Лето под небесным кровом

Дни в этом месте протекали, словно вода из ручья, что находится за домом. К середине июня лето полностью вступило в свои права. Все на улице жужжит, гудит, поет и цветет. И в сердце местной молодежи тоже будто бы что-то жужжит и поет. Подтверждение этому — обыденный шум; вечно носящаяся по тропинкам ребятня и каждый день новая идея, как заставить это лето задержаться у них подольше. Воистину волшебное время, живое. Хаджиме даже перестал ощущать привычную вспыльчивость. Он горд собой. Уже спустя неделю, настойчивое солнце перестало с утра заливать глаза Хинаты красным, от ярости, цветом. Оно отныне «Приятно освещало комнату и заставляло все вокруг сиять» (со слов Хаджиме). Бодрый пес стал служить своеобразной маной для исчерпания энергии с утра, а не бешеным демоном, коим он считался сначала. Бабушкина еда только добавляла пару бонусных очков к достоинствам пригорода. Здешняя активность положительно повлияла на Хинату, не иначе. Неизменным оставалось лишь одно — вредность Камакуры. Он считал своей обязанностью лишний раз подтрунить над Хаджиме за его никчемность, бурчать по поводу и без. Впрочем, теперь это казалось уже привычным. Хината все также спотыкается о его слова, но уже может избежать падения. Порой обидные шутки, доходящие до абсурда, даже вызывают улыбку. — Неужто даже наш «волшебный» округ не смог растопить ледяное сердце Камакуры? — драматично вздохнул Комаэда, не скрывая наигранность в тоне. Нагито Комаэда... неплохой парень. Немного странный, но неплохой. В тот день Хаджиме узнал, что он вовсе не наркоман и не вор, а простой соседский парень, который осиротел несправедливо рано. Выслушав его историю, Хината испытал некую жалость. Все, с чем остался Нагито — преданный пес, которого Хината как раз таки и увидел во дворе в первый день; дед-алкоголик и огромное, но вовсе не компенсирующее одиночество, наследство. Во взгляде Нагито не читается того отчаяния, в которое впал бы любой человек, оказавшись на его месте. Он странный, говорит загадками, живет своими убеждениями, но он все ещё продолжает жить. Он смеется, улыбается, дышит, чувствует. Держится молодцом. Смирился? Нет. Вероятно, просто привык. С таким наверняка невозможно смириться. Он силен. Хината восхищается Нагито, несмотря на то, с каким сочувствием относится к нему. Вероятно, по той же причине бабушка и приняла Комаэду, как своего. — Похоже, он считает, что у вас тут холодно — решает подыграть Хаджиме. Повисает неловкое молчание. Кажется, что даже птицы замерли в ожидании дальнейших действий. Пару секунд спустя, Комаэда резко меняется в лице, скептически изгибая бровь. Он даже чуть привстает на локтях, дабы заглянуть в лицо сидящему у гамака Хаджиме. В ответ тот смотрит растерянно. Это... я сказал что-то не то? Хината уже собирается озвучить свой вопрос, но неловкость разбивается о неожиданно раздавшийся смех со стороны Нагито, почти истерический. — В самом деле? Снежный... — слова даются Нагито с трудом, он звучит так, будто задыхается. Это вводит в дрожь. Затихнув ненадолго, восстановления дыхание, он все же договаривает фразу: — Снежный король замерз? На лице Хаджиме поочередно расцветают несколько эмоций: облегчение, раздражение и... что-то вроде шока. В самом деле, как я могу бояться показаться странным, когда рядом со мной сидит Нагито? Да он всех победит на чемпионате странности! Но он не просто странный, он... — Хината, ты такой забавный. Он невыносим.

***

Прогулка до магазина — единственный привычный маршрут для приезжего Хинаты. Говорят, что за двадцать один день, человек осваивается и принимает то, что с ним происходит. За столь короткий срок Хаджиме не принял только Изуру, Ислам и свою новую социальную жизнь. Могло быть и хуже, но последний пункт не оставлял места для безразличия. Хаджиме вынужден оставаться здесь ещё два с лишним месяца, и если он проведет их с Нагито — он, последуя его примеру, сойдет с ума. Это последнее, чего ему хотелось, так что осмыслив ситуацию, он решает выйти из зоны комфорта. Проще говоря, найти кого-то, кто разделит с ним горе. В лучшем случае — найти такого же мученика, как и он сам. Задумка чревата последствиями в виде неловкости от встречи старых знакомых, но Хаджиме никогда не считал себя столь социально-неловким, справится. Будь с ним сотовый телефон, все оказалось бы куда проще. Черт бы побрал его забывчивость. Путь на сегодня туманен. Хината не относится к осторожным планировщикам, и он не изменяет привычкам. Закинув наспех собранный рюкзак на плечо, он коротко распрощался с родителями, заранее пообещав не задерживаться, и вышел за пределы дома. Все так же, как и три года назад.

***

Каждый шаг сопровождался шуршанием песка под ногами и тихими вздохами, нехарактерными парню. Даже в городе Хаджиме пытался держать себя в форме. Но тут оно как-то по-другому — изнуряюще. Проходя мимо заросшего ветвями леса, Хината лучше всего прочувствовал живность пригорода. Звонкое щебетание птиц послышалось внезапно, словно он резко сменил локацию в приключенческой видеоигре. Не заглядывая вглубь, он издалека поймал хруст веток, будто по ним кто-то уверенно топчется. Течение протекающего неподалеку ручейка стали завершением убаюкивающей мелодии, что заглушала мысли Хаджиме. Веки заметно потяжелели, а шаг сделался медленным. В этом и есть магия аффективной непостоянности. В контрасте с шумом города, нынешняя картина кажется нездешнему Хинате утомляющей, и он без понятия, что с этим делать. Вещь, что выводит парня из транса — едва слышный сквозь пелену собственной сонливости лай, а за ним и знакомый голос. Нет, два голоса. Хаджиме оборачивается на них, и увиденное застает его врасплох. — Убери свою бешеную шавку от меня! — раздался крик на всю округу. — Ч-что? — парень, казалось, растерялся, — Лаки не бешеный! Он просто всегда реагирует так на безнадежных людей! — Что ты там тявкнул?! — еще разъяреннее бушевал тот. В паре метров от него стоял никто иной как Нагито и... смутно знакомый ему парень. Если выражаться точнее, то стоял там только Нагито, а вот парень был опрокинут уже знакомым Хинате псом, накинувшимся на него, и без конца лающим. Поначалу Комаэда пытался оттянуть питомца от жертвы, но после бестактной реплики он сдался, теперь злорадствуя. Ошарашенный, Хаджиме все еще стоял на своем месте. Но едва опомнившись от полусна, он быстро сложил два плюс два. Рассчитав причины вздора, и вероятные исходы собственных действий, он кинулся на помощь, вспомнив об изначальной цели. Быстрым шагом он направился навстречу к самому пеклу. С каждым шагом он мог все лучше разглядеть пострадавшего: парень с розовыми волосами лежал под нависшим над ним псом, не в силах опрокинуть его; лицо того знатно побагровело, неясно, от злости или от навалившегося на него веса; костюм был беспощадно помят и испачкан. Обычно спокойное животное сейчас выглядело так, будто готово было рвать на куски. Что этот несчастный такого сделал? К моменту, когда Хаджиме подошел достаточно близко, на него оглянулась пара глаз. — О, Хината, здравствуй! — в привычном радостном тоне протянул Нагито. Хаджиме уж было собирался ответить, но его перебил жалобный скулеж из под ног: — Хината, сделай что-нибудь, молю! Иначе эта зверюга меня прикончит... Когда парень повернулся, он про себя отметил, что «Зверюга» не выглядит так, словно кого-то прикончит уже как пару минут, но помочь все же решил. В конце концов, он вышел сюда, чтобы налаживать связи, вот судьба и послала ему мученика. Все так, как он и просил — судьба такая щедрая! Лаки легко поддался, и без сопротивления позволил себя скинуть. Невольно Хината задался вопросом, почему парень не мог сделать этого сам. Настолько запаниковал? Освободившись из цепких лап «Жестокого, беспощадного и бешеного пса», юноша принялся чуть ли не слезно благодарить Хаджиме, кланяться в ноги и обещать продать половину своей жизни. Хината задумался о том, что, может, не только у Комаэды здесь есть свои тараканы. Тот, кстати, наблюдал за этим действом не без досады. Позже парень представился как Казуичи Сода. Выяснилось, что Лаки служил Нагито верным защитником, а с Казуичи те были не в ладах. Подробностей разузнать не удалось, но для себя Хината решил, что с товарищем стоит быть осторожнее, по крайней мере, в присутствии Лаки. Сода с ним эту мысль разделил.