Heroes just for one day

***

      В нашем городе побои случались строго с периодичностью раз в месяц. Иногда чаще. Но чтобы совсем не было свежей истории, как какого-то парня поколотили в переулке, это уже из рода фантастики.       Были люди, которые считались «блюстителями порядка», и они свято верили, что чистят этот город. Как и этот мир.       Никто не произносил их имён, все делали вид, что и знать не знают, о ком речь, но в близких компаниях, все понимали, кто это делал. Просто молчали, чтобы не навлекать неприятности уже на себя.       В конце концов, это не критично. Они ведь избивали пидоров, не стоит из-за этого разводить столько шуму. Я знал, что все думают именно так.       Даже полиция была в курсе, но ещё ни разу никого не арестовали за нападение по этому поводу. Никто даже не брался за такие дела. Их просто не существовало в этой реальности.       Несколько недель назад бродила история о том, как группа парней напала на девушку с короткими волосами. Она, конечно, ни в чём не призналась, но синяки на её лице и руках явно не сами собой появились.       Если бы парень носил слишком длинную причёску, с ним случилось бы то же самое. Ричи ещё чудом умудрялся выкручиваться из таких ситуаций. Потому что он любил кричащие наряды.       В них не было ничего сверх аморального – обычные однотонные цвета. Проблема в том, что они могли быть светло-голубые, розовые и оранжевые. И это бросалось в глаза. Сам Ричи бросался в глаза не только одеждой, но и поведением.       И Беверли была права на все сто процентов – это самоубийство разгуливать вот так ночами, зная, что в темноте тебя может поджидать любой «добропорядочный» житель города. Для которого эти шмотки, как красная тряпка для быка.       Я заметил взгляд Марш, когда спустя всего десять минут притворился, что у меня появились срочные дела.       Такие срочные, что у меня задрожали руки, и несколько учебников впопыхах я забыл забросить в рюкзак.       Но она промолчала.       А я бы всё равно ни за что не признался, почему на самом деле моё сердце колотится как у зайца.       В окнах на первом этаже никакого света, лишь из комнаты Ричи доносится слабое, едва различимое свечение.       Мне просто нужно убедиться, что он в порядке. Мельком взглянуть и вернуться домой – к десяти нужно быть как штык.       С его матерью встречаться – последнее, что мне хочется, учитывая, что на часах половина десятого и нет никакой веской причины, почему просто «знакомому» понадобился Ричи так срочно.       И мне не хотелось доставлять ему ещё больших проблем.       Я оглядываюсь на землю, в поисках мелких камней, и первый, самый крошечный осторожно улетает на второй этаж. Ему не хватило пары сантиметров, чтобы добраться до стекла.       Как же глупо. Он вообще может послать меня нахуй и даже не впустить внутрь.       Но у меня внутри этот огонёк безрассудства, спонтанности уже загорелся, поэтому я не могу отступить. Я не усну сегодня, если его не увижу.       Второй камень тяжелее, и бросаю я его гораздо сильнее. Он с глухим стуком ударяется о подоконник, и я вижу какое-то движение у окна.       Почему ты просто не пошёл домой, Эдди?       — Ты какого хрена там забыл?       Ричи выглядывает из окна, нехотя приоткрывая его, когда лишь спустя пару минут узнаёт меня под его окнами.       — Подумал, что через дверь будет больше проблем.       Увидел его? Он в порядке. Теперь иди домой, пока тебя не застукала его мать или любая бабуля, которая только и живёт тем, что подсматривает за своими соседями.       Вижу, как Ричи закатывает глаза, явно не воодушевлённый идеей увидеть меня. В прошлый раз мы расстались с ним на хреновой ноте, но это уже не кажется таким важным. Лично для меня.       Он исчезает в окне, но уже через секунду я вижу, как он приоткрывает его наверх, чтобы мне было место залезть, и взмахом руки зовёт внутрь.       Я никогда раньше ещё не лазил к кому-то через окна второго этажа. Но выглядит несложно. В теории.       Когда же я, наконец, добираюсь наверх, мои руки счёсаны от колючих веток, за которые приходилось цепляться, чтобы не сломать себе шею, падая вниз.       Я еле залезаю в комнату, едва своим грохотом не разбудив полдома.       Моё сердце сейчас выпрыгнет из груди от таких выкрутасов.       Ричи стоит передо мной, скрестив руки, хмуро смотрит за моими потугами встать. На нём одни боксеры, и одеваться он явно не торопится.       Мой взгляд тут же натыкается на ярко-лиловый синяк на его плече, царапину поперёк носа, и костяшки. Он прячет руки, но несколько пальцев можно рассмотреть. Они сбиты в кровь.       — Не лучшее время, Каспбрак. Ты на часы вообще смотрел?       — Прости. Я ненадолго.       Тозиер по-прежнему стоит от меня на расстоянии нескольких метров, и то, какие молнии мечут его глаза, для меня удивительно неприятно.       Я понимаю, что облажался. Что мне не стоило говорить всего этого в прошлый раз. Я просто трус. Ни больше, ни меньше.       «Ричи не позволил бы быть чьим-то маленьким секретом, прячась по углам. Он слишком необуздан для этого».       Я встряхиваю головой, прогоняя неприятную мысль.       И тут Ричи подходит чуть ближе. По-прежнему излучая вспыльчивые нотки, которые раньше я в нём не замечал. По крайней мере, в мой адрес.       — Зачем ты пришел? Хочешь потрахаться?       Это так... грубо. Я вздрагиваю от его слов и тона, что не укрывается от его взгляда. Он делает ещё один шаг ближе. Ричи никогда ещё не говорил настолько хлёстко и в лоб.       — Нет! — возможно, слишком быстро. Но я правда пришёл не поэтому. — Я пришел потому что... тебя не было всю неделю.       Отличный аргумент. Мои ладони становятся влажными, а свой напор Тозиер явно прекращать не собирается.       — И что? Ты волновался?       — Честно говоря... Я думал, ты игнорируешь меня.       Что-то меняется во взгляде Ричи, и эти кристаллики льда в его глазах, словно на мгновение непроизвольно растаивают.       Мне хочется провести пальцем по его свежему синяку. Без всякого глубокого смысла, просто сделать хоть что-то, чтобы почувствовать, что он живой. Не статуя холодная, а настоящий, пылкий, такой, каким я его запомнил с последнего раза.       В животе сладко что-то ноет, стоит только вспомнить о той встрече.       — Из-за чего? Из-за нашего маленького развлечения? Я ведь сам тебя позвал, с чего бы мне потом игнорировать тебя.       Я молча смотрю ему в глаза, и Ричи не выдерживает первым. Отводит их, словно смущается моего прямого молчаливого ответа.       Причин уйма. Мы оба понимаем это. А Ричи всё продолжает гнуть свою линию, уже непонятно кого стараясь убедить в правдивости своих слов. Я делаю ещё один крошечный шаг ему навстречу.       — И ты, и я этого хотели. У меня нет никакого экзистенциального кризиса по этому поводу. Мы оба в курсе, какие у нас отношения, и что мы хотим друг от друга. И мы это получили. Так ведь, Эдди?       Я застываю, и в горле пиздец как пересыхает. Конечно, всё звучит здраво. Так оно и есть. Но ощущение, будто ты в суде и тебе строго по протоколу рассказывают, какие у тебя права, а какие обязанности.       Скажи что-то своим голосом. Не этим машинным тоном, как робот, который понятия не имеет, что такое эмоции.       Но не слишком ли я заигрываюсь, чтобы требовать настоящие эмоции?       — Сейчас ты уже хочешь меня коснуться?       Я вздрагиваю и тут же вылетаю из своих мыслей.       Внезапно Ричи подходит ещё ближе, и от него будто исходит это свечение. Манящее, обволакивающее, зеленоватого цвета, как, блять, у демона.       Очень.       Пиздец как хочу.       В прошлый наш поцелуй мне сильнее всего не хватило этого - ответной ласки, возможности ощутить его каждой клеткой своей кожи. Пощупать его.       Я всю неделю думал о том, каким долбоёбом, наверное, показался ему.       Я даже ни разу его не коснулся, словно мне было неприятно то, что он делал. Когда на деле, мне было настолько охуенно, что уйти в тот вечер, было одно из самых сложных испытаний.       — Ты в порядке? — вместо ответа на вопрос, я задаю свой. Мой голос кажется слишком тихим. Слишком тонким, чтобы сделать вид, что мне поебать.       Я притворюсь, что это так, как только выйду за пределы этой комнаты. А пока что, мне слишком не плевать, чтобы разыгрывать сцену.       — Почему ты спрашиваешь?       — У тебя синяки. И костяшки сбиты. Ты с кем-то подрался?       Уголок рта Ричи приподнимается наверх, и глаза, по-прежнему чёрные, по-прежнему непроницаемые, но градус тепла скакнул выше. Его голос становится ниже, и я сглатываю.       — А если и так, то что? Не в первый и не в последний раз. Я в порядке, не волнуйся.       Я опускаю глаза на его грудь, на этот злополучный синяк, и когда поднимаю их обратно, взволнованно задерживаю дыхание - Тозиер берёт мои руки в свои, и я уже чувствую, как земля уходит из-под ног. Я пялюсь на его грудь и совершенно не могу мыслить здраво.       Боже, какая же ужасная неделя это была.       — Положи руки на меня.       Ричи понижает голос почти до шепота, и когда я вижу, что он серьёзно, что он не против, позволяю себе последовать за его движениями, и кладу дрожащие ладони на его грудь.       Дыхание сбивает, когда пальцы натыкаются на бархатную, такую гладкую, без единого волоска кожу. Его мышцы немного напрягаются, и сверху я слышу приглушённый, почти неразличимый вздох.       Естественно, это не так как с девчонкой. Никаких выпуклостей, грудь плоская, напряженная, и от него исходит мужская, сбивающая меня с ног сила.       И это так волнительно пугающе.       Я дышу сильнее и с каким-то восторгом, будто раскрываю обёртку от рождественского подарка, спускаюсь вниз, натыкаюсь пальцами на острые горошинки сосков.       Тут же, подумав, что делаю что-то не так, поднимаю на него глаза: Ричи смотрит так рассеянно, с паволокой, и кажется, будто у него молочный туман перед лицом, взгляд совсем не сфокусированный.       Он тянется ко мне, и в одно движение жаркие губы накрывают мой рот. Молниеносно я отвечаю на поцелуй, вожу руками по его телу, и сильнее всего мне хочется застонать. От простого облегчения, ощущения, будто верёвку на шее, наконец, перерезали, и в кои-то веки мне дышится так свободно.       Мои любопытные пальцы спускаются ниже, гладят по всему вздрагивающему прессу, и незаметно для себя самого я начинаю покусывать в нетерпении его губы. Несильно, но передавая желание, которое дарит мне ощущение его тела под моими руками. Ожидая чего-то большего.       Ричи, так же активно отвечая на поцелуй, аккуратно подталкивает меня к кровати, и когда мои ноги упираются в край, в голове разливается приятная мысль - сейчас будет ещё лучше. Больше возможности для ласок.       Тозиер тянет меня на себя, намекает, чтобы я сел на его колени, и без всякой задней мысли я опускаюсь, бедрами прижимаясь сильнее к его бокам.       Наши тела так близко друг к другу, и ощущать дрожь, жар, исходящий от него, так ошеломляюще, что я разрываю поцелуй, чтобы сделать глоток воздуха.       Мои руки скользят по его плечам, гладят спину, аккуратно, чтобы не задеть свежие синяки, и Ричи чуть толкается, ёрзает подо мной, демонстрируя мне, что всё в порядке. Я на правильном пути, потому что ощущаю, как его член упирается мне в бедро, с каким тяжёлым, сбитым дыханием он выгибается подо мной, чтобы найти угол поудобнее.       Мне хочется сказать ему, что он потрясающе целуется. Что его кожа потрясающе нежная, и каждое его долбанное движение потрясающе точное, правильное.       Но я не думаю, что подобного плана фразы входят в наш типаж отношений, и мне кажется, что такие признания будут неуместны.       Но мне хочется что-то сделать. Если не словами, то хотя бы наглядно показать, как это сногсшибательно.       Особый, глубокий стон вырывается из Ричи, когда мои губы касаются его ключицы, когда языком я мажу по впадинке возле основания шеи. Он запрокидывает голову назад и шумно, с наслаждением выдыхает через нос.       — Я всё делаю правильно?       Уголок губы Ричи изгибается в усмешке, тянется вверх, но спустя ещё один мокрый поцелуй, он выдавливает:       — Более чем. Не останавливайся.       Я словно за шведским столом, а передо мной огромный выбор самых разнообразных лакомств, и глаза разбегаются, не знают, что же выбрать.       Какой-то внутренний барьер чуть приспускается во мне, стирается на это мгновение, и я просто перестаю думать над каждым моим жестом.       Мне так приятно, что он так реагирует. Что не шарахается меня, не отодвигается в отвращении, не смотрит на меня, как на больного, не такого. От каждого его стона я ощущаю, как возбуждаюсь всё сильнее и сильнее.       В тот вечер я оставил на нём слишком много засосов. Неприлично много выцеловывал, вылизывал те голые участки кожи, которые попадались перед носом. И кончил, даже не опустив руку вниз, чтобы удовлетворить себя, как обычно я это делал.       Домой я вернулся уже после полуночи, совершенно потеряв ощущение времени.

***

      Было странно носить в себе такой секрет. Тайна, которую ты бы делил с кем-то ещё. Мне не привыкать скрывать некоторые вещи, отмалчиваться, когда ситуация принимала серьёзный оборот, лгать, если придётся, лукавить.       Но было непривычно знать, что есть человек, который носит в себе тот же груз, что и ты.       На публике мы с Ричи никоим образом не взаимодействовали. Вообще никак.       Если он появлялся рядом, то держался на расстоянии минимум три метра, и никогда, никогда не заговаривал со мной, если кто-то был поблизости.       Ричи знал, что бывает, если выставляешь свои отношения напоказ. И ещё раз он бы не совершил подобной ошибки. После всех событий теперь он уже дул на воду.       Я не Стэн. У меня нет богатого влиятельного папы, который отмазал бы меня от всего, включая гомосексуальные слухи с другим парнем.       Если Урису удалось выйти сухим из воды, за исключением пары подколов то тут, то там от придурков-футболистов, то с другим подобный ход не прокатил бы.       Мне нечем было бы оправдываться. Меня некому покрывать. Если бы на меня показали пальцем, я остался бы полностью беззащитным, без всякой опоры под ногами. Я потерял бы всё. Поэтому Ричи был тем, кто не оставляя выбора, решил, что нас не должны видеть вместе. Естественно, мне не оставалось ничего, кроме как согласиться. Это единственный разумный выход. Даже несмотря на то, что всё это дико раздражало.       Тем не менее, это определённо щекотало нервы.       Видеть Ричи, проходящим мимо, не задевая меня ни словом, ни взглядом, когда я знаю, что прошлым вечером мы оторваться друг от друга не могли, целуясь несколько часов кряду.       Лишь мельком я мог бросить на него быстрый, пытливый взгляд, и когда мои глаза скользили по его рукам, его шее, ключицам, в памяти вспыхивали все те местечки, которые я выцеловывал накануне. Я точно знаю, что у него маленький, красноватый засос возле основания шеи. За водолазкой, скрывающей большую часть туловища, вместо привычной для него рубашки, этого не видно. Но я знаю, потому что сам оставлял эти следы на нём, когда сдерживаться совсем не получалось. Помню, как впивался в нежную, бледную кожу зубами, и как Ричи с восторгом приоткрывал рот, дыша, как рыба, выброшенная на берег.       Когда я смотрел на него так, будто он совершенно незнакомый мне человек, то в ушах звенели его стоны. Эти безжалостные воспоминания, которые уже никак не вычеркнешь из памяти, накрывали с головой, и иногда стоило огромных титанических усилий делать безразличный вид.       Мы встречались у него дома вечером, когда на улице становилось темно, и тайно, бесшумно я мог бы пробраться к нему либо через заднюю дверь, либо влезть в окошко, к которому я приловчился удивительно быстро. Раз на третий-четвёртый я уже умудрялся не счёсывать свои несчастные ладони, карабкаясь наверх.       Из таких маленьких побед состоял весь день. Сегодня ты не расшибся, падая со второго этажа. Сегодня ты умудрился влезть в окно, не издавая ни единого шума. И сегодня ты смог остаться с ним до полуночи, не вызывая подозрений у родителей.       Когда я уходил от него, мои губы болезненно саднили, в некоторых местах чуть кровоточили, потому что иногда Ричи не мог себя контролировать, и сколько бы я ему не говорил, всё равно кусался, оттягивая покрасневшие губы.       Я жаловался для виду. На деле, я обожал, когда он позволял себе кусать меня. Целовать глубоко, пылко, так, что мой живот начинал болеть от того, какие кульбиты происходили внутри.       Ричи стало так много в моей жизни, но в то же самое время его было так недостаточно. Словно тебе дали самого быстрого, резвого скакуна, но ты не можешь пустить его в полный ход, дать насладиться ветром, свободой от скорости, захватывающей дух.       Между нами всё равно оставалась определённая дистанция, и ни один не решался сделать первый шаг, чтобы пробить эту стену. Чтобы стать чуть ближе, и доверить что-то по-настоящему ценное.       Мы целовались в запой, дрочили другу другу, исследовали губами кожу, но никогда не обсуждали того, что мы чувствуем по этому поводу. Довольны ли настоящей ситуацией, в которой оказались так быстро, будто водоворот ощущений подхватил нас без нашего ведома, и утащил в свою пучину, как нечто естественное, сносящее всё на своём пути.       Я не спрашивал, что его беспокоит. Волнует ли его вообще происходящее или он всем доволен. Конечно, в нашей ситуации нельзя было наслаждаться всем на полную катушку из-за риска быть разоблачёнными, но всё же.       Но я ничего толком о нём не знал. Я с трепетом ждал встречи с ним, мои ладони приятно покалывало от предвкушения, когда я знал, что увижу его сегодня. Но я понимал, что он не доверяет мне на все сто. Что открыться сам он пока что не планирует.       Единственное место, где я мог расслабиться и снова стать собой – это, определённо, бассейн.       Когда все ребята уходили домой, я как обычно оставался на дополнительную тренировку наедине с собой. Было приятно поплавать, никуда не спеша, не гнаться за временем, с каждым гребком думая о рекордах и результатах, и не слышать голос тренера под боком.       Моё тело и разум словно очищались, смывая все тревожные мысли за день.       Плюс, мне не хотелось возвращаться домой так скоро. Хотелось делать что угодно, лишь бы задержаться подольше.       Я лежал на спине, расслабленно позволяя воде держать меня на плаву, когда отдалённо услышал шаги.       Ни у кого, кроме тренера не было ключа от бассейна, поэтому я напрягся.       — Ты здесь ночевать собрался?       Ни у кого, кроме Ричи. Он, естественно, имел доступ ко всем ключам от всех кабинетов. Чем часто пользовался в своё удовольствие. На моей памяти он уже несколько раз брал ключи от пустых кабинетов, чтобы мы могли с ним уединиться в течение дня. Самых дальних кабинетов, заброшенных, чтобы нам точно никто не помешал.       — Эй, привет. — Я принимаю вертикальное положение и моргаю несколько раз, чтобы лучше его разглядеть. — А ты чего здесь? Мы вроде бы не договаривались сегодня встретиться.       Ричи оглядывает меня как-то слишком пристально, внимательно, и только через минуту до меня доходит, что я ведь почти голый, на мне лишь плавки, которые едва видны под водой.       — Я знаю. Просто решил заскочить к тебе. Не один ты любишь шастать по пустой школе в одиночестве.       Он подходит ближе, к краю бортика, вызывая во мне странное желание. Такое по-детски глупое, но очень зудящее внутри. Он убьёт меня, если я сделаю это.       — Что ж, сейчас уже не в одиночестве.       Я подплываю к нему ближе и смотрю снизу вверх. Мне нужно, чтобы он чуть наклонился.       — Можно сказать тебе кое-что по секрету?       Ричи застывает, и как мне кажется, лёгкий испуг отражается в его глазах. Он сглатывает, но уже через секунду легко выдаёт:       — Конечно.       Моё сердце ускоряет свой ритм, и на секунду я позволяю восхититься себе этим видом – Ричи в тёмных, обтягивающих штанах и белой футболке с какой-то дурацкой надписью на груди. Она намокнет за одну секунду, прилипая к его бледной коже – хитро мелькает у меня в голове.       — Наклонись чуть ближе.       Я облокачиваюсь локтями о бортик, вытаскивая на поверхность половину тела. Вода стекает с моих волос, я чувствую, как щекочут капли лицо. А пульс подскакивает до гулких толчков по венам.       Брови Ричи чуть хмурятся, с подозрением встречаясь у переносицы, но он послушно наклоняется, чем делает большую ошибку.       Я просто не мог удержаться.       Я рывком захватываю его обеими руками и утягиваю в воду одним быстрым, ловким движением. От наших тел по бассейну распространяется «плюхающий» звук, и Ричи, буквально через секунду, как поплавок, выныривает наружу.       — Блядство, Эдди! Я ненавижу воду. — Он отплёвывается от воды, попавшей ему в рот, и трёт глаза, пытаясь отмахнуться от вездесущих капель.       Он похож на мокрого щенка. Самого настоящего чёрного мокрого пуделя. Я не могу сдержать улыбку от этой странной ассоциации, и от того, как забавно, мило он потряхивает головой. Точно как собака.       — Да как ты смеешь мне такое говорить...       Я подплываю к нему ближе и хватаю руками за талию, придерживаю на воде, чтобы его дурная голова не пошла на дно.       Почему это так интимно? Мы же совершенно ничего такого не делаем. Но я ощущаю, как мои щёки начинают гореть только лишь от осознания, что он рядом. Так близко.       — Я хреново плаваю.       — Тогда тебе лучше держаться за меня крепче, здесь глубоко.       Ричи вздыхает, смотрит вниз, будто проверяя достанет ли он дна, но когда не получается, тут же, как маленькое испуганное животное, цепляется за меня с силой. Он за одну секунду обхватывает меня своими длинными ногами и кладет руки на плечи, фиксируя, чтобы я никуда не уплыл. Капли воды стекают по его лицу, ресницам, с тяжелых намокших прядей, и впервые мне хочется сказать что-то подобное:       — Ты такой красивый.       Ричи приподнимает бровь, и уголок губы коварно приподнимается вверх.       Я пожалею об этом чуть позже, и чуть позже у него появится ещё один повод меня постебать. Но сейчас не хочется этого делать.       Я никогда раньше не делал комплиментов парням. И в целом, делаю это из рук вон плохо, но Ричи, кажется, нравится.       — Интересно, что ты только сейчас это заметил, — скромно отвечает Тозиер.       Его руки нежно гладят мою мокрую спину, и он постепенно расслабляется, несмотря на свой страх воды. Это так непривычно осознавать, учитывая, что мне в бассейне зачастую комфортнее, чем на земле.       Знать, что кто-то опирается на тебя, в буквальном и переносном смысле, приятно. Приятно, что он не выскочил из воды, отплёвываясь, злясь, что я такое себе позволил. Несмотря на то, что вода ему совершенно не доставляет того же удовольствия, что мне.       — Чем тебе вообще нравится бассейн? Почему ты выбрал именно это? — Ричи зарывается пальцами в мои мокрые волосы и снова осторожно посматривает вниз, на глубину. Он может не бояться, я держу его слишком крепко. И точно не дам ему утонуть. — Вода пугающая. Иногда когда смотришь на неё и не видишь дна, представляешь всякое. Страшно довериться чему-то, чего ты даже не видишь. Там может быть что угодно.       — Ну, знаешь, это как в тёмной комнате. Пока выключен свет, ты фантазируешь себе всяких монстров и чудовищ, а когда становится светло, понимаешь, что комната пуста. Что никаких опасностей и не было. Всё в твоей голове.       Ричи облизывает мокрые губы, и моё сердце совсем слегка делает волнительный толчок. Он может не делать так хотя бы сейчас?       — На самом деле, ты никогда не утонешь, если доверишься воде на сто процентов. Она просто вытолкнет тебя на поверхность. Только твой страх тащит тебя на дно. Заставляет паниковать и совершать неправильные поступки. Я ощущаю себя странно свободным, когда плаваю. В воде ты не ощущаешь никаких границ, будто перед тобой необъятный мир, который ты, маленький человечек, со своими маленькими проблемами, ни за что не сможешь полностью охватить. Всё сразу кажется таким неважным, мелочным. Любая твоя проблема становится ничтожной по сравнению с силой, могуществом этой воды. Её необъятных размеров.       — И ты всегда хотел стать пловцом?       Я чуть пожимаю плечом и легонько, почти незаметно, толкаю нас в сторону бортиков. Хочется опереться на что-то, чтобы было больше манёвров для действий.       — Я научился плавать в четыре. И после этого меня уже было не выгнать из воды.       Спина Ричи толкается о холодную стенку, а его кончики пальцев на ногах касаются дна.       Ему будет комфортнее, если он будет чувствовать что-то под собой.       Я прижимаюсь к нему ближе, не разрывая нашего контакта. Его руки скользят чуть ниже, хватка ослабилась – уже не нужно как коту, ненавидящему воду, цепляться когтями за меня.       — Ты выглядишь очень красиво, когда плаваешь. Все твои движения... очень грациозные. Не знаю, специально ты это делаешь или нет, но это так.       Жар расползается в моей груди, переходит на руки, опускается к ногам, и, кажется, температура всего моего тела поднялась на несколько градусов. От его голоса что-то плавится в моей голове. Мягкого, глубокого. На пару тонов ниже, чем обычно.       — Странно, — тихо говорю я. — Никогда не сказал бы, что плавание вообще сексуальный вид спорта.       Ричи улыбается, и воздух между нами электризуется, как перед грозой. Здесь никого нет. Ты можешь расслабиться. Ты можешь его поцеловать.       — Что ж, я с тобой не согласен. Но было бы круче, если бы этот твой бассейн хотя бы немного нагревался, я сейчас околею.       Тозиер как-то смущенно отводит взгляд, и я понимаю, что момент потерян. Его губы и правда становятся чуть синюшными.       — Поможешь вылезти?

***

      Вообще я никогда не считал себя ревнивым. Ещё никогда в жизни я не влюблялся настолько, чтобы на самом деле испытать это чувство. Оно казалось немного забавным. Нереалистичным, будто наигранным для того, чтобы впечатлить свою половинку и пощекотать нервы друг другу, испытать своё извращённое удовольствие.       Или просто мне попадались плохие примеры парней и девушек, которые ревновали свою половинку к каждому столбу, показывая это порой слишком эмоционально.       Пожирающий зеленоглазый монстр до этого не наведывался в гости, и я ощущал себя великолепно.       В семье я был единственным ребёнком, и даже за внимание родителей мне не приходилось ни с кем сражаться. Этого внимания, наоборот, было даже чересчур много, я бы с радостью разделил его с кем-то.       Но после меня мама не могла больше забеременеть, поэтому я был тем холстом, на котором она тренировала все свои материнские навыки. Иногда добавляя слишком много красок сразу, слишком продавливая, превращая картину в мазанину. Превращая меня в ходячий беспорядок.       И я не знал, что ревность, оказывается, может быть и такой тихой. Без истерик, скандалов, сцен на публику, чтобы привлечь как можно больше свидетелей. Что это на самом деле мишура, и с настоящим чувством никак не связано.       Что можно испытывать это противное, ноющее ощущение внутри и абсолютно точно понимать, что тебе оно не нравится. Но не понимать, как от него избавиться.       Ричи ревновать глупо. Сам факт того, чтобы испытывать ревность, когда между нами что угодно, но не отношения, заставляет почувствовать себя безграничным идиотом.       И я его не люблю. О таких вещах мне даже задумываться в голове страшно, и то чувство, та теплота, которая разливается в животе, стоит ему подойти ближе, прикоснуться кончиками пальцев, это обычная реакция организма на близость, которая приносит удовольствие.       Ричи нельзя было не желать. Не значило, что я был в него влюблён.       Но всё чаще я задумывался – он вообще мне доверяет? Если я спрошу у него в открытую те вопросы, которые меня беспокоят – он ответит? Или в своей манере отшутится, потому что нам безопасно находиться там, где мы есть – секс-партнёры, которые в тайне стараются не разрушить свою жизнь, прячась по углам, как крысята, которых все брезгливо шарахаются.       Всё же мне хотелось больше с ним говорить. Иногда мне просто нужно было узнать, как у него прошёл день. И когда нам не удавалось увидеться, я ловил себя на мысли, что всё равно думаю о нём. Каким бы ни был пугающим этот факт, но всё это было очень похоже на то, что я начинал скучать по нему.       И в более неправильной ситуации оказаться было невозможно.       Наши встречи всегда сводились к чему-то физическому, контакту, который никогда не перешагивал за личные границы друг друга, потому что на большее рассчитывать было незачем.       Я не смог бы взять его за руку на людях, признать его как своего парня, жениться на нём и жить вместе. Я даже поговорить с ним на публике не мог, потому что люди сразу бы начали строить свою паутину догадок, сплетен, которые могли стоить жизни.       Как я мог на что-то претендовать, если в ответ ничего из нормальных, обычных человеческих вещей, которые люди делают в отношениях, я не мог дать?       Я не мог защитить даже себя, не говоря уже о том, чтобы стать опорой ему. И от этой мысли меня едва не тошнило. И ничего нельзя было сделать, чтобы оградить его от этого, обезопасить. Всё получится, только если мы оба будем продолжать держать это в тайне. До тех пор, пока один из нас не сломается.       И когда Ричи сказал, что в ближайшее время видеться так часто не получится - какие-то семейные разборки - естественно, я ни слова не сказал.       Но спустя уже пару дней я понимал, что меня начинало ломать, и это было нехорошо. Воспринимать Ричи как объект для того, чтобы сбросить напряжение, совсем не получалось, и это пугало. Так чертовски пугало, что на панике я старался побыстрее переключиться - каково это было раньше? Полгода назад, когда не было этой странной, путающей всё в голове, связи?       Когда я думал, что во всей школе я один такой неправильный, и что всеобщие подозрения скоро переполнят чашу терпения – что все знают, просто выжидают нужного момента, чтобы ударить?       Это было ужасное время, и возвращаться туда, даже мысленно, больно и неприятно.       Ричи был первым человеком, кто показал мне, что вообще такое быть желанным. Очень редко - эти моменты я мог сосчитать на пальцах одной руки - но Ричи позволял себе быть чрезвычайно нежным. Особенно заботливым и внимательным к каждой моей эмоции. И мысленно я просто молил его, чтобы он остановился, несмотря на то, как замечательно это ощущалось. Просто прекрати, иначе я привыкну. И больше никогда не смогу вернуться в прежнюю точку. Это было бы самым болезненным уроком.       Эта нежность порой такая неуместная, но она проскальзывала у него мимолётом, как само собой разумеющееся, и это было так неправильно. Если уж мы договорились вытворять такое друг с другом, то без жестокости.       Потому что в нашей ситуации нежность граничила с жестокостью. Я не знал, как с ней обращаться. Такие моменты иногда казались миражом, а я путником, мучимый жаждой, который, наконец, добрался до воды. Но напиться у него вдоволь так и не получается. Это ведь мираж. Всё это не взаправду.       Наверное, поэтому в тот вечер я вновь согласился пойти на ежемесячную вечеринку к Стэну. Последние три я нагло пропускал, и остаётся только надеяться, что он не догадывается, почему. Что все они ни о чём не догадываются.       Мне хотелось вывести Уриса на чистую воду, хоть это и было вообще, блять, не моё дело.       Я понимал, что звучу, как помешанный, но с каждым разом интерес лишь подогревался, и с каждым днём, что я проводил с Ричи, его прошлое терзало меня своей таинственностью. Наверняка, там не было ничего серьёзного, но так как Ричи молчал, как рыба об лёд, то это лишь накаляло моё любопытство.       Его в лоб я бы не решился спросить пока что. Ричи - мастер увиливаний от вопросов, и что бы я ни сказал, он закрутил бы всё так, что я бы и сам забыл, что от него хотел. У него был опыт в том, чтобы скрывать своё истинное я. Как у каждого из нас, кому было что скрывать.       Беверли была права, когда говорила о его закрытости. Ричи ни разу не упомянул Стэна за всё время нашего общения. Если это можно назвать так.       Казалось, что в доме Урисов я был будто в другой жизни.       Прошло всего три месяца, но этот короткий срок был таким насыщенным по ощущениям, что я и забыл, что подобные вечеринки не так давно были для меня привычкой.       Теперь у меня была другая привычка. Кучерявая такая, с холодными пробирающими глазами.       — Смотрите, кто к нам пожаловал!       Группка футболистов стоит поодаль ото всех, как обычно. У них своя вечеринка, и чтобы вклиниться в разговор с ними, это нужно заслужить.       Они меня волнуют в последнюю очередь.       После пары формальных кивков, похлопываний по плечам, глазами я ищу только Стэна.       Я пришёл почти под конец, с надеждой на то, что все будут немного подвыпившими. Я вижу в толпе Джека, и на пару секунд мои глаза сталкиваются с его. Он как-то кривовато ухмыляется, отчего противные мурашки расползаются у меня по спине, но через секунду отворачивается к своей девушке и допивает залпом пиво.       Его нос зажил, и на мгновение я испугался, что он начнёт выпендриваться снова. Сегодня никаких разборок.       Ещё больше внимания к себе привлекать нельзя.       Я скольжу взглядом по окружающим, но нигде Уриса не нахожу. Кто-то пытается мне всунуть в руки стаканчик с пивом, но я благодарю, беру, а через миг передаю его другому человеку и поднимаю глаза наверх. Возможно, он на втором этаже.       Я чувствую себя странно уверенным. Хотя поводов для этого нет, он, возможно, даже не захочет со мной говорить.       Осторожно пробираясь через толпу, лестница на второй этаж кажется бесконечной. Несколько раз мне приходится протискиваться от парочек, прилипших друг к другу прямо на ступеньках, заставляя меня раздражённо выдохнуть. Хоть на проходе не ебитесь, целомудренные вы наши.       Смеха ради я представил себе здесь Ричи. Он вписывался бы так же уместно, как ежу необходима расчёска.       Когда в конце коридора я замечаю тень нескольких фигур, то замираю. Останавливаюсь в проходе и прислоняюсь к стенке.       Стэн нависает над девушкой на два года его младше, а его руки крепко, уверенно лежат на её талии.       И от этой картины мне почему-то не по себе. Я моргаю несколько раз, пытаясь приглядеться, но когда в тусклом свете коридора Стэн поворачивает голову чуть вбок, углубляя поцелуй, я уже точно убеждаюсь, что это Урис.       На первый этаж я спускаюсь, как в тумане.       В горле моментально пересохло, и, кажется, что весь звук на минутку растворится в этом всеобщем гуле, поглотил целиком, заглатывая одним махом.       У него на кухне всё никак не находится обычный чистый стакан, чтобы выпить воды. Я чувствую, как мои пальцы нервно дёргаются, и сам не понимаю, почему меня это зрелище так впечатлило.       По его реакциям, по его глазам, отношениям с Ричи мне казалось, что он один из тех, кто разделяет этот секрет. Что он на одном берегу этого пляжа.       — Эдди, не заметил, как ты пришёл! Рад тебя видеть.       Я подскакиваю, когда к моему плечу прикасается широкая, крепкая рука Стэна.       Он спустился буквально через минуту после меня, и мне отчего-то неловко – он заметил меня там, в коридоре?       — Да, решил заскочить ненадолго.       — Почему ненадолго?       Рядом с ним не стоит никакой девушки, и на кухне только мы вдвоём. И я слышу, как испуганно, боязно колотится моё сердце, словно я спасался от погони. Меня этот стук пугает, потому что кажется меня он обличит.       — Не думаю, что здесь мне особо кто-то рад. Просто хотел тебя проведать.       Стэн оборачивается через плечо, наверное, чтобы убедиться, что никого больше нет. Внезапно мне захотелось снова окунуться в толпу людей, скрыться в ней, закрывая все свои слабые места.       — Ты чего такой напуганный? — голос Стэна звучит тише, его глаза внимательно бегают по моему лицу.       — Ничего, просто... Понял, что ошибался насчёт одного человека. Не за того принял.       Взгляд Уриса настороженно застывает, будто предупреждающе – только светские коротенькие беседы. На большее не замахивайся.       — И что же? Человек в итоге оказался лучше или хуже?       Я качаю головой и ощущаю лёгкую дурноту. Вся идея сегодняшнего вечера кажется такой глупой.       — Не лучше и не хуже – просто другим. Иногда тебе кажется, что ты сложил определённый образ о человеке, кажется, что он искренний, а в итоге понимаешь, что веришь в то, что хотел верить. Глупо, наверное, звучит, да?       Мои ладошки потеют, и Ричи, глаза Ричи почему-то становятся перед лицом. Было ли это причиной, почему они прекратили общение? Ричи вообще знал?       — Эдди, спроси уже напрямую. Все эти подводки так меня бесят, — вздыхает Стэн.       Моё горло сжимает, но еле слышно я говорю:       — Все эти слухи про вас с Ричи... Правда?       Его взгляд становится тяжелее, плечи поникают, и сам он весь будто съёживается из-за этой фразы, становится меньше. Странно, какую власть до сих пор имеет всего лишь коротенькое имя Ричи на него. Словно пока что это неперевёрнутая страница. На ней всё ещё слегка согнут уголок. Ждёт, чтобы его открыли и дочитали, узнали концовку.       — Между нами никогда ничего не было. Я натурал, Эдди. Хочешь верь, хочешь нет. Ты думаешь, что я сейчас вру. У меня нет причин это делать. Я знаю, кто ты. И знаю, кто Ричи. Если бы я хотел, уже давно бы сделал что-то с этим, у меня достаточно власти на это. Но я ничего подобного делать не буду. Но и с Ричи общаться мне тоже нельзя. Я ответил на твой вопрос? Такое ощущение, будто тебя сейчас вырвет.       Стэн прикасается к моему плечу, и невольно я вздрагиваю. Через силу, едва выжимая из себя воздух, у меня получается спросить:       — Тогда чего тебе бояться? Почему нельзя общаться с Ричи?       Урис закусывает губу и с минуту молчит, словно раздумывает, стоит ли выдавать следующую фразу.       — Людям плевать на правду. Если они сочинят историю, в которую сами захотят поверить, которая будет удобна им, никакими реальными фактами это не перекроешь. Я не мог проводить свою жизнь за тем, чтобы каждый день оправдываться и доказывать кому-то обратное. Слишком опасно было гнуть свою линию. Сколько парней и девушек без разбора причислили к гомосексуалам, сломали их жизни и испортили жизни их семьям. А многие из них даже не были такими. Чёрт, я ведь тоже даже не из геев. Я не могу рисковать всем ради одного человека. Даже ради Ричи.

***

      Я не мог заснуть в ту ночь.       Не мог перестать думать о сказанном накануне, и странное, мерзкое чувство разливалось внутри – будто я как воришка украл какую-то информацию, которая мне не принадлежит. Которую я не должен был услышать и увидеть.       Можно было сделать вид, что Стэн врёт. Что его «шкаф» чуть теснее, чем у нас, и ему нельзя быть таким искренним, каким хотелось бы.       Я предполагал кучу разных вариантов событий. Но ни в одном не рассматривал то, что они просто дружили. Пытались по крайней мере, несмотря на всё то давление, которое исходили со стороны общества.       Ричи не заслуживает этого. Стэн не заслуживает этого. Вся эта ситуация от начала и до конца отдаёт горьким привкусом несправедливости.       Я чуть не свернул после вечеринки в совершенно другую сторону от своего дома. И чуть было мои ноги сами не привели меня к Тозиеру.       Но я вовремя спохватился и принял верное решение, что сегодня ночью мне нужно просто переспать с этой мыслью в одиночку. Отпустить, наконец, эту ситуацию, в которую мне не стоило лезть так вероломно с самого начала.       Слава богу, я не додумался спросить Ричи обо всём. Заставлять его переживать всё заново, возвращаться к этим событиям даже мысленно слишком неприятно и обидно.       Когда-нибудь люди перестанут совать нос в чужие дела и разбивать чужие жизни просто ради удовольствия. Включая меня. Но, боюсь, это время не наступит никогда.       И вся та ревность, которая толкала меня на то, чтобы допытаться до чего-то слишком глубокого, того, что должно принадлежать лишь двоим, потихоньку растворялась, слишком нелепая, слишком неуместная в данной ситуации.