трехмерная модель дома, состоящая из огромного количества цветных магических линий. Юноша хмурился и аккуратно касался то одной, то другой, в попытках отыскать проблему. — Так и не нашли ошибку, Гарри, — профессор Флитвик поравнялся с партой студента. Преподаватель видел несколько недочетов и один серьезный просчет в работе Поттера, но помогать не спешил, зная, как тот любит добиваться всего своим умом. — Как видите, профессор, — ответил брюнет, даже не поднимая глаз на Флитвика. Гарри уже перестал колдовать над своей моделью, а снова уткнулся в пергамент с расчетами. Пожилой невысокий мужчина улыбнулся и снова отошел к своей кафедре, оглядывая при этом класс. Не многие продвинулись так далеко, как Поттер в новом задание по Чарам. Близняшки Патил сейчас только создавали фундамент, новичок Кеннеди застопорился на окнах, Невилл перелистывал учебник в поисках позабытого заклинания… Только Гермиона уже наносила на каркас защитные и поддерживающие чары, но и ей еще будет над чем подумать в дальнейшем. Заданием на этот месяц для продвинутого класса по Чарам стало создание дома. Не из воздуха, конечно. Миниатюрную копию необходимо было сотворить из предложенного ассортимента металлов, дерева, стекла. В качестве дополнительного задания предлагалось зачаровать дом от разрушения, наносимости и прочего. Работа очень тонкая, трудная и оттого для его студентов не менее интересная, так как путей создания, так же как и зачарования было несколько. Флитвик в такие моменты особенно любил свою работу. Увлеченные, такие талантливые, каждый по-своему, дети вызывали в его душе гордость. Вот, взять например сестёр Патил, при их не слишком высоком магическом потенциале, они обладали невероятно развитой на Чары и Магию интуицией, заклинания в их работе ложились пласт за пластом невероятно четко и органично. Дрейк Кеннеди — очень трудолюбивый мальчик, пусть и с большими провалами в знаниях. Гермиона Грейнджер — её коньком стала тонкая ювелирная работа… От мыслей профессора отвлёк колокол, — занятие подошло к концу. Студенты, нехотя складывали магические проекты и расчеты в сумки, дожидаясь пока профессор раздаст каждому индивидуальное домашнее задание. — Ты решила вопрос с отражением, Гермиона? — Поттер был не прочь обсудить с подругой нынешнее задание по Чарам. Юноша уже собрал сумку и бегло проглядывал пергамент с практическими упражнениями, выданный преподавателем. — Да, — Грейнджер подхватила под руку Гарри и направилась к выходу, — стекло, что нам выдал профессор, обладает иным химическим составом, нежели то, что вставляют в обычные окна. Я изменила его и таким образом получила нужный эффект. — Хм, занятно, — Поттер обычно не рассматривал столь маггловские пути решения проблемы, — а я думал воспользоваться заклинанием, которое нанесено на потолок Большого зала. — Своровать отражение? — Гермиона вела задумчивого друга сквозь огромный поток студентов. Сворачивая то вправо, то влево, избегая больших групп учеников младших курсов, которые неизменно преследовали Поттера, как некого идола. Её цель была доставить Гарри в Большой зал и сдать на попечение Кристоферу. В его присутствии нерадивые поклонники никогда не смели подойти к Мальчику-Который-Выжил. — Знаю, идея не самая лучшая, наложится побочное отражение, — впереди замаячили рыжие волосы Джинни Уизли и Грейнджер чуть встряхнула друга, чтобы тот обратил на девушку внимание. — Иди вперед, Гермиона, — Поттер преобразился, задумчивое выражение пропало, на его лице заиграла приятная улыбка. Он помахал рукой рыженькой девушке впереди — Джинни поспешила к нему. Грейнджер кивнула той в качестве приветствия и поспешила по своим делам. Личные отношения Гарри её касались меньше всего. *** Кристофер знал, что первая тренировка по квиддичу в новом учебном году, как первая поездка на велосипеде после долгого перерыва, — сборная будет еле-еле набирать темп, тормозить на поворотах и виражах, и бояться своего капитана до одури. Он разозлится, бессмысленно запугает команду и сломает еще одну биту об кольца для квоффла. Поэтому и не явился на неё. Игрокам нужно было почувствовать уверенность, снова хорошенько разлетаться, выполнить парочку сложных финтов, чтобы покрасоваться перед неизменными на тренировках зрителями. Тем более, что, как минимум, у половины студентов возможности летать летом и вовсе не было, так как они росли в семьях маглов. Брюнет сидел на берегу Черного Озера и наблюдал за тем, как вдалеке мелькают над полем для квиддича мизерные фигурки его игроков. Они все были неплохими ребятами, несколько по-своему замкнутых слизеринцев, пара веселых пуффендуйцев охотников и она — девочка с рыжими волосами. Безусловно, на следующий год он порекомендует Джинни Уизли на должность капитана сборной Хогвартса. Но в нынешнем — он вынет из неё всю душу, пока она не станет играть так, как ему нужно. Лестрейндж видел, как Поттер вёл себя с девушкой. Заботлив, нежен, обходителен — Гарри не требовал от Уизли близости, хотя обычно ему хватало лишь намёка, и девушки сами падали к его ногам. Юный Лорд проводил в её обществе преступно много времени, которое можно было потратить на что-то или кого-то более важного… под последним, конечно же, он имел в виду себя. Их отношения начались ещё в конце прошлого учебного года, хотя эту странную связь сложно было назвать отношениями. Гарри не пытался сблизить девушку ни с Гермионой, ни с Кристофером, не приглашал на общие вечеринки и праздники и не раз за всё это время приводил в свою спальню других юных красавиц с куда как более понятными намерениями. Лестрейндж друга не понимал, но о любви, как юноше самому казалось, он знал чертовски мало. Кристофер устало потёр переносицу и откинулся спиной на ещё теплую землю. Осень в этом году выдалась на редкость удачная — сухая, безветренная и солнечная. Идеальная погода для тренировок. И ещё в прошлом году он бы невероятно радовался такому приятному подарку природы. Лестрейнджа захватывал азарт битвы на поле, — ведь он был её частью, одним из полководцев, что вёл свою армию к победе. Но совсем недавно Кристофер заметил за собой, что матчи и тренировки дарят ему все меньше и меньше приятных эмоций и всё больше превращаются в скучную рутину. Спорт, который ранее был его отдушиной, перестал приносить удовольствие. Вероятно, он наконец-то повзрослел. Несмотря на погоду, в душе у Лестрейнджа бушевала буря, черная, страшная, всепоглощающая. Гарри всё больше отдалялся от него. Поттер поддерживал огромное количество приватных переписок, входил в круг доверенных лиц Дамблдора и уже несколько раз вместе с директором куда-то пропадал. Кристофер догадывался о цели их поездок — они искали крестражи. Юноша ослабил галстук и расстегнул края мантии, удобнее устраиваясь на земле. Его взгляд блуждал по сизым пушистым облакам, что медленно текли на восток. Близился закат, и цвет неба становился всё более насыщенным, набирая синих и фиолетовых красок, — загорались первые звезды. — Я не нашёл тебя на поле. Ты пропустил тренировку, — Поттер остановился около головы Кристофера и смотрел на друга сверху вниз, пытаясь угадать по его мечтательному взгляду о чем тот думает. Лестрейндж не ответил, только резко сел и стал снова собирать свои длинные волосы в низкий хвост. — Оставь, как есть, — Гарри опустился на колени за спиной друга и зарылся руками в его черные пряди. — Тебе наскучил квиддич? — Поттер навис над Кристофером, и положил свою голову ему на плечо. Одну руку он оставил в черных волосах, а второй забрался под форменную рубашку Лестрейнджа. Тонкие ловкие пальцы пробежались по кубикам пресса, поиграли с ремнем и замерли на животе чуть выше брюк. — Что у тебя с Уизли? — Кристофер не двигался, давая Лорду возможность поиграть с ним. Но не сдержался и задал так мучавший его вопрос. Он явственно почувствовал, как напрягся Поттер после его слов. И тем более не ожидал, что их объятия станут ещё крепче. Шепот Гарри над его ухом заставил закипеть кровь: — Уизли нужна мне, — тихий голос с трудом достигал сознания Лестрейнджа, он был подобен убаюкивающему шипению, — но я спешу успокоить тебя, мой сердитый волк: моё сердце эта рыжая красавица вовсе не тронула. Ведь, кто любил, уж тот любить не может, а кто сгорел, того не подожжешь./* Поттер резко отпрянул, и там, где еще секунду назад были его руки, остался лишь обжигающий холод. — Подвинься, — Гарри указывал на мантию Лестрейнджа, что валялась на земле и использовалась юношей вместо покрывала. — У меня есть, что тебе рассказать, — юный лорд устроился поудобнее и зажег перед ними маленькое подобие костра. Красные язычки пламени сновали туда-сюда, словно юркие змейки, смешивались и рисовали в воздухе картины прошлого: — Ещё несколько месяцев назад мы узнали от Дамблдора, что Волан-де-Морт раздробил свою душу и создал несколько крестражей. Доподлинно не известно сколько их, но директор предполагает, что их семь, и я склонен с ним соглашаться. Ещё на первом курсе нам посчастливилось уничтожить медальон, в котором существовала часть души Тома Реддла, но уничтожить это полбеды, вторая — это найти их. Дамблдор и я просмотрели огромное количество воспоминаний, так или иначе связанных с Волан-де-Мортом. Появилось несколько зацепок, и одна из них привела к пещере на берегу моря, — Поттер остановился, чтобы перевести дух. Страшное полчище инферналов, бессильный директор на его руках, — всё это стояло перед глазами юноши, словно случилось вчера. Лестрейндж легко коснулся рукой ладони друга и переплёл свои пальцы с пальцами Гарри, даря поддержку. — Чтобы попасть в пещеру пришлось расплатиться кровью. Не моей, — поспешил успокоить Кристофера Поттер, — директор отдал свою. Данный ритуал призван ослабить незваного гостя. После было озеро, — ни дуновения ветерка, ни звука. Когда директор призвал лодку, мне подумалось, что сейчас появится Харон и переправит нас по Стиксу в мир Мертвых. — У тебя была для него плата? — В серьёзном тоне Лестрейнджа не было даже и намёка на шутку. — Мерлин, — Поттер встряхнулся, сбрасывая с себя тяжесть прошлых мыслей, — я даже тогда об этом и не подумал. Может и нашлось бы пару сиклей в кармане, отправляясь в данное путешествие, я меньше всего волновался о наличии денег! — Гарри улыбнулся и далее рассказ потёк сам собой. Язычки пламени нарисовали в воздухе крошечный остров, в центре которого возвышалась чаша. — Наша цель лежала на дне этого сосуда, полного чистого зелья Отчаяния. Как ты знаешь: ни раздвинуть, ни заставить исчезнуть, ни высушить Изумрудный напиток нельзя. Его предназначение и состоит в том, чтобы пьющий никогда не допил его до конца. Дамблдор взял с меня клятву, — я должен был снова и снова заставлять его пить, пока крестраж не окажется у меня в руках. Кристофер, не отрываясь, смотрел, как на огненной сцене бьется в судорогах длиннобородый старик, а тонкая высокая фигура раз за разом подносит ему всё новые и новые порции зелья. — Я забрал медальон. Но Дамблдор столь неистово просил пить, что у меня не осталось иного выхода, кроме как набрать воды из озера. Я знал, что этого нельзя делать, — воздух, вода, камни этой пещеры дышали темной магией — но всё равно коснулся воды и разбудил их. Сотни огненных трупов окружили остров и тянули руки к двум застывшим фигуркам около чаши. — Я сжег инферналов дотла, но мысль, что когда-то они были людьми, не покидает меня, — Гарри погасил костер, и юношей окружили сумерки. — В чаше лежал медальон, точная копия того, что мы уничтожили на первом курсе. След не был ложным, но родной брат Сириуса — Регулус — добрался до него раньше нас. Не знаю, как после он попал к Леди Лестрейндж, но суть такова, что все наши усилия оказались напрасны. Директор напал на след ещё одного крестража — кольцо Марволо Мракса, деда Тома Реддла. Это вроде как реликвия его семьи, в воспоминаниях старик постоянно ссылается на родство с первыми волшебниками Певереллами. Мерзкая история и жуткие нравы, я даже не удивлён, что в итоге Реддл отдал свою душу Темной магии. Дамблдор хочет отправиться за ним лично, что, на мой взгляд, излишне опрометчиво и самонадеянно, но кто я такой, чтобы спорить с самым сильным волшебников современности?! Поттер ухмыльнулся, но выражение лица оставалось серьёзным. — Третий Крестраж — Нагайна. Слишком велика привязанность Волан-де-Морта к ней. Четвертый и пятый — диадема Кандиды Когтевран и чаша Пенелопы Пуффендуй, но об их местоположении нам ничего неизвестно. Есть крохотная вероятность, что поддавшись сентиментальному порыву, Том спрятал их в Хогвартсе, но я сильно сомневаюсь в этом. А вот шестой Крестраж тебя удивит друг мой, — Гарри повернулся к Кристоферу лицом и с некой долей превосходства произнёс — Шестой Крестраж — это дневник молодого Тома Реддла, он создал его, когда только был студентом. И его верным хранителем стала никто иная, как Джинни Уизли. — Крестраж попал к девчонке не случайно. Люциус, в желании избавиться от темного артефакта, подкинул журнал Уизли ещё несколько лет назад. Вероятно, довольно продолжительное время им пользовался Рональд, но он сквиб и дневник, подпитывающийся магией владельца, нашёл себе хозяйку «поаппетитнее». Джинни вложила в него уже слишком много переживаний, воспоминаний и сил, чтобы разрыв их пагубной связи прошел для неё бесследно. В конце прошлого семестра Том Реддл несколько раз брал контроль над разумом девушки. Когда я только впервые его заметил, он направлялся в Тайную комнату, чтобы разбудить Василиска и выгнать из Хогвартса всех грязнокровок. Но туда ему не суждено было попасть, я нагнал их и препроводил к Северусу. С тех пор Джинни под постоянным наблюдением директора и преподавателей, — тут рассказ Поттера прервался, — юноша переводил дух. — Моя задача — помочь Уизли подавить Тома, а, в случае острой необходимости, ликвидировать опасность для других студентов. Дамблдор запретил изолировать Джинни, хотя я и предлагал это сделать. Она, словно Бомбарда, бродящая по школе: никогда не знаешь, когда рванёт. Впрочем, буквально вчера Северус придумал, как уничтожить крестраж, и в субботу, когда большая часть учащихся будет в Хогсмиде, мы это сделаем. Глаза Поттера горели решимостью. Вся его натура требовала этого. Он уже устал ждать, устал возиться с девчонкой Уизли, устал бездействовать. — То есть причиной всему был Крестраж? — на губах Кристофера почему-то играла задорная улыбка. — Это более чем весомый повод, — ответил резко Гарри. Вся его жизнь, от рождения и до сего дня, была посвящена войне с Томом Реддлом. Хлесткие слова уже рвались с языка, но Лестрейндж не дал ему высказаться. — Что ж, тогда я хочу вознаграждение, — Кристофер резко рванул Поттера за руку, и подмял его под себя. Дыша полной грудью, уткнувшись в шею господина, он вдыхал самый притягательный запах на свете. Терпкий, горький — этот аромат сводил с ума волка и заставлял человека до боли стискивать зубы. — Я всегда рад побаловать тебя, — дыхание юного Лорда стало тяжелым. Он радовался лишь тому, что темнота скрывает его пылающее лицо и сильное возбуждение. Гарри титанических усилий стоило холодно продолжить: — Мой фамильяр заслужил награду? — Поттер недовольно зашипел, Лестрейндж прихватил зубами нежную кожу над ключицей. Кристофер требовал внимания, Хогвартс и все его обитатели отнимали непростительно большое время у Лорда. Последние школьные каникулы, которые принадлежали лишь волку, закончились. Они вновь шагнули в водоворот событий. Лестрейндж приподнялся, кладя правую руку Поттеру на живот, словно безоговорочный победитель на обладание этим телом. Гарри снизу вверх посмотрел на друга, иронично ухмыльнулся и попытался встать и в ту же секунду вновь оказался на земле. Левая рука Кристофера жестко удерживала его плечо, не давая подняться. Поттер блаженно улыбнулся и прикрыл глаза, не выказывая и толики страха. Он хотел ещё сильнее раззадорить Кристофера, чтобы продлить этот волнительный момент. Гарри сам хотел прикасаться к нему, гладить, кусать и целовать, но знал, что эту черту переступать ни в коем случае нельзя. Лестрейндж не мог противиться своему желанию притрагиваться к Поттеру, звериная половина постоянно требовала присутствия хозяина. И Гарри прекрасно понимал, что самой ценной наградой для волка являются прикосновения и ласка. Не зря родовая магия Кристофера предполагает разнополую связь «Сумеречный охотник — Господин». Но юноши уже так давно и прочно переплели свои жизни, и изменить что-либо уже были не в силах. Безучастное лицо Поттера охладило настрой брюнета. Губы юноши сжались в тонкую линию, и он неожиданно поднялся, резко оборвав свою игру. Кристофер подошёл к самой кромке воды и посмотрел на горящий в темноте золотыми огнями Хогвартс. — Я знаю, где находится чаша Пенелопы Пуффендуй, — Лестрейндж в очередной раз проглотил обиду, — и могу принести тебе её хоть завтра, если ты отпустишь меня в Лондон, — юноша передернул плечами, словно для него это было совсем плёвое дело, и Крестражи Тома Реддла росли на деревьях. Поттер поднялся, взмахнул рукой убирая заклятием с одежды листики и травинки, и удовлетворенно кивнул. — Хорошо, мы поедем в Лондон на Рождество, — Гарри уже хотел идти, но вдруг остановился и снова посмотрел на одиноко стоящую фигуру друга, — что ты хочешь в награду? — Сущую малость, — Лестрейндж обернулся, его глаза сверкали, словно горящие угли, — сыграй со мной в квиддич, Поттер!