Loving Future; Distant Past

      — С чего начнем? — неловко пробормотал Цзян Чэн, ни капли не похожий на свое обычно огненное поведение.       — Ты начинаешь с объяснения того, почему я не видел, как растет мой сын.       — Но..это не так просто. Некоторые вещи чересчур…       — Нет, мне все равно. Я хочу узнать о своем сыне.       Этот Вэй Ин так отличался от настоящего. Несмотря на то что Вэй Усянь всегда свободно высказывал свое мнение, не заботясь о том, что другие чувствовали себя неловко, он никогда не высказывал своих собственных потребностей. Он был человеком, которого мало кто по-настоящему понять, даже Цзян Ваньинь или Цзян Яньли, с которыми он рос годами. Лишь Лань Чжань изредка мог разрушить стены, отчаянно возведенные Вэй Усянем, и даже тогда, это были маленькие кусочки.       Например. Когда Цзян Чэн ругал слабого Вэй Усяня в их доме, обзывая его, напоминая о каждой смерти, причинами которых стал он. Даже тогда, он и словом не обмолвился ни о ядре, ни о личных страданиях. Боль, которую он чувствовал, когда его предавали, зная, что никто не будет рядом с ним в последние мгновения его жизни. Ну, формально был Лань Чжань, но Вэй Усянь узнает об только много лет спустя. Он умер, веря в то, что мир ненавидит его, а когда вернулся, улыбался так, словно ничего этого не было.       Заставить Вэй Усяня поставить себя на первое место оказалось так же сложно, как заставить слона пролезть в мышиную нору.       Что ужасно тяжело.       Этот Вэй Ин не разделял чувств их Вэй Усяня.       — Я имел в виду, ты сделал то же самое с родителями Цзинь Лина. Разве мы не должны для начала поговорить об этом? Или ты думаешь, что ты важнее?» - добавил Ваньинь, из-за чего получил хмурый и косой взгляды от сестры и племянника. Цзинь Лин неловко поежился, прежде чем отец велел ему успокоиться.       Цзинь Цзысюань, находившийся в некой относительной отставке, не зная, что ему чувствовать после долгой смерти, наконец, заговорил. — Все в порядке. Вэй Ин не совсем виноват в нашей смерти, да и, у меня нет дурных чувств к Вэй Усяню. Я умер из-за Цзинь Цзысюня. — он пристально глянул на того негодяя, прятавшего далеко позади, съежившись еще больше при взгляде Цзысюаня на него.       — И все же! Он забрал твою жизнь и жизнь твоей жены, но ты не держишь зла? — сказал лидер секты Яо. Лань Чжань быстро добавил заклинание, заставляющее замолчать, даже не пошевелив при этом пальцем.       Удивительно, но Вэй Усянь рассмеялся, как будто это была самая смешная вещь на планете. Это было довольно жестоко, и Цзян Чэн почувствовал, что начинает злиться из-за своей сестры, зная, что она не будет или, возможно, будет возражать. — Что тут смешного? Ты убил мою сестру! — О, иногда наши, иногда мои? — Вэй Ин продолжал хихикать, качая головой в ответ на сердитый взгляд Цзян Чэна. Он посмотрел на свою цзецзе, которая, казалось, ничуть не расстроилась. Однако в нем мелькнула меланхолия. — Мне очень жаль.       — Все в порядке, А-Сянь.       — Нет, черт возьми, нет! Сестра, если ты не можешь на него сердиться, это еще не значит, что все в порядке. Перестань называть его так фамильярно.       — А-Чэн, прекрати!       — Я серьезно. Мне пришлось оплакивать тебя тринадцать лет. Понаблюдайте за своим племянником, у которого до сих пор не было родителей, и вы в считанные секунды простите Вэй Усяня? — Цзян Чэн не понимал свою сестру, или Цзинь Цзысюаня. Хотя он знал, что за всем этим стоит Цзинь Гуанъяо, он все еще не мог найти в себе силы простить Вэй Усяня.       Или, может быть, он жаждал чего-то другого от своего брата и мог только выдать это за гнев.       — Я уже говорил тебе это, я никого не убивал, но тебе действительно станет легче, если я буду умолять на четвереньках, как ты говорил мне раньше? Что могло бы компенсировать его прежнее убийство его приемной семьи? Хм, Цзе-Цзе? Если я буду стоять на четвереньках, будет ли это иметь значение, а затем извиняться, как я это сделал? Я понимаю, что это щекотливая тема, но справедливо ли взваливать все это бремя на меня, не давая мне высказать свое мнение? Я просто хотел знать, почему я был далеко от моего сына? Мы еще можем поговорить обо всем этом.       Цзян Чэн заговорил за свою сестру, — Даже если это был не ты, ты все равно сделала этот ужас. В то время как ты убежала, чтобы позаботиться о Вэнь-собаках, — при этих словах Вэнь Цин и ее брат замерли. Старый лидер секты Вэнь, Вэнь Жохань сделал небольшой вдох, заставляя себя улыбнуться, что было далеко не приятно. Если бы взгляды могли убивать, Цзян Чэн был бы на глубине шести футов.       — Ты такой эгоист, — продолжал Цзян Чэн, и Вэй Ин вздрогнул. — Конечно, ты хочешь услышать о себе. Все, что ты когда-либо делал, это заботился о себе, черт возьми! Ни разу не дал мне знать, как ты оказался в тех Могильных Курганах. Дезертирство, чтобы защитить людей, которые убили нашу семью...       — Мы никого не убивали! — рявкнула Вэнь Цин.       — Кому какое дело, когда это уже случилось. Ты сидела там, пока Вэнь Жохань пошел и все сжег.       — Мы сделали это, чтобы защитить своих людей, — ее голос дрожал, но не потому, что она была на грани слез, а от гнева. Гнев, который подавлялся и зрел годами. Злость на брата, четвертого дядю, бабушку, А-Юаня, всех остальных, Вэй Вусянь и на себя. Ее так и не похоронили по-настоящему, и в последние мгновения жизни она была сожжена заживо и видела, как ее младший брат, которого она так отчаянно защищала, тоже сгорел. — А что мне оставалось делать? Убить его?       Вэнь Жохань открыл рот, но взгляд Лань Ванцзи заставил его закрыть его. В этот момент он чувствовал себя совершенно беспомощным, хотя и не считал, что имеет право отстаивать свою точку зрения. С другой стороны, Вэнь Цин, которая должна была замолчать, открыла рот, глотая воздух, как будто она пробежала марафон.       — Цзян Чэн коротко усмехнулся, — Значит, ты сидишь и позволяешь ему убивать невинных людей? Какой-то ты доктор.       — Прекрати, н-не оскорбляй мою цзе, — несмотря на заикание, голос Вэнь Нина был глубоким. Он эхом отражался от стен, заставляя волосы вставать дыбом на шее. Это было все еще зрелище, чтобы увидеть генерала призрака очень живым.       Похоже, Цзян Чэн собирался продолжать, поэтому Вэй Ин положил руку ему на плечо; — Просто остановитесь, мне уже все равно. Мы можем начать там, где вы хотите.       Этого должно было хватить. Цзян Чэн мог бы оставить это и двигаться дальше, но он ненавидел такое отношение. Тот же самый, который Вэй Вусянь давал ему несколько раз, никогда по-настоящему не выпуская своего разочарования, в отличие от Цзян Чэна, который едва мог контролировать свой характер. Чувство неполноценности свернулось в его порезе, или это было причиной смущения за его вспышку? Так или иначе, Цзян Чэн, несмотря ни на что, продолжал,       — Ты не имеешь права расстраиваться из-за того, что упустила ребенка, который даже не твой настоящий сын. Ты бы пренебрег своей семьей, чтобы защитить этих гребаных Вэнь-собак. — На этот раз даже Лань Чжань напрягся, стиснув зубы, когда он сердито посмотрел на Цзян Чэна, хотя это было заметно лишь немногим.       Цзинь Лин, который подружился с Лань Сычжуем, испытывал противоречивые чувства. Он мог понять гнев своего дяди, на самом деле, в течение долгого времени он чувствовал то же самое. Но теперь, по прошествии нескольких месяцев, даже без родителей, он простил Вэй Усяня и нашел хорошего друга в Лань Сычжуе.       Кроме того, выражение лица молодого Ланя было душераздирающим. Приоткрытые губы в безмолвной форме буквы "о", брови сведены вместе с таким количеством эмоций, больше, чем Цзинь Лин когда-либо видел на лице своего друга. Похож на раненого щенка.       Лань Цижень тоже нахмурил брови, глубоко оскорбленный, потому что Лань Сычжуй самый выдающийся ученик секты Гусу Лань и наследник поста лидера секты. Оскорбление для него было одним для всего клана.       – Что ты только что сказал? — Голос Вэй Ина понизился на две или около того октавы, едва слышный для культиваторов, стоявших дальше. Лань Чжаню не понравилось выражение глаз Вэй Ина; это напомнило ему о той ночи, когда Вэй Усянь вернулся из могильных курганов. Жуткое спокойствие, окутанное негодованием, темным и испорченным.       Цзян Чэн тоже заметил перемену и понял, что зашел слишком далеко, но его переполняло столько эмоций. Каждый раз, когда его взгляд останавливался на Вэй Усяне, он вспоминал о золотом сердечнике, вращающемся внутри него, насмехаясь над ним. Вспоминает эти жалкие глаза, которые извиняющимся взглядом смотрели перед смертью. Чувствует тринадцать лет ненависти, отвращения и надежды. Беспокойные ночи, безжалостные поиски того, кого он называл братом. Те утомительные дни, когда он был подростком лидером секты, у которого не было семьи, кроме ребенка его покойной сестры.       Он был расстроен, и сквозь эту ярость он говорил жестокие вещи, потому что было легче причинить боль другим, чем столкнуться с собственной болью, — я сказал, что вы и ваш сын должны были просто умереть и остаться мертвыми. Никто не хотел, чтобы ты вернулся! — Это была ложь, но Цзян Чэн не мог удержаться от слов, — Ты и твоя импровизированная семья.       Последние слова так и не покинули Цзян Чэна, когда ладонь Вэй Ина с пронзительным звуком ударила его по щеке.       Вздох с его стороны, мадам Юй? Его Цзе-Цзе? Цзян Фэнмянь? Все?       Вэй Ину было все равно, его ладонь жгло, а нос чесался от злых слез, но ему было наплевать. Еще один удар в руку Цзян Чэна, полный силы, за которым последовало несколько пощечин. Каждый из них становился слабее, мягче, но столь же яростным.       Маленькая юная рука мягко сжала его локоть; Вэй Ин знал, что это его сын, но и этого он не признавал. Рука болела. Голова Цзян Чэна, застывшая в состоянии шока, так и не повернулась в первоначальном направлении. Даже не отбиваясь, принимая жесткие броски в свою сторону.       Тихое бормотание других культиваторов, потрясенных этой сценой, сопровождалось резким свистом Вэнь Чао. Не Хуайсан спрятал лицо за серебряным веером, расшитым зелеными перьями. Сюэ Ян наклонился вперед, прыгая то на одной ноге, то на другой, как взволнованный ребенок.       А-Юань что-то говорил, но Вэй Ин не разобрал, в голове стучало, сердце болело. Когда он начал плакать?       Воспоминания о его временной шкале, его семье и друзьях, которые говорили ему не усыновлять маленького ребенка, говорили, что он “не готов” или “слишком молод и должен подождать”. Думали, что он рухнет под давлением, как большинство приемных родителей. Или он пожалеет о своем решении и через несколько месяцев отдаст А-Юаня. Может быть, они надеялись, что он это сделает, чтобы они могли прибежать и сказать: «Я же тебе говорил! Ты отец? Ни за что».       Вэй Ин доказал, что они ошибаются. Бессонные ночи, срывы и застенчивость, все это Вэй Ин пережил вместе с мужем, воспитывая восьмимесячного ребенка. А-Юань не принадлежал ни к его крови, ни к крови Лань Чжаня, но он был их семьей. Вэй Ин любил этого мальчика больше, чем самого себя, и он защитит любого, кто плохо отзывается о его близких.       Затем начались воспоминания об этом Вэй Усяне. Он сидит на горе с покосившимися домами. Пожилые, болезненные, молодые. Вэнь Цин, Вэнь Нин. А-Юань, маленький малыш, вероятно, двух или трех лет, хихикающий и бегающий с игрушками-бабочками. Много танцев, выпивка с четвертым дядей, смех с бабушкой Вэнь, болтовня с его доверенными братьями и сестрами Вэнь. Держит сына.       Счастливый. Было так тепло в этом дружественном воспоминанию времени, когда Вэй Усянь действительно чувствовала себя живой.       Но в нем звучала и мучительная мелодия, звук флейты, такой одинокой и далекой, плачущей. Голос Вэй У Сяня в форме инструмента, свистящие ноты по всей парящей горе - пение раскаяния высоко и опустошения низко.       Прекрасная мелодия.       Всхлипнула Вэй Ин. Он ударил Цзян Чэна в последний раз, так мягко, что едва задел его плечо.       Вэй Ин, — сказал Лань Чжань успокаивающим и низким голосом, но в нем слышалась предупреждающая интонация, наполненная беспокойством и, возможно, разочарованием. Это еще больше разозлило Вэй Ин. Он не нуждался в том, чтобы муж бранил его, как ребенка, на самом деле, Лань Чжань должна была быть так же расстроена.       Вэй Ин вытер несколько слез, он понял, почему Вэй Усянь держал себя в руках, и посочувствовал своему прошлому "я", желая удержать это.       — Лань Чжань, не смей говорить со мной таким тоном, будто я не прав.       Брови второго нефрита поднялись на дюйм, прежде чем снова опуститься,       — Я не имел ввиду...       — Ты это сделал. Вы используете этот тон, который у вас есть, когда я делаю что-то разочаровывающее, или вы чувствуете, что я не могу справиться с собой, и сейчас не один из тех случаев! — Вэй Ин сжал кулаки, переводя взгляд с мужа на брата. А-Юань продолжал цепляться за него, снова становясь похожим на ребенка. — Ты думаешь, он был рад? Как ты думаешь, Вэй Усянь был счастлив?       Цзян Чэн молча смотрел на него, и этого было достаточно для Вэй Ин.       — Он тоже плакал. Он хотел умереть. Вы понимаете? Он знает, что причинил боль Шицзе, и никогда не простит себя. Наверное, просыпается каждую ночь, размышляя о себе только для того, чтобы ты сказал такие вещи, как будто он ничего не знает. Это так грустно, его голос звучит так грустно, как он выдержал это? — Сколько бы Вэй Ин ни вытирал лицо, слезы не прекращались. Флейта в его ушах несла слова, те, которые хотел сказать Вэй Усянь, но они были такими тяжелыми.       Слезные извинения. Слова ненависти к себе, такие густые и глубокие, режущие, как меч, самого себя. Этот Вэй Усянь был один, тринадцать лет размышлял, и никто не сказал ему, что он заслуживает жизни.       Что он заслужил свое счастье.       Как могла Вэй Ин говорить такие вещи? Он едва мог произнести эти слова, прижав ладони к полу, когда его слезы падали на дерево. Всем остальным было неловко, они не ожидали такой реакции.       Цзян Чэн, конечно, не знал. Он едва помнил, что видел, как Вэй Усянь плакала, может быть, когда они были детьми, и его собаки преследовали Вэй Усянь в ночи. Даже в свои последние мгновения Вэй Вусянь слабо улыбнулся, позволив съесть себя тем самым монстрам, которых он контролировал.       — Лань Ванцзи, почему ты..- голос Лань Циженя привлек внимание ко второму нефриту Гусу, включая Вэй Ин.       Капли воды падали из глаз Лань Чжаня, по одной на каждую щеку, отражаясь, как кристаллы. Он попытался вытереть их, но даже не пошевелился, просто уставился на Вэй Ина, как на настоящий кусок нефрита. Это был прекрасный образ, ожившая картина, заставляющая многих женщин и даже мужчин быть очарованными его эфирной аурой.       Кто когда-нибудь видел Лань Ванцзи, Хангуан-Цзюня в слезах? Только те, кто видел его во время осады у Могильных Курганов или знал, когда он был маленьким мальчиком, месяцами ждал встречи с матерью.       — Лань Чжань? — Вэй Ин говорил тихо, вытирая лицо, протягивая руку, чтобы вытереть лицо любимого, но вместо этого Лань Чжань схватил ее. Его более щедрая рука сомкнулась вокруг руки Вэй Ин, таким образом, А-Юань оказался между ними, хотя он не жаловался. — Лань Чжань, почему ты плачешь? Я не хотел ранить твои чувства, гэгэ. Я не расстроена. Я просто..пускай эмоции опередят меня.       — Ммм, — Лань Чжань сжал руку Вэй Ина, — Не сержусь на Вэй Ина.       — Тогда почему ты плачешь? Потому что я плакала? — Вэй Ин рассмеялся над этой глупой мыслью, но остановился, когда Лань Чжань коротко кивнул. — Лань Чжань, ты плакала из-за меня?       — Ммм, - ответил он еще раз, приоткрыв розовые губы. - Мне очень жаль, Вэй Ин.— Теперь настала очередь Вэй Ина покачать головой и потереть глаза.       — Не извиняйся, —Лань Чжань выглядел так, словно хотел что-то сказать, рот был приоткрыт, глаза то и дело перебегали с любовника на сына. Но он только вздохнул и покачал головой. — Лан Эр-гэгэ что случилось? Ты все еще плачешь. Люди смотрят на тебя, как на дикого зверя.       Губы Лань Чжаня чуть приподнялись-слабая улыбка, если это можно так назвать. - Прости, Вэй Ин.       — Лань Чжань! Разве ты не сказал мне ни «прости» , ни «спасибо» между нами?       Золотые глаза широко раскрылись, подлинное выражение лица на лице нефритового Ханьгуан-цзюня длилось долю секунды, но для любопытных зрителей это было удовольствие. — Откуда...Откуда ты это знаешь?       — Ты сказал мне, о, Нет, подожди...мой Лань Чжань сказал мне…— Лицо Вэй Ина слегка покраснело; несмотря на то, что он был толстолицым, он чувствовал себя немного смущенным из-за этой ошибки.       — Я сказала тоже самое Вэй Ин, моей Вэй Ин. — Пауза, прежде чем Вэй Ин резко вдохнул, уставившись на Лань Чжаня круглыми глазами, которые вскоре превратились в красивые полумесяцы, которые он так любил.       Сюэ Ян, который был заинтересован до этого момента, издал рвотный звук, заработав несколько острых взглядов. Он обнажил острые клыки, по-детски ухмыляясь, когда несколько культиваторов отвели глаза. Не потрудившись взглянуть на засаленную любовную историю, он присвистнул, блуждая глазами по комнате и останавливаясь на трех знакомых лицах.       Каждая унция юмора, игривости, уверенности и других видов были опустошены в мгновение ока, когда Сяо Синчэнь, Сун Лань и А-Цин уставились прямо на него. Все трое стояли в стороне, прячась за спинами других, но так, чтобы Сюэ Ян мог видеть их, или, в данном случае, они могли наблюдать за ним.       Его сердце колотилось, стучало в груди сильно и быстро, он свернулся калачиком, впервые выглядя на свой возраст.       — Даочжан, он смотрит сюда...— пробормотала А-Цин, прячась за спину Сяо Синчэня.       Ученик Баошань Саньжэнь напевал, улыбаясь маленькой девочке, прежде чем снова уставиться на Сюэ Яна. Он почувствовал бурю эмоций, но теперь, когда он впервые увидел убийцу, Сяо Синчэнь не мог не почувствовать сочувствия.       Ведь он был всего лишь мальчишкой, ненамного старше А-Цин. Он забыл, как они выглядели все эти годы слепоты, и на самом деле сосредоточился только на справедливости для клана, который разрушил Сюэ Ян.       Был ли мальчик, которому он когда-то давал конфеты, слишком злым? Сяо Синчэнь не знал, и Сун Лань, стоявшая рядом с ним, тоже не могла дать ответа.       — Лань Чжань, ты глупый, — тихо сказал Вэй Ин, усмехнувшись, когда получил в ответ кивок. - Ах, что же мне делать? Я буду скучать по этому Лань Чжану, когда вернусь! — поддразнил он, заслужив рукопожатие мужа.       Их слезы уже высохли, и Вэй Ин почувствовал себя спокойнее; он все еще не повернулся на бок, хотя и не был уверен в Цзян Чэне, который молчал рядом с ним. У Вэй Ина не было сил бороться, фактически, это летаргическое чувство снова начало оседать в его костях.       В этот момент Цзян Яньли высвободилась из объятий мужа и сына и встала. Она скользнула руками вниз по своему ханфу, чтобы разгладить морщины. После этого она подошла к обоим своим братьям, обняла их одной рукой и притянула в объятия.       — Цзе-Цзе! — было произнесено в такт с «Сестра!». Забавная сцена, когда она поцеловала обоих в лоб, заставляя смущенно поежиться.       — А-Чэн, А-Сянь, вы двое меня немного расстроили, — таким серебристым и ровным был ее голос, приобретающий легкий, но строгий оттенок. — я понимаю, А-Чэн, ты ранен, но ты не можешь говорить за меня. Если бы я хотела поговорить с А-Сянем о своих чувствах, я бы так и сделала. Я знаю, что у тебя добрые намерения, но ты сказал обидные вещи А-Сянь, его и Ванцзи ребенку и скорому наследнику секты Гусу Лань. Ты извинишься.       Цзян Чэн моргнул, лицо его просветлело, когда старшая сестра отчитала его перед всем миром культивации. Однако хихиканье Цзинь Лина вернуло его к обычному взгляду.       — И А-Сянь, я знаю, что ты не отсюда, но ты должна понять, что А-Чэн тоже много страдал. Он должен был захватить Юньмэн и построить его из руин, когда секта Вэнь, а именно Вэнь Чао, сожгла его дотла. — Вэнь Чао снова неловко откашлялся, оглядывая комнату при упоминании своего имени. — Ему было всего шестнадцать. После потери матери и отца, тебя, меня, а потом снова тебя...эти годы были тяжелыми для него. К тому же он вырастил моего ребенка, несмотря на все это. За что я благодарю тебя, А-Чэн.       — Нет проблем, — проворчал обычно сердитый мужчина, покраснев и смущенно потирая руку. Действительно, редкое зрелище, почти немного пугающее.       — Надеюсь, ты будешь более терпеливой и понимающий, А-Сянь. Будущее кажется совсем другим, чем здесь…есть некоторые вещи, которые мы не поймем, и я знаю, что это может быть неприятно, но вы должны дать нам время.       — Ладно, Цзе-Цзе, — сказала Вэй Ин, надув губы, как дисциплинированный ребенок. Это вызвало у Лань Циженя неприятные воспоминания о пребывании Вэй Ина в Облачных Нишах. Госпожа Юй испытывала одновременно благоговейный трепет, видя, как ее дочь успокаивает обоих мальчиков, и стыд за то, что поставила свою дочь (которая, очевидно, была прирожденным ребенком) в такое положение.       — Хорошо, больше никаких драк. Цзян Чэн, ты лицо Юньмэна, поэтому ты не можешь позволить, чтобы позор был принесен секте. И Вэй Ин, многие люди чувствуют себя обиженными другим вами, и это то, что займет некоторое время, вы не виноваты, но людям трудно понять это, будьте терпеливы.— Когда мальчики кивнули, она нежно улыбнулась им обоим, снова поднялась и вернулась к мужьям. Упомянутый мужчина выглядел гордым, грудь выпятилась, как будто это он говорил, а не их сестра/Цзе-Цзе.       Вэй Ин смущенно взглянула на Цзян Чэна. Цзян Чэн оглянулся. Слегка поджав губы, Цзян Чэн ударил Вэй Ина по плечу, заставив его взвыть. — Прости. — Он прикусил язык, не слишком извиняясь перед другими наблюдателями.       Но для Вэй Ин этого было достаточно. — Я тоже.       — прошу прощения, что назвал тебя вэнь-собакой, Лань Сычжуй.       — Все в порядке..       — Нет, это не так, — сказал Вэй Ин, смешно надув щеки. — Не оскорбляй А-Юаня, или я тебя не прощу, хорошо? Вы можете обзывать меня, говорить, что я ужасен, кричать, и я приму это, но А-Юань невиновен.       Цзян Чэн сдержался, чтобы не закатить глаза, — Я знаю, я знаю. И секта Гусу Лань, простите мою грубость. Я не хотел вас обидеть. — Сидя, Цзян Чэн низко поклонился, коснувшись лбом пола.       Лань Сичэнь отмахнулся от него с призрачной улыбкой, не фальшивой, но усталой. В каком-то смысле это заставляло его казаться улыбающимся, чрезвычайно утомляло его. — Все в порядке, преобладали многие эмоции. Если кто-то просто будет помнить о том, чтобы быть внимательным к своим словам и действиям, тогда мы отпустим это.       Со спины знакомый горький смех покинул Не Минцзюэ, Лань Сичэнь заметно напрягся, но другой человек, на которого тоже никто не обращал внимания, Мэн Яо, тоже застыл.       Лань Чжань встретился глазами с братом, и они общались почти телепатически, единственным видимым признаком был хмурый взгляд Лань Чжаня и покачивание головой Лань Сичэня. Вэй Ин, наблюдавшая за странным тихим обменом репликами, ничего не сказала. Вместо этого он решил сменить тему. — Ну, теперь, когда мы с этим покончили…мы действительно должны поговорить о некоторых моментах, не так ли?       — Расскажите нам об А-Юане и вашей семейной жизни, — неожиданно произнес Цзян Чэн, и на его щеках появился румянец.       — Вэй Ин немного растерялся, прежде чем рассмеялся и толкнул Цзян Чэна в плечо. — Вау, ну, если ты настаиваешь.       — Только побыстрее, — огрызнулся он, чем вызвал еще больший смех у Вэй Ина. Многие культиваторы действительно интересовались этой темой, они все еще находили непонятным, что Ханьгуан-Цзюнь мог увлечься такой проблемой, как Вэй Усянь. Не говоря уже о том, чтобы выйти за него замуж еще раз, когда они перевоплотятся; это было истинное определение родственных душ, и услышать об их свадебной жизни было довольно интересной темой.       Вэнь Сюй казался особенно заинтересованным, единственный член Вэнь сидел на полу с нетерпеливой улыбкой, как девушка, слушающая сплетни от подружек. Такое отношение подходило Не Хуайсану больше, чем кому-либо другому, и он хорошо играл свою роль, с возбужденным блеском в глазах ожидая, когда Вэй Ин заговорит.       — Итак, мы с Лань Чжань познакомились в средней школе.       — В чем? В какой школе?       — О да, тогда я просто использую возраст. Мы познакомились, когда нам было 12, и в это время я жил с семьей Цзян. У нас с Лань Чжан был общий класс, и поначалу мы жили в своих маленьких мирках. Лань Чжань был паинькой, которая всегда упоминала домашние задания и получала отличные оценки.       Все мысленно согласились, что это определенно похоже на нынешнего второго нефрита, чтобы делать такие вещи.       — Я тоже был довольно умен. Думаю, я занял третье или четвертое место, а Лань Чжань всегда был первым. Как бы то ни было, однажды я бросил бумажный шарик в друга, но он промахнулся и попал Лань Чжаню прямо в голову. Конечно, он повернулся весь каменный, как-будто я ударил его камнем или чем-то еще. Он был таким непослушным ребенком! — Лань Чжань почувствовал, как его уши покраснели, а глаза упали на колени. — Тогда угадайте, что он сделал?       — ЧТО? — сказал Вэнь Сюй, не в силах сдержаться.       — Он швырнул его в меня со всей силы! Я имею в виду, что газета буквально ударила меня по лбу и заставила упасть со стула! Его сила верхней части тела не шутка..я имею в виду, я бы знал, потому что в постели...       — Вэй. Ин. — Лань Чжань стиснул зубы, когда Вэй Ин бросила на него невинный взгляд.       — Ладно, ладно, извини, Лан Эр-гэгэ, никаких разговоров в спальне, по крайней мере, когда рядом А-Юань, и Цзинь Лин...о, и Лан Цзиньи...когда ты сюда приехала…о боже, это же Оуян-..       — Перестань отвлекаться, болван! — Цзян Чэн не удержался и ущипнул Вэй Ина за руку.       — Ах! Перестань, Цзян Чэн, я легко ушибаюсь. — Потирая руку, Вэй Ин сердито посмотрел на него, но продолжил, — В тот год ничего особенного не произошло. Лань Чжань получил наказание вместе со мной, очевидно, это был его первый раз, и школа почти отпустила его, но я начал кричать и сказал, что подам в суд на школу, если они не дадут ему тоже наказание. Я думаю, они просто сделали это, потому что я был раздражающим...но в любом случае. Лань Чжань сказал, что ненавидит меня во время задержания, что, кстати, задержание это еще одно слово для наказания. Ты должен оставаться после школы и вроде как сидеть там и переписывать всякую ерунду.”       — Я сказал, что ненавижу Вэй Ин? — Лань Чжань казался заметно встревоженным, его губы были отпущены.       Вэй Ин кивнул, не желая помогать мужу в его смятении. — Не расстраивайся, Лань Чжань! После этого у нас были летние каникулы, так что несколько месяцев мы не ходили в школу. Но когда мы вернулись, у нас был тот же самый класс! И знаешь что? Каждый год после этого мы умудрялись получать один и тот же класс. Из-за этого я увидел, как одинокий Лан Эр-гэгэ растет, а ты с каждым годом становишься все красивее!       Уши Лань Чжаня снова покраснели, хотя он все еще не был счастлив. Однако у Цзян Чэна возник вопрос. — Где был я?       — Ты был со мной! Но поскольку ты на год младше, мы учились в разных классах, но ходили в одну школу, к тому же у тебя был Не Хуайсан. Лань Сичэнь тоже был там, только он был на два года старше меня и Лань Чжаня и на три года старше тебя и Не Хуайсана. Кстати, Лань Сичэнь, ты учился в том же классе, что и Не Минцзюэ, Цзе-Цзе и другие...Вэнь Сюй!       Цзян Чэн оглянулся на Не Хуайсана, который застенчиво помахал рукой, подмигивая из-за веера. Цзян Чэн вздрогнул. В то же время Не Минцзюэ, который наконец перестал свирепо смотреть на Мэн Яо, перевел свой жесткий взгляд на Лань Сичэня, который предпочел посмотреть на Вэнь Сюя, который открыто смотрел на них обоих.       Это было странно.       — что со мной? — на этот раз спросил Цзинь Цзысюань, стараясь скрыть заметную надутость, словно о нем забыли.       Вэй Ин закатил глаза. — Ты, мой друг, ходил в школу для мальчиков.       — В будущем школы будут объединены?       — Большинство из них, — ахнули люди, совершенно шокированные. — Ты познакомился с Цзе-Цзе в микшере, там группа парней и группа девушек встречаются в ресторане или где-то еще, флиртуют и, возможно, занимаются другими вещами. Обычно, просто попробуй сходить на свидание.       У Цзян Яньли никогда не было толстого лица; когда нужно, она могла надеть его, но сейчас она была вишнево-красной. У ее мужа такой же оттенок. Они ожидали гораздо более романтической первой встречи.       — Я...я понимаю...— сказала она, застенчиво пряча лицо. Уши такие красные, что из них может вырываться пар. Вэй Ин хотела поддразнить их, но, вероятно, этого было достаточно для культурного шока.       — Цзинь Цзысюань влюбился с первого взгляда, это было довольно неприятно. Он ждал Цзе у школы и провожал ее домой или покупал ей маленькие подарки. — Цзинь Цзысюань вибрировал на месте, когда люди шептались о том, какой он романтичный.       У него действительно было худое лицо. Вэй Ин очень, очень хотел подразнить его сейчас, но решил продолжить свой рассказ. — Я познакомился с Вэнь Нин в первом классе старшей школы. Видите ли, средняя школа это три года, а старшая тоже три. Вы сначала заканчиваете среднюю школу, прежде чем идти в старшую, а потом можете учиться еще больше, если хотите. В любом случае, Первокурсники это самая низкая средняя школа, с которой все начинают, а старшеклассники-самая высокая. Я был младшим, вторым по старшинству, а Вэнь Нин-первокурсником. Я обнаружил, что к нему пристает Вэнь Чао, который, кстати, сдерживался.       Вэнь Чао задыхался, руки сжимались в кулаки, и люди смотрели на него открыто. Некогда страшный сын Вэнь Жоханя теперь был ничем, мертвецом, который вернулся к жизни и даже не имел духовной силы, чтобы использовать ее. Не то чтобы его духовная сила в полной мере была чем-то особенным.       — Я спасла маленькую А-Нин и познакомилась с Вэнь Цин, на самом деле мы учились в одной школе, но в разных классах. Сначала я ей не понравился...       — Обычно никто этого не делает, — упрекнул Цзян Чэн.       — Но потом я так достал ее, что ей пришлось наслаждаться моим обществом. Точно так же, как Лан Чжань, о, Лан Чжань, я снова отвлекся. Я забыла рассказать тебе, как мы познакомились. — Второй Нефрит Гусу издал “мм”, показывая, что он слушает. — Ладно, так что каждый день в школе я начала следить за тобой. Ты очень интересовал меня, Лань Чжань; ты ел один, сидел один, учился один, даже убирал сам. Ты редко говорил, но тебя не дразнили...на самом деле ты был довольно популярен. Хм, так что, увидев тебя одну, мне стало немного грустно, и я решила составить тебе компанию.       — Конечно, ты бы его достал, — простонал Цзян Чэн, в то время как Лань Сичэнь с беспокойством смотрел на него, — Почему он был один? Я ведь был там, верно?       Вэй Ин кивнул старшему брату Лань; — Ты был там, но поскольку ты был старше, Лань Сичэнь, ты был занят. К тому же ты закончила школу намного раньше нас, так что...может быть, через год ты действительно не будешь в школе с Лань Чжань. — Лань Сичэнь поникла, надув губы, что было для него нехарактерно, и это заставило Лань Циженя начать цитировать некоторые правила.       — Лань Чжань, я повсюду следовал за тобой. Если вы ели в одиночестве, я был рядом. Если ты пошел пописать, я тоже пошел. Если ты шел домой пешком или ехал на автобусе, я тоже..       — Вэй Ин, ты говоришь как сталкер. Разве это не незаконно? — Слова Цзян Чэна вызвали много смеха вокруг. Не Хуайсан был самым громким, как будто он знал какую-то тайную правду об этом.       — Нет! Я сделал это не как сталкер! Я просто хотел поближе познакомиться с Эр-гэгэ…к тому же Лань Чжань это нравилось. Он стал ждать меня за обедом и когда мы шли домой, не то чтобы в ванной, но это не имеет значения. Лан Эр-гэгэ, мы полюбили друг друга в течение шести лет.       Зрачки Лань Чжаня расширились, и он улыбнулся. Искренняя, на самом деле, полная улыбка. Это было ослепительно, монументальный момент даже для секты Лань и даже для собственной семьи Ванцзи. По правде говоря, никто никогда раньше не видел такой улыбки, даже Вэй Усянь.       Лань Чжань определенно улыбался вокруг Вэй Усяня, но это всегда было сладко и мало, мягкий изгиб его губ. На этом были видны зубы и кусочек розовых десен. — Вэй Ин.       — Да?       — Всего шесть лет?       — всего? Это были долгие шесть лет, гэгэ. Я думаю, что влюбилась в тебя в первый же год, но я немного медлительна, так что это заняло некоторое время...       Лань Чжань по-детски покачал головой из стороны в сторону. — Вэй Ин.       — Да?       — Вэй Ин.       — Да, Лан Эр-гэгэ?       — Вэй Ин…Вэй Ин.       — Лань Чжань, Лань Эр-гэгэ, Сян Гун. — Лань Чжань ахнул, а Цзян Чэн закрыл уши.       — Вэй Ин, двадцать лет.       — Двадцать лет?       — Ради любви.       Вэй Ин, казалось, сначала ничего не понял, его глаза были в замешательстве. Однако, как только он понял, он щелкнул. Он сделал резкий вдох, чем заслужил смешок сына и других.       — Двадцать?!       — Мм.       — Лань Чжань, что мы делали в это время?       Лань Чжань на самом деле взял время, чтобы подумать об этом, наконец, ответив; — Я был глуп, когда мы впервые встретились. Не понимал, что люблю Вэй Ина. Потом ты умер и я ждал тринадцать лет — это была самая длинная фраза, которую он произнес за весь вечер.       И все же Вэй Ин не мог поверить своим ушам - целых двадцать лет. Это означало бы, что они, вероятно, встретились в конце двадцатых или начале тридцатых. В его хронологии они встретились в восемнадцать. Как раз когда они закончили школу.       — Никогда больше не жди так долго, Лан Эр-гэгэ.Ты должен был признаться, и даже если бы я не знала, что ты мне нравишься, ты должен был запереть меня и заставить влюбиться в тебя. Делай со мной что хочешь и каждую ночь.” Эти вызывающие воспоминания слова даже заставили других почувствовать стыд, но Вэй Ин предпочла на этот раз иметь толстое лицо.       — Ладно! Время вышло, мы двигаемся дальше, — сказал Цзян Чэн, спасая всех от неловкости. Ну, все, кроме Вэнь Сюя, Не Хуайсана и, что удивительно, госпожи Юй, хотя ее лицо ничего не выдавало.       — Что? Мне не удалось поговорить о малышке А-Юань?       — В следующий раз, — Вэй Ин скривила нижнюю губу, и Цзян Чэн вздохнул, — Ты потратила слишком много времени на разговоры о грубых вещах.       — Как бы то ни было, ты просто одинок и ревнив, — Он уклонился от гневной атаки Цзян Чэна, — Давай посмотрим…как я убил Цзе-Цзе и павлина?       — Отвали, — выплюнул Цзинь Цзысюань, хотя в этих словах не было яда. Цзян Яньли хихикнул и тихо добавил, — Это не так уж интересно.       — Что, я наконец-то спрашиваю, а вы, ребята, даже не хотите мне сказать?       — Нет, моя смерть была глупой и некрасивой. — Цзинь Цзысюань умер в двадцать с небольшим лет, мужчина все еще в расцвете сил, он очень сильно воплощал эту личность.       — Как? Скажи мне?       Когда Цзинь Цзысюань отказался говорить, Цзе-Цзе заговорил: — Вэнь Нин лишил его жизни, хотя и случайно.       — Что? Я думал, что знаю?       — Ну, технически, Вэнь Нин был Свирепым Трупом, твоим самым первым. Вы контролировали его, но ваши эмоции взяли верх над вами, и Вэнь Нин напал вслепую и убил моего мужа одним ударом.       — Очень некрасиво, — проворчал Цзинь Цзысюань, как будто это была самая важная часть. Его отец, Цзинь Гуаншань, выглядел недовольным, но молчал, как и Вэнь Жохань, он не чувствовал, что может предложить много. Ни один из них не был особенно любим, и он сомневался, что это изменилось только потому, что они снова ожили. Ему не хотелось этого говорить, но они были как две капли воды похожи.       Эта мысль заставила Цзинь Гуаншаня усмехнуться, заработав неприязненный взгляд Вэнь Жоханя, стоявшего рядом с ним. Несмотря на то, что он смотрел на Цзинь Гуаншаня, как на сексуальную болезнь на ногах, он не отодвинулся дальше или ближе к своим сыновьям.       Они действительно были похожи.       — Со мной я выбежал на поле боя, как маленький дитц, и кто-то ударил меня ножом, пытаясь добраться до тебя, — Вэй Ин, который уже побледнел, услышав смерть Цзинь Цзысюаня, стал еще белее. У этого Вэй Усяня был тяжелый случай невезения. — В этом нет ничего особенного; мы не виним тебя, Вэй Ин...или Вэй Усянь в данном случае. Я знаю, что он может не поверить в это, но ни один из нас не был обижен на него, просто жаль, что наш А-Лин вырос без нас. Это наше единственное сожаление.       Цзян Чэн хотел что-то сказать, но вспомнил слова Сестры; это были ее собственные чувства. После того, как она закончила очень краткое объяснение смертей, которое действительно казалось слишком упрощенным на любой вкус, Вэй Ин встала. Внезапное движение заставило А-Юаня немного опрокинуться, и рука Лань Чжаня снова упала.       Вэй Ин наклонился, приложил тыльную сторону ладоней ко лбу и прижался лбом к полу. Он оставался в таком положении целую минуту, пока Цзян Чэн не потянул его за рубашку. Даже тогда Вэй Ин не сразу поднялся, уткнувшись лицом в пол, а Цзе-Цзе и павлин неуклюже замахали руками.       — Прекрати! — зашипел Цзинь Цзысюань, пытаясь схватить Вэй Ина за руку, чтобы поднять их, но Вэй Ин был на шаг впереди. Как кошка, не желающая, чтобы ее поднимали, он еще сильнее навалился на нее. — Все в порядке, мы же сказали, все в порядке! Есть другие люди, которые злятся на тебя больше, чем мы, так что вставай!       — Когда Вэй Ин все еще не сдвинулся с места, Цзян Яньли мягко положил руку ему на спину. — Вэй Ин, все в порядке, мы обещаем.       — Вэй Усянь, — Вэй Ин сделал паузу, — он много писал о тебе, Цзе-Цзе; он заполнил более ста страниц, рассказывая только о тебе. Твой суп, твоя улыбка, то, как твои волосы падали на плечи, как ты смеялась, ты, которая называла его А-Сянь, которая никогда не отказывалась от него, когда это делали все остальные. Вы согрели его сердце в течение трех месяцев борьбы за его жизнь в Могильных Курганах. Цзе-Цзе был таким особенным для Вэй Усяня, таким родным. Он сделал много изобретений, пытаясь вернуть тебя и Цзинь Цзысюаня к жизни, и он много мечтал о тебе. Большую часть времени его сны были приятными, но иногда это был твой последний вздох на поле боя. Ты весь в крови, а Вэй Усянь так и не простил себя. Не проходит и дня, чтобы он не думал о тебе.       Когда Вэй Ин наконец остановился, в комнате воцарилась мертвая тишина. Напряженность, нависшая над этим местом, не была такой, как несколько минут назад. Хотя, в любом другом случае, если бы люди не знали, что Вэй Усянь по уши влюблена в Лань Чжань и видит Цзян Яньли, дочь Юньмэна, как сестру, они бы подумали об этом как о любовном признании.       — О, А-Сянь, я не мертва сейчас. Я никогда не прощал тебя, потому что ты никогда не нуждался в прощении. Ты не был совершенен, но и никто из нас тоже. Мы подвели вас во многих отношениях, в которых, как вы полагаете, вы подвели нас, — она говорила и с Вэй Ин, и с Вэй Усянь, как будто он был здесь.       Вэй Ин поднял голову и виновато улыбнулся. — Мне жаль, что ты умер. Ты прожил короткую жизнь, и я не знаю, каково тебе было. Ты только что родила ребенка и просто думала о смерти, прежде чем увидеть, как А-Лин вырастет.       — А-Сянь, дыши. Все в порядке, мы вернулись. Я не знаю, как долго, я хочу навсегда, но я не могу быть такой жадной, но даже это маленькое мгновение. Если мне суждено умереть еще раз, этот маленький миг, чтобы увидеть моего сына взрослым, был больше, чем я мог бы попросить. — Она крепко поцеловала Вэй Ин в лоб, и на этот раз многие люди почувствовали зависть к бывшему демоническому культиватору. Быть таким любимым и прощенным это было редкое зрелище. Что-то, чем обладали немногие и далеко не все, и Цзян Яньли был одним из них.       Цзинь Цзысюань прижимал сына к груди, и если А-Лин плакала, никто не смеялся и не показывал на это.       Даже Лань Цзиньи и его печально известная привычка дразнить будущего лидера секты не смеялись.       Хотя, говоря об этом, если бы они все выбрались отсюда живыми, право секты Цзинь на лидерство было бы немного сложным теперь, когда оба Цзинь Гуаняо, Цзинь Цзисюань и Цзинь Гуаншань вернулись.       Другие секты были благодарны, что они не были грязными.       — Мне действительно очень жаль.       — Заткнись, — сказал Цзинь Цзысюань, слегка пыхтя.       — Вэнь Нин, мне тоже очень жаль.       — М-мастер, пожалуйста, не извиняйтесь! У меня н-нет никаких сожалений, хотя я также изв-извиняюсь за убийство ва-вас обоих, — Вэнь Нин отвесил идеальный 90-градусный поклон, собираясь поклониться, как это сделал Вэй Ин, прежде чем Цзян Яньли остановил его.       — Пожалуйста, я тебя прощаю. Я знаю, что это был не ты, не кланяйся, — Вэнь Нин все еще пытался что-то сделать, но Вэнь Цин держала его за воротник, кланяясь на 90 градусов и Цзян Яньли, и Цзинь Цзысюаню.       — Ну, это уже кое-что. Вообще-то, может кто-нибудь сказать мне, как я вернулся живым? Я чувствую, что это очень замалчивается. Это нормально?       — Нет, это не нормально, — начал Цзян Чэн, заработав свирепый взгляд от своих шицзе и Лань Чжаня. — Я...ээ...В любом случае, это было ваше...или Вэй У Сяня изобретение. Он...ну, этот чувак Мо Сюаньюй использовал один из твоих старых массивов, чтобы вызвать твой дух. Он специально спрашивал о тебе по какой-то причине, может быть, это должен был быть ты? Я не знаю, но в процессе принятия его тела, его собственная душа вернулась на землю.”       — Он умер?! Я же не просто им владела?       — Нет, это была цена использования того заклинания. Но я не думаю, что Мо Сюаньюй хотел жить в любом случае.       Вэй Ин все еще выглядел обеспокоенным, глядя на Лань Чжаня, прежде чем надуть губы. — Где он? Я чувствую, что должен извиниться. — Все, кто знал, как выглядит Мо Сюаньюй, оглянулись вокруг, кто-то даже несколько раз окликнул молодого человека по имени.       Но, увы, никто не вышел.       — Его здесь нет?       — Похоже на то, — пробормотал Цзян Чэн, оглядываясь по сторонам, насколько это было возможно в сидячем положении. Это было бесполезно, Мо Сюаньюй не присутствовал.       — Почему? Я имею в виду, я понимаю, почему баба и мама не пришли. Они умерли в обоих мирах но…Я никогда не встречался с Мо Сюаньюй, так что не уверен…       — Он был склонен к самоубийству, — раздался новый голос, или, по крайней мере, не новый, но давно не говоривший. Это был Мэн Яо.       От его тонких черт действительно захватывало дух. Овальное лицо с миндалевидными глазами, украшенными красивыми черными ресницами и улыбающимися бровями. Светлая кожа выделялась на фоне его кремово-золотого ханфу, отчетливо выделявшегося белым пионом на униформе. В конце концов, это был последний предмет одежды, который он носил перед смертью, неуклюжая коробчатая шляпа, надетая на шелковистые черные волосы.       Вэй Ин подумал, что этот Мэн Яо в десять раз красивее той, которую он знал дома.       Однако многие были недовольны присутствием Мэн Яо, в том числе и его собственный отец.       — Мо Сюаньюй хотел умереть, зная, что отомстит. — через некоторое время, он продолжал, — Его душа не перевоплотилась, она перестала существовать, как только Вэй Ин вошел в его тело. Что могло означать только...       — Поскольку его душа не была реинкарнирована, он вообще не находится в будущем, что делает его здесь неуместным…или он покончил с собой в будущем...его здесь не будет. — закончил Вэй Ин, заработав небольшую, более искреннюю улыбку от Мэн Яо. Несмотря на то, что этот человек обладал красотой и грацией, похожими на Лань Чжань, Вэй Ин чувствовал, что Мэн Яо его времени воплощал в себе более человеческие черты. Этот был похож на гремучую змею, притворяющуюся садовым червем.       Цзян Чэн казался особенно обескураженным тем, что Мэн Яо вмешался, но ничего не сказал, хотя его глаза говорили достаточно. Другой, более мягкий человек, Первый Нефрит Гусу, испустил дрожащий вздох, не желая встречаться с Мэн Яо.       Вэй Ин, будучи отстраненным идиотом, не мог читать комнату, сказал, — А-Яо, почему бы тебе не присесть здесь. Ты стоишь так далеко.       Внезапное использование такого неофициального прозвища заставило людей побледнеть, особенно Цзян Чэна, но он был в гневе, а не в шоке. Лань Чжань только откашлялся, — Вэй Ин.       — Да, эр-гэ? Что я сделал? — круглые серебристые глаза смотрели на Лань Чжаня сквозь ресницы, на его красивом лице застыло замешательство. — Лань Чжань, не смотри на меня так. Почему ты назвал мое имя? Я хочу поговорить с А-Яо. Кстати, А-Яо, мы близки в этой временной шкале? Кстати, мы познакомились в колледже! Я забыл это сказать... колледж начинается после школы.       Прошло так много времени с тех пор, как Мэн Яо чувствовал, что кто-то был добр к нему без каких-либо мотивов. Последним человеком был Лань Сичэнь, но Мэн Яо начал баррикадироваться от члена Лань с самого начала. Хотя его сердце всегда будет оставаться мягким для него и их другого названого брата, несмотря на слова других людей.       Эти серебряные глаза, невинные и не знающие о том, какие зверства совершил Мэн Яо, согрели секту Ланьлин Цзинь. Ему даже на мгновение захотелось оказаться рядом с этим теплом, поэтому он сел.       К большому отвращению многих, многих людей. И Не Минцзюэ больше не мог сдерживаться, он подошел, а его маленький брат нервно шел позади.       — Мэн Яо — Сказал он грубым, злобным и полным ненависти голосом, что мертвый бы восстал.       Маленький человечек вздохнул, поднял глаза и улыбнулся своему некогда названому брату. — Не Минцзюэ, это было давно.