Что-то про гены и любовь к мертвецам

Ольга тем временем лежала в кровати, укрывшись розоватым шёлковым покрывалом, и без единого звука глядела на закрытые шторы. Все вокруг думали, что та спит, но Морфей закрыл ворота в своё царство на ключ, так что больную одолела бессонница. Впрочем, называть Ольгу нездоровой было бы ошибочно, потому что внутри женщины уже пылало пламя жизни, источавшее энергию, коей, как подумалось самой Ольге в ту минуту, можно было задушить Илью Обломова, закрутить его в урагане жизненных сил настолько, что не осталось бы в мужчине и живого места. В ту же секунду вспомнила Ольга, что все мысли её – плод наивной фантазии, может, в некоторой степени и больной, а Илья Обломов уже не один год покоится, отдыхает в уютном тёмном гробу. Единственным напоминанием о былом служит Андрюша, Андрюша Обломов, который теперь Ольге как сын, воспитанник, чистое и живое существо, не проеденное молью обломовщины, погубившей её самую первую и самую искреннюю в своём выражении любовь. А впрочем, может ли любовь считаться мёртвой? Неужто этот вид чувств не причислен к тем, что вечны и незабываемы? Может, то была и не любовь вовсе, раз так быстро раскололась, раз не выдержала напора давящего своим бездействием покоя. Неужто любовь есть движение? По этой ли причине статика погубила светлое и невинное чувство? В то время как Ольга тихо размышляла обо всём её окружающем, Андрей Ильич Обломов подошёл к двери её комнаты, не зная ни причин, побудивших его прийти сюда, ни будущих своих действий. В другом конце светлого без солнца, освещенного энергией жизни жильцов коридора, пробежала кухарка, тащившая в своих сильных руках продукты и букет сирени. Уже через секунду женщина, поправляя белый, как ромашковые лепестки, чепчик, скрылась за дверью, неосторожно обронив тоненькую сиреневую веточку. Андрей Ильич, уже желавший стучать к Ольге, заметил это небольшое происшествие, поэтому решил отложить поход к Ольге и направился к цветку. Со слабым запахом, но приятная, будто сомневавшаяся, стоит ли расцветать и демонстрировать миру полную свою красоту, ветка теперь лежала в холодной ладони Андрея. Юноша присел на подоконник, что строго запрещалось и в любых учебных заведениях, и в доме любом, да и вообще в приличном обществе, и стал думать, что поделать с этой сиренью, со своими чувствами и с Ольгой. До сей поры он был с воспитательницей своей максимально искренний, так неужели какая-то глупость, ошибка может нарушить их доверительные идиллические отношения? А может, и вправду бросить все суждения, признаться Ольге в своих сомнениях? Как разумная и мудрая женщина, должна она помочь разобраться с этими удивительными чувствами. В полной уверенности, что сие решение абсолютно верно, Андрей Обломов поднялся с подоконника, намереваясь направиться к выздоравливающей Ольге за советом, но тут молнией поразила его пришедшая в голову мысль: не стоит спрашивать напрямую, чтобы лишний раз не беспокоить свою наставницу. К тому же вдруг все странные чувства, горящие внутри юноши дьявольским пламенем, признак помешательства и сумасшествия? Мысль о возможном безумии заставила Андрея вздрогнуть, будто от резкого ледяного ветра среди тёплого дня. Сомнения одолевали его, а что же сказать Ольге, юноша не знал. «Важно в любой ситуации говорить правду и быть искренним, - решил Андрей, - ведь в противном случае всё только запутается в нитях мерзкой лжи и непонимания. А в чём искренность? Она же далеко не в тщательной подготовке, она заключается именно в неожиданности момента для всех сторон. Самым разумным и честным решением будет импровизация!» - с такою мыслью сын Ильи Ильича, крепко в волнении сжав ветку сирени, подошёл к двери в комнату Ольги и настойчиво постучал. Ольга тем временем, резко подскочив в своей постели, накинула на себя лёгкое домашнее платье в считанные секунды, а затем, приглаживая волосы, даже не поинтересовавшись, кто за дверью, громко крикнула: «Войдите!». Андрей Ильич прошёл в комнату и не без удивления взглянул на Ольгу, что уже стояла на ногах, готовая немедленно начать, кажется, любую деятельность, ведь в её всегда живых глазах скопилось огромное количество энергии за всё время, что женщина провела в кровати наедине с одними своими мыслями. «Как ваше самочувствие, Ольга Сергеевна? Кажется, вам лучше?» - учтиво поинтересовался Андрей, на что Ольга утвердительно кивнула головою. «Честно признаться, Андрей Ильич, мне лучше, гораздо лучше, но это только если говорить о физическом состоянии. Душа моя устала от одиночества, она требует деятельности и жизни, а не покоя, что прописал мне врач,» - с этими словами Ольга подошла к тёмному и печальному окну. Андрей несколько растерялся. Ему не хотелось обращаться за помощью к тому, кто и сам нуждается в поддержке. Единственным разумным выходом видел он разговоры о чём-то более нейтральном, поэтому, чтобы как-то отвлечь Ольгу от печали, он протянул ей ветку сирени со словами: «Ольга Сергеевна, не грустите, лучше взгляните на столь прекрасную сирень». Взяв своею мягкой рукой подарок Андрея, Ольга почувствовала, как воспоминания укутывают её в свои нежные, но коварные объятия. Сразу всплыл в её мыслях образ Ильи Обломова, морщинки под глазами дрогнули, а по щеке покатилась скупая слеза. Всё ещё не закрылась в её сердце рана, что на протяжении лет только глубже и глубже разрывалась, когда глядела она на юного сына своего бывшего возлюбленного. В каждой черте Андрея видела она, словно в зеркале, Илью Ильича, а теперь ещё эта сирень – цветок, так много значивший для неё и для Ильи… Воспоминания, мешаясь с реальностью, заставляли женщину путаться в противоречивых чувствах. В лице её, окутанном болью, промелькнула тревога, ведь внутри возрождалось то нежное первое чувство, что испытывала та к Илье Обломову, только сейчас – Ольга это чувствовала – оно обращалось к тому, кто продолжал нести сквозь пространство и время кусочек обломовской души – к Андрюше Обломову. «У вас слёзы на глазах… Ольга Сергеевна, я чем-то вас огорчил?» - в недоумении и с чувством неясной тревоги спросил Андрей. Он ощущал внутри себя, что сейчас произойдёт что-то важное, что откроется для него завеса некой тайны, которая до сей поры обходила острый его ум стороной. Ольга тем временем осознавала, что ложь – самый страшный грех, который не желает она брать на душу, к тому же больше некому ей сейчас излить душу и рассказать правду о том, о чём скорбит сердце. В конце концов должен знать Андрюша, что на самом деле чувствует она к его отцу или даже к нему самому. «Андрюша, - глотая слёзы, произнесла Ольга Сергеевна, - ты не священник, но, прошу, выслушай мою исповедь! – Ольга закрыла лицо руками, а Андрей Ильич будто окаменел, погрузившись в некое подобие пугающей прострации. – Твой покойный отец… Илья… Илюша, родной мой Илюша… он не был моим другом, он был моею первой и самой искренней, чистою любовью. Только к нему я испытывала глубочайшее чувство привязанности, лишь он в минуту мог заставить меня и рыдать навзрыд, и смеяться от счастья. И хоть недолго длилась наша радость, воспоминания о твоём отце у меня самые драгоценные. Ветка сирени… он тоже когда-то дарил мне сирень, понимаешь, Андрюша? И сейчас я осознаю, что до сих пор люблю его всем своим горящим сердцем». Андрей вздрогнул от такой откровенности. Так, значит, Ольга любила и всё ещё любит его отца? Но почему же тогда она вышла замуж за Штольца? И почему же не сложилась эта любовь Ольги и Ильи Ильича? Тут вспомнилось Андрею слово, прочно застрявшее в его памяти, будто вбитое туда молотком, приколоченное гвоздями, - обломовщина. Неужто она здесь каким-то образом связана с произошедшим? Он хотел было задать эти вопросы при удобном случае, но Ольга, словно читая мысли, стала отвечать на них сама. «Видишь ли, Андрюша, со Штольцем мы давние друзья, я бы сказала, что древние. С Андреем Ивановичем мне комфортно, ведь мы духовно очень близки, очень похожи и с полуслова понимаем друг друга. Наш союз построен больше не на любви, а на дружбе, ведь нет между нами той искорки, - в этот момент вспомнилось Андрею утреннее ощущение искр, описание любви в глупой кухаркиной книжке и его страшные сомнения, - той искорки, что загоралась в моей душе с Ильёй Ильичом, убитого своей же обломовщиной. Именно эта жуткая вещь стала главным разъединяющим нас звеном, в это мы не сошлись, а потому, чтобы не портить друг другу жизнь, разошлись по противоположным полюсам с пробитыми сердцами. Мы оба проиграли эту дуэль,» - в этот момент своей исповеди Ольга выдохлась, схватила лежащий на столе ситцевый фиолетовый платок, изготовленный в Петербурге и учтиво привезённый Андреем Обломовым в прошлый свой приезд в качестве подарка, и стала вытирать слёзы, что успели уже превратить её щеки в солёные моря. Андрей в это время не знал, куда себя девать. Значит, то чувство, те искры внутри, то странное душевное пламя и называют любовью? Так что же делать ему теперь с этим открытием? А Ольге что делать, ведь она уже замужем, а любит, значит, другого? Выходит, что его наставница, пример для подражания, чистейший человек, оказывается грешницей лишь потому, что изменила своим чувствам, заключив союз со Штольцем? Самая жуткая и самая настоящая измена – измена душе. Как можно теперь ей было доверять? И как притом не уважать, не радоваться, что именно его отец стал главным человеком в жизни Ольги? Впрочем, с последней новостью Андрею непросто было смириться, потому он не до конца осознавал, что значат все сказанные Ольгой слова. И тем не менее не это было самым шокирующим. Был в исповеди Ольги и следующий пункт, заставляющий Андрея сходить с ума и путаться в своих же мыслях и желаниях. «И самое важное, что я хотела сказать, Андрей… Ты мне очень напоминаешь отца, - уже спокойнее, будто обретя некий стержень в душе, проговорила Ольга. – Мне страшно это говорить, - дрожь в голосе Ольги вдруг начала нарастать, её ладони превратились в плотно сжатые бледные кулаки, - но я будто вижу в тебе, Андрюша, твоего отца, и во мне заново просыпается странное чувство любви… не материнской, о боже мой! А если ещё учесть, что нет в тебе обломовщины, что стала камнем преткновения между мною и твоим отцом, зато собраны внутри тебя, Андрюша, все лучшие черты Ильи Ильича, то сердце моё просто разрывается от желания вернутся к прошлому, которое в твоём образе протянулось до наших дней. Ах! Какой позор!» - Ольга Сергеевна закрыла глаза платком и пала перед Андреем на колени, кланяясь в ноги. Андрюша Обломов стал для Ольги настоящим священником, выслушавшим её исповедь, да только кто же знал, что и сама святость в этой ситуации грешна? Андрей весь побледнел, глядя на павшую перед ним Ольгу Сергеевну. Эта женщина, что всегда была выше и значительнее его, теперь стояла на коленях, ударяясь лбом о грешную землю и орошая слезами идеально чистый пол родного дома, вводя в заблуждение Андрея, на которого так неожиданно навалилась вся эта значительная информация. «Должно быть, мне тоже стоит сделать вам признание, Ольга Сергеевна, - неуверенно произнес Андрей, но Ольга даже не подняла на него глаз. – Сегодня утром, когда я нёс вас без сознания с кладбища, внутри меня вспыхнуло странное чувство, словно искра какая-то загорелась в сердце, - в этот момент Ольга подняла на Андрея Обломова глаза и увидела в них столько искренности и честности, столько глубины и неуверенной теплоты, что сразу поняла все мысли и чувства юного Андрюши, но тот продолжал свою речь, не замечая всё понимающих глаз. – Я проанализировал свои чувства, прочитал кое-какие книги, послушал вас… и понял, что во мне зародилась любовь. Грешная, странная, скорая, лишняя, но, несомненно, любовь! И я не знаю, что делать с этим поглощающим и сжигающим чувством, ведь оно запретно, но так греет душу». Ольга Сергеевна поднялась с колен и, ощущая отчаяние, взглянула Андрею Обломову прямо в глаза, но вдруг увидела перед собой родного Илью. От его серых омутов веяло теплом и долгой разлукой, а алые, чуть дрожащие губы будто шептали: «До былого счастья вам, Ольга Сергеевна, рукой подать. Неужели вы упустите такую возможность?». Находясь то ли в бреду, то ли в горячке, влажными от слёз и горячими от мучащего жара губами Ольга прикоснулась к губам Обломова. Перед ней не было её молодого воспитанника – только греющие душу нежные воспоминание. Она целовала не Андрея Обломова, а своё прошлое, горькое, больное, но в то же время сладкое, с лёгким ароматом сирени. Андрей же в это время не знал, как себя повести. С одной стороны, он добился взаимности в доселе неведомых ему чувствах, а оттого должны овеять его радость и желание стать как можно ближе к своей возлюбленной. Разум же приводил эмоции в чувства, напоминая, что Ольга не просто главная его наставница, но к тому же замужем! И участие в подобного рода авантюре не только опорочит неверную жену, сломает семью, но и забрызгает черной грязью его душу, а также душу любимой Ольги Сергеевны. Очевидно, что женщина в бреду, не в своём уме, иначе стала бы она при трезвом рассудке совершать такие удивительные действия? Но так сладки были Ольгины губы. Невозможно стало Андрею не ответить на этот поцелуй. К тому же есть ли необходимость вести праведную жизнь, коли сам бог грешен?