Невероятное преображение

По дороге к общежитию одноклассники только и делали, что обсуждали поединки, новые приемы и хитрости. Конечно, к Тодороки и Бакуго было больше всего вопросов, но пока что они затрагивали только тему тренировок и тому подобного. Свои подозрения об их странной сговорчивости, наблюдавшейся с самого начала семестра, друзья пока что задвинули на задний план, хотя, чего уж таить, эта тема интересовала их гораздо больше, нежели обсуждение главных составляющих обучения и становления молодых героев. Но если Тодороки ещё во время выступления Бакуго смог объясниться перед Мидорией, а тот неохотно поверил, что их тренировка с блондином и обмен опытом являлись чистым совпадением, но все же, как два ранее непримиримых соперника могли спокойно делить тренировочную площадку, для него оставалось тайной. К Бакуго у его друзей было гораздо больше вопросов, потому что они уж очень хорошо были знакомы с его характером, а так же являлись свидетелями прошлого отношения блондина к Тодороки. Вообще, все, кто хорошо знал Бакуго, не могли поверить, что он так просто позволил себе принять от ледяного принца те же лекарства, спокойно находился с ним наедине, да и в аудитории и на практических занятиях стычек между ними больше не было! — Бакугоо, скажи честно, ты подружился с Тодороки? Почему тогда не позовешь его к нам? — прямо и бесстрашно пыталась выяснить Мина, пока остальные друзья навострили уши. — Не друг он мне, отстань, — ощетинился в ответ блондин. — Ладно-ладно, а кто он тебе тогда? — Енотоглазая болтала все, что только приходило в голову, просто чтобы вытащить из парня хоть какую-то информацию, она и не думала, что данный вопрос приведет блондина в безграничную ярость. — Ещё одно слово о Двумордом ублюдке и ты у меня взлетишь! — проскрипел он, стуча зубами и угрожающе накаляя ладони. В этот момент он казался не просто раздражительным в своей обычной манере, друзья понимали и умели отличать, когда Бакуго по-дружески злится, а когда по-настоящему. И сейчас он был, правда, зол. Даже его зрачки расширились, как у животного, когда оно видит добычу или соперника, которого стремится разорвать. Настолько жутко, что парни из бакускварда притихли, а бедной девушке пришлось угомонить свое любопытство и на розовом личике застыло обиженное и безрадостное выражение. Сам подрыватель только через полчаса пришел в себя, а все это время оставался очень тихим. Безусловно, он пожалел о том, что сорвался на подружку, но то, что поднялось в душе после её вопроса, было выше его самообладания — неуверенность, страх и тайная, невозможная мечта, о которой никому нельзя знать… Глядя на поникшую Енотиху и на молчаливого Бакуго, Каминари Денки нахмурился и решил, что должен как-то исправить положение. Он выскочил вперёд и привлек к себе всеобщее внимание громким и заманчивым предложением: — Хей ребят, как насчёт расслабиться, сегодня же пятница и мы все пережили адскую тренировку, надо это отметить! Давайте все вместе че-нить посмотрим, или поиграем! Большинство поддержало идею, даже вечные ворчуны, такие как Бакуго, недолго сопротивлялись, и это привело Денки и ещё парочку местных заводил в полный восторг, а Мина, наконец-то, тепло улыбнулась, выбросив из головы произошедшее. — Сыграем в правду или действие, это будет весело, — шепнул светловолосый на ухо Киришиме. — Э-э, только подождем, чтобы все расслабились, — ответил тот с видом мастера подбивания людей на глупые, смешные и просто возмутительные поступки. Парни обменялись братским жестом, одарив друг друга заговорщическими улыбками, и уже начали перебирать в голове различные способы, как подстроить такие ситуации, чтобы всё ещё долго это вспоминали. Добравшись до общежития, одноклассники сперва разбрелись по своим этажам и комнатам, чтобы умыться, переодеться и просто прийти в себя. Оказавшись в своей комнате, Шото несколько минут просто слушал тишину. От навязчивых приставаний и гомона одноклассников гудело в ушах, да и день был трудным. Он старался ни о чем не думать, но мысли сами выбрали себе путь и теперь вертелись лишь вокруг одного образа — Кацуки Бакуго. Впрочем, спокойно думать о нем, когда ничто не отвлекает, было только приятно, и парень чуть не заснул, вспоминая выступление блондина, их немую беседу в начале тренировки, его лицо, фигуру, слова, то, как он неохотно тащил огорченного и раненого Минету за шиворот, отрицая всем своим видом, что действительно хотел помочь. «А ведь мы ещё увидимся сегодня», — подумал Шото с улыбкой. Эта мысль, как ничто другое, согревала сердце и мотивировала собраться и поторопиться выйти ко всем в общую гостиную. И в то же время холодное предчувствие и опасения, закравшиеся в душу в первый раз, когда друзья пытались выяснить, что между ними происходит, не оставляли его. «Они не перестанут этого делать» — думал Шото, стоя в душевой кабинке, позабыв о времени. «Он сказал, что я могу обращаться к нему, если захочу потренироваться… Какое бессмысленное предложение, учитывая то, что сегодня произошло. А делать это тайно… Я не могу просить его об этом, даже если он будет не против». «Мы не можем, Бакуго, — говорил сам с собой парень, представляя хмурое личико перед собой, — это слишком опасно». Похожий мысленный поток в это время кружил и углублялся, как водоворот, в голове у блондина. Вопрос Енотихи ударил в самое уязвимое место, и теперь парень не на шутку помрачнел и насторожился. Первая мысль при самозаключении в собственной комнате была — прекратить все это, забыть и попытаться, если не вернуться к прошлому отношению, когда он всячески цеплялся, угрожал и дразнил Половинчатого, а на самом деле (до него только недавно дошло), испытывал к нему что-то, но как безмозглый школьник не знал, как это выразить, то хотя бы к безразличному и равнодушному. Вторая же мысль хорошенечко так вдарила под дых первой. У него не получится вести себя равнодушно и делать вид, будто он не замечает Тодороки, не получится упускать любой повод остаться с ним… наедине. Потому что его голос, его неуклюжие движения, его красивое лицо, были просто созданы для его глаз и ушей, чтобы слушать и смотреть, а отказ от всего этого значил бы, что эти органы останутся без приятных впечатлений. Потому что его искренняя улыбка, его необдуманные выражения без вычищенной до невзрачно-серого тона интонации. Потому что его необычные чистые глаза, его тонкие губы и даже нелепо печальные истории про болезненных родственников… Потому что Бакуго слишком понравилось быть свидетелем существования всего этого, и ему было не все равно. Потому что сейчас, да и в будущем, да и, наверное, всегда, им двоим будет проще отрицать правду, пока оба не верят, что взаимность возможна.

***

В общей гостиной постепенно поднимался градус веселья и глупости. Хохот и галдеж доносился аж до второго этажа, если идти по лестнице, а то и до третьего. Вся группа впервые собралась в полном составе в этом семестре, а с таким размахом этот вечер обещал принести море, если не счастья, то просто светлых воспоминаний, и войти в историю геройского курса. Одноклассники сидели за столом и смотрели какую-то комедию, поглощая пироги Сато. В этот раз он превзошел сам себя — десерты казались сложными и изысканными, а сам крупный и сильный парень, настоящий верзила, тушевался как маленькая девочка и отрицал свой кулинарный талант. Тем не менее, хвалебных отзывов ему было не избежать, даже Шото понравился десерт, хотя он не любил сладкое. Просто этот пирог был не такой приторный, как обычно выпекал одноклассник, было в нем что-то притупляющее сладость, что-то очень знакомое. — О, это должно быть лимонная кислота или соленая карамель, — отвечал мастер выпечки. — Карамель? — почти шепотом переспросил гетерохром, — соленая? — Ага, нравится? «Очень, очень нравится, ты даже не представляешь как», — хотел бы ответить Шото, но лишь сдержанно кивнул. Блондин сидел прямо напротив него, и парню казалось, что он дышит им, чувствует на вкус его присутствие, этот противоречивый вкус — и сладкий, и соленый, горячий, медленно томящийся, расплавленный, словно брызги вулканической лавы, словно раскалённое железо, с которым нужно быть особо осторожным, и только тогда не возникнет преград, чтобы коснуться его, не боясь опалить кожу, и даже помять пластичное тело. Этот вкус дразнил язык и при этом ласкал. «Таков ли вкус его губ? — мечтательно вопрошал гетерохром, и тут же отвечал сам себе. — «Нет, не может быть, чтобы он был настолько предсказуемым». А в это время Кацуки со свойственной ему грубостью думал о, в общем-то, таких же розовых вещах. Ему казалось, что вкус Тодороки намного восхитительнее, чем воздушный торт со сливками и клубникой, который он выбрал… Ой, то есть взял наугад, конечно. Да он ближе всего стоял! В общем, Кацуки надеялся, что Шото не такой же мягкий, нежный и тающий на языке, иначе он просто не сможет остановиться есть его, а в конце, когда уже не останется места для ещё одного кусочка, он так и не успеет понять, что насладился. Ему не хватало чего-то терпкого, чего-то резкого и захватывающего. Так стоп, он же запретил себе думать о Двумордом ублюдке, но пока что весь игнор, причем обоих, сводился к тому, что и Кацуки, и Шото, будучи рассаженными прямо друг против друга через стол, смотрели на все, что угодно, только не на объект своего вязкого вожделения. А помимо клубничного торта и карамельного пирога, Сато испёк ещё черничный и лимонный (догадайтесь сами, что выбрали Каминари с Джиро), вот только, как он умудрился успеть столько наготовить, оставалось тайной. Когда легкомысленная блондинка на экране повисла на шее главного героя и, по совместительству, фееричного неудачника, комедия закончилась, как и десерты с чаем. И тогда местные «придурки отбитые» начали свои происки. — Что-то стало скучно, ребята, давайте сыграем! Кто с нами? — с озорной улыбкой начал Киришима при активной поддержке оживленных бровей Каминари. — Смотря во что, — скептически ответила Кьека, хотя, помимо нее, весь класс подозревал эту парочку нарушителей спокойствия в недобрых замыслах. — Хей, да расслабьтесь! Мы сами ещё не придумали, давайте выберем вместе, и чтобы все участвовали, ну? Да все они уже придумали, оставалось немного втереться в доверие самых невосприимчивых к их обаянию одноклассников и усыпить их бдительность. Но что-то пошло не так, хотя нет, все получилось даже лучше, чем они ожидали, ведь их предложение озвучил другой человек. — Да что тут выбирать, давайте в правду или действие! — бодро воскликнула Ашидо. Ее тут же поддержали самые активные и жизнерадостные ребята, но большинство все же находились в состоянии отрицания. В это время Бакуго встал с дивана и направился к выходу, но лис Киришима вовремя остановил его, предусмотрительно обездвижив за предплечья (не зря же его прозвали смирительной рубашкой Бакуго). Блондин на это спасибо не сказал, но вскипел и норовил задымиться. В это время Шото сам готов был что-нибудь, а лучше кого-нибудь, поджечь, так ему не понравились насильственные действия Эйджиро. И только когда внешние бесы Кацуки частично запечатались внутри и он недовольно уселся на свое место, подтянув ноги в позу лотоса, а Киришима оторвал от него свои лапищи, Тодороки также успокоился — стадия гнева была успешно пройдена. Под шум, созданный подрывателем, кто-то предлагал другие игры, но Денки с Сэро, который также был на подхвате у ничего не подозревающей об их договоренности Ашидо, аккуратно и конструктивно отметали иные варианты. Таким образом, стадия торга перешла в короткую депрессию, которой, в основном, страдали самые закомплексованные одноклассники, а затем, наконец, наступило долгожданное принятие. Пока Мина бегала на кухню за бутылкой, остальные убирали лишнее со стола и обговаривали правила, хотя каких-то строгих пунктов заявлено не было, всех устроило и взятое с местных хитрых лисов слово не задавать ничего неприличного. Вот уже бутылка нетерпеливо бликовала в центре стола, а все присутствующие уселись вокруг нее. Крутить первой выпала честь самой Мине, ведь она якобы это все задумала. И вот, спустя какую-то секунду, горлышко остановилось на абсолютно незаинтересованном Токоями, положив начало игре. Последнему пришлось потанцевать со своей тенью под вспышки заранее подготовленных камер. Далее бутылка выбрала Мидорию. Остальные сочли его везунчиком, потому что Токоями, хоть и не был робким, а всё же спрашивать или задавать действия, которые могли бы вогнать в краску, он не то что не хотел, просто у него не была развита фантазия и изобретательность в этом плане. Изуку выбрал правду и Птицеголовый задумался. Ожидание и трёх секунд для остальных показалось слишком томительным. — Токоями, да попроси его рассказать о самом неловком или страшном, что с ним случалось, — не выдержал Киришима. — Не, чувак, пусть лучше расскажет, о том, каким был Бакуго в детстве, ха-ха, — перебил друга Каминари, на что получил разъяренный взгляд от блондина и громкое «СЛЫШЬ?!». Но было поздно. Токоями как-то безразлично щёлкнул клювом и обратился к Мидории: — Ладно, расскажи что-нибудь компрометирующее о Бакуго. — Пикачу тебе не жить… И тебе задрот! — Кацуки метал молнии исподлобья то в одного, то в другого. При этом он вообще не затронул Фумикаге, потому что его, как ни странно, уважал и относился достаточно терпимо. Было что-то располагающее в этом мрачном парне с головою птицы, и Шото был также с этим согласен. Возможно потому, что оба находили в Токоями что-то от самих же себя, и потому с ним легко могли сработаться и достичь понимания. В это время угрозы Бакуго воспринял серьезно разве что Мидория. — Да я ничего такого не помню, — произнес он осторожно, с оглядкой на испепеляющего взглядом все в радиусе пяти метров блондина. — Да ладно тебе, — снисходительно улыбнулся Киришима, посчитав, что темноволосый просто струсил, — подумай хорошенько, мы же ничего не знаем о Бакубро, так расскажи нам! — Вы могли бы спросить о чем-нибудь хорошем, этого я помню достаточно! — возразил Деку, что заставило подрывателя недовольно хмыкнуть, а сердце Шото поплыть в каком-то расслабляющем и нежном бальзаме. — Да нет, что ты, ты все не так понял, — замахал руками Денки, — мы имели в виду не плохое, а что-нибудь забавное, чтобы было весело! — Ах, — смекнул Мидория, — ну, тогда, наверное, я знаю, что рассказать. Он вздохнул, построив вокруг себя незримые стены от проникновения убийственного намеренья Каччана, и начал свой рассказ, под заранее увлеченные взгляды и уши многих. — В общем, это было в младших классах. Учителя решили организовать небольшой концерт и Каччана попросили выступить с песенкой, ведь он один посещал музыкальную школу, и потому имел хороший слух и мог красиво петь. В песне был момент, где для рифмы нужно было пропеть «пам-пам», и вот на самом концерте, когда песня дошла до того места, Каччан пропел его, активируя причуду на каждый «пам» — это было забавно. Не знаю, наверное, я рассказал не то, что вы ожидали, — замялся Изуку. — Да нет, что ты, это же так мило, — протянула Ашидо и добавила, обращаясь к взбешенному и покрасневшему то ли от злости, то ли от стыда подрывателю, — кажется теперь все знают, что от тебя потребовать, если выпадет твоя очередь. — Только попробуйте, — прошипел в ответ Каччан. Дальше бутылочка выбрала Яойорозу, и Деку не сказать, что был счастлив, ведь и не знал, что спросить или какое действие задать девушке. Он не хотел как-то издеваться над ней в угоду местным весельчакам. А в итоге, так же как и Фумикаге до него, переложил ответственность на других в выборе задания, ведь Момо выбрала действие. Каминари предложил девушке поцеловать симпатичного ей парня, на что она мигом вспыхнула, однако активно возмущаться не стала, тогда как другие девушки замахали руками и окружили блондинистого смутьяна недовольной аурой. Сэро, в свою очередь, посоветовал Изуку заставить девчонку произвести какой-нибудь предмет, типа той же фигурки Всемогущего, которые так ему нравились. Последний, по своему обыкновению, погрузился в пугающе подробный анализ. Этим воспользовался один похотливый карлик, и пока Изуку бубнил себе под нос, как можно незаметнее подкрался к нему и прошептал что-то на ухо. По свекольному лицу одноклассника это было явно что-то пошлое, впрочем, от Минеты ничего другого и нельзя было ожидать. — Кхм, ладно, я, кажется, придумал, — поборов смущение, сказал Изуку и привстал. Некоторые в этот момент смотрели на него с нескрываемым любопытством и предвкушением, девочки же слегка напряглись, но их обнадеживало то, что Деку не будет прислушиваться к отбитым представителям мужской части класса. Хотя до самого последнего, никто не знал, что он прошептал на ушко Яойорозу, но когда та отвернулась от всех и было заметно, как она приподнимает футболку, оголяя живот, всем стало ясно, что Изуку все же попросил ее что-то создать. Далее девушка, утаивая предмет уже за спиной, подошла сперва к Каминари и повесила тому на шею табличку с надписью «я безнадежный тупица», после то же самое проделала с Минетой, только на его табличке красовалась надпись «Прошу, ударьте меня. Спасибо». Компания разразилось хохотом, и особенно заливисто смеялись девчонки. При этом многие из них смотрели с признательностью на Мидорию, который невинно стушевался от такого внимания, а Урарака и вовсе расплылась в томной, нежнейшей улыбке и поглядывала теперь на зеленоволосого как на принца, который только что победил парочку надоедливых драконов. Половина фотографий в смартфоне Хагакуре получилась смазанными от смеха, но на четких снимках было заметно то, какие землистые гримасы состроили Денки с Минору, когда прочли надписи на табличках. — Тоже мне ещё дамский угодник, — прошипел Пикачу. — Предатель, — подхватил Минета, разделяя одно несчастье со своим товарищем. Изуку смотрел на них виновато, но обе стороны понимали, что парни заслужили подобное, особенно Минору, который нашептывал ему предложение оголить Яойорозу. А в это время Момо также радовалась, но некоторое разочарование омрачило веселье, ведь, в тайне, она хотела, чтобы Изуку прислушался к совету Каминари и позволил ей поцеловать того, к кому она была неравнодушна. Но ничего не поделаешь, настал ее черед крутить бутылку, и та, спустя одну-две секунды, остановилась. И опять девушка едва смогла подавить в себе разочарованный вздох, ведь горлышко предательски не дотянуло до гетерохрома, а остановилось на старосте, что сидел по соседству с ним. — Иида-кун, правда или действие? — начала Яойорозу с милой улыбкой, которая в обычной ситуации располагала бы к себе, но сейчас она определенно пугала отнюдь не трусливого парня. — Эм, кхм, я выбираю д-действие, да, кх-кх — порозовел парень. Вообще, мужская часть класса старалась не выбирать правду, если вопрос будет задавать девушка, потому что опасались излюбленных «а кто из девушек тебе больше нравится?» или «а с кем бы ты охотнее сходил на свидание?» и все в таком духе. Такие вопросы были для парней ужаснее всех злодеев из Лиги вместе взятых. Потому выбор старосты оказался предсказуемым. — Ну раз так, хм, — задумалась брюнетка, — спародируй Леди Гору, хах! Или Полночь! Половина одноклассников снова легла под стол от хохота, а на лице Ингениума застыло такое скорбное выражение, что Момо даже стало совестно за свою просьбу. Но ничего не поделаешь, игра — есть игра, и, тяжело вздохнув, Иида привстал с диванчика и даже снял очки, следом растирая отпечаток на переносице. Когда присутствующие более менее угомонились и приготовили камеры со словами «Иида-кун, смотри сюда!», староста начал свою пародию. — Хей-хей, Деревянный Камуи! Смотри я опять забрала твою славу! — воскликнул Тенья, пытаясь сделать свой голос тоньше, а манеры жеманнее. Под конец он даже кокетливо послал воздушный поцелуй в объектив Хагакуре, от чего та почти стала заметной из-за румянца, который охватил все ее тело, а напоследок староста и вовсе убил ее, скорей по-медвежьи, нежели женственно, помахав ручкой в объектив. Сказать что одноклассники были тронуты умом после такого — ничего не сказать. А сам староста теперь сидел в домике из собственных рук, покачиваясь из стороны в сторону — этот позор будет преследовать его до конца дней! Только через несколько минут гостиная пришла в себя, хотя кто-то до сих пор не мог отдышаться. Настала очередь бедолаги-старосты вращать бутылку, но опять что-то пошло не так, и стекляшка остановилась на нём же. — И, что это значит? — вскинул брови тот. — Просто прокрути её ещё раз или выбери кого-нибудь сам, — пожал плечами Киришима. Иида и так чувствовал, что с него хватит, а к предательской бутылке и вовсе не хотелось прикасаться, потому он просто поглядел по сторонам, и взгляд его задержался на гетерохроме. — Тодороки, давай ты. Правда или действие? Шото пожал плечами, говоря тем самым, что он совершенно не против, а, наоборот, только за. Пусть лучше Тенья задаст ему что-нибудь, чем это сделает кто-то из местных бесстыдников. — Правда, — лаконично ответил разноволосый. — Тогда я знаю, что у тебя спросить, — кивнул сам себе староста, — расскажи, чего ты боишься? Другие с интересом прислушались, что ответит один из сильнейших молодых героев. — Я много чего боюсь, — начал Тодороки, — смерти близких, например. — Нет-нет, ты меня не понял, — перебил староста, — я имел в виду что-нибудь странное, например, боязнь темноты или закрытых помещений. — О, ну, если подумать, мне никогда не нравились всякие насекомые, — рассуждал вслух гетерохром, — не то чтобы я их боюсь, просто они неприятные. Иида удовлетворённо кивнул, тогда как несколько человек поместили себе новую информацию в головы. Дальше настала очередь Шото крутить бутылку, и не сказать, что он был очень счастлив ее выбором — она указывала прямо на человека, что сидел напротив. Хотел бы Шото не поднимать взгляд, хотел бы Кацуки, чтобы тот этого не делал, но им пришлось. И оба сознания помутнели, исключая за пределы видимости все вокруг, кроме друг друга… Увидит ли Бакуго в глазах, ничем не выдающего себя перед другими, гетерохрома восторг и нежность? Сможет ли Шото различить в колючих радужках одноклассника внутреннюю борьбу между «да» и «нет», между «поддаться» и «отринуть»? Кто-то кричал: — Тодороки, задай ему что-нибудь стремное! — Да! Пусть споёт ту песенку! — Успокойтесь вы, он же ещё не выбрал правда или действие. Многие желали сейчас, чтобы Шото хорошенько проучил несносную взрывчатку, ведь сами на его месте явно бы струсили. Но Тодороки, по их мнению, было нечего бояться, особенно, если учесть, то, что по всему классу уже прошел слушок, который подтверждали последние события, что у него с Бакуго улучшились отношения. Наверняка, друзья обеих сторон сейчас думали об одном и том же — «вот сейчас и проверим, что между ними на самом деле». — Правда или действие, Бакуго, — вышел из секундного оцепенения разноволосый. — Правда, — процедил тот, напрягаясь. Глаза Бакуго — чистый запрет. Красный свет на светофоре, красная карточка судьи, красная кнопка на пульте. Все это так и кричало — остановись, не делай резких движений, не нарушай границы, не трогай. В этом был весь взгляд Кацуки Бакуго. Но зная его с другой, зелёной стороны, Шото чувствовал, что может кое-что нарушить, может коснуться, может зайти дальше, может, однако сейчас не станет. — Хорошо. Ответь на один вопрос, почему ты назвал меня дураком в последний раз? — Тодороки не хотел чем-то досаждать блондину, поэтому задал первое, что пришло в голову, и что волновало его с тех самых пор. Потому что тогда Бакуго смеялся, потому что, наверняка, не имел в виду ничего дурного, произнося вслух оскорбление… Он думал, что вопрос пустяковый, что подобное нисколько не заденет Кацуки. И он ошибся. — Отказываюсь. Давай действие, — резко выпалил одноклассник. Многие посчитали это очень подозрительным. Вопрос казался до смешного простым и безобидным, но в этой ситуации возникло мнение, что за этим стоит что-то личное. Кто-то несмело пискнул о том, что нельзя вот так менять вопрос на действие — не по правилам это. Но всеобщее давление заткнуло этого человека, ибо скажи такое Бакуго — и он вообще может уйти, послав всех на четыре стороны. К тому же, выбор действия казался более интересным, чем какой-то странный вопрос. — Хей Тодороки-кун, попросишь его спеть? — с надеждой попросила Мина. Шото безусловно разделял ее желание, однако, вдруг его посетила совершенно несуразная, совершенно бесстыдная и смелая, но, с другой стороны, невероятно желанная фантазия. — Как-нибудь в другой раз, — ответил он прохладно и уже, обращаясь к Бакуго, совершенно невозмутимо сказал, — если не хочешь отвечать на вопрос, тогда я попрошу тебя надеть женские туфли на высоком каблуке. БА-БАХ — в комнате грянул беззвучный гром и повисло молчание, нарушаемое разве что шумом отвисших челюстей и выпадения глазных яблок. Одноклассники прочистили бы уши, будь на то силы, а в их скукоженных мозгах душило сенсоры сомнение в неприкосновенности и здравости рассудка Тодороки. Каминари на пару с Киришимой то открывали, то закрывали рты и жевали губы, не в силах определиться, нарушить им молчание или лучше не надо? Казалось, Бакуго сломался, ушел в астрал, или просто готовился бомбануть так, что от общежития ничего не останется. Однако, запустив вторую волну шока по гостиной, подрыватель ограничился тем, что сложил руки на груди и, не вкладывая особого презрения или агрессии в тон, возразил: — И где мне прикажешь взять туфли? В этот момент можно было расслышать скрипящие сокращения голосовых связок большинства присутствующих в немом «ААААААААААААААААААААА». Но были в А-классе и вполне себе невозмутимые и бесстрашные люди, такие как Асуи. — Бакуго-кун, — позвала она, тем самым нарушив гробовое молчание и слегка разрядив атмосферу, — у меня 42 размер, если тебе подойдёт… Никто не удивился такому заявлению, не потому, что просто не находили сил удивляться, а из представления о телосложении лягушек. Было логично и закономерно, что Асуи обладала вытянутой формой стоп, подобной ластам, а, следовательно, и размер таких стоп был не малым. — Не подойдёт, — отрезал блондин, и обернулся к Шото с надменностью во взгляде, — придумай что-нибудь выполнимое! «Конечно, не подойдёт, у него, должно быть, размер не больше 40» — про себя улыбнулся Тодороки. Вслух же он, не меняясь в лице, сказал: — Это не обязательно делать сейчас. Четких правил никто не обозначал. А это значит, что ты можешь примерить туфли в каком-нибудь бутике и сделать фото для подтверждения. «Тодороки ты с ума сошел. Жить надоело?» — читалось во взгляде абсолютно каждого. Мидория и вовсе был готов вот-вот упасть в обморок от происходящего. Яойорозу хотела что-то сказать или, скорее, предложить создать туфли нужного размера, но предпочла промолчать. Видя, что Бакуго ничего не отвечает, а у одноклассников перед глазами пронеслось уже десять концов света подряд, Шото поспешил добавить, чтобы поскорее закончить с этим: — Касательно сроков, ты должен справиться за эти выходные, — бесцветно произнес он и продвинул бутылку по столу, чтобы сидящий напротив парень смог легко до нее дотянуться. Казалось бы, Кацуки ничего не ответил, но всем стало ясно, что эти действия Шото были своеобразной точкой, а молчание Бакуго действительным согласием. Блондин взялся за бутылку, стараясь не обращать внимания на сверлящие его профиль пары глаз, и в мертвой тишине гостиной раздался глухой стеклянный звон. — Ну и чё вы все застыли? — не выдержал подрыватель. — Хэй, Бакуго ты и правда… — хотел уже спросить Киришима, но тут вращение бутылки остановилось. Кацуки, игнорируя красноволосого, ухмыльнулся, завидев свою жертву — Каминари Денки. А тот, кажется, осознал, что карма существует. — Кто там громче всех кричал, чтобы Двумордый задал мне что-то стремное, а? — жестоко озвучил мысленные сожаления Пикачу блондин. — Ну и? Что выбираешь? Предупреждаю сразу, что независимо от варианта, тебе пиздец! Бедняга Денки так и застыл, одними глазами ища помощи и поддержки у друзей. — Хей, не будь таким суровым, это не по-дружески — как можно мягче и миролюбивее начал Ханта, но один резкий моток блондинистой головой в его сторону заставил парня проглотить язык. Те, кто хотели как-то повлиять на Бакуго и защитить Денки, в миг поняли, что с блондином сейчас лучше не спорить. — Давай мужик, все будет хорошо, — шепнул Эйджиро на ухо бедняжке и похлопал того по плечу, придавая больше уверенности. — Ну ладно, давай действие, — решительно заявил Каминари. Шото невольно вспомнил, как с таким же взглядом, какой был сейчас у него, когда-то Мидория кричал ему «всеки мне со всей силы». Что ж, Каминари был отчаянным парнем, но на самом деле ему было нечего бояться. Бакуго всего лишь заставил его поменяться местами с Киришимой. Затем он закинул свои ноги тому на колени и приказал делать массаж. Отчаянный вид Пикачу сменился на воплощение Добби, которому хозяин подарил носок, только вместо свободы блондин, наоборот, попал в рабство к Кацуки, что определенно можно было считать лучшим исходом. Последний же вальяжно откинулся на спинку дивана. Сейчас ему приходилось сидеть боком ко всем и лежать на спинке, соответственно, но это было удобно, в том смысле, что в таком положении Бакуго вовсе закрыл глаза и положил голову на мягкий край спинки, и многим тогда показалось, что зло успокоилось и задремало. Зато в одном человеке оно наоборот поднялось и запыхтело. Шото жутко хотел бы сейчас поменяться с Каминари. Любоваться на расстоянии умиротворённым профилем Бакуго было, безусловно, приятно, однако, осознание, что причиной тому является Денки, помогло проступить в душе черной зависти и ревности. Впрочем, разноволосый не знал, что умиротворение подрывателя было совершенно обманчивым. «Тодороки, я тебя ненавижу» — думал он в это время и ничего больше не хотел — ни извинений, ни мести, ничего. Только бы его оставили в покое. Но не тут-то было. Через некоторое время бутылка снова выбрала Бакуго и тому пришлось неохотно приподняться, чтобы выслушать просьбу Шоджи. Парень с тентаклями особым талантом к придумыванию заданий не блистал, потому, подобно Токоями, прислушался к совету большинства и таки попросил блондина исполнить песенку, о которой рассказывал Деку. — Камеры убрали, — злобно оскалился подрыватель, и, когда убедился, что ему ничего не угрожает, исполнил небольшой отрывок какой-то девчачьей розовой песенки своим грубым и низким голосом, что несказанно повеселило девушек. Контраст был настолько велик, что ничего не скажешь. Но Тодороки счёл это очень милым, особенно тот самый момент с «пам-пам» и крохотными взрывами, подобными бенгальским огням на ладони блондина. Когда Бакуго закончил, друзья поддержали его громкими аплодисментами и воем, на что тот лишь презрительно фыркнул и без желания взялся за бутылку. Та очертила ровный круг и остановилась… Кто бы мог подумать? Шото невольно набрал в грудь побольше воздуха, ведь стекляшка указывала точно на него. — У-у-у, Бакуго, отличный шанс поквитаться, а? — зубоскалил Эйджиро. Но лицо блондина осталось по-прежнему беззлобно хмурым. — Правда или действие, — проговорил он с металлическими нотками в голосе. Для Шото выбор был очевиден. Он даже был рад предоставить Кацуки шанс отомстить и придумать для него что-то равносильное. — Действие, — ответил он флегматично. Бакуго подумал с секунду, за которую все окружающие навострили уши и успели перебрать в головах десятки вариантов того, как жестокий одноклассник расправится со своей жертвой. — Тут недалеко есть контактный зоопарк, — начал Взрывокиллер, высокомерно подняв подбородок, — у тебя также есть время до конца выходных, чтобы пойти туда и поиграть с тарантулами. — О-оу, — протянули Каминами на пару с Сэро. Многие в классе, хоть и не боялись пауков, но жирного и мохнатого тарантула вряд ли бы взяли в руки. — И будь осторожен, — добавил блондин, — они больно кусаются…