Невероятное преображение

Крупный торговый центр встретил двух парней массой неторопливых, увлечённых своими делами и сосредоточенных на покупках, людей. Кругом был белый кафель и сверкающие кристальной чистотой витрины, в которых можно было либо увидеть свое отражение, либо врезаться, не видя разницы между прозрачностью воздуха и стекол. Людей было, правда, много, все же выходной день. Тодороки, с одной стороны, был даже не против, ведь в таком потоке они с Бакуго неплохо терялись, на них вообще никто не обращал внимания. Однако, это утверждение не избежало судьбы многих подобных ему, и то самое, опровергающее «но», в лице одного конкретного человека, так и зияло на первом плане восприимчивости Шото. Очевидно же, что тем самым человеком являлся Кацуки. Ленивая неповоротливость человеческой массы, которую можно было сравнить разве что со стадом досыта наевшихся и млеющих на солнышке упитанных овец, несказанно раздражала блондина. Плотный поток тел сковывал движения, загонял двух парней в незримые, но от того не менее неуютные и тесные, зоны сгущённого личного пространства, и даже в них порою невозможно было избежать столкновений с другими. Не то чтобы они куда-то торопились, но продвигаться по залу, подчиняясь продиктованному толпой, неспешному ритму сонной черепахи, было выше сил не то что Кацуки, но даже не выспавшегося гетерохрома. «Ебаные люди», «дайте пройти», «дорогу блядь» и многое другое то и дело слетало с уст взрывного подростка, пока он раздражённо сматывал с себя шарф, чуть ли не разрывая его на куски — было не только тесно, но и довольно душно. — Я тут сейчас взорву все нахрен, — шипел этот сгусток агрессии, а Шото только удивлялся своему равнодушию к подобному заявлению, знал же ведь, что Бакуго не позволит случиться взрыву, когда рядом столько людей. И потом, обнажившаяся, гладкая кожа шеи одноклассника так и требовала впитать взглядом персиковые пятна раздражения от шерсти. — Чё уставился? — проворчал тот сердито, поймав нерасторопного гетерохрома с поличным, но отказываясь признавать, что на такую реакцию бессознательно и рассчитывал, выбирая для не-свидания свитер с обнаженным воротом. — Я… м-м, ничего, — хотелось найти какое-то оправдание или предлог, чтобы отвлечь блондина, но вместо этого Шото уставился в его лицо единственным мутным и потемневшим от постыдных желаний глазом. — Тц, твоего торможения мне ещё не хватало, — подкатил глаза Кацуки. Как-то брезгливо оттряхнув ладони, он устало провел ими по саднящей коже, а Шото от такого жеста так и выбросило в сугубо личное, но не менее подверженное риску стать раскрытым, пространство влажных мечтаний о лоснящейся светлой коже, к которой так и хотелось… просто хотелось. Однако, как нельзя кстати, эти мысли перебило резкое осознание — руки Бакуго и правда обильно потеют, это опасно. — Бакуго, дай мне руку, — предпочитая не медлить, потребовал двупричудный. — Зачем это? — как-то опасливо поинтересовался подрыватель. — Я создам тебе лёд, — твердо и невозмутимо, будто пресекая всевозможные возражения на корню своим тоном, ответил Тодороки. Однокласснику оставалось лишь раскрыть рот в попытке то ли выругаться, то ли опять спросить «нахрена?», но делать было нечего, огнеопасная влажность действительно беспокоила и создавала определенные риски. И вот, подставив ладонь с лишенным энтузиазма «ладно» на устах, в ту же секунду Бакуго заполучил пару кубиков льда, один из которых до смерти хотелось запихнуть себе в рот. — Пойдем уже, — буркнул он, тщательно игнорируя Тодороки, обыденно невыразительное лицо которого, казалось, всколыхнула самодовольная мысль — «как же круто быть полезным, а ещё круче, когда парень, который терпеть не может принимать что-то подобное, с твоим предложением соглашается». Однако вслед за этой половинчатому пришла в голову другая и прискорбная мысль, что это ему сделали одолжение, а не наоборот. Спустя минуту «парочка» подошла к карте торгового центра, чтобы выяснить, где находится зоопарк, потому что Бакуго точно не помнил. «А посмотреть в интернете?» — спросите вы, на что тот возмущенно ответит: — Вы за кого нас держите? И тут же поперхнется из-за вот этого «нас», а Тодороки лишь пожмет плечами, улыбаясь в душе — ради того самого «нас» он и не на такое готов пойти. Далее они устремились сразу на третий этаж за приключениями на свои спортивные задницы, ибо примерка туфель парнем в компании ещё одного парня являлась очень сомнительным мероприятием. Впрочем, оглядываясь на Бакуго, Шото не видел в том ни единого признака волнения, и это казалось странным. — А какой у тебя размер? — как бы между прочим поинтересовался он, в то время как его спутник спешил миновать очередную витрину с обувью, недовольно поджимая губы и морща нос. — Тебе какая разница? — резко и запальчиво, словно горящая комета, прилетело ему в ответ. — Ну, я ведь все равно узнаю, — вздохнул Тодороки, пожимая плечами, — и мы пропустили уже несколько бутиков, — оглядываясь назад, чтобы убедиться в своих словах, как можно равнодушнее продолжил он. — Тц, заткнись, там были люди, — игнорируя начальную фразу, шипел перевоплотившийся в тело человека кактус, не иначе. Тодороки любил кактусы. — Я сомневаюсь, что мы найдем сейчас место, где вообще не было бы людей — продолжал он, как ни в чем не бывало. — Заткнись, мать твою, бесишь, Двумордый! А Шото знал, что бесит не в плохом смысле, т.е. на месте Бакуго его бы тоже такое бесило, но что тут поделать, своим сонным, и в то же время неистовствующим от близости с блондином, мозгом он не сразу понял, что тот имел в виду. Но спустя ещё несколько минут ходьбы им начали попадаться павильоны, в которых единственными подающими признаки жизни являлись скучающие консультанты, да и те больше походили на мягкую мебель. — Что теперь? — все никак не мог заткнуться Шото — безнаказанно бесить Бакуго стало будто новым смыслом его жизни. Черт возьми, ему просто нравилось, он упивался горячностью этого парня, пока вдруг, с серьезной задержкой, на него не навалился весь стресс, который принесет их внедрение в один из этих магазинов. Внезапно Тодороки стал очень неуверенным и таки потерял дар речи. Бакуго, в свою очередь, упускал возможность поиздеваться над ним в ответ, потому что его взгляд зацепился за пару ярких туфель на одном из подиумов в глубине очередного, и очень дорогого на вид, бутика. — Чего застыл, Половинчатый? — ухмыльнулся он спустя секунду размышлений, стрельнув в озадаченного спутника, наслаждающимися его растерянностью, дьявольскими глазами. — У тебя есть какой-то план? — по привычке, будто они обсуждали очередное задание по захвату преступников, спросил молодой герой, — или мы просто ворвемся и… — Пф, — то ли шумно выдохнул, то ли усмехнулся Бакуго, — да что тут обсуждать, я пошел. С этими словами он зачем-то размял кисти, потянул предплечья и довольный собой зашагал вперёд. «Ну конечно, кто бы сомневался» — про себя покачал головой половинчатый и пошел следом. В бутике их встретил приятной наружности консультант в простой черной рубашке и с натренированной искренней улыбкой. — Добро пожаловать, — сказал он довольно внятно, чтобы расслышать, но достаточно тихо, чтобы не обращать на него внимания, чем клиенты и воспользовались, давая тому возможность открыто оценить их взглядом. Бакуго даже не потрудился как-то ему ответить, проходя сразу к бежевому стеллажу, подсвеченному софитами, Шото же только слабо кивнул на приветствие, не отставая от одноклассника. На стеллаже, у которого Кацуки остановился, как на божественном пьедестале, красовались сразу парами элегантные женские туфли, которым другого применения и не придумаешь, кроме как надеть на торжественный прием в высшем свете. Хотя этот светлошерстный кактус был иного мнения, изучая их разве что как оружие, а не предмет гардероба. Одну туфельку с алой подошвой он даже взвесил в руке и прицелился шпилькой в открытый глаз Тодороки. Тот слегка попятился. — Страшно, Двумордый? — ухмыльнулся он, возвращая предмет на свое место. — Ничего подобного, — голос показался чужим, слишком отстранённым и холодным. А с чего бы?! И только Бакуго расплылся в гаденькой улыбке в душе, отмечая, насколько задет и в какой некомфортной ситуации находится его спутник. Ну, а что? Сам же подписался на эту авантюру. Парню даже стало немного жаль Тодороки. Хоть тот и не выражал паники, но, то, как избегал взглядом консультанта, и с какой надеждой «что скоро это все закончится» смотрел на сверкающие новизной и бешеным ценником туфли, само по себе было очень красноречиво и вызывало в душе Кацуки мстительное удовольствие вместе с навязчивым желанием как-то успокоить и приободрить бедняжку. Сам-то он уже привык к подобному — из-за малого размера стопы иногда приходилось мерить и покупать женские модели. Только в одном он был не прав. Шото действительно испытывал столь насыщенную гамму чувств: неудобство, настороженность, даже некоторую вину и стыд, но все это таинственным образом подкармливало одно, самое ярко выраженное — страсть. Он с упоением вглядывался в каждый блик на носиках туфель, представляя, как они будут смотреться на ногах Кацуки, но не в последнюю очередь было жутко любопытно, на какой паре тот остановит свой выбор. В том, что Бакуго искал что-то конкретное, Шото даже не сомневался. Слишком придирчиво тот вел себя всю дорогу до этого самого бутика. А тем временем консультант уже начал «ненавязчиво навязываться». — На какой случай ищете туфли? — со всей серьёзностью обратился он к блондину, поняв, что именно он здесь в процессе выбора. — Уже нашел, — прогудел тот в ответ, — просто нужно ещё подумать. — Думать бесполезно, — с улыбкой без особого подтекста ответил мужчина, — чтобы решить, нужно примерить. В ответ Бакуго, первый раз за все время пребывания в этом месте, поднял нехарактерно скучающий для него взгляд на внезапного собеседника, а после равнодушно бросил: — Те морковные, — и продолжил изучать взглядом стеллаж. При этом он даже не посмотрел на пару, которую имел в виду, но консультант сразу понял, о каких туфлях шла речь. А вот Шото это застало врасплох, и он даже посчитал нужным отомстить при первой же возможности веселящемуся в душе однокласснику за то, что откровенно водил его за нос. Только сейчас было не до мести. Разноволосый так и вцепился взглядом в мужчину, провожая того глазами до невысокого стеклянного подиума с творческой выкладкой дизайнерских аксессуаров и красиво расставленными парами туфель. А на самой вершине предмета мебели стояли они — действительно морковного цвета, замшевые туфли с открытым носом, на платформе и высоком каблуке, сверкающем золотистыми стразами. И как Тодороки их ранее не заметил? Ведь они так и привлекали к себе внимание, но включая в голове обратную перемотку, он вспомнил, что смотрел все это время только на Бакуго, и ни на метр дальше него. Тодороки непроизвольно сравнивал цвет этих туфель с оранжевыми линиями на геройском костюме одноклассника, и так же глупо делал вывод, что они подойдут Кацуки как нельзя лучше. — Вы имели в виду эти? — услужливо переспросил консультант, мельком глянув и улыбнувшись Тодороки в придачу. Бакуго согласно кивнул и как-то тяжело вздохнул. Шото не знал, что тот стремится изобразить, это так надо? Парень, занимавший все его сердце и разум, отвечал без фантазии, без наигранных чувств, и выглядел при этом слишком обычно, искренне, и в то же время так необычно! С каждой новой встречей, где они были только вдвоем, Бакуго все больше отдалялся от того привычного образа безумно агрессивного и взрывного одноклассника. Тодороки все чаще наблюдал это невероятное преображение, и не замечал, как преображается сам. — Почему бы вам не примерить? Подходящие вам размеры есть в наличии, — продолжил консультант, без преувеличения любовно огладив мягкую замшу, как если бы та была шерстяным боком живого существа. — Я не уверен, — нахмурился Бакуго и вернулся к сосредоточенному сверлению классических лабутенов. — Трудно определиться между классикой и эпатажем? — понимающе протянул мужчина. — Типа того — настойчиво уклонялся блондин. — Могу я все же узнать, для какого рода выхода вы подбираете туфли? Услышав данный вопрос, Бакуго внезапно изменился в лице, будто что-то задумал. Он ухмыльнулся, прошибая и Шото, и консультанта инфернальным очарованием. — Бурлеск, — одно слово — и Тодороки забыл, как дышать. Услышать такое от Бакуго было даже более неожиданно и нереально чем «спасибо» и «прости», с другой стороны, консультант и бровью не повел. — Я понял, — кивнул он и на секунду задумался, — вас смущает замша? — Да. Но мне нравятся только они. Мозг Шото уже давно страдал не только от недосыпа, но и от гипоксии, и все же он нашел в себе силы, чтобы подать голос. — Если нравятся, то примерь, не отказывай себе ни в чем, — голос его был твердым, в то время как в голове кричала голосом морских котиков одна и та же фраза, которая ни разу в жизни не слетала с губ — «твою-мать-твою-мать-твою-мать-твою-мать-твою-мать». — Ладно, — сдался хмурый пушистик, — уговорил. Консультант явно почувствовал, что поймал волну удачи и поторопился вернуть «морковку» на место. Далее он уточнил размер у Кацуки, и тому пришлось-таки выдать правду, которая для всех, кто хоть раз сравнивал его ноги с ногами других парней, и так была очевидной. И чего было ломаться? Такому уверенному в себе парню эта информация явно не могла навредить. Спустя несколько секунд чрезмерно расторопный консультант выставил перед клиентом пару морковных туфель 38 размера. И поспешил удалиться со словами: «Меряйте на здоровье, можно без носка. Если что-то потребуется — зовите». — Ну что, Двумордый, готов повеселиться с моего позора? — хрипло прошептал подрыватель, протягивая парню свою куртку. «Нет-нет-нет, я не готов, черт возьми» — завопил морской котик в голове гетерохрома, вслух же он смог выдать только что-то неразборчивое, но смутно напоминающее «вовсе не позор, это мило». Хорошо, что Бакуго не понял этот глухой бубнеж. А потом Шото и вовсе пришлось не то что прикусить, но зажевать язык и щеки, глядя как парень, который нравился ему уже давно и далеко не как друг, начал стягивать белые носки, обнажая свои идеальные, светлые, словно счастливые кроличьи лапки, разве что мягкого и пушистого меха не хватало, стопы. Ещё чуть-чуть, и у Тодороки пошла бы кровь носом, но Бакуго уже надел туфли, и от вида обнаженного крутого подъёма, симметрично выпирающих венок на суставе, белой, на контрасте с оранжевой замшей, кожи, кровь в его голове, да и вообще во всем теле, устремилась совсем к другому месту, а внутренние морские коты уже исполняли целую симфонию, пока причуды, теперь уже у него, норовили выйти из-под контроля. — Ну и как тебе? — послышался заинтересованный, необъяснимо томный голос Бакуго, или это уже были фантазии Тодороки? «Отчего его тон такой довольный?» — едва был слышен за хором морских котов вопрос в половинчатой голове. Все это должно было быть трудно и постыдно для Бакуго, а в итоге у Тодороки было чувство, что страдает здесь лишь он. Впрочем, страданиями его чувства не совсем правильно было бы назвать. Бедный парень откровенно сох по однокласснику в его будничном виде, не говоря уже о том, каким он был сейчас. Игривый, пушистый… «Он что, не надел ничего под тонкий свитер?» — тонко пискнул ещё один морской котик, потому что под мягким кашемиром белого свитера Кацуки проглядывались грудные мышцы, а V-образный ворот очень нелюбезно, очень жестоко и даже насмешливо приоткрывал Тодороки вид на облюбованную ложбинку меж сокрытых под кожей цвета абрикоса мысов ключиц. И при этом всем Кацуки был в обтягивающих черных брюках и в кричащих, что цветом, что брендом, что высотой подъёма, женских туфлях с золотистыми стразами, которые так и кололи глаза. «Что ты от меня хочешь услышать, Бакуго?» — думал Половинчатый, то опускаясь взглядом, то вновь устремляясь ввысь до самого подбородка его персонального дьявола, но при этом отчаянно избегая прямых попаданий в лицо, и тем более в эти алые глаза. «Может сказать, что прямо сейчас у меня стоит на тебя? Стоит… стоит… очень стоит, твою мать, » — уже не тонко пищало, но густо, с вибрирующим шоколадным басом, рычало в голове. И лишь каким-то чудом подобные мысли привели Тодороки к спасительной фразе. Облизав сухие, как будто только что испытавшие на себе засушливый египетский климат, губы, он спросил таким тоном, будто они домашку по предмету Полночи обсуждали:  — Попробуешь встать? — и решился-таки посмотреть в алые глаза напротив. А в тех сейчас читалось лишь одно: «Ты за кого меня принимаешь?». Ещё бы, спрашивать Бакуго Кацуки, способен ли он что-то сделать? Ещё как способен. Вот только, едва поднявшись с сидения, тот бы свалился, если бы не молниеносная реакция Тодороки, за что спасибо, наверное, нужно было сказать инстинктам, ведь мозг сейчас ничего не соображал. А когда до него дошло, в какой позе они с Бакуго оказались, то щеки и скулы, да все лицо залилось возбуждённым румянцем. Он обнимал Кацуки за талию и прижимал к груди, ни за что не собираясь отпускать, и молился, только бы блондин не почувствовал его эрекцию. Такая же пылающая щека Бакуго находилось в каких-то паре миллиметров от его собственной, но ощущалась, как будто то было самым плотным прикосновением. «Бурлеск?» — в это время думал консультант, наблюдая со стороны, — «Ну да, как же!». Хотя его клиент отличался горячим спортивным телом и объективно красивым лицом со столь дьявольски пылким взглядом, просто нельзя было поверить, что танцор бурлеска не умеет стоять на каблуках. «А эта парочка очень милая» — размахивал в душе радужными флагами мужчина, тайно фиксируя происходящее на камеру. — Эй, Половинчатый, — в то же время подал приглушённый голос Кацуки. — Что? — невозмутимо отвечал тот, когда в душе и груди все просто сворачивалось в тугой узел от карамельного аромата, которым так и влюбляла в себя и без того облюбованная шея блондина. «Только не говори отпустить тебя, только не говори отпустить тебя, только не говори…» — Этот тип только что щёлкнул нас, — в итоге произнес Бакуго. «Слава богу» — горячо выдохнул Шото, — «стоп, что?». — Ты уверен? — переспросил он в устной форме. — Ты, блядь, сомневаешься во мне? — злобно шепнул пушистик. — Нет. Побудь здесь, я разберусь, — неохотно отстраняясь, но с твердой решимостью разобраться с кем угодно, кто чем-то обидел его, именно его, «парня», даже если это будет чертов Ному, Тодороки направился к консультанту. — Хотели что-то спросить? — услужливо поинтересовался тот, откладывая телефон в сторону. — Да, — ледяным тоном, таким, какой свойственен только ему, ответил Тодороки, — можно попросить вас удалить все фото, которые вы сделали с нами? До этого невозмутимый и приятный в обхождении с клиентами, мужчина сконфузился. Он не ожидал, что его может раскрыть обычный и невнимательный посетитель. Вообще-то, Тодороки и правда ничем не отличился от простого обывателя, за что ещё успеет хорошенько себя попинать, но Бакуго, с его встроенным инфракрасным детектором на любого рода камеры и, возможно, жучки, в любой ситуации не терял способности вычислять бесячих фотографов. — Я… эм… приношу свои извинения, я не собирался их никуда выкладывать, — запинался мужчина, не решаясь посмотреть в лицо Тодороки. И на его месте было чего опасаться, потому что молодой человек сейчас выглядел точь-в-точь как Канеки Кен, прохладно оглядывающий остывающее тело с разорванными конечностями подле своих ног. — Во-первых, я вам не верю, а во-вторых, имею полное право просить удалить эти снимки, — температура голоса Тодороки упала ещё на несколько градусов, и консультанту пришлось подчиниться. Он виновато разблокировал свой айфон, открыл галерею и уже начал отмечать снимки, которые требовали удалить, как вдруг… — Постойте, — передумал Шото, — можно мне? — мотнув головой в сторону телефона, попросил разрешения он. Мужчина лишь поднял руки в жесте «сдаюсь», и про себя удивился холодной стали в голосе столь безобидного по первому впечатлению молодого человека, и успел возмутиться колючему недоверию во взгляде и действиях последнего. Все ведь было перед глазами клиента, впрочем, попрекая себя за суждения по первому впечатлению, тем более что произошедшая с ним самим ситуация была наглядным примером их ошибочности, мужчина попытался войти в положение Тодороки и понял, что основания для такого поведения у него действительно имелись. На самом деле, консультант был проницательным и понимающим человеком. Тем временем Шото вовсе не имел необходимости лично отправить снимки в корзину, потому что, только увидев их, пусть даже в маленьких окошках, у него возникла другая и очень острая необходимость — отправить их все себе на почту. Эти фотографии просто не могли быть выброшены в мусорку. Удалять их даже с чужого телефона казалось кощунством. Тем не менее, отослав сообщение на свой электронный адрес и заметав все следы, Тодороки избавил галерею консультанта от картин, что вызывали трепет в его сердце. На них был пойман пушистый и неловкий Кацуки в кричащих туфлях, а рядом с ним такой же неловкий и на пару сантиметров ниже пушистика, немного унылый в своих черно-серых одеждах, но счастливый в душе, Шото. И они обнимались. Справившись с нехитрым делом, Тодороки вернул устройство консультанту и уже более теплым, нежели до этого, тоном поблагодарил того за понимание. В другой части бутика его уже ждал переобувшийся Бакуго и недовольно хмурился. — Я все удалил, — поспешил успокоить парня Тодороки. — А я сделал селфи с этими ноголомалками, — ответил тот, окинув презрительным взглядом ни в чем неповинных морковок. — Тогда пойдем к тарантулам? — с облегчением, подпитанным мыслью, что они, наконец, покинут это адское место, произнес Половинчатый. — Я хочу сперва поесть, а ты? — возвращаясь к более привычной версии себя, ответил Кацуки. — Я не против. — Макдональдс или КФС? — Макдональдс звучит знакомо. — Тогда идём в КФС.