the journey to the end, pt. 3;
7 октября 2020 г., 21:55
– Ты хочешь пойти на работу.
– Да, – Дазай надевал свой галстук-боло, пытаясь затянуть голубой камень в оправе ближе к горлу.
– Ты всегда пытаешься найти отговорки, чтобы её пропустить, когда ты здоров, а теперь, когда ты болен, ты хочешь пойти? – Чуя покачал головой, отмахиваясь от рук, и ловко затянул галстук. – Да у тебя с головой проблемы.
– Ну вообще-то да. Это называется опухоль.
Чуя закатил глаза от такого умного ответа, отпустив галстук-боло.
– Подожди здесь, я переоденусь.
– Ты тоже пойдёшь? – крикнул Дазай так, чтобы его голос мог услышать Чуя, который уже был в гостиной и схватил свой чемодан у дивана.
– Я не могу позволить тебе сдохнуть из-за того, что тебя затопчет какой-то случайный пешеход! Чьё имя я позаимствую, когда придут меня искать, если ты будешь официально мёртв?! – крикнул он в ответ, вытаскивая футболку, толстовку и удобные брюки.
Фишка была в том, чтобы выглядеть как можно более нетипично для себя. И это могло бы сработать, потому что подобный стиль в одежде заставил Чую поклясться, что он убьёт себя быстрее, чем кто-либо из его подчинённых увидит его в этом. Это эффектно сработало даже на Дазае, который тут же встал, как вкопанный, увидев, что Чуя на себя надел.
– Когда это я притащил сюда мусорный мешок? – размышлял он себе под нос, и отвращение быстро размыло удивление. Глядя на головокружительный узор случайных контрастных цветов на предположительно чёрной толстовке Чуи, он задался вопросом, кто вообще когда-то додумался создать такое чудовище. Он купил его именно за то, что был ублюдочно-уродливым, но такое честное отвращение в этих глазах заставило его…
...захотеть носить его перед Дазаем почаще.
– Возможно, когда заселился в этот дом, – он пожал плечами с ухмылкой, красуясь толстовкой и наслаждаясь искусственными звуками тошноты, издаваемыми Дазаем.
Выйдя из квартиры впервые за три дня, Чуя глубоко вздохнул, вдыхая знакомый паршивый воздух Йокогамы, и удовлетворённо выдохнул. Когда они вышли из общежития, Чуя натянул капюшон на голову, скрывая легко узнаваемый цвет волос.
К счастью, у Дазая не видел проблем в том, чтобы дойти до офиса пешком. Во всяком случае, он казался таким весёлым, когда становился на колени перед каждой случайной красивой дамой и просил о двойном самоубийстве, заставляя Чую рычать и тащить его прочь от бедных женщин, которые думали, что их домогаются. Как будто он пытается наверстать упущенное за те дни, когда не мог выбраться из своей комнаты.
Перед зданием Чуя разрывался между тем, чтобы проводить Дазая наверх с риском столкнуться с членами агентства в одиночку на их же территории или вернуться домой прямо сейчас с риском, что Дазай упадёт в обморок без чьего-либо ведома в бог-знает-какой канаве Йокогамы.
В конце концов здравый смысл победил, и Чуя поднялся на лифте, мысленно поклявшись себе, что сбежит, как только они окажутся перед дверью Агентства.
Но Дазай, будучи Дазаем, в очередной раз сорвал его план. В тот момент, когда он был готов развернуться и уйти, этот ублюдок схватил его сзади за ворот футболки и потащил за собой, распахивая настежь двери Агентства и произнося...
– Всем доброе утро! Вы видели, что происходит за окном? Позвольте сказать, что это идеальный день для самоубийства!
… Обычное приветствие по-дазаевски.
Все обитатели комнаты замерли, как вкопанные, стило он появился. Раздался грохот, когда тигр-оборотень уронил на пол чашку, которую держал в руках, а глаза его расширились до размеров обеденных тарелок.
– Дазай-сан...– недоверчиво выдохнул он.
– Да, это я, Ацуши-кун, – он ухмыльнулся. – О, кстати, я завёл себе новую собаку. Я забрал его из мусорки, так что он немного воняет и выглядит очень плохо. Надеюсь, вы, ребята, не возражаете, если я принесу его в офис, – сказал он, вытаскивая сопротивляющегося Чую в центр всеобщего внимания.
– Я тебе не собака, мудила! – прошипел он в улыбающееся лицо Дазая.
– Кто это, Дазай? – спросил Куникида, его пальцы уже давно перестали двигаться вместе с ручкой.
– Ты его не узнаёшь? – Дазай моргнул, и его рот сложился в букву «О», когда он понял почему. Схватив капюшон, он откинул его назад, позволяя рыжим кудрям Чуи разлететься во все стороны, открывая его лицо. – Та-дам!
И Дазай, кажется, был единственным, кто не почувствовал падение температуры в комнате.
Он видел, как возникла из ниоткуда книга с поэзией, начал падать снег, и рука медленно потянулась к очкам. Тигр даже принял стойку, готовый к прыжку.
Сам Чуя подсчитал свой шанс на победу (около 45%, 5%, если Дазай будет его касаться) и свою возможность бегства, если разбить стену <i>(почти 100%), когда боковая дверь открылась, впуская маленькую девочку.
Видимо, она искала что-то в раздевалке, когда услышала шум и решила проверить, что происходит. Увидев, кто стоит у двери, её глаза расширились.
– Чуя, – Кёка подбежала к нему с безучастным лицом и крепко обняла его за талию.
– О, мелкая, – Чуя взъерошил тёмные волосы, прижимающиеся к его груди. Поскольку Коё приняла их обоих, они доверились друг другу как два человека, которых она считала своими детьми. Чуя солгал бы, если бы сказал, что не привязан к этой девочке. – Как ты, Кё?
– Хорошо, – ответила она приглушенным от объятий голосом.
И таким образом напряжение в офисе растаяло, словно печать одобрения Кёки была пророчеством богов. Куникида продолжал работать, персонал продолжил суетиться, Танизаки вернулся к своему ноутбуку, Ацуши пошёл искать швабру, а Дазай бросился на диван.
– Ах, такова жизнь, – он счастливо вздохнул.
– Значит, в конце концов ты будешь просто валяться, да? – Чуя пнул нижнюю часть дивана, где лежал Дазай. – Какой смысл приезжать сюда, если ты прекрасно справляешься с этим в квартире?
– О... Значит ли это, что Чуя хочет приберечь меня для себя?
– Меня просто бесит, что я шёл целых пятнадцать минут только ради того, чтобы ты мог сменить площадку для ничегонеделанья, – проворчал он. Прежде чем Дазай успел присоединиться к подколам, их прервала Харуно, нервно заглядывая.
– Эм... Дазай-сан? Президент позвал... тебя... – она замолчала, казалось, напуганная одним только взглядом Чуи.
– Да? – Дазай тут же встал, и от внимания Чуи не укрылся момент, когда он выставил вперёд одну ногу, чтобы удержать равновесие, тогда как обычно Дазай не нуждался в такой дополнительной поддержке. – Сейчас подойду.
– Да ну нахер, я сваливаю, – проворчал Чуя, засовывая руки в карманы и уходя прочь. – Ещё увидимся, Кё.
Он погладил девочку по голове, прежде чем открыть дверь.
– Ой, подожди, – Дазай внезапно схватил его за капюшон, оттаскивая назад.
– Чего тебе?
– Вот, – Дазай протянул ему закрытое письмо с озорной усмешкой. – Отдай его своему любимому старику!
– Что? – лицо Чуи исказилось наполовину в замешательстве, наполовину в раздражении.
– Просто сделай это! – сказал он, выталкивая низкого парня из офиса и захлопывая дверь прямо перед его носом. Ворча себе под нос, Чуя небрежно сунул конверт в карман и зашагал прочь. Буквально в одном квартале от Агентства беглый мафиози проходил мимо, когда услышал знакомый голос.
– Накахара-кун.
Чуя с трудом удержался от того, чтобы невежливо фыркнуть. Впереди аллеи, по которой он шёл, стоял Хироцу, сложив руки за спиной, с серьёзным выражением лица.
– Привет, Хироцу-сан, – поприветствовал он, делая шаг в темноту переулка, где ему было самое место. Хироцу критически посмотрел на него.
– Полагаю, у тебя есть для этого веская причина?
Чуя подумал о коричневом конверте, который он сожжёт, как только вернётся в офис Агентства.
– Да.
– Ладно. Я доверяю твоему суждению, – Хироцу кивнул, безмятежно закрывая глаза. Улыбка изогнула губы Чуи, когда он в очередной раз вспомнил, почему так высоко оценивает способности этого человека.
– Вот, – он вытащил письмо, которое доверил ему Дазай, и отдал его Хироцу. – Это от Дазая.
– От Дазай-куна? – старик погладил письмо, принял его и засунул во внутренний карман своего развевающегося чёрного пальто.
– Он сказал мне отдать его моему любимому старику. Дай угадаю, это он Вас сюда позвал?
Прогноз Чуи подтвердился, когда тень улыбки появилась на лице Хироцу.
– К сожалению, мне пора уходить, – Хироцу кивнул ему. – Рад тебя видеть, Накахара-кун. Я желаю тебе удачи в том, что бы ты не пытался сделать.
– И Вам, Хироцу-сан.
Когда наступил вечер и Дазай вернулся из Агентства, Чуя встретил его на полпути по лестнице. Рыжеволосый продемонстрировал ему коричневый конверт.
– Мне вдруг захотелось поиграть с огнём. Ты идёшь?
Пожав плечами, Дазай вновь спустился по лестнице. Найдя подходящую металлическую миску, они положили туда конверт, полили это всё маслом и, наконец, подожгли спичку.
Когда огонь вспыхнул и затрещал, Чуя присел на корточки перед его бликами, тыча в него палкой. Дазай был рядом с ним; иногда он указывал на часть, всё ещё не поглощённую огнём, и Чуя тут же подталкивал её к центру, пока всё, что осталось, не обратилось в чёрный пепел.
***
Четыре дня спустя у Дазая случился первый серьёзный приступ афазии. Когда это произошло, Чуя читал первую попавшуюся газету, попивая кофе, который он только что купил в кафе на первом этаже. Судя по звукам, Дазай наслаждался издевательствами над своим нынешним напарником, пользуясь случаем, что тот не мог отомстить физически. Тем не менее, крики были такими громкими, громче даже, чем у Чуи, и он задавался вопросом, звенит ли голова Дазая так же сильно от того, что он слышит, как у него. Это было слово, такое простое, что он должен был слышать его каждый день. – О, Куникида-кун! Знаешь, ты действительно слишком сильно зависишь от своего... – он замолчал, моргая, когда слово не пришло к нему на ум. – Твой... – он попытался снова, нахмурившись, когда оно всё ещё не приходило. Идеал. Чуе даже не нужно было знать Куникиду Доппо, чтобы понять это. Мафиози не нужно было выглядывать из-за газеты, чтобы понять, что у всех на лицах одно и то же грёбанное выражение печали на лицах. И если даже он сам не может справиться с этой мыслью, то для Дазая, который находился в эпицентре, всё будет в сотни раз хуже. Поэтому он как можно громче прошёл в комнату, сжимая газету так, что звук шуршащей бумаги заполнил комнату. – Это вчерашний выпуск, придурочный Дазай! – он повысил голос, нахмурившись. – Я же просил сегодняшний, не так ли? Лёд сломался вместе с ответной репликой Дазая.***
Через пять дней это стало обычным делом. Прогуляться с Дазаем до Агентства, выпить чашечку кофе, поболтаться в комнате отдыха и вернуться в квартиру в обеденное время. Тащить Дазая обратно, если кажется, что он не выдержит целый день. Позволить Ацуши помочь, если он такой упрямый маленький засранец. За этот короткий промежуток времени появилось несколько вещей, которые Чуя узнал об Агентстве. Что его раздражает бездонный желудок Рампо, что тигр-оборотень не так уж плохой, каким его изображает Акутагава, и что Йосано – ангел с небес, который мог бы самостоятельно управлять всем офисом, но предпочёл этого не делать. Хорошо иметь рутину, которой он мог бы придерживаться, но Чуя испытывал искушение нарушить её, даже если часы показывали только 11 утра. Больше всего на свете сейчас он просто хотел уйти обратно, потому что Дазай смотрел на него щенячьими глазами, приём, который этот придурок совершенствовал на протяжении многих лет как оружие против него. – Ну давай же. – Нет. – Ради меня? – Да я даже пальцем не пошевелю, чтобы спасти тебя, почему ты думаешь, что я пойду на это? – Я на обратном пути куплю тебе вина, если согласишься. – … Какого года? – 2014. – 2003. – 2012. – 2007. – 2010. И бонус из картофеля с рыбой. – Да чтоб тебя, торгаш. По рукам. Чуя поднялся с дивана, чтобы подтащить ещё один стул и поставить его рядом с Дазаем, который теперь уткнулся лицом в поверхность своего стола. Чуя подтянул к себе документы, требующие его подтверждения, и зачитал их вслух. Он знал, что Куникида не спускает с него глаз, но не обращал на него внимания, потому что в основном так делали все. Просто они гораздо лучше умели это скрывать. – Ммм... одобряю, – сказал Дазай, выслушав длинное объяснение о том, зачем им понадобился автомат для раздачи конфет в офисе. – Серьёзно? – спросил Чуя, сухо посмотрев на него. – Да. Закатив глаза, Чуя взял ручку и подписал документ. Почти сразу же, как стержень оторвался от бумаги, Куникида выхватил ручку из его рук. – Эй! – негодующе прикрикнул он на парня, который хмуро уставился на лист. Но затем он моргнул. И снова моргнул. Он снял очки, протёр их, надел и снова моргнул. – Это ты написал? – недоверчиво спросил он, указывая на фальшивое имя и подпись. – Нет. Собака приходила и пожевала лист, – его голос просто сочился от сарказма. – Он хорошо подделывает мою подпись, Куникида-кун, – сказал Дазай приглушенным из-за стола голосом. – Всё будет хорошо, поверь мне. Он неохотно подчинился, положив бумагу перед Чуей и пересекаясь с ним взглядами, прежде чем вернуться к своему столу. Подписав ещё три документа, Чуя бросил ручку и ушёл, ворча, что ему нужно в туалет. Дазай тоже попросил его проводить его, потому что не был уверен, что в состоянии самостоятельно идти в уборную. В ответ на это Чуя бросил скрепку ему в спину, решив, что камни в печени не окажутся большой проблемой в сравнении с теми, что у него уже есть, и всё равно ушёл. После того, как он позаботился о зове природы, Чуя добросовестно вымыл руки, плеснул воды в лицо, позволяя ей стекать по подбородку даже после того, как он выключил кран. Приподняв футболку, чтобы быстро вытереть лицо, он уставился на своё отражение, отмечая запавшие от беспокойного сна глаза. Прежде чем разразиться внутренними ругательствами, дверь в уборную открылась, и в комнату вошёл тигр-оборотень, щёлкнув замком. Подняв бровь, Чуя прислонился бедром к раковине, скрещивая ноги. – Чуя-сан, – начал было мальчик, но тут же замолчал, словно не зная, с чего начать. Как только Чуя начал терять терпение, он наконец спросил. – Ты... заботишься о Дазай-сане? – Забочусь? –Чуя впился взглядом в мальчика. – На кой хрен я бы вообще здесь находился, если бы это было не так? Плечи мальчика, кажется, сжались от чувства вины, но глаза он всё ещё не опустил. Они горели. – Тогда как ты можешь быть таким сильным? – спросил он с явной грустью в голосе. – Ты сказал, что заботишься о Дазай-сане... И всё же ты ведёшь себя так рядом с ним, хотя знаешь, что он ... он ... – слово, казалось, застряло у мальчика в горле. Он крепко зажмурился и отшатнулся, стиснув зубы, чтобы не издать ни звука. Ах. Так вот в чём проблема. Чуя со вздохом выпрямился, засунул обе руки в карманы толстовки и подошёл к мальчику. – Открой дверь, – приказал он. – Не открою, пока ты не ответишь на мой вопрос, – парировал Ацуши, стойко выдерживая чужой взгляд и отказываясь сдвинуться с места. – Мой ответ – это мой ответ. Ты должен найти свой собственный. – Я даже не знаю, где я должен смотреть! – крикнул он, прежде чем тут же успокоиться, понимая, что весь офис может услышать его, если он ещё раз повысит голос. – У меня никогда не было того, кто заботился бы обо мне... Все, о ком я заботился до него. Я просто... я не знаю, что мне делать, – мальчик покачал головой, взъерошенные белоснежные волосы разлетелись в разные стороны. – Пожалуйста... просто скажи мне. Изучая совершенно потерянное выражение лица мальчика, Чуя не мог найти в нём ни капли лжи. Там была лишь печаль, а в гетерохромных глазах отразился проблеск надежды. Подняв ладонь, чтобы почесать затылок, Чуя раздражённо вздохнул. Одной рукой он ущипнул мальчика за щеку и потянул, дёргая до тех пор, пока мальчик не вскрикнул. Его тело следовало за пальцами, пока он не отпустил его. Когда мальчик потирал свои красные щеки, он пристально посмотрел ему в глаза. – Ответь сам, мелочь. Если у тебя есть кто-то, о ком ты заботишься, что бы ты предпочёл: знать, что они будут страдать после твоей смерти, или что они будут в порядке, даже если тебя больше нет? Он щёлкнул замком и, обойдя замершего на месте тигра, и вернулся к столу, за которым сидел, слегка ссутулившись, Дазай. Он слегка повернул голову в сторону, когда Чуя с раздражением бросился на своё место, взяв следующий документ. –Ты был в туалете слишком долго. У тебя что, запор? – Единственное, от чего я не могу избавиться в своём организме, – это твоё лицо в моей памяти, – сказал Чуя, и, чтобы, прекратить дальнейшие препирательства, начал читать документ вслух.***
Быть рядом с Дазаем становилось больнее из-за того, что Чуя слишком хорошо его знал. Другие легко поддавались на его улыбку и заверения, что он сегодня точно в порядке, что его недостаток энергии – всего лишь результат бессонницы, а не обезболивающих, которые он принимал, чтобы хоть как-то функционировать, что его тошнота и головокружение прошли, просто увидев, как же прекрасно вы, дамы, выглядите сегодня! Чуя на такое не вёлся. В конце концов, он достаточно быстро научился читать настроения Дазая, ещё во времена, когда они были партнёрами, и в результате это привело к тому, что теперь он читал его глубже, чем нужно. Вот почему во время обеденного перерыва Чуя схватил Дазая и потащил его в тёмный компьютерный зал. Он смотрел в глаза Дазая, пока ледяной взгляд не растаял под его жаром. – Ты ничего не хочешь мне рассказать? – спросил Чуя немного сердитым тоном, потому что Дазай – глупый идиот, который скрывал тот факт своего расстройства так хорошо, что Чуя понял это только сейчас. После минутного молчания Дазай посмотрел на него с сияющей улыбкой. Они остались наедине, скрывать нечего, и Дазай знал это. – Я бы хотел навестить Одасаку, – попросил он. Одасаку. Когда Чуя в последний раз слышал это имя? Года четыре назад? Пять? Он не мог вспомнить. Он едва ли мог вспомнить лицо человека, который когда-то был лучшим другом Дазая, будь то цвет его волос или форма его глаз; да и вообще он никогда не был близко с ним знаком. (И Чуя презирал его, узнав, что именно из-за него Дазай ушёл из мафии.) – Конечно. Пошли. В конечном итоге они попросили машину у Куникиды, потому что больше не было никого, у кого можно было надёжно одолжить какое-либо транспортное средство. Глаза мужчины сузились, будто внутри он пытался соединить своё разбитое сердце, увидев Дазая, прыгающего вокруг с беззаботным смехом, но всё же легко отдал ключи. Он велел им вернуться до окончания обеденного перерыва, но оба знали, что настаивать на этом он не будет. Поездка получилась довольно насыщенной из-за того, что они много раз сворачивали не туда; каждый раз, когда Дазай говорил ему повернуть назад, потому что они выбрали неправильный маршрут, невысокий парень начинал проклинать всё и вся. Первые несколько раз Чуя думал, что Дазай пытается его как-то наебать, но это происходило снова и снова, и он начал замечать, как между бровями брюнета пролегла тень сомнения. Это похоже на боль, но не физическую. Она родилась из страха потерять самого себя по причине, которую больше ничем не исправить. Чуя убрал одну руку с руля, чтобы молча взять ладонь Дазая в свою – предлагая ему ту поддержку, на которую сейчас способен, не меняя выражения лица и не отрывая глаз от дороги. – Кажется, я должен был навещать его почаще. Мои воспоминания о поездке туда уже немного стёрлись, – из лёгких Дазая вырвался долгий вздох, когда мужчина откинулся на спинку сиденья, скривив губы в печальной улыбке. – Я заметил, – ответил Чуя. Было ещё несколько внезапных призывов развернуться, ещё дюжина неправильных поворотов; Чуя не мог заткнуть свой поток жалоб, когда ему в очередной раз говорили, что они не на той улице, однако его словам не хватало яда, прежде чем он понял, что на самом деле происходит. Несмотря на всё это, им всё же удалось добраться до холмов, где, по словам Дазая, он похоронил тело Оды Сакуноске. Дазай тяжко прислонился к нему, когда они поднимались, рука переплелась с его рукой. Много раз он покачивался, теряя равновесие из-за болезни, из-за которой больше не мог координировать свои движения. И Чуя останавливался каждый раз, когда он падал, но никогда не смотрел на Дазая, когда тот оказывался на земле. Он стоял неподвижно и безмолвно, крепкая ветка, на которую мог опереться Дазай, камень, на который он снова мог подняться. А потом они просто продолжат идти, будто падения и не было никогда, пока не произойдёт ещё одно. Когда они наконец дошли до вершины холма, Дазай был весь в грязи и траве, будто валялся в них. Что ж, вероятно, так и было бы, если бы рука Чуи не была постоянно переплетена с его. Солнце уже стало красным, когда они, наконец, достигли ряда надгробий, сделанных из белого гранита. На этот раз Дазай упал на колени по собственной воле, будто его тело больше не могло его поддерживать. – Привет, Одасаку. Давненько не виделись? С Днём рождения, – поприветствовал он усталым голосом. Чуя чувствовал те моменты, когда он был ненужным или нежеланным, и этот не был одним из них – Дазай не привёл бы его сюда, если бы не хотел. Но он всё же отпустил руку Дазая и отошёл, чтобы прислониться к большому дереву вне пределов слышимости, давая Дазаю заслуженное время в одиночестве. Вздохнув, Чуя соскользнул на землю, наблюдая, как солнце садится за горизонт. Небо теряло свой цвет, золотой и красный сменились тёмно-фиолетовым, а затем и вовсе чёрным. Он спокойно смотрел, как звёзды появляются одна за другой, пока они не заполнили всё небо своим мерцанием. Полумесяц тоже был там, спокойно располагаясь среди сверкающего моря якорем ночного неба. Он всегда ценил красоту, и ночное космическое полотно, наполненное небесными телами, было поистине восхитительным. Поднялся ночной ветер, и Чуя поёжился от холода. Его плащ было довольно-таки плотным, но он вспомнил о тончайшей вещи, которую любил Дазай, ведь она "драматично хлопала на ветру". Он встал и пошёл к месту, где был Дазай. Он всё ещё мог видеть его фигуру, сидящую перед белым надгробием, подтянув колени к груди. – ...Поэтому очень скоро мы вновь увидимся, – мягко произнёс он, и его слова унесло порывом ветра. Чуя почти остановился, сгорая от желания развернуться и уйти обратно к тому дереву, чтобы этого не слышать. Но он продолжил идти вперёд и положил руку на плечо Дазая. – Эй, на улице уже темно. Я думаю, нам пора возвращаться, – тихим голосом предположил он. Под его ладонью чувствовалось тепло Дазая, даже не смотря на тонкий слой одежды. Брюнет некоторое время молчал, прежде чем кивнуть. – Да. Куникида-кун вызовет полицию, если мы не вернёмся в ближайшее время, – усмехнулся он собственной шутке. – Почему мне кажется, что это не совсем шутка? – Чуя довольно хмыкнул, зажимая ткань двумя пальцами и потянув вверх. – Ну и чего мы ждём? Я голодный и замёрз. Хочется поскорее лечь спать, а здесь я этого делать не собираюсь. – Ах, Чуя такой нетерпеливый. Как тебе вообще удалось стать Исполнителем с таким небольшим терпением? – Моё терпение небольшое только в том случае, когда дело касается тебя, мудила, – он закатил глаза. – Пошли уже. Дазай не ответил, даже не поднял лица от надгробия Оды. Как раз в тот момент, когда беспокойство разрослось в груди Чуи и поползло вверх по горлу, Дазай поднял голову и ухмыльнулся ему. – Я так устал, пока мы поднимались, Чуя. Отнеси меня домой? – Ты что, ребёнок? Какой двадцатитрехлетний мужик попросит, чтобы его понесли? Тем более, у мужчин его же возраста, – он продолжал ворчать даже когда опустился на колени перед Дазаем, подставляя ему спину. Забинтованные руки обхватили его плечи, тёплая грудь прижалась к спине. Чуя тяжело поднялся, неся на спине весь вес Дазая. Горячее дыхание, ударившее в щеку и шею, подтвердило его страх: у Дазая была температура. Нахмурившись, он снова присел на корточки и опустил Дазая обратно на землю, заставив брюнета издать озадаченный звук. – Чуя?.. Почему?.. – но его тут же прервали, накинув большой чёрный плащ в качестве второго слоя защиты от ночного ветра. Убедившись, что верхняя одежда надёжно закреплена на плечах Дазая, Чуя снова поднял его. Осторожно спускаясь по склону холма, он двинулся обратно к машине, что усложнялось тяжестью на спине и темнотой ночи. Но он ни разу не пожаловался, решительно переставляя одну ногу за другой, позволяя своим действиям говорить за него. Дазай положил голову на плечо, худой, но такой сильный, он поддерживал его тело практически не прилагая усилий. Он закрыл глаза и зарылся лицом глубже в простую рубашку, которую носил Чуя, глубоко вздохнув. – Ты помнишь обещание, которое дал мне, Чуя? Невысокий парень чуть не споткнулся, услышав неожиданный вопрос, но быстро избавился от шока и молча продолжил свой путь. Он знал, о чём говорил Дазай, в конце концов, он дал ему лишь одно обещание, которое скоро будет нарушено. – Помню, – ответил он. Он почувствовал горячее дыхание Дазая, когда тот усмехнулся, своей обнажённой кожей. – Я никогда не благодарил тебя за это, да? – Зачем? Что бы я не обещал, всё равно всё закончилось именно так. Я должен был заботиться о тебе, чёрт возьми, – прошипел Чуя, хмуря брови в нарастающем гневе на себя, на мир, на беззаботный тон, которым Дазай намекал, что он сделал что-то достойное благодарности. Хотя я обещал защищать тебя так же, как ты защищал меня. – Но ты это сделал. – А? – В этом году мне исполнилось двадцать три года, и знаешь, как рано бы я умер, если бы не ты? Чуя знал, что это именно болеутоляющее, которое Дазай принял в машине перед подъёмом, так развязало ему язык. Брюнет не позволил бы такой уязвимости прорваться наружу, когда он в здравом уме. – Дазай... – Я и не думал, что вообще доживу до такого возраста, – пробормотал он достаточно громко, чтобы его услышали, так как его губы были так близко к ушам Чуи. – Я не виню тебя за то, что умираю. Я виню тебя лишь за то, что ты так долго оставлял меня в живых. Но... не мог бы ты пообещать мне ещё кое-что? – … И что же? Дазай прижался губами к замёрзшему уху и прошептал свои желания. На этот раз Чуя действительно остановился, делая глубокий вдох за вдохом, чтобы успокоиться, подавить волну эмоций, угрожающих сорваться с его губ в качестве криков и отрицаний. Он крепко зажмурился и проглотил застрявший в горле комок. – Я сделаю это. Он почувствовал изгиб улыбки Дазая у своего уха, прежде чем это тепло исчезло, когда он вновь опустил голову на плечо. – Я устал, – потребовал он. – Иди быстрее, Чуя. Я хочу домой. – Да-да. Ёбаный эксплуататор, –заворчал он, перенося вес Дазая на спину. Он тяжёлый.
