the journey to the end, pt. 2;
7 октября 2020 г., 21:44
Было уже около полуночи, когда Дазай услышал, как кто-то колотит во входную дверь, из-за этого звука его голову пронзила резкая боль. Он вообще сейчас не хотел с кем-то разбираться, только чтобы кто бы то ни был, наконец остановился.
Разочарованно выдохнув, он бросил лезвие, которым вырезал кровавые линии на левом запястье, в раковину, обернул чистой тканью кровоточащие раны и направился к двери.
– Кому же так неймётся в такое время ночи? – проворчал он себе под нос. Внезапно его мир накренился вбок, и он очнулся уже на диване. Равновесие нарушилось, кажется, раз в двадцатый за этот вечер.
Дазай стиснул зубы, когда его левое запястье, задетое при падении, пронзила боль, кровь снова хлынула из повреждённой вены.
Успокоив и себя, и бешено колотящееся сердце от внезапного приступа боли, Дазай подошёл к двери, открывая её правой рукой и пряча левую от посторонних глаз. Он ожидал кого угодно: другого сотрудника Агентства, случайного незнакомца, убийцы, да даже бродячего разносчика пиццы. Но он не ожидал увидеть его бывшего партнёра, стоящего здесь и кипящего от злости среди ночного воздуха середины октября.
Он захлопнул дверь.
Чуя продолжал колотить по дереву, и Дазаю с трудом удалось приглушить растущее желание схватить пистолет и всадить пулю себе между глаз, чтобы остановить ритмичную пульсацию боли, вошедшую в тандем с этим скрежещущим звуком. Главная причина, по которой он всё ещё не осуществил этот план, заключалась в том, что для того, чтобы взять оружие, он должен был сначала добраться до своей комнаты. Он не был уверен, что справится.
Вздохнув, он развернулся и рывком распахнул дверь.
– Чего тебе, вешалка для шляп? – нахмурился он.
Безошибочно распознавая враждебный тон, брови Чуи взлетели вверх. Обычно Дазай не терял хладнокровия, особенно перед теми, кто может и будет использовать это против него. Обычно это проявлялось лишь в тех случаях, когда он был полностью загнан в угол или же испытывал сильную боль.
Возможно, это побочный эффект умирания. Он мысленно фыркнул.
Забив на вежливость, Чуя протиснулся в чужую квартиру, ловко нырнув под протянутой рукой Дазая. По крайней мере, он готов был признать, что это один из тех немногих случаев, когда его рост стал его преимуществом.
– Я останусь здесь до тех пор, пока Мафия не решит, что я не стою всего этого. В любом случае, это частично и твоя вина, – воскликнул он, проходя вглубь квартиры и бросая чемодан на диван, прежде чем упасть на него самому. – Ох, эта чёртова штука жутко неудобная. На кой хрен ты выбрал кожу?
– Чуя, если ты ищешь место, где можно спрятаться от Мафии, то база их врага выглядит слишком очевидно. Можешь попробовать спрятаться в мусорных баках.
– В отличие от твоей тупой задницы, я не собираюсь проводить свой отпуск, копаясь в грязи, – он сунул коричневый конверт Дазаю. – Вот, от босса.
– От Мори-сана? – Чуя заметил, как рука Дазая едва не ухватилась за воздух чуть левее конверта, прежде чем он попробовал ещё раз и всё-таки взял. Его голос звучал напевающе. – Интересно, что там внутри.
Именно в тот момент Чуя понял, что пропитанная кровью ткань соединяет запястье Дазая.
Вздохнув, он поднялся с дивана и достал из шкафа дешёвый алкоголь. Когда он вернулся, Дазай держал рентгеновский снимок напротив яркого света лампы. Поскольку он стоял к нему спиной, Чуя не мог видеть выражение его лица. В любом случае, это не имело значения; Чуя упал на диван и сделал глоток алкоголя, морщась из-за отвратительного вкуса.
– Ага. Это объясняет так много всего. Эй, Чуя. Сколько, по его словам, у меня осталось времени? – его тон был воздушным и лёгким, как будто Дазай обсуждал погоду, а не свою собственную надвигающуюся смерть.
– Полтора месяца, – ответил он, прежде чем запить это слово столь же горьким напитком.
– Но если ты останешься здесь, оно сократится вдвое. Ты меня напрягаешь даже тем, что находишься рядом, – угрюмо сказал он, аккуратно вернув фотографию на место и бросив конверт на низкий столик. Чуя молча махнул рукой, указывая на диван рядом с собой. Дазай реально был вне себя, ибо так легко подчинился, добровольно развязав ткань и демонстрируя четыре всё ещё кровоточащие глубокие царапины.
Наклонив бутылку, Чуя наблюдал, как медная жидкость стекает по чужому запястью, а мужчина зашипел от боли. Решив, что рана достаточно чистая, низкий парень вновь перевязал тканью руку, в этот раз более надёжно. Кровь должна остановиться, а не просто впитываться.
Дазай на мгновение уставился на свежезамотанную руку, прежде чем приподнять её, ткнуть и ущипнуть, проверяя, как она выдержит. Поняв, что узел завязан крепко, уронил руку на диван.
– Думаю, ты можешь остаться здесь, пока будешь мыть посуду и стирать, – пожал плечами он.
– Сойдёт.
Этими словами Чуя решил свою судьбу.
***
Наступившее утро застало Чую с чугунной головой. Молодой человек застонал от мучительного похмелья, во рту у него пересохло, словно он провёл языком по наждачной бумаге, и даже самый тонкий луч света раздражал чувствительные глаза. Он задавался вопросом, что же его разбудило, до тех пор, пока мыслительный процесс наконец не включился. Обычно, после того как напьётся до бесчувствия, как прошлой ночью, он довольно-таки крепко спит днём. Конечно, у него было всего полторы бутылки, но, чёрт возьми, Чуя был лёгким. Для того, чтобы напиться, ему не нужно было много, в то время, как анэ-сан могла перепить любого мужчину в её компании. Когда шум в ушах наконец затих, он заметил источник беспокойства: он слышал судорожное дыхание, доносившееся из открытой двери ванной. Тихо застонав, он скатился с дивана и заковылял в ванную, где Дазай, стоя на коленях на кафельном полу, сжимал края унитаза побелевшими костяшками пальцев. Опустившись на колени рядом с ним, Чуя собрал каштановые волосы в одну руку, откидывая их назад, а другой аккуратно растирал спину Дазая. Удивившись, почему Дазай надел свой бежевый плащ поверх пижамы, тут же отбросил эту мысль как очередную его причуду. Он не останавливался, пока грудь Дазай не перестала судорожно вздыматься, и, никак не комментируя, спустил воду и сунул ему в руки зубную щётку. Дазай поднялся, слегка покачиваясь, затем подошёл к раковине и схватил зубную пасту, желая наконец избавиться от гнилостного привкуса во рту. – Ты почему так рано встал, Чуя? Я думал, что такой ленивец, как ты, должен ещё спать, – возразил он хриплым голосом. И на секунду у Чуи было такое выражение лица, будто бы хотел поспорить, но затем остановился, развернулся, и настала его очередь блевать в унитаз. – А, ну конечно, – пробормотал что-то себе под нос Дазай, проигнорировав шипящие возражения Чуи: «ты не помогаешь». Вместо этого он не очень-то бережно похлопал рыжеволосого парня по спине, в то время как другой рукой всё ещё чистил зубы. Утро явно не задалось у обоих, и Чуя заставил себя принести воды и себе, и своему хнычущему соседу по квартире. Выполнив это, он просто упал на диван, даже не потрудившись снять с себя пропахшую алкоголем одежду. По крайней мере, с наступлением утра Дазаю, кажется, стало лучше. К восьми часам он уже чувствовал себя достаточно здоровым, чтобы мучить Чую, играя на двух грёбанных мини-тарелках, сидя рядом с ним на диване. Рыжеволосый скатился с дивана, пнув Дазая ногой на пол, и направился в ванную. Он долго принимал душ, стоя под горячими струями воды и совершенно не заботясь о том, что к тому времени, как он закончит водные процедуры, воды не останется вовсе. По дёргающейся улыбке на лице Дазая, когда он вышел, было совершенно ясно, что тот знал, что он просто в отместку потратил всю горячую воду. Прежде чем Чуя успел возненавидеть себя за драку с больным человеком, кто-то постучал в дверь. –Ты кого-то ждёшь? – спросил Чуя, готовый вынести дверь и утащить с собой посетителя, если тот ответит отрицательно. – Вообще-то да. Может, тебя нужно потренировать, чтобы ты не лаял на все, что движется? – сказал Дазай, проходя мимо него к входной двери. Чуя закатил глаза. – Я тебе не собака, – проворчал он. Нацепив на лицо сияющую улыбку, Дазай распахнул дверь с приветствующим «Доброе утро, Йосано-сенсей!». Смеясь, женщина поприветствовала его в ответ, прежде чем войти внутрь и закрыть за собой дверь. А затем остановилась, заметив Чую, застывшего в гостиной. Они оба сузили глаза, узнавая друг друга – когда-то они сражались в сыром тёмном туннеле, где Агентство пряталось от Гильдии. Так же, как её пальцы медленно скользили к сумке, с которой она пришла, пальцы Чуи медленно двигались к стене. Дазай разрушил появляющееся напряжение, встав между ними. – О, ты заметила мою новую вешалку, Йосано-сенсей? Такая уродливая, украл её из мусорного бака, – весело сказал он, указывая на Чую. – Пожалуйста, вешай своё пальто, куда захочешь, не стесняйся. – Кто бл… – Шшш, шшш, шшш, – прошипел Дазай, зажимая рукой рот Чуи. – Вешалки не должны разговаривать, глупенький, – громко прошептал он игривым тоном. – Заходи, Йосано-сенсей. У меня уже готов чай. – Что ж, извините за вторжение, – сказала Йосано, элегантно входя и бросая своё длинное пальто в сторону Чуи. Рыча, он поймал случайно брошенный предмет одежды и повесил его на настоящую вешалку, которая блять была прямо за ним. Скрестив руки на груди и прислонившись бёдрами к дверному проёму, он наблюдал, как она села за круглый низкий столик в комнате с татами. Вскоре явился Дазай с подносом, поставил чайный сервиз и начал разливать ароматный напиток в две чашки. – Очень даже неплохо, – потягивая горячую жидкость, одобрительно хмыкнула Йосано. – Спасибо. Я сам учился делать такой чай, – ответил Дазай с обаятельной улыбкой. Йосано тихо рассмеялась и поставила чашку обратно на блюдце. – Что ж, я полагаю, ты хочешь о чем-то поговорить? – Именно, – кивнул Дазай. – Тогда вперёд. – Ты нашла моё послание? – с улыбкой спросил Дазай. Кивнув, Йосано достала из сумки до отвращения знакомый коричневый конверт, который Чуя хотел сжечь больше всего на свете. Может быть, поэтому Дазай сегодня утром был в плаще? Должно быть, он выходил на улицу, чтобы подсунуть конверт под дверь доктора. – Нашла, – ответила она. – Но я должна спросить, Дазай-кун. Чьё это? – Моё, – даже признавая это, его улыбка оставалась такой же невозмутимой и непоколебимой. Доктор замолчала, и Чуе даже не нужно было видеть её лицо, чтобы понять, какое у неё сейчас выражение. Он знал достаточно, видя Дазая. Рука Йосано сквозь перчатку сжала его руку. – Даже если моя сила подействует на тебя, я ничего не смогу сделать, – произнесла она полным сожаления голосом. – Всё в порядке, Йосано-сан. Я же хочу умереть, помнишь? Это такая же хорошая причина, как и любая другая, – мягко заверил он, но за его спиной рука сжалась в кулак. – Я просто хотел знать, что со мной будет. Чуя с восхищением наблюдал за тем, как она собралась и выпрямила спину, сильная даже перед лицом близкой потери члена своей семьи. Она вытащила одну из фотографий, и Чуя увидел белый стикер, прикреплённый к ней скрепкой, на которой были написаны три буквы. Он фыркнул. Только Дазай мог написать «УРА» на фотографии, предвещающей его гибель. – Опухоль уже распространилась на различные части мозга, так что симптомы могут быть очень разнообразные, – начала пояснять она, указывая на белое пятно на фотографии. – Главными симптомами будут боль, афазия и нарушение равновесия. Кроме того, могут проявляться головокружение, тошнота, рвота, затруднение моторики, нарушение зрения... у тебя также могут начаться проблемы с памятью. – Другой врач говорил, что у меня ещё есть полтора месяца. А ты как думаешь? – Симптомы, о которых я говорила... они проявились? – Начались проблемы с равновесием, головокружение и рвота, – легко ответил Дазай. – Тогда он не ошибся, однако это то время, за которое проявятся лишь внешние признаки. Через полтора месяца твой организм сможет поддерживать только основные системы – дыхательную, кровеносную, пищеварительную – и тогда, прежде чем умереть, ты впадёшь в кому. Услышав эту новость, Дазай замолчал. Его взгляд был серьёзен, когда он поднял глаза, чтобы встретиться с Йосано. – Я не хочу, чтобы это случилось, Йосано-сенсей, – попросил он спокойным голосом, меланхолично, но твёрдо глядя в глаза доктора. Улыбка тронула уголки её губ, прежде чем она начала хихикать, лицо покраснело, а свободная ладонь взметнулась, чтобы прикрыть рот. Это было похоже на то, что она смеялась из жалости к себе: вновь бессильная перед лицом смерти. – Ах, да, – произнесла она, улыбаясь. Расстегнув молнию на сумке, она просмотрела орудия убийства, спрятанные в безобидной на первый синей вещи, пока её рука не извлекла из неё шприц. Никто из них не был столь наивен, чтобы спросить, что в нём за жидкость. – Почему ты хранишь такое в рабочей сумке? – нарушил молчание Чуя. – Мои способности нужны кому-то лишь на пороге смерти, прежде чем я смогу исцелить их, запомни. Это для Кёки-чан, если она окажется раненой, – пояснила она. Фыркнув, Чуя осмотрел оружие в сумке и пожалел людей в Агентстве, которые не были Изуми Кёкой. – Спасибо, сенсей, – Дазай почтительно склонил голову и протянул руку, чтобы забрать шприц, однако ладонь Йосано отдёрнулась прежде, чем он успел взять его. Он приподнял бровь в немом вопросе, но улыбка не сходила с его лица. Чуя думал, что она заставит его пообещать, что он не использует его прямо сейчас или импульсивно, ну или выдвинет какие-то подобные условия. Но затем она протянула к нему руку, предлагая шприц Чуе. Ощущение, словно его похоронили под развалинами небоскрёба. Он подошёл к ней, опустился на колени и торжественно принял шприц. Дазай наблюдал за обменом без всякого протеста, даже когда шприц исчез в кармане Чуи. – Посмотрите-ка на время, мне уже пора на работу, – произнесла Йосано, вставая. Дазай последовал за ней к входной двери. – Я скажу Куникиде, что сегодня ты не сможешь прийти на работу. Она остановилась и повернулась к нему. – Ты хочешь, чтобы я сообщила остальным о твоём состоянии? В этот момент Чуя отметил нерешительность Дазая, но она быстро прошла, и тот кивнул. – Если тебя не затруднит. Когда дверь открылась и Йосано уже собиралась уйти, она остановилась с болезненным выражением лица. Развернувшись, она оставила поцелуй на щеке Дазая и с улыбкой погладила её, прежде чем, наконец, покинуть квартиру.***
– Ешь. – Нет. – Да давай уже. – Но зачем? – Ты не ел ничего существенного с того момента, как я пришёл сюда две ночи назад. – Нет. Прекращай. – Да иди ты нахуй. В конце концов, их небольшая ссора закончилась тем, что Чуя устроился на бёдрах Дазая, вытягивая ноги, чтобы прижать оба запястья брюнета к футону. Он зачерпнул ложкой немного супа, в котором плавал кусочек картофеля, и поднёс её ко рту Дазая. – Открывай, – приказал он. Но, как всегда, Дазай решил быть невыносимым, глядя на него со стиснутыми челюстями. Раздражённо закатив глаза, Чуя другой рукой сжал его щеки, заставляя приоткрыть рот, чтобы запихнуть туда суп, а затем с силой закрывая его, чтобы не удумал сделать ещё какую-нибудь ерунду, например, выплюнуть его. Парень повыше неохотно жевал. Через несколько секунд напряжение медленно исчезло из его плеч, он удивлённо моргнул: суп легко прошёл через его горло. – У тебя ведь был приступ тошноты, не так ли? Твой доктор сказала мне, что так и будет, – пробормотал Чуя, зачерпывая ложкой ещё супа. – Анэ-сан делала такой для меня, когда я болел. Он не должен раздражать желудок, но всё ещё оставаётся достаточно сытным. Уже на следующий раз Дазай стал более сговорчивый, выпивая суп и жуя мелкие кусочки моркови, выдавая задумчивое «хм». В супе определённо чувствовалась пряность, достаточно тонкая, чтобы привнести во вкус приятное тепло, но не настолько острая, чтобы возбудить его чувствительный желудок. Его тело вдруг с удвоенной силой напомнило ему о том, что любая пища, которую он употреблял в течение двух дней, едва ли могла оставаться внутри него. Следующая ложка – и он жадно съедает её. Чуя удивлённо моргнул, прежде чем расплыться в ухмылке от угрюмого взгляда Дазая на него. – Ну вот, не так уж и трудно? – самоуверенно сказал Чуя, поднимаясь с Дазая, чтобы сесть рядом с ним, в то время как он сам приподнялся, чтобы удобнее расположиться на футоне. – У Чуи есть мечта лечить больных людей, поэтому он научился готовить супы? Меня тошнит от одной подобной мысли, – ворчал он, надув губы; он в последствии отрицал, что такое выражение лица у него в принципе было. – Если это хорошо, просто, блять, скажи, что это хорошо, – проворчал он, протягивая ложку Дазаю. – Как будто я когда-нибудь врал о чём-то вроде... – Дазай поморщился, когда горячий суп выплеснулся на него. Его рука внезапно предала его и вывернула ложку, уронив её на татами. – Какого...? Ты в порядке? – спросил Чуя, вытаскивая из кармана салфетку, которую всегда держал наготове, и вытирая пятна с ковра и одежды Дазая. Если бы он не приступил к этому немедленно, их было бы чертовски трудно очистить. И всё же он заметил, как дрожали руки Дазая, прежде чем он сжал их в кулаки. ...Трудности с моторикой... Он вдруг вспомнил слова женщины-врача, и словно что-то застряло в его горле вместе с пониманием, что это очередное проявление болезни. – Ты должен был сказать мне, если тебе больно, придурок, – прошипел Чуя, вытаскивая шприц, который дала ему Йосано. – Что это такое? – спросил Дазай сдавленным от боли голосом. – Болеутоляющее. Твой доктор дала его мне, – ответил он, притягивая к себе руку Дазая и умело ища вену, даже не потрудившись снять повязку, прежде чем вонзить иглу и ввести лекарство в кровь брюнета. – Вот так-то лучше. Оно начнёт действовать через несколько минут. Дазай выдохнул, погружаясь в себя. Чуя заметил, как он взглянул на суп, прежде чем вновь решительно проигнорировать его. Он мысленно вздохнул на нелогичного гордого идиота перед ним. Выбросив использованные салфетки, он пошёл на кухню за новой ложкой. Увидев ложку, судя по сузившимся карим глазам Дазая, тот сразу понял, что произойдёт дальше. – Даже не смей возникать. Мы оба знаем, что в итоге именно я буду тем, кто будет чистить и татами, и одежду и футон, если ты прольёшь на них суп, – указав на лицо брюнета, он сел рядом с Дазаем, поднял тарелку и поставил её на колени. – Вообще-то, мы и договаривались о том, что ты останешься мыть посуду и стирать белье. – Я согласился следить за порядком в доме, а не убирать беспорядок за тобой, – он снова поднёс ложку к его рту. – А теперь съешь это, маленький засранец. – Я даже не голоден. – Да даже блять слепой увидит, что ты врёшь. Прекращай быть таким упрямым мудаком и облегчи мне жизнь. Ешь. Дазай выразительно нахмурился, как будто получение помощи отзывалась внутри него ошибкой идентификации и всплеском экзистенциального кризиса. Не стоило и пытаться обмануть себя тем, что это не главная проблема, не дающая покоя Дазаю. – Да ладно тебе, в холодном виде это будет не так вкусно. Помнишь, какие холодные супы на вкус? Вот именно такой и был бы, но вдвойне хуже из-за специй, – Чуя слегка потряс ложкой. - И даже ни секунду не сомневайся в том, что я не засуну его тебе в глотку, не разогрев. Потому что, блять, я бы так и сделал. Наконец, побеждённый собственными потребностями и здравым смыслом, возможно, также немного напуганный угрозой, Дазай вздохнул и открыл рот, позволяя ложке скользнуть внутрь. Чуя критически посмотрел на него, прежде чем кивнуть и продолжить кормить его, словно это самая естественная вещь в мире.
