Tingles

      Тот телефонный звонок в 2 часа ночи в день рождения Сонхва – это то, о чём Хонджун думал довольно много раз в попытке вспомнить, произошло ли это на самом деле, и теперь у него замечательно выходит полностью игнорировать и даже не упоминать эту ситуацию. Как и у Сонхва. Из них получается отличная команда. Все присутствующие были немного пьяны в тот вечер, так что да. Это и есть та причина, по которой Хонджун отказывается питать какие-либо надежды, даже несмотря на сообщение с текстом «Ты такой милый», полученное той же ночью. Он часто думает о том, что мог проболтаться, мог случайно озвучить свои искренние мысли о внешнем виде Сонхва, но он не позволит себе впасть в стресс из-за этого. Друзья совершенно точно могут говорить друг другу подобные вещи. На самом деле, они даже должны, делать комплименты друзьям просто необходимо. Он всё время говорит Сану, что он самый красивый мальчик на планете, Минги, что у него самая милая улыбка, и Юнхо, что он очень сексуально танцует. Он также может придумать кучу комплиментов для Ёсана, Чонхо и Уёна. Это нормально, всё должно быть нормально. Попытки убедить себя в чём-либо начинают утомлять, поэтому в конечном итоге Хонджун перестаёт этим заниматься. Сама ситуация в целом начинает утомлять. Ему становится всё комфортнее рядом с Сонхва, несмотря на неизменную неловкость из-за его собственных чувств, да и в последнее время он просто много чего чувствует. К тому же, сегодня Сонхва впервые придёт к нему в гости. У них есть пара дел на повестке дня, главное из них – помощь с генеральной уборкой в квартире. И ещё Сонхва согласился пофотографироваться в нескольких предметах одежды и с аксессуарами для интернет-магазина Хонджуна. Сан помогал ему с этим время от времени, и Хонджун считает, что ему гораздо более творчески удаётся запечатлеть на фото других, нежели ставить камеру на таймер и позировать самостоятельно. Сонхва появляется у входной двери в 3 часа дня с нежной улыбкой и спортивной сумкой, полной чистящих средств. Как будто у простых людей вроде Хонджуна нет собственных тряпок и ёршиков для унитаза. Хонджун дожёвывает остатки позднего обеда, стоя у порога, и выдаёт лишь короткое «Привет» с полным ртом жареного риса с кимчи. – В общем, большинство мест в этой квартире просто... невозможно отмыть. Серьёзно, в них просто нереально убраться, – объясняет Хонджун, после того как приглашает Сонхва внутрь и не очень грациозно забрасывает пустую тарелку в раковину. Сонхва смотрит на него с таким видом, будто слова «невозможно» и «отмыть» не могут сосуществовать в одном предложении. В любом случае, он решает ничего не комментировать и вместо этого более внимательно осматривает гостиную. – У тебя нет рабочего места? – спрашивает он. Хонджун отрицательно качает головой. – Многие из моих работ попадают сюда, потому что у нас имеется только моя комната и комната Минги или… правильнее сказать, комната Минги и Юнхо. Он рассеянно теребит свои серёжки, размышляя, следует ли ему вообще открывать этот ящик Пандоры. – Да, они, э-э, не знаю, заметил ли ты во время своей вечеринки, но они очень близки. Они так долго знают друг друга, что, думаю, им страшно разрушить свою дружбу, да и их семьи не очень-то открыты к подобному… – он тяжело вздыхает. – Просто много всяких факторов, так что они не вместе, но как бы вместе? Примерно как Ёсан и Чонхо, но те двое хотя бы признались друг другу. Хонджун с трудом сглатывает. У него пересохло в горле. – Оу, это, да, – просто отвечает Сонхва, заторможено моргнув. – Да, я знаю, что ты имеешь в виду. Надеюсь, у них всё получится. – У них всё будет хорошо, – беззаботно говорит Хонджун, возвращаясь на кухню, чтобы взять чего-нибудь выпить. – В общем, э-э, у нас здесь полнейший беспорядок. Знаешь какие-нибудь магические фокусы, которые смогут помочь? – Да. Просто покажи, к чему мне не следует прикасаться или с чем нужно быть осторожным, – заявляет Сонхва, закатывая рукава. Он начинает с мытья всех окон в гостиной, а Хонджун сосредотачивается на маркировке готовых к отправке пакетов с заказами, чтобы можно было освободить пол. На фоне играет плейлист Сонхва с женскими к-поп группами и сольными исполнителями, и то, как он тихо подпевает и временами пританцовывает, до ужаса очаровательно. Хонджун просто сидит на полу, ощущая, как его душа покидает тело и вылетает в открытое окно, когда у Сонхва отлично получается исполнить песню BIBI «Kazino». На самом деле, в этой песне рассказывается очень грустная история, но Хонджун… совсем не был морально готов услышать, как Сонхва поёт слова «сука» и «киска». И, чёрт возьми, у него невероятный голос. Они говорят о концепциях для канала Марс АСМР, и Хонджун пользуется этим случаем, чтобы предложить несколько по-настоящему глупых и примитивных идей для видео, на что Сонхва осуждающе бросается в него тряпками и губками. Несмотря на все подшучивания, Хонджуну приятно, что Сонхва спрашивает его о новых идеях для своего ютуб-канала. – Может, накрасишь мне ногти для видео? – предлагает Хонджун с колпачком от ручки в зубах, пока пишет адрес на пакете. Сонхва сначала сощуривается, вероятно, ожидая от него очередного подвоха, но в итоге соглашается и говорит, что это звучит весело и необычно, и что им определённо нужно будет всё спланировать. По большей части Сонхва ведёт себя довольно тихо, пока кружится по квартире, творя настоящие чудеса своей уборкой. Двумя часами позже гостиная и кухня сверкают и пахнут лимонной свежестью, если не брать в расчёт неизменный беспорядок в художественных принадлежностях Хонджуна. Он осыпает Сонхва благодарностями, пока тот поправляет свой макияж для мини-фотосессии. Хонджун берёт для него две рубашки, два бомбера, ремень, шляпу и несколько украшений, и они отправляются за жилой комплекс, где есть однотонная полуразрушенная стена, чтобы сделать несколько фото на её фоне. Хонджун пытается не растаять при виде Сонхва в одежде, над которой он так усердно работал, вложив в неё свои сердце и душу. – Сонхва, это не фотосессия для «Vogue», – шутливо комментирует он из-за видоискателя, когда понимает, что Сонхва слишком вжился в роль и позирует так, будто ему было суждено стать моделью. – Но и не цирковое выступление, – дразнит Сонхва, ссылаясь на странные позы, в которые приходится вставать Хонджуну, чтобы найти интересные ракурсы. Хонджун показывает ему язык. – Серьёзно, расслабься, это же не вещи от кутюр. В ответ на это Сонхва начинает изображать из себя каких-то экзотических птиц, пока Хонджун не угрожает ему тем, что сейчас достанет свой телефон и зальёт всё в социальные сети. Они настолько в ударе, что только и успевают вычёркивать пункты из сегодняшнего списка дел. На часах уже 8 вечера, когда они спешат попасть в почтовое отделение до его закрытия. Сонхва помогает Хонджуну нести подготовленные ранее пакеты, пока в небе меркнут последние краски заката. На обратном пути они заскакивают в круглосуточный магазин, чтобы закупиться снеками и напитками, и, когда на улице уже сгущаются сумерки, они замечают знакомое лицо. Это был тот самый плачущий ребёнок. Снова стоит один, прислонившись к витрине здания, к которому как раз приближаются Хонджун и Сонхва. – Боже, – Сонхва застывает на месте, и они переглядываются. Во взгляде Сонхва читается, насколько сильно он убит горем, как будто потребность позаботиться об этом ребёнке лишь возросла со дня их первой встречи. – Нам нужно как-то узнать его имя… – практически шепчет он, снова глядя на маленькую одинокую фигуру в темноте. Они продолжают идти, но уже более осторожно. Это… непростая ситуация. Если бы они знали имя малыша, то смогли бы куда-нибудь сообщить о нём и, возможно, помочь или хотя бы разобраться в происходящем. Но ни один ребёнок не должен вот так просто выдавать своё полное имя незнакомцу. Во время их первой встречи мальчик едва ли смотрел на них, поэтому Хонджун сомневается, что им удастся узнать у него хоть какую-то информацию. – Привет, – очень ласково произносит Сонхва, когда они подходят к ребёнку. Они замечают, что на этот раз он не плачет. К их общему удивлению, мальчик поднимает на них взгляд, но тут же снова опускает вниз на свои кроссовки. – Как ты? У тебя всё нормально? – спрашивает Сонхва. Мальчик шаркает ногами по земле, не произнося ни слова, но всё же кивает. – Если хочешь, мы можем попробовать помочь тебе? Чтобы тебе больше не приходилось так много плакать или быть одному. Плакать ведь совсем не весело, правда, Хонджун? Хонджун переводит взгляд с Сонхва на ребёнка и охотно кивает головой. – Да, после слёз у меня всегда болит голова. Нам… нам кажется, что было бы очень здорово, если бы тебе не приходилось быть одному. – Его зовут Ким Гён. Раздался голос женщины, стоящей позади них с метлой в руках. Её волосы были собраны в растрёпанный пучок, а поверх одежды был надет тёмно-зелёный фартук. – Он часто тут бродит, пока его опекун, думаю, это его дядя, неизвестно чем занимается. Хонджун и Сонхва изумлённо смотрят на женщину, впитывая каждое сказанное слово. Сам же Гён продолжает их всех игнорировать, очень терпеливо чего-то дожидаясь под мерцающим светом уличных фонарей. – Этот ребёнок постоянно в одной и той же одежде, всегда плачет. Иногда я даю ему выпечку и мороженое, – говорит она, указывая на здание позади неё, похожее на небольшой семейный магазинчик. – Я мало что знаю о его ситуации, но и этого достаточно. Уже несколько раз звонила в органы. Хонджун и Сонхва снова переглядываются, а женщина с метлой тяжело вздыхает. – Если вы двое правда хотите помочь, то неплохо было бы сделать побольше звонков по поводу этого ребёнка. Может, так получится найти для него более безопасное место и людей, которые правильно о нём позаботятся. Сонхва поспешно закивал. – Конечно, безусловно, спасибо вам большое. – Он что-нибудь ел сегодня? – спрашивает Хонджун. – Лично я ему ничего не давала, хотя собиралась в ближайшее время поискать у себя что-нибудь. – Можно мы угостим его? – снова спрашивает Хонджун, а Сонхва смотрит то на него, то на женщину и продолжает кивать. – Конечно, можно. Оказавшись в причудливом магазинчике, Сонхва начинает наполнять корзинку кучей продуктов, как будто готов усыновить этого ребёнка, пока Хонджун мягко не напоминает ему, что, возможно, им следует быть немного более благоразумными. Они вместе делают выбор в пользу сэндвичей с ветчиной, яблока и небольшой коробки шоколадного молока. – Береги себя, – говорит Сонхва Гёну, когда оставляет пакет с едой возле его ног.

//////////

      Сонхва звонит в органы опеки по пути к дому Хонджуна. Сказать им особо нечего; у них спрашивают только имя и возраст предполагаемой жертвы, просят назвать отличительные внешние черты, местонахождение и суть предполагаемой ситуации. Но Сонхва и Хонджун оба полны надежды, особенно после того, как увидели, что кто-то ещё знает об обстоятельствах Гёна. Если больше никто не собирается надеяться на лучшее будущее для этого ребёнка, то этим займутся хотя бы они трое. Вместе с едой для Гёна они, по какой-то собственной прихоти, купили ещё и ингредиенты для выпечки печенья. Благодаря тому, что Сонхва вымыл духовку, Хонджун понял, что в последнее время практически ею не пользуется. А ему не хочется, чтобы забота и усердный труд Сонхва пропадали впустую. Он не хочет принимать всё это как должное. Хонджун говорит Сонхва, что ему не разрешается помогать с выпечкой, так как он уже сделал всю возможную работу за сегодня, а если ему действительно хочется помочь, то он может просто зачитать вслух рецепт, найденный ими в интернете. Он указывает Сонхва отдохнуть на диване, но тот игнорирует его и вместо этого садится на кухонную столешницу. Хонджун совершенно не умеет печь, но всё не может быть так уж сложно, это же всего лишь печенье. У него складывается впечатление, что Сонхва сидит здесь не для того, чтобы составлять ему компанию, а просто оценивает навыки и следит, чтобы яичная скорлупа не попала в заготовку для теста. Хонджуну успешно удаётся закинуть все ингредиенты в глубокую тарелку, уж это он в состоянии сделать, но тесто загустевает, и, чем больше он взбивает его большой деревянной ложкой, тем труднее его становится перемешивать. – Да какого хрена, где Чонхо, когда он так сильно нужен, – ноет Хонджун, останавливаясь, чтобы потрясти запястьем. Сонхва со смехом спрыгивает со столешницы, подходит к нему сзади и одним плавным движением накрывает руку Хонджуна своей, чтобы помочь мешать. Хонджун чуть ли не физически чувствует, как Сонхва собирается спросить, всё ли в порядке, но он, кажется, останавливает себя, ничего не говорит и просто остаётся на месте, а в голове Хонджуна с невероятной скоростью начинают проноситься непотребные мысли. – Ура, командная работа… – Хонджун издаёт неубедительный смешок. Он мысленно пинает себя и пытается сохранять спокойствие. Но, чёрт, как же это… приятно. Когда Сонхва настолько близко. Его подбородок имеет прекрасную возможность опуститься на изгиб шеи Хонджуна. Если бы он только сделал ещё один шаг, то их тела прижались бы друг к другу вплотную… Все ингредиенты в тарелке уже достаточно смешаны, всё буквально готово. Оно, блять, полностью готово. Именно так должно выглядеть тесто для печенья по мнению Хонджуна. Но они всё так же стоят и мешают, пальцы Сонхва практически переплетены с его собственными. В мгновение ока Хонджун решает, что ему сейчас действительно всё равно, если он выкинет что-нибудь развратное. Он разворачивается к Сонхва, который и не думает отодвигаться, практически прижимая Хонджуна к столешнице. Глядя ему прямо в глаза, Хонджун слизывает тесто, прилипшее к деревянной ложке, чтобы узнать, скажет ли он что-нибудь в ответ на это. Он сохраняет нейтральное выражение лица и не сводит глаз с Сонхва, пока делает это, потому что какого хрена он вот так подошёл к нему сзади. Что всё это значит? Хонджун не позволит ему остаться безнаказанным. Сонхва просто смотрит на него сверху вниз, наблюдает за его действиями, поэтому Хонджун снова облизывает ложку, но на этот раз медленно. Рот Сонхва слегка приоткрывается. Его взгляд плавно перемещается от ложки к лицу Хонджуна, он просто наблюдает, даже не пытается отстраниться, и, честно говоря, это в каком-то смысле заводит Хонджуна. Он прижимает свободную руку к своей груди и без слов протягивает ложку Сонхва. Сонхва всё так же молча и сознательно наклоняется ближе и слизывает с неё остатки теста, и его язык… просто нечто. Он словно живёт своей собственной жизнью. Теперь Хонджун во всех красках представляет его язык в некоторых очень специфических ситуациях и некоторых очень специфических местах, и, окей, настало время сохранять спокойствие. За исключением того, что сейчас, видимо, как раз самое время растерять остатки своего спокойствия, потому что слишком много всего происходит одновременно. Сонхва проводит языком по своим губам, Хонджун роняет ложку, потому что его мускулы в пальцах, или что там, блять, находится внутри пальцев, просто перестают функционировать, и ложка выскальзывает, громко ударяясь об пол. А затем в квартиру заходит Минги, выкрикивая что-то о том, что сегодня в гости придут несколько его кузенов, чтобы поиграть в видеоигры? Хонджун не имеет ни малейшего понятия. – Привет, Минги! – мило и оживлённо говорит Сонхва, но Хонджун улавливает дрожь в его голосе. Как только их прервали, Сонхва отскочил на несколько шагов назад, словно обожённый пламенем. Сердце Хонджуна колотится с бешеной скоростью, он наклоняется, чтобы поднять ложку, но в следующую секунду осознаёт, что Сонхва пытается сделать то же самое. Они оба сидят на корточках посреди кухни, протянув вперёд руки. Их взгляды встречаются, и они замирают. – Что… что нам делать дальше… По рецепту, – хриплым голосом спрашивает Хонджун. – Нам нужно засунуть его… – чуть задыхаясь, отвечает Сонхва. – ...Засунуть печенье в духовку. Господи, это всё не может происходить на самом деле. Должно быть, разум Хонджуна пытается сыграть с ним злую шутку. Сонхва убирает руку, позволяя Хонджуну поднять злополучную ложку. Печенье готово уже спустя примерно десять минут, а Хонджун всё ещё потрясён произошедшим. Он не уверен, к чему именно вело всё это слизывание теста, и он уж точно не в настроении для того, чтобы составлять компанию кузенам Минги, когда они приедут. – Мы можем поесть в моей постели, – предлагает Хонджун, хватая тарелку с печеньем, и тут же жалеет о своём выборе слов. – В спальне. Мы можем отдохнуть и перекусить в моей комнате, – исправляется он. Они смотрят последнее вышедшее видео на канале Чонхо, валяясь на кровати Хонджуна и жуя печенье. Хонджун фотографирует их обоих с набитыми щеками и отмечает в посте Чонхо. Ему интересно, что подумают некоторые подписчики Сонхва, когда увидят это фото. Многие из них уже нашли и подписались на его инстаграм, это прям какое-то сумасшествие. Качество изображения оставляет желать лучшего, свет исходит лишь от планшета Хонджуна, и их лица находятся довольно близко. В какой-то момент Сонхва начинает одной рукой обнимать плюшевого миньона, а во вторую берёт игрушечную акулу и тихо напевает песенку «Baby Shark». Его пепельно-каштановые волосы сегодня слегка волнистые, и ему очень идёт свитер цвета лаванды. Хонджуну хочется спросить, кто дал ему право быть таким милым. И ещё ему хочется спросить, нет ли у него других дел и может ли он остаться допоздна, но он боится, что случайно напомнит ему о чём-нибудь, и им придётся попрощаться. Им ещё предстоит возобновить свой фееричный марафон генеральной уборки, чтобы разобраться с ванной и комнатой Хонджуна, но это будет как-нибудь в следующий раз, потому что сейчас абсолютно ничто не сможет заставить их подняться с уютной постели. – У меня животик болит, – тихо стонет Хонджун, сворачиваясь калачиком. Сонхва поднимает брови и сводит их вместе. – Зачем ты съел так много печенья? – Потому что оно вкусненькое. – Тебе постоянно нужно быть под присмотром взрослых. – Сказал человек, который только что пел «Baby Shark»… Сонхва бросает в него игрушечную акулу. – Тебе холодно? – спрашивает Хонджун. Они просто валяются поверх одеяла, сохраняя комфортное расстояние между телами. – Эм, немножко. – Вот. Хонджун не хочет ставить Сонхва в неловкое положение и укрывать своим одеялом, поэтому он берёт плед с края кровати и накидывает на них обоих. – С твоим животом всё будет в порядке? Принести тебе воды? – спрашивает Сонхва, устраиваясь поудобней. Его голос плавный и бархатный. – Всё нормально, думаю, скоро пройдёт. Они проводят довольно много времени за просмотром видеоблогов о путешествиях и мечтательно болтают о местах, которые им хотелось бы когда-нибудь посетить. – Ты когда-нибудь смотришь собственные видео, чтобы расслабиться? – спрашивает Хонджун, пытаясь не заострять внимание на том, что они всё ниже сползают по спинке кровати и уже фактически лежат головами на подушке. – Боже, нет, нет и нет, я лучше не буду убираться целую неделю, чем сделаю это, – отчаянно отпирается Сонхва. – Вау, как драматично. И как мне тогда уснуть, если я не могу включить твои АСМР? – Можем включить чьи-нибудь другие? – Нет, – протяжно ноет Хонджун. – Я буквально прямо здесь, зачем тебе мои видео. Хонджун тыкает его пальцем в бок. Сонхва тыкает в ответ, и Хонджун фыркает, чтобы скрыть смех. Он боится щекотки, но не позволит Сонхва узнать об этом. Расстояние между ними практически совсем исчезло, и голос Сонхва звучит где-то рядом с его ухом. – Я могу спеть, если хочешь. – ...Спеть? – неуверенно спрашивает Хонджун. – Да, песню. Что-то вроде колыбельной… – Сонхва звучит слегка нерешительно. – Оу. Это… было бы неплохо. После нескольких секунд тишины Сонхва делает спокойный вдох. «Я ищу звезду, ищу любовь, Моя единственная звезда – это ты. Я сделаю так, что ты вечно будешь сиять И навсегда останешься в моём сердце». Сонхва останавливается. Во-первых, Хонджун полностью красный. Он уверен, что от него исходит настоящий пар. Он неотрывно смотрит на Сонхва в темноте своей комнаты. У него не получается даже моргнуть, а его рот без сомнений широко распахнут. Его разум затуманивается. Ранее этим днём он уже думал о том, что у Сонхва приятный голос, но слышать, как он поёт один, в тишине, без посторонней музыки – это совершенно иной прекрасный опыт. Хонджун очарован тем, как его голос плавно скользит вверх и вниз; его высокие ноты звучат совсем как лёгкий дождь из звёздной пыли. Хонджуну необходимо, чтобы Сонхва спел одну из его песен. Он хочет написать песню только для голоса Сонхва. – Ты вообще… реальный? – откровенно спрашивает Хонджун. Сонхва усмехается. – Уверен, что да. Ущипни меня. Хонджун протягивает руку и сжимает пальцами его щёку. – Чёрт, и правда, – бормочет он. – Ты не мог бы спеть ещё раз? Сонхва выглядит так, словно задерживал дыхание. Он выдыхает и радостно улыбается, слегка посмеиваясь. «Я ищу звезду, Ищу любовь. И чтобы никакая печаль тебя не настигла, Я буду всегда защищать тебя. Ты навсегда останешься моей звездой». Слова этой небольшой песни, которую Сонхва так расслабленно напевает, заставляют всё внутри Хонджуна трепетать. Он понимает, что они, скорее всего, не предназначены для него, но всё же. Судорожно втянув воздух, он с головой прячется под одеялом, потому что ему тяжело со всем этим справляться. Он не находит в себе слов, не находит ничего, что мог бы отдать взамен. Сонхва только и делает, что отдаёт, отдаёт и отдаёт, а всё, что делает Хонджун – принимает. Он чувствует, что готов заплакать. Ему хочется остаться под одеялом. Он боится открыто посмотреть на этот солнечный свет, боится посмотреть в лицо, которое прекрасней распустившегося цветка. Похоже, Сонхва не беспокоит стеснительное поведение Хонджуна. Он бережно поглаживает его плечо большим пальцем, продолжая тихо напевать мелодию, и звук его голоса оказывает на Хонджуна невероятно успокаивающий эффект. Хонджун робко кладёт свою ладонь на его предплечье, просто чтобы дать понять, что он всё ещё здесь. Что он ценит Сонхва. Это всё, что он может сделать, на большее ему не хватит храбрости. Вся его храбрость ушла на облизывание той дурацкой ложки. Но Сонхва… поющий ему песню о любви? Раньше такое могло произойти только в его самых безумных фантазиях. Ещё несколько минут назад Хонджун совсем не чувствовал сонливость, но вот он уже пытается бороться с тяжестью собственных век. И это удивительно, учитывая, что его разум сейчас будто гудит от перегрузки. Но ему очень тепло, очень уютно под одним одеялом с Сонхва. Голос Сонхва действительно убаюкивает, словно затишье в бурном море. Планшет Хонджуна перешёл в спящий режим, свет экрана погас, комната полностью погрузилась в приятную темноту. Было бы весьма неловко, если бы он и правда вот так заснул. Он что, ребёнок? Ему нужно оставаться бодрым и запросить у Сонхва ещё несколько песен, чтобы потом дразнить его, потому что дразнить Сонхва всегда весело. Может, они выберут какой-нибудь фильм и не будут спать до рассвета. Но даже пение Сонхва начинает звучать сонно, а его большой палец потихоньку замедляется. Хонджуну практически становится грустно от осознания того, что этот день всё равно не мог длиться вечно. Все эти чувства, мысли, сомнения он уносит с собой в свои сны.

//////////

      На следующее утро Хонджун просыпается всё с теми же ощущениями тепла и уюта, что и прошлым вечером. Ему кажется, будто он сладко дремал в благоухающем саду, будто он попал в страну чудес, заполненную густыми лесами и прекрасной магией, и до него доносится беззаботное щебетание птиц. Его щека прижата к груди Сонхва, а рука обвилась вокруг его талии. Ладонь Сонхва мирно покоится на спине Хонджуна, лицо прислоняется к его лбу. Поверх них лежит скомканный плед, и Хонджун чувствует, что его ступня переплетена с лодыжкой Сонхва. Плюшевый миньон валяется на полу. Окончательно его пробуждает удовлетворённое мычание, исходящее от него самого. – Охренеть… можно. Хонджун слегка шевелится в попытке побыстрее переварить происходящее. Похоже, Сонхва тоже проснулся только недавно; он невинно моргает, осматриваясь вокруг. Хонджун рефлекторно принимает сидячее положение. – Что произошло, – тупо спрашивает он хриплым голосом. – Мы уснули, – отвечает Сонхва, явно позабавленный его реакцией, и щурится от лучей солнца. – И уже наступило утро. Хонджун, со взъерошенными красными волосами и приоткрытым ртом, просто пялится на него. – Извини, что вот так обнимал тебя… Сонхва смеётся. – Не извиняйся. Ты... очень мягкий. Хонджун заторможенно моргает и начинает краснеть, довольно ярко краснеть от кончиков ушей до носа и вниз до самых плеч. У Сонхва тоже растрёпаны волосы, свитер съехал с одного плеча, а кожа слегка влажная от пота. Он выглядит так, будто здесь его законное место – в постели Хонджуна. Да как он смеет. Прямо сейчас Хонджуну отчаянно хочется повалить его на себя и зацеловать до потери пульса. При осознании этого на него накатывает волна полнейшей обречённости. Одно дело – фантазировать о подобных вещах на вечеринке под действием алкоголя, но по-настоящему просыпаться в одной постели с Сонхва – это что-то невероятное. Скорее всего, с его лица не сходит выражение ужаса, пока он продолжает таращиться на Сонхва, который перевернулся на живот, повернул к нему голову и теперь прижимается щекой к подушке Хонджуна. Его взгляд такой непоколебимый, словно он ждёт чего-то. Сонхва в его постели. А Хонджун смотрит на его губы, на изгибы его спины и начинает чувствовать возбуждение, и это очень плохо. – Что? – спрашивает Сонхва. В его глазах скрывается что-то труднообъяснимое. «Пошел ты, Пак Сонхва», – думает про себя Хонджун, его грудь тяжело поднимается и опускается при каждом вдохе, сердце словно бьётся в огненном пламени. – Э-э, ты, ты, – Хонджун заикается, во рту всё пересохло. – Ты очень хорошо выглядишь. Почему ты так хорошо выглядишь с самого утра. Друзья могут делать комплименты своим друзьям, это нормально. Друзья могут делать комплименты своим друзьям, это нормально. Друзья могут делать комплименты своим друзьям, это нормально. Сонхва снова смеётся, на этот раз с застенчивым видом. Затем произносит тихо и совсем без вопросительной интонации: – Почему по утрам ты даже ещё более милый, чем в любое другое время суток. Так, ладно, они валяются в постели и неловко делают друг другу неловкие комплименты в очень неловком стиле, хорошо, круто, просто замечательно. Честно говоря, если бы всё происходило по-другому, то это не были бы Хонджун и Сонхва. Хонджун поджимает губы и хмурится. По утрам он выглядит как криптид, о чём вообще Сонхва говорит. Он совсем не чувствует себя милым, когда просыпается. Что такого видит Сонхва в этот момент… Как только до Хонджуна доходит полный смысл услышанных слов, его сердце стремительно взлетает и вырывается из огненного пламени. Это был очень прямолинейный комплимент, это была контратака, и Хонджун не знает, что с этим делать. – Мне нужно в туалет… – медленно проговаривает он, сохраняя их зрительный контакт. Затем он неуклюже переползает через Сонхва, чтобы выбраться из спальни, которая сейчас представляет из себя опасную зону. Когда Хонджун возвращается из ванной, Сонхва уже лежит на спине и держит перед собой телефон, видимо, делая селфи. – Господи, тебе не обязательно так показательно швырять мне в лицо тем, как горячо ты выглядишь по утрам, – ворчит Хонджун, скрестив руки на груди. Эти слова сами собой вырываются у него изо рта. Сонхва выглядит смущённым, но всё равно не может сдержать улыбку. – Иди сюда, – от того, как он это говорит, по телу Хонджуна пробегают мурашки. Он возвращается в постель, как только Сонхва пододвигается. – Лучше бы тебе применить к этим фото какой-нибудь фильтр, иначе я за себя не ручаюсь. – Заткнись, не нужны тебе фильтры, – ласково бормочет Сонхва. – Сам заткнись. Они делают несколько совместных селфи, потому что, видимо, поставили себе цель опробовать все существующие фильтры в мире. – Вот это моё любимое, – комментирует Сонхва, останавливаясь на определённом фото, пока листает свою галерею в телефоне. На нём они вместе изображают руками сердечко. Хонджун не знает, что на это ответить. – Скинь мне все эти фото прямо сейчас или я больше не буду с тобой разговаривать. – Вау, как агрессивно, – смеётся Сонхва. Хонджун утыкается головой в его плечо. А затем чувствует, как Сонхва зарывается носом в его волосы. – Какое тебе больше всего нравится? – М-м, вот это, – решает Хонджун, проводя по экрану мизинцем. – Потому что тут я не так сильно похож на гремлина на фоне тебя. Сонхва фыркает от смеха. – Почему ты так груб к себе. Хонджун потирается об него головой. Боже, он хочет остаться в этом моменте навечно. В комнате тихо, не считая птиц за окном, которые продолжают неустанно петь. Ему интересно, дома ли сейчас Минги и Юнхо. Если у них сегодня выходной, то они, скорее всего, ещё спят. – В полдень мне нужно быть у Трэжер. Можно я свожу тебя куда-нибудь позавтракать, прежде чем уйду? – неожиданно спрашивает Сонхва. – Я угощаю. – Нет, подожди, мне нравится эта идея, можно я тебя угощу? – отвечает Хонджун. – Нет, тебе не украсть мою милую и блестящую идею с завтраком. – Ты постоянно меня угощаешь, ненавижу тебя. Хонджун совсем не был готов к тому, что Сонхва надует губы, потянется вперёд, обхватывая его щёки ладонями, и начнёт умолять своими незаконно прекрасными глазами. – Ладно… – сдаётся Хонджун, еле дыша. – Но мы не пойдём в «Horizon Table», потому что, если Сан сегодня работает, он будет постоянно глазеть на нас и сверкать своими дурацкими ямочками. – У него всё нормально? Хонджун пожимает плечами. В конце концов, Сонхва уходит принимать душ, который занимает у него так много времени, что Хонджуна начинает нервно подёргивать. Что он там делает так долго? Хонджун нашёл запасную щётку и одолжил Сонхва ту же самую футболку, что он надевал на вечеринку, а также спортивные штаны, которые всегда выглядели слегка мешковатыми на Хонджуне. Конечно, Сонхва крупнее, но у него стройная фигура, поэтому у них не такая уж большая разница в размерах одежды, особенно с учётом того, что у Хонджуна множество безразмерных вещей. У Сонхва довольно изящное телосложение. Однако ему вряд ли было бы удобно в нижнем белье Хонджуна, поэтому сегодня ему придётся обойтись без него. И надеть одни лишь штаны. Они вместе посмеялись над этим, но Хонджуну всё ещё хочется разреветься. Несмотря на то, что Хонджун не планировал посвящать Сана в происходящее, он всё равно набирает ему сообщение, потому что кого он тут пытается обмануть, он безнадёжен. Хонджун: ТРЕВОГА СОНХВА ВЕДЁТ МЕНЯ НА ЗАВТРАК ЭТО ЧТО СВИДАНИЕ (саниии): ПРИВЕТ Я НЕ СПЛЮ КАКОГО ХУЯ КАКОГО ХУЯ 😍😍😍😍😍 господи ладно я ДЫШУ итак он прям ПРИГЛАСИЛ тебя на свидание????!!!! Хонджун: нет (саниии): что ж тогда это скорее всего не оно если он не сказал конкретно про свидание :( но всё равно ваууу 💕💕💕💕 почему вы оба такие очконавты Хонджун: да я сам не знаю сан мне реально страшно мы как бы спали в одной постели прошлой ночью (саниии): ADFHSKFHJSJHDJDJDJD В ЧЬЕЙ ПОСТЕЛИ В КАКОЙ ПОСТЕЛИ ГОСПОДИ СПАСИБО Хонджун: в моей постели (саниии): я сейчас ВОЗНЕСУСЬ Хонджун: а теперь он в моём душе (саниии): ХОНИ ТАЩИ ТУДА СВОЮ ЗАДНИЦУ!!!!!! Хонджун: чего блять каким образом я должен это сделать (саниии): просто постучи в дверь и такой типа мне тут кое-что нужно!! а сюрприз будет в том что тебе нужен его ЧЛЕН!! или просто зайди и скажи СЮРПРИЗ!!! Хонджун: сан почему все твои идеи такие максимально нереалистичные (саниии): мне казалось что идея снять асмр и отметить марса в инстаграме была не такой уж нереалистичной Хонджун: иди нахуй (саниии): да просто постучись и скажи "эй мне надо в туалет" и тогда сможешь с первого ряда наблюдать за тем как он выходит из душа Хонджун: этот разговор окончен (саниии): ЭТОТ РАЗГОВОР НИКОГДА НЕ БУДЕТ ОКОНЧЕН Я ЕЩЁ НЕ ДОГОВОРИЛ Хонджун: я не могу вот так принудить его Т_Т (саниии): ????? он скорее всего как раз ЖДЁТ пока ты что-нибудь сделаешь хонджун Мысли Хонджуна возвращаются к тому моменту, когда они только проснулись в одной постели. К тому, как Сонхва смотрел на него, будто ожидая чего-то… Хонджун: блять мне страшно я не хочу всё испортить (саниии): дорогой не бойся, ты очень нравишься ему Хонджун: он очень много значит для меня и мне страшно (саниии): ;;;;;;;;;; w ;;;; всё будет хорошо малыш Хонджун: надеюсь мне пора тоже собираться расскажу тебе обо всём позже но сан спасибо тебе за всё люблю тебя (саниии): пап перестань я сейчас заплачу я тоже люблю тебя и я в тебя верюююююю Когда солнце поднялось высоко в небе, они вышли в город без какого-либо конкретного плана, и Хонджун позволил Сонхва вести их обоих. – Я подумал, мы могли бы сходить в «Cafe Mist», – с лёгкой неуверенностью предлагает Сонхва. – Слышал, у них хорошее меню для завтраков. Или, поскольку у нас мало времени, мы можем просто взять что-нибудь в супермаркете и поесть в парке? Сегодня хороший день, – оживлённо добавляет он, вглядываясь в небо. Хонджун наблюдает за тем, как лёгкий ветер играется с прядями его волос. – Оба варианта звучат здорово, – отвечает он, краснея, потому что и то, и другое похоже на свидание. Насколько Хонджуну известно, «Cafe Mist» – это очень романтическое, украшенное цветами кафе, где подружки, мечтающие об отношениях, собираются небольшими компаниями, чтобы построить из себя модниц, а парни приводят туда своих девушек на день годовщины. И, если честно, их внешний вид сейчас совершенно не подходит для подобного заведения. Хонджун вздыхает. – И, между прочим, у нас мало времени только потому, что кое-кто слишком долго торчал в душе… – бубнит он себе под нос. – Эм, прошу прощения, но у нас мало времени, потому что кое-кто не отлипал от меня и ныл из-за того, что не хотел вставать с постели, – парирует Сонхва. Даже когда Пак Сонхва повышает голос и пытается звучать грозно, его голос всё равно звучит нежно. В качестве ответа Хонджун легонько врезается в его бок. – Мы всегда можем сходить в «Cafe Mist» как-нибудь потом…? – робко предлагает Сонхва, и его щёки розовеют. Хонджун наклоняет голову вбок и кивает. – Ага. Обещание на мизинчиках? Он чрезмерно настойчиво хватает Сонхва за мизинец, заставляя его рассмеяться, пока они продолжают свой путь. – Тебе и правда пять лет. – А сколько лет Трэжер? – Пять, – ухмыляется Сонхва. – Тогда, может, мне тоже следует нанять тебя в качестве моей няни, – поддразнивает его Хонджун. Сонхва краснеет ещё сильнее, но ничего не отвечает – только смотрит себе под ноги и всё так же улыбается. Прикупив еды в магазине, они устраиваются на скамейке в парке и садятся достаточно близко для того, чтобы их бёдра соприкасались. Где-то поблизости раздаются озорные детские голоса, смешанные со звуками ветра. Они едят и разговаривают о поездках, в которых бывали вместе со своими семьями, когда были помладше. – Как поживают твои родители? Какие они? – спрашивает Сонхва. – У них всё нормально, они достаточно поддерживают меня во всём, чем я занимаюсь. Хотя, думаю, им охренеть как сложно понимать меня, поэтому я не так уж много им рассказываю в последнее время. Знаю, что не поймут, – объясняет Хонджун, прожёвывая варёное яйцо. – Что насчёт твоих? – Мои родители хорошие люди… У меня любящая семья, и я благодарен за это. Просто они консервативно относятся к большинству вещей… – Понимаю тебя. Хонджун чуть ли не взрывается от хохота, когда Сонхва вскакивает и пытается догнать пластиковую обёртку, которую унесло ветром. Его сердце превращается в кашицу от того, как хорошо Сонхва выглядит в его одежде. Выбросив часть их мусора в ведро, Сонхва возвращается на своё место и, слегка развернувшись к Хонджуну, кормит его чипсами. Хонджун не собирается выдавать свой томный взгляд прям на публике, но чёрт возьми. Они сидят так близко, словно ни на секунду не хотят разделяться. Это же не происходит лишь в его голове, верно? – Спасибо, что помог мне вчера, – говорит он. – Ты всегда мне помогаешь. – Я рад это слышать, и всегда пожалуйста, это… это правда пустяки. Спасибо, что тоже помогаешь мне. – Чем я ещё помогаю, кроме как снимаюсь в твоих видео? Разве возиться со мной не в тягость? Сонхва энергично мотает головой. – Нет, совершенно нет, ты очень сильно помогаешь мне в вещах, которые как бы нельзя увидеть. – Что ж, звучит как нечто мистическое. – Мне сложно это объяснить… – А теперь звучит так, будто ты хочешь сказать что-то слащавое, но сдерживаешься. – Возможно, – застенчиво отвечает Сонхва. – Со мной можешь вести себя слащаво, Пак Сонхва, я не буду осуждать, – подталкивает его Хонджун, делая глоток клубничного молока. – Может быть, в следующий раз. Мне, эм, наверное, уже стоит бежать, – говорит Сонхва и смотрит на него тоскливыми щенячьими глазами. – Я хорошо провёл время. Спасибо тебе. – Нахрена ты благодаришь меня за идею, которую сам предложил? Сонхва беззаботно смеётся. – Пока, Хонджун, хорошего дня. Он встаёт со скамейки лицом к Хонджуну, благодаря солнечным лучам его силуэт словно очерчен ярким ореолом. Хонджун, не задумываясь, тоже поднимается со своего места. Он впервые не задумывается и просто позволяет себе чувствовать; позволяет себе открыто смотреть на этот ослепительный свет. Он обнимает Сонхва, и ему абсолютно плевать на всё, что могут подумать все эти семьи и случайные прохожие в парке. Сонхва кажется слегка застигнутым врасплох, но его руки идеально обхватывают Хонджуна и нежно сжимают его плечи. Хонджун решает рискнуть, поэтому поднимает взгляд на не отпускающего его парня. Он видит пряди собственных волос, развеваемые ветром. Он видит только красный цвет и Сонхва. Выражение его лица… Оно почти заставляет Хонджуна поверить в то, что он действительно каким-то образом помог Сонхва. – Я должен идти… – практически шепчет Сонхва. – Хорошо. – Чувствую себя плохо от того, что оставляю тебя здесь, извини, – говорит он, по-прежнему не отпуская Хонджуна. Хонджун морщит нос. – Зачем ты извиняешься за то, что тебе нужно идти на работу? Они оба тихо смеются. – Мне было весело, – говорит Сонхва. – Ну, теперь, когда ты упомянул об этом, думаю, мне тоже было весело, – соглашается Хонджун, слабо улыбаясь. Сонхва изучает его лицо, взгляд его тёмных глаз такой тёплый, но почему-то грустный, будто он по-настоящему опечален из-за своего ухода. Или будто безнадёжно жалеет о чём-то. После того как они отпускают друг друга, Сонхва хватает свою сумку с чистящими средствами и вчерашней одеждой, а Хонджун кричит ему вслед «Хорошего дня!» в надежде, что это поднимет ему настроение. Сонхва уезжает, чтобы вновь на несколько часов стать самой лучшей няней на свете. Хонджун же бредёт домой, думая о том, что Трэжер ещё слишком мала, чтобы понимать, насколько горячая у неё няня.