Невероятное преображение

Первым, что сделал Тодороки, когда вернулся в общежитие и вошёл в свою комнату — аккуратно поставил пакет с не так давно приобретенной покупкой, а затем прямо в верхней одежде, и не снимая обуви, рухнул на футон, даже не выставив перед собой руки для смягчения удара. И все равно этого удара было недостаточно, чтобы привести его в чувство, точнее, чтобы наоборот исключить все чувства, которые в нем бурлили и пенились, чтобы вернуть его в привычное спокойное и даже безразличное состояние. Ему нужен был хороший такой спарринг без причуд, желательно с равным оппонентом, к примеру… «Бакуго» — подумал Шото с глупой улыбкой на губах и даже ярко представил, как бы это было. Бакуго в неизменной черной борцовке, обнажающей его такие чудовищно привлекательные руки и плечи, его красноватую шею со вздувшейся от напряжения артерией и выразительные ключицы с неглубокой ямкой между ними, в которой бы соблазнительно скапливался пот. От такого вида он совершенно точно пропустил бы пару ударов, но даже они не смогли бы унять силу тех бурь, которые разыгрались в его душе. «Нет, лучше кто-то другой» — с безнадежным вздохом решил двупричудный, продолжая лежать абсолютно недвижимо, однако при условии отсутствия каких бы то ни было движений, его сердце продолжало биться так, будто он сейчас вовсе не лежал, а интенсивно отжимался. Воспоминания о сегодняшних приключениях снова и снова мелькали перед гетерохромными глазами и не давали ему лежать спокойно. В какой-то момент Шото понял, что все бессмысленно и поднялся, чтобы сделать хоть что-то полезное. Он не спеша разулся, снял верхнюю одежду и переоделся сразу в спортивное, потому что через какое-то время все равно ожидал, что за ним придут друзья, чтобы вместе пойти тренироваться, как и договаривались. После всех этих действий он уже собирался сесть за уроки, но тут вспомнил о своей столь импульсивной и иррациональной покупке. Подняв и вытащив коробку, которая, несмотря на такой обычный материал, как картон, все равно выглядела дорого, парень в который раз задался вопросом, зачем ему это? Однако, когда, задержав дыхание, он открыл ее и снова увидел эти туфли, причина уже была не важна. Потому что они были слишком притягательные, кокетливые, красивые. Они определенно вызывали в гетерохроме море беспокойства, почвой которого были оголённые, белые ноги одноклассника, с редкими светлыми волосками чуть выше выступающего сустава, и с симметричными выпирающими венами на нем же. Эти голубоватые венки так и манили провести по ним подушечками пальцев, сильно пережать их, а потом отпустить, заворожённо наблюдая, как к белым следам от надавливания возвращается естественный оттенок. Шото подобрал одну туфельку, взвесил ее в руке и невольно начал фантазировать, как стопы одноклассника идеально в них вмещались, как легко выгибались в элегантном подъёме, который так и требовал провести по нему уже тыльной стороной пальцев вверх, до щиколотки, и выше… Боги, отныне Шото подлинно знал, зачем купил их. Смущённо краснея, хотя перед кем тут было смущаться, он ведь был в комнате один, но, тем не менее, стыдился самого себя, стыдился самого факта — он хотел, чтобы Бакуго надел их ещё раз. И вместе со словами проницательного консультанта из магазина, это новое знание так и толкало Тодороки на необдуманные, без учёта всех рисков, поступки. Поверхность туфель была будто бархатной, мягкой, такой, что огрубевшей кожи на ладонях было мало, чтобы ее ощутить, и парень поднес предмет обуви к лицу, коснулся щекой внутреннего изгиба и бессознательно мазнул по нему губами. Когда он понял, что сделал, пот на ладонях и шум крови в ушах был даже не замечен на фоне сильного возбуждения в паху и тревоги в мозгу. Тодороки беззвучно охнул и категорически покачал головой. «Нет, нет, нет» — настойчиво твердил он себе, сумбурно пряча свое искушение назад в коробку. Однако невольные фантазии было гораздо труднее спрятать от себя, как и крепкий стояк в штанах.

***

Бакуго ввалился в свою комнату с намерением больше ни под каким предлогом не выходить из нее все выходные. Потому что путь до лифта в общежитии пролегал через общую гостиную, и пара одноклассников успела проводить его пораженными взглядами. Никого из Бакускварда, к счастью, там не было, но те, что успели заметить его, хоть и промолчали, но и так было ясно, о чем они могли подумать. — Твою мать, — прошипел он, стягивая верхнюю одежду и снова осматривая себя. То, что утром казалось хорошей идеей, сейчас выглядело как безумство — эти узкие джинсы, просто выпячивающие стройность и атлетичность длинных ног, этот светлый, мягкий, чуть ли не бабский свитер… Бакуго чувствовал себя таким идиотом и показушником, а больше всего бесило, что он так нарядился сознательно! Сознательно втирал в волосы какой-то смягчающий гель или бальзам с запахом бергамота, чтобы в итоге запищать в душе́ как сучка, когда Половинчатый придурок признался, что ему нравится этот аромат. «Проебался» — думал парень, стягивая оставшуюся одежду, пока не остался в одних серых боксерах — даже трусы он надевал с бессознательным, но определенным расчетом — булки в них казались больше, а светлая резинка, торчащая из-под джинс и особенно видимая если случайно задрать край свитера, оттеняла естественный теплый цвет кожи на талии. Задумчиво поглаживая рукой это место, Бакуго невольно вспоминал, как Двумордый случайно коснулся его талии, чтобы удержать от падения, а та вмиг стала нежно-розовой и зернистой от мурашек. По обнаженной груди и предплечьям пробежала дрожь, но далеко не из-за отсутствия кашемирового утепления, а соски превратились в пупырышки, которые раздражал даже воздух, не говоря уже о прямых касаниях. И все же Бакуго, облизав кончики двух пальцев, коснулся одного и тут же оторвал руку. Это было неприятно, по телу вновь прошла колкая дрожь и парня даже передёрнуло, но, чёрт, он сделал это ещё раз, уже лёжа на нерасстеленной постели, и продолжал повторять, пока вдруг, эти ощущения не превратились из неприятных в захватывающие. Все это время он смачивал пальцы слюной, но в скором времени во рту пересохло и парень, краснея от стеснения, вызванного собственной озабоченностью, и в то же время от необузданного желания продолжить, поднялся с постели и нетвердой походкой прошел к письменному столу, потому что там, в бардачке он прятал специальную смазку. Назад к постели он вернулся ещё более неловкой походкой — вставший член натянул ткань трусов и расхаживание в таком виде, даже при том, что в комнате парень был наедине сам с собой, вызывало яркий стыд. Почему-то в голову начали приходить такие жёсткие картины, от которых он и ужасался, и возбуждался ещё сильнее. Что, если бы в этот момент в комнату вошли его друзья без стука? Бакуго, конечно, заперся изнутри и никто бы так просто не вошел, но самой фантазии ему было достаточно, чтобы в кровь ударил адреналин, а в голову такие развратные мысли, от которых блондин чуть ли не заскулил. А что, если бы это были не его друзья, а Тодороки? Последняя мысль вместе с тёплыми и влажными пальцами заставила блондина напрячься и ужаснуться своей фантазии. Двумордый окинул бы с порога его обнаженное и развратное тело своим глупым, ничего не выражающим взглядом. И что бы он дальше сделал? Скорей всего, просто извинился бы стопятьсот раз, как всегда это делал, но в этот момент сознание Кацуки рисовало совершенно другие картины, в которых вместо теплых и влажных пальцев на его груди были чужие горячие губы. Шаги нескольких пар ног заставили его вздрогнуть и настороженно схватиться за одеяло. Сквозь туман возбуждения Бакуго не мог точно расслышать, шли мимо его комнаты или прямо к ней? Но последующий стук в дверь дал парню понять, что это все же к нему. «Ебаный ж ты ж нахуй!» — подумал он, прекращая свои непривычные ласки и съеживаясь в постели, прежде чем раздражённо выпалить, в душе надеясь, что незваные гости не будут к нему приставать: — Кому жить надоело?! — Баку-бро, это мы! Пойдешь на треню? — раздался голос Киришимы. В его интонации и тембре не было ничего необычного, ничего предвещающего беду, поэтому Бакуго немного успокоился. — Валите, я следом! — скомандовал он в своей обычной манере, зная, что если откажется — это вызовет много нежелательных вопросов. — Лады! — послышалось за дверью, и вскоре толпа друзей ушла, не сказав больше ни слова. «Как-то подозрительно» — подумал Бакуго, привставая с постели и недовольно хмуря брови. Дело в том, что Бакусквард никогда не отличался тактичностью, не уходил по первому требованию, и неизвестно, что должно было произойти, чтобы они вот так просто взяли и смирились, а не стали колотить дальше в дверь, просясь внутрь. С одной стороны, Бакуго все устраивало, с другой — сильно настораживало, и если раньше он не хотел никуда идти и согласился, только чтобы не вызывать к себе подозрений, то сейчас он был преисполнен желания докопаться до истины.

***

Общая тренировка, о которой одноклассники договорились с Шото после боёв в тренировочном центре Цементоса, проходила в том же пустом и просторном комплексе. Бакуго пришел туда самым последним и с мимолетным удивлением обнаружил, что тут вся группа в сборе, хотя не все одноклассники планировали идти тренироваться танцевать на льду. Однако обыденно скудная участливость в нем быстро сошла на нет, когда его взгляд остановился на Тодороки. И тут же стало не важно, где он, кто находится вокруг, важен был только красивый парень, который в этот момент стоял к нему спиной и что-то обсуждал с Деку, Очкастым и Круглолицей. То, что Тодороки не стоял к нему лицом, наверняка спасло Бакуго от страшнейшей неловкости, но тут же все его облегчение улетучилось, когда Эйджиро со свойственным ему энтузиазмом окликнул его: — Баку-бро! — и по-дружески поманил его приблизиться к кружку идиотов. Бакуго в ответ состроил такое лицо, как будто его втягивали во что-то, чего он очень хотел бы избежать, но не мог. В действительности банда фактически спасла его и была отличным предлогом, чтобы отвлечься от Половинчатого, который обернулся по зову Киришимы прямо в ту сторону, где Бакуго и стоял, будто шестое чувство подсказало ему верное направление. «Этот тупица всё ещё с повязкой» — промелькнуло в голове Бакуго, пока он, едва сохраняя невозмутимость, шёл к друзьям. Путь к ним был недолгим, но даже за столь краткий промежуток времени Бакуго успел почувствовать странную атмосферу вокруг себя. Одноклассники будто стали говорить тише, или ему только так казалось, пока он смотрел на друзей, лица которых находил также до странного фальшивыми. — Ну как оно? — стоило блондину стать в кружок друзей, поспешила поинтересоваться Мина. — Что как? — презрительно сузив веки, прошипел Бакуго, переводя взгляд с Мины на Эйджиро, с Эйджиро на Сэро, дальше на Каминари и обратно. Все они были какими-то таинственными, черт возьми! — Ну… примерка туфель, — помявшись и сведя указательные пальцы, уточнила девушка. «Вот в чем всё дело» — с неким даже облегчением подумал Бакуго, он уже и забыл, что надо было продемонстрировать доказательство всей группе. — Агрх, — рыкнул он, отводя взгляд в сторону, — что, думали я слово не сдержу? — надменно вздернув подбородок и сведя брови у переносицы, припечатал он. — Да нет, мужик, — поспешил оправдаться за весь их тандем Киришима, — просто поинтересовались и все. — Да, показывай уже! — трясла кулачками Мина. Бакуго недовольно фыркнул, но ничего не оставалось — игровой долг и все такое… Как вдруг: — Блять, нашли время! Я не беру телефон на тренировки, — опомнился он, а одноклассники, причем не только Бакусквард, но и другие, невольно подслушивающие их диалог, поторопились изобразить непричастность. Бакуго тем временем испытал облегчение оттого, что не пришлось искать оправдание, чтобы не показывать постыдные кадры. И все же он был затравлен и смущён, друзьям не составило труда ещё больше застать его врасплох. Все началось с Киришимы, который со словами «Ладно-ладно, можно и потом» решил бесстрашно преодолеть последний рубеж зоны комфорта Бакуго и потрепал того по волосам. — Ты… что творишь? — послышалось незамедлительно из уст последнего, впрочем, сказано было без должной злобы и агрессии — это действие врыло Бакуго, как сажень в землю. — Ого, они у тебя такие мягкие, — в неменьшем ступоре ответил красноволосый, переводя изумленный взгляд со своей ладони на пышные колючки и назад. — Правда? Бакуго, можно и мне потрогать? — капризно протянула розовые ручонки к голове блондина Мина, пока Денки с Сэро озадаченно изучали лица друзей. Однако девчонке так и не удалось коснуться ванильных колючек, а Бакуго только и успел выкрикнуть «Не смей», прежде чем вся их компания повалилась на пол, впрочем, как и все собравшиеся в комплексе, за исключением Шото. — Эй, Тодороки, какого черта? — Предупреждать же надо! Эти упрёки посыпались со всех сторон, пока парни и девушки пытались подняться с земли, которая пару секунд назад покрылась ледяной коркой. — Извините, я подумал, что раз все собрались, мы можем начать, — так холодно и сердито отчеканил Шото, что никто не посмел возразить ему что-либо в ответ. А затем он смерил таким же жёстким взглядом Кацуки, что только начинал привставать с земли, сурово взирая на него в ответ, и на долю секунды улыбнулся самыми краешками губ. Бакуго запоздало отвернулся, сосредоточенно отряхиваясь от инея и пряча румянец на лице от пытливых глаз окружающих. А в это время, рядом с Тодороки точно так же, как и все вокруг, его друзья растерянно переглядывались между собой. «Что такое с Тодороки?» — думали они. Будто прочитав их мысли, Шото поджал губы и нахмурился, пугая Изуку с Очако ещё больше. — Вы, — кивком указывая на них, произнес двупричудный, — герои, я, — он показал на себя, — злодей. Попробуйте меня достать, я буду в конце зала, — бросил он напоследок и спокойным шагом, будто возмутительно скользкий лёд под ногами был для него ничем, направился к краю комплекса. После этого странностей не убавилось. То к Шото, то к Кацуки прилипали неловкие взгляды, а поводы для такого внимания стоически замалчивались. Оба молодых парня не понимали в чём дело, но решили игнорировать, тем более что на тренировке было нежелательно отвлекаться. Но в какие-то моменты им не получалось не отвлекаться. Сперва Бакуго прожигал ревностным взглядом Яойорозу, которой удалось первой добраться до «злодея». Брюнетка уже чувствовала себя уверенно на льду и даже позволила себе поинтересоваться, что случилось с глазом Шото. Она потянулась ручками к лицу парня, чтобы сдвинуть повязку, но тот вовремя отпрянул. И все-таки, как же Кацуки был взбешен в душе. А Шото… Надо сказать, что он на этой тренировке только и думал, что о словах обувного консультанта. Каждый раз, когда Кацуки попадался ему на глаза, мысли о признании всплывали в голове, учащался пульс, и розовело лицо. «Я должен сделать это вечером» — думал Шото, чуть ли не хватаясь за грудь — так сильно сердце стучало от этих мыслей, — «должен признаться, иначе с ума сойду, о Боже, он опять смотрит на меня…». К счастью Тодороки, Кацуки вовремя отвлёк один несчастный одноклассник. Минору все это время неловко мялся за его спиной, прыгая на своей фиолетовой липучке, пока не осмелился подать голос. — Кх-м, Бакуго, — позвал он, трепеща от ожидания гнева, который на него обрушится, как только блондин обернется. Но к его удивлению Кацуки спокойно посмотрел на него и приподнял бровь в немом вопросе. — Можно попросить тебя о помощи? — промямлил карлик, ведь сенсей наказал его, и Бакуго это знал — даже если Минета будет тренироваться изо всех сил, одолеть его в бою он вряд ли сможет. — Ты, — начал в своей грубой манере блондин, — во-первых, учись ходить и бегать по льду как все! Ты тратишь много своих липучек, чтобы не упасть, а потом их не хватает на бой. И ещё, — добавил он, — в прошлый раз ты мог бить липучками мне по рукам и они бы слиплись, но ты не попал! Поэтому тренируй меткость. Только так ты попадешь по слабым местам. Минета был настолько приятно удивлен, что не знал что ответить, а Бакуго даже не собирался ждать, он просто повернулся и заскользил к своей непутевой компании, и только тогда за его спиной раздалось почти благоговейное «спасибо». «Сам подсказал, как себя одолеть, теперь надо придумать новую стратегию» — недовольно хмыкнул в душе Бакуго. Он прекрасно понимал, что даже такому слабенькому карлику под силу его победить, если правильно все рассчитать и продумать, поэтому Бакуго не расслаблялся.

***

После тренировки он вернулся в комнату, совсем не чувствуя усталости, в нем было полно энергии, благодаря которой не хотелось сидеть ровно на мягком месте. И вся эта энергия стала уходить на внутренние терзания. «Ну и странное же поведение у этих идиотов» — думал Кацуки, собирая чистый комплект одежды и все необходимое, чтобы сходить в душ. «Почему они так пялились?» — уже нервничал парень, но как только собрал все вещи, моментально отмахнулся от этих мыслей и ушел купаться. В душевой оказалось людно, потому что всем было необходимо смыть с себя последствия тренировки, а некоторым ещё и подлечить множественные ушибы и растяжения. Бакуго в открытую позлорадствовал бы и поупивался чувством своего превосходства, если бы на него снова не стали смотреть странно. — Какого черта?! — не выдержал он, когда уже стоял напротив зеркала в одном полотенце и собирался почистить зубы. В отражении он видел Сато, Сэро и Каминари, которые смотрели на него, как будто первый раз в жизни видели. — Кх, — замялся Сэро, но тут Каминари пришел на помощь. — Ты чистишь зубы сейчас, хотя мы ещё не ужинали… «Да ладно?» — подумал Бакуго, — «пиздят как дышат». — Хочу и чищу! — прорычал он, выдавливая пасту из тюбика. Вообще-то он и правда задумался и взял щётку по привычке, но признаваться в том, что был рассеян, он не собирался — задевало гордость. — Наш Каччан целоваться с кем-то собрался, — не выдержал Денки и тут же уклонился от полетевшего в него тюбика. — Чё ты сказал? — спокойной переспросил Бакуго, но взгляд его при этом был просто уничтожающий. Он уже собирался рвануть к Пикачу, чтобы вправить отсутствующие мозги, как вдруг почувствовал, что полотенце соскальзывает с него, хотя до этого держалось крепко. Просто хитрый Сэро, пока взрывунчика отвлекли, умудрился незаметно подкрасться и стащить с него махровую ткань. — Денки, лови! — крикнул он, кидая в того снятое полотенце, пока Бакуго стремительно заливался краской и не мог молниеносно отреагировать. Пикачу суетливо подпрыгнул, приняв передачу и поскальзываясь на кафеле, побежал, вереща от ужаса, который сейчас будет твориться и от которого так предусмотрительно затаился Сато в другом углу. — А ну верни! — заорал Бакуго, да так, что вся душевая норовила разрушиться от резонанса, и кинулся за нервно то ли верещащим как свинья, то ли хохочущим Каминари. Тут из одной кабинки выглянул Эйджиро, чтобы узнать, что происходит, и тут же полностью нагишом и с неприкрытым весельем в глазах кинулся на помощь. Денки, продолжая повизгивать и вилять руками, успел скрыться за его спиной, а вот Бакуго и Киришиме повезло меньше, ведь первый на всей скорости врезался в грудь второго и они оба завались на пол. — Дерьмоволосый ублюдок! — рычал блондин, пытаясь отскочить от голого тела друга, но поскользнулся и упал назад. Сам Эйджиро покраснел как свекла, когда понял, в какой позе они с Бакуго валяются на полу, и последний тоже это понимал, продолжая взвиваться и орать маты на все помещение. Каминари с Сэро ржали как придурки, Сато застенчиво съежился и очень нервно зажевывал большие губы, уголки которых подрагивали от сдерживаемой улыбки. Во всем этом шуме парни не обратили внимания на то, как входная дверь открылась, а на пороге застыли Деку и Тодороки. Перед ними предстала такая картина: голый Бакуго лежит на голом Киришиме, переплетаясь с ним ногами и упираясь трясущимися от ярости руками в плечи. Киришима смотрит на вошедших шокировано, Денки с Серо давятся хохотом. В конце концов, выдохшийся и не способный даже говорить Бакуго также обращает внимание на двух парней и готов расплакаться от стыда, обиды и злобы, когда видит Тодороки. Последний пихает свои вещи Изуку и, не проронив ни слова, стремительным и тяжёлым шагом подходит к распластавшимся парням, наклоняется над Бакуго, чтобы помочь и… не успев даже дотронуться, получает удар в живот. Бакуго чувствует наворачивающиеся злые слезы, поэтому в спешке вырывает из рук Денки полотенце и очень раздраженно покидает душевую, напоследок посылая всех присутствующих на хуй и со всей силы хлопая дверью. — Что тут произошло? — робко промямлил Мидория, как только отошёл от увиденного и услышанного, и теперь помогая Шото подняться с пола. — Ой, да подшутили немного над Бакуго, — махнул рукой Каминари, всё ещё посмеиваясь, — ничего страшного. — Ты уверен? — нахмурился Изуку, — он же вас всех разорвет. — Да-а, — протянул Ханта, — как тузик грелку! Но оно того стоило, — добавил он с безмятежной улыбкой. — Ничего, я помогу, если что, — пообещал Киришима, с опозданием поднимаясь и принимая протянутое Каминари полотенце, — Тодороки, ты в порядке? — добавил он, пытаясь заглянуть в лицо одноклассника, которое тот держал опущенным. «Что б тебя, ублюдок» — думал в это время Шото, — «только попробуй его снова тронуть, я сам тебя разорву!».

***

Бакуго влетел в комнату и тут же со всей силы захлопнул за собой дверь. Оглушительный хлопок разнёсся по коридору, а после все стихло, и в этой тишине раздался сдавленный всхлип. — Сволочи, — прошипел несчастный и очень злой парень. Ему хотелось прямо сейчас выбежать из здания и взрывать, взрывать пока пот не иссякнет, а мышцы на руках не онемеют. Так было горько и стыдно… Сам же сегодня фантазировал разное, и вот фантазии будто в реальность воплотились, а в ней все оказалось не так красочно. То есть лицо Кацуки очень даже красочно полыхало, но ему от этого было отнюдь не приятно. Полежав полчаса в одной первой попавшейся чистой майке, он так и не успокоился, хотя прежнее равнодушие и недовольство по поводу всего к нему вернулось. В таком настроении он взял телефон, который давно полностью зарядился, вспомнил, что надо залить фотки в общий чат группы, закатил глаза… Открыв сообщения, его и без того хрупкую психику задело количество непрочитанных — там было свыше двухсот, и половина из них, разумеется, были обсуждением селфи Тодороки с пауком. Лицо Половинчатого на фото было обычным, но Бакуго оно показалось каким-то грустным и недовольным, или он это себе навоображал? В любом случае, фото, которые остались в памяти его телефона, были лучше, но это селфи он все равно машинально сохранил, непонятно зачем… Пролистав все восхищённые ответы — почти все одноклассники живо отписались, особенно много слов и смайликов оставили Очако с Миной, и даже по жизни немногословный Токоями написал что-то вроде: «Заведу себе такого». «Только не в нашем общежитии!» — отвечала Яойорозу и большая часть ребят ее поддержала. Далее обсуждались какие-то вопросы по учёбе, по совместной тренировке с Тодороки, ну и все. Бакуго с тяжелым вздохом повертел телефон в руке. Прежняя обида хоть и покинула его, но стоило опять остаться без отвлекающей информации, как злоба и расстроенные чувства возвращались. Поэтому парень открыл ленту новостей и недовольно пролистал почти все, ведь ему было трудно угодить даже с учётом того, что новости входили в его интересы. Это были в основном короткие статьи, мемы и твиты из мира героев. И вдруг, одной из таких новостей, к ужасу Бакуго, был твит с фотографией его самого. В КФС. Плечо и часть спины Половинчатого также попали в объектив, но действительно засветился только он сам, потому что сидел лицом к залу. Телефон улетел куда-то в стену. Подушку Бакуго сперва взорвал, потом яростно исколотил почерневшие остатки голыми кулаками, не дав возникшим языкам пламени вспыхнуть. Хотя, будь его воля, он бы взорвал и не стал тушить все здание общаги. Его засекли. А он даже этого не понял. И теперь не знал, что хуже: то, что он проебался как герой (в глазах Айзавы, который учил их не палиться перед камерами, он, должно быть, сейчас упал на абсолютное дно), или то, каким он предстал перед значительной аудиторией на этом фото? Твит также содержал надпись: «Это случайно не Бакуго, студент UA?». А все потому, что, действительно, было непросто поверить, что этот милый, или даже ванильный парень с «пушистенькими волосами и сладким личиком», как писала одна комментаторша, был тем самым Бакуго, которого все знали со времён спортивного фестиваля, во время которого на большом экране и по всей стране транслировалось совсем другое, дикое и угрожающее лицо, на которое, по словам комментатора, парень не вышел. Мнения под скрином твита, который разлетелся пожаром практически по всем геройским пабликам, где любили публиковать не только новости о про, но и о будущих про, разошлись. Одни писали, что «да ну, нет, это не Кацуки Бакуго», «похож, но не он». И самому Бакуго это грело душу. А вот другая часть комментаторов его откровенно бесили и нервировали. «Какой лапочка», «ох, а я и не знала, что он может быть таким милым» — писали какие-то тупые курицы. Не то чтобы Бакуго были неприятны комплименты, и не то чтобы его интересовало мнение каких-то зевак. У него был небольшой фанклуб, в отличие от того же Половинчатого, на пустынный Твиттер и инстаграмм которого подписывались тысячами, гораздо больше людей обеспечивало блондину черный пиар. Но Бакуго было пофиг, что на положительные, что на отрицательные оценки толпы, пока не случилось вот «это». У него был образ, и отныне этот образ был сломан на корню. Ранее большинство знало его как несдержанного, агрессивного подонка, который больше походит на злодея, нежели на героя, но теперь, блять, он стал слишком милым и слишком, черт возьми, сладким, гейским мальчиком. «Половинчатый ублюдок», — думал Кацуки, сжимая кулаки до побеления костяшек, — «все из-за него». Он потерял бдительность из-за Шото, который слишком смущал его. И вот к чему это привело… А самое ужасное, что одноклассники с вероятностью в сто процентов увидели этот твит, и не только узнали его, но и Шото. Потому что тот прислал свое селфи до того, как твит распространился и свериться с фотографией, на которой виднелась одежда, было проще простого. Осознав это, осознав, что теперь его ждёт, Бакуго, наверное, впервые в своей жизни испугался, расстроился и просто улёгся в постель, как будто собираясь умереть. Он не понимал, что чувствует, не знал, что теперь делать. Странные взгляды, реплики и выходки друзей всплывали в голове, а он только сейчас понял причину. Теперь над ним конкретно смеялись и издевались. И даже короткий ответ Киришимы на фото с рыжими туфлями и красноречивым средним пальцем, казался каким-то фальшивым и насмешливым… «Мужик обещал — мужик сделал!» — писал Эйджиро, а Кацуки только и думал при этом: «А ведь я знал, что так и будет. Я ведь знал, и все равно…» Стоило показать одному человеку свою скрытую сторону, как все разрушилось. Его, может, ненамеренно, а, может, сознательно возводимый годами, сильный и неприступный образ, его мир был разрушен из-за одного тупого желания, которое теперь его напрочь покинуло. Кацуки тошнило от одного воспоминания забавно рассеянного и сонного Тодороки, было больно от прикосновений его рук, которые все ещё помнило тело, но больше всего тошнило от себя самого. Больше он ничего не хотел.

***

Тодороки вернулся в комнату после ужина, на котором не встретил Бакуго и теперь беспокоился, что тот затаил обиду на друзей и так выражает бойкот. Но, кажется, Мина обещала зайти в «клетку» разъяренного зверя и попытаться прикормить. Она одна единственная из Бакускварда не была замешана в том безобразии, которое учинили Каминари, Сэро, а заодно с ними и, отныне ненавистный Тодороки, Киришима. Шото в душе надеялся, что у девушки не получится, и тогда у него будет предлог, чтобы тоже попытать счастье. В голове сам собой сложился план, но вскоре, ему суждено было рассыпаться, словно песочному замку, как и всем другим планам, надеждам и мечтам, связанным с Кацуки. Больше не приближайся ко мне Это сообщение пришло Шото на телефон не так давно, и надо отдать должное парню — вместо того чтобы окунуться с головой в депрессию, он стал судорожно искать причины для такого заявления. Вот только депрессия все равно настигла его, потому что разумных поводов он так и не смог ни найти, ни придумать. «Я опоздал?» — думал растерянный и обомлевший Тодороки, — «Опоздал».