sex n' drugs

      Конфиденциальности ему никто не обещал. Вся его работа держится лишь на какой-то бумажке, которую он подписал в сумраке кабинета дьявольского Куроо Тетсуро, даже не успев толком прочитать её, и обещании, что на этой работе он не умрёт. Ну, восемьдесят процентов вероятности точно давали. И главной задачей являлось удержание этого шанса как можно выше и дольше.       Но облажаться в очевидном он смог. Мива Кагеяма светилась в «своих» кругах ярко и заметно, освещая светом своей холодной красоты не только себя, но и своего младшего брата. Иерархия «её кругов» предусматривала факт, что хозяину эскорта, где она работает, приходилось нередко контактировать с местной полицией, дабы те предоставляли им крышу от частых налётов. Ну, и конечно же, на какие другие ухищрения пойдут полицейские ищейки, чтобы вскрыть наркобизнес прямо в его сердце?       Так на пороге клуба оказался он. Лейтенант Хината Шоё. Нагловатая, угловатая и клыкастая улыбка светилась блядским фонарём ещё при входе в клуб, а по играющим искристым огням в зрачках, Кагеяма понял: запахло порохом и проблемами. И после первой их встречи, конфликт которой едва ли удалось уладить обеспокоенному администратору, стало яснее, для кого лично эти проблемы были подготовлены.       В тот же вечер было принято решение немедленно разорвать все способы связи со своей единственной сестрой, включая понятие сожительства в одной квартире, которую, вероятно, уже подавно обыскали. Кагеяма самолично выкинул себя на улицу, захватив в своём рюкзаке лишь домашнее полотенце и приборы хоть какой-то гигиены. Это не займёт много времени, надеялся он, при этом самому себе не веря. Совсем скоро он пообещал, что вернётся в мирную жизнь, точно уйдёт из «Вайтарны» и засядет на дно фриланса. Так будет безопаснее всего.       А до этого ему пришлось в прямом смысле на коленях умолять вычитать из его зарплаты часы бронировки самой дальней вип-комнаты, где он смог хотя бы принять душ и выспаться до своей смены. И, признаться честно, ему не было нисколько не стыдно за это. Безопасность собственной жизни для него была превыше всего.       На второй день такого проживания он вправду был не против жить так на постоянной основе, если бы от администратора в один голос не вылетало: «Тут тебе не отель, Кагеяма. Последняя ночь и ищи себе другой угол». Так что в единственный свободный от смены вечер, по совместительству последняя ночь на нормальной кровати, он был намерен выспаться на несколько дней вперёд. Ведь дальше его ждут безрезультатные поиски хоть какого-то места жительства, при этом надеясь сохранять дистанцию от всех своих знакомых, если ему не взбредёт назвать на них беду в лице очередного визита полиции.       Однако, ещё одну деталь он не учёл.

Беда уже его настигла.

      Тихим поворотом ручки, беда пробралась прямо в его комнату, закрывая за собой защёлку. Отрывая от внешнего мира. Отрывая от помощи. Один на один с бедой, которая лишь ухмыльнулась. Нагловатой, угловатой и клыкастой улыбкой. Она пробиралась в его единственный спокойный угол, проминая под собой матрас, и не удержавшись, чтобы примерить горячие шершавые ладони к его глотке. Сильно и резко. Короткие ногти казались настоящими иглами, впиваясь в его шею точечно прижимая артерию. Тонкие пальцы жадно выжимали из него воздух, словно он какая-то собачья пищалка.       Хотя да, он та ещё пищалка. Для полицейской суки.       Действовать пришлось быстро и расхлябанно. Кое-как вцепившись в острые плечи нападающего, он умудрился его оттолкнуть от себя и, судя по грохоту, скинуть с кровати. Сердце колотилось где-то под кадыком, прямо где только-только были чужие пальцы, разослав по всему телу животную дрожь. Он был на грани смерти. Он побывал в тех двадцати процентах, о которых его предупреждали ещё в первый день работы здесь. И там было просто ужасно.              — С пробуждением! — голос из-под кровати раздался насмешливо, даже издевательски, чтобы взрезаться в слух Кагеямы и дать ему понять, как выглядит его личная проблема. Резким движением брюнет рвётся к двери, но крепкая хватка капканом цепляется в его лодыжку, и, потеряв равновесие, он влетает грудиной и головой в пол. Правая часть лица, которую он успел подставить для падения, счёсывается обжёсткий ковёр, вынуждая его болезненно простонать. — Ох, так ты не немой! Слушай, давай сразу приступим к делу, окей? Мне и так пришлось потратить время, чтобы тебя разбудить, а тут ты ещё и брыкаться начал.       — Как ты сюда попал? — шипит Тобио, когда его плечо больно выворачивают, разворачивая лицом к говорящему; конечно же, лейтенант Хината Шоё вскидывает бровь, хохоча на этот вопрос, и прижимая всем своим весом. Парень принимает ещё несколько попыток сбежать, ворочается под ним, но на это полицейский хватается за его запястья сцепив их над головой брюнета.       — Было легко догадаться, куда сбежал только-только обретённый свободу студентик, который странным образом не появлялся несколько дней дома, зато его сестричка оказалась очень удобно в наших ручках и, — заметив играющие желваки, Шоё довольно улыбается, наклоняясь прямо к его лицу: — под небольшим давлением нам всё рассказала…       Кагеяма не верит ни единому сказанному слову, ещё раз дёргает руками с надеждами вырваться, но выглядит это слишком неуклюже. Тема их с сестрой семьи для него всегда была слишком болезненной, и этот уёбок точно рыл лично под него, поняв, что из всего персонала бармен самый уязвимый к острым темам. Ни единая эмоция с лица Тобио не должна выдать точность попадания слов, хотя уже по усмешке понятно, что он прокололся.       — Конечно же, я не даю гарантию, что с ней будет, всё в порядке, пока ты не послушаешь меня. — Парень выдерживает небольшую паузу и заметив, что его теперь точно слушают и не пытаются вырваться, продолжает: — У меня есть твой телефон и, если ты переспишь со мной, я отдам тебе его и дам гарантию, что твоя сестра будет в порядке. Кроме меня его никто не видел, и он может выступить главной уликой в этом деле.       — Какой тебе от этого смысл?       — Развлечение. Да и думаю, ты меня очень поймёшь, если скажу, что у меня уже челюсть болит сосать у командира за звание. Мы с тобой для них слишком глупы, чтобы давать какие-то серьёзные поручения, а я тебя приметил ещё при первой встрече. Как и ты меня, не скрывай правду. — Хината наклоняется к его уху, обжигая его: — А ещё я уверен, что у тебя там большой хер, чтобы хорошенько вытрахать из меня эту наглость, которая так тебя сейчас бесит.       Задница Хинаты проходится по чужому паху несколькими круговыми движениями, а в зажмуренное лицо прилетает протяжное: «Ради сестрёнки, Тобио, тебе придётся постараться». Из прикушенной губы сочится первая кровь, которую влажно слизывает чужой язык. Ему придётся сдаться. Он кивает, приоткрывая уста, и делает фантомный толчок за ним. Если такова цена за его тело, то ему придётся принять это за должное. Большего за быстрый перепихон с полицейским на полу он потребовать точно не сможет и не посмеет.       Как только его руки освобождают от хвата, он вцепляется в брюки Хинаты, едва ли расстёгивая трясущимися пальцами ремень и молнию его ширинки, за что получает лишь хихиканье и просьбу не торопить события. Кагеяма одаривает его строгим взглядом, будучи совершенно несогласным с этим решением. Он точно знает, что записи с камер просматриваются и если кто-то из администрации клуба узнает его или, тем более, полицейского, то проблем он потом не оберётся.       Они разрешают друг другу подняться на ноги и раздеться, чтобы не терять ещё больше времени.       Хината садится на кровати и плавно отклоняется назад на согнутые в локтях руки. Картинно прогибается, раскрывается, словно вечерний цветок под светом луны. Внимательный взгляд лишь успевает ловить перекатывающиеся под бронзовой кожей крепкие рабочие мышцы. Как напрягается пресс, как вздымается грудь и как напрягаются бёдра, когда ноги сгибаются в коленях. Его приглашают отведать это под собственным телом. Янтарные глаза долго смотрят прямо в него, напоминают собой лишь тот виски, которым он запьёт эту ночь. Хочется забыться об этом.       Хочется выкинуть из головы, что сейчас его голова находится между ног настоящего предателя. Хочется просто зажмурить глаза и перестать слышать развязные всхлипывания, подначивающие его животное возбуждение, которое заставляет к двум пальцам присоединить третий. Он растягивал Хинату долго. И мучительно. Чтобы тот захлёбывался в стонах. Чтобы сильнее вжимал голени в его поясницу, потирая члены друг об друга, дабы получить хоть какое-то трение. Чтобы слёзы, выступившие на глазах лейтенанта Хината Шоё, были ещё слаще на его языке.       — Тобио, умоля..! Ах! — Хината получает своё. Член Кагеямы входит резким толчком, нагло проехавшись по простате, и рыжая голова с силой вжимается в смятые простыни, а из его глотки вырывается развязный стон. За это ему за щёки проникают пальцы, ещё влажные от смазки, заставляют обхватить их губами и облизывать, пока в него плавными движениями толкается Тобио.       Тот тоже взял для себя лепту своего. Делает, что хочет. Сминает мягкий пластилин тела полицейского, как ему захочется. Придушивает, с блеском в потемневших глазах наблюдая за переливающимися эмоциями на лице, когда всхлипы превращаются в хрипы. Вгрызается в плечи, царапает зубами ключицу. Набирает темп, а потом резко останавливается, ловя разочарованные стоны и ещё более громкое: «Умоляю». Пока Хината не станет «хорошим копом», Кагеяма будет делать, что ему захочется.       Влажные пальцы он узким кольцом сжимает под головкой Шоё, вбиваясь в его тело. Сильнее, грубее и быстрее, что горячий воздух между ними прожигает лёгкие до хрипа. Но он всё равно наклоняется прямо к искривлённому в возбуждении лицу, выдавая: «Концентрируйтесь на моём члене, лейтенант. Не этого ли вы так хотели?». Рука начинает медленное, отличительное от того темпа, который он задал, движение, подолгу раскатываясь вниз. На инстинктивный толчок кулак, словно хлыстом он свободной рукой шлёпает по бедру и мычит от того, как резко сжался Хината.       Но на удивление быстро тот улавливает правила этой игры. Смотрит лишь в лицо Кагеямы, постанывая лишь в такт его движениям, пока длинные пальцы надрачивают его самого до трясучки в ногах и яркого финала. Скоро он схватит за хвост оргазм, притянет к себе и сорвано простонет. А в него будут продолжать вбиваться, делая это уже плавно и глубже, дабы в полной мере прочувствовать всё. До последнего толчка, до настоящего экстаза, когда этот самый член ему протолкнут в рот. До острого ощущения двух пальцев на кадыке, вынуждающие Шоё проглотить всё.       До опустевшего взгляда голубых глаза, которым его окидывает Кагеяма, немедля поднимаясь со своего места и следуя в душ. Он хочет побыстрее смыть с себя эти ощущения, вымыть начисто тело, укрытое склизкими взглядами полицейского. И утопить под горячим душем свои слишком громкие мысли.       Уже после, обернувшись в полотенце, он вернётся в спальню и застанет лишь силуэт на смятой кровати, оставленный Хинатой. А на прикроватной тумбочке будет лежать телефон, к которому он быстро подбежит и наберёт единственный номер в контактах. Услышит лишь одно:       — Братик? Нет, никакой полиции к нам не приходило… С чего ты вообще взял, что я в опасности?