Tingles

– Я не могу перестать думать о Гёне. Хонджун разговаривает по телефону с Сонхва одним унылым поздним вечером четверга, после того, как вернулся из семейного магазинчика, рядом с которым они в последний раз видели Гёна. Когда Хонджун зашёл туда, то увидел за кассой ту самую женщину, с которой они общались. Узнав его, она сообщила, что он и Сонхва по-настоящему вдохновили её на более решительные действия. Она связалась со всеми владельцами магазинов в квартале и призвала их обратиться в административные органы по поводу сложной ситуации мальчика, также она отметила, что уже неделю не видела, чтобы плачущий Гён слонялся по улице. Они оба решили отнестись к этому факту с надеждой и позитивом. Первым делом Хонджуну захотелось позвонить Сонхва, чтобы сообщить об этом. Расположившись в гостиной перед диваном и зажав телефон между плечом и ухом, Хонджун пытается аккуратно складывать постиранные вещи; он мог бы поставить Сонхва на громкую связь, но подобный способ сообщения новостей показался ему неправильным. – Ты и правда обожаешь детей, Хва, – отвечает он, осматриваясь в поисках пропавшего носка. – Ага. – Ага. На другом конце линии слышится глубокий вдох. – Так и есть. Детей необходимо защищать. За ними наше будущее. Хонджун усмехается. – Ты хотел бы когда-нибудь иметь собственных детей? – Ну, да, безусловно, – отвечает Сонхва без тени сомнения, – но всё же это будет зависеть от того, как мой партнёр отнесётся к усыновлению. Поскольку в женщинах я не заинтересован, вариантов у меня не много. Так что, да. Хонджун замечает пропавший носок и пялится на него глупым взглядом. – А, да, естественно! – говорит он слегка дрожащим голосом, потому что Сонхва только что сказал ему реальными словами прямо в ухо, что его не интересуют женщины в романтическом плане, и ещё потому, что Хонджун совсем немножечко будет чертовски завидовать и ревновать Сонхва из-за этого будущего партнёра. – Хотя я уверен, что даже если твой потенциальный партнёр никогда раньше не задумывался об усыновлении, то он полностью всё переосмыслит и всерьёз об этом задумается, как только увидит, насколько прекрасно ты ладишь с детьми. – Ты правда так считаешь? – Ну да, – тупо отвечает Хонджун, не зная, как ещё можно выразиться. Потому что голос Сонхва…? Он прозвучал слишком нежно. – Ты сможешь прийти ко мне сегодня? – следует неожиданный вопрос. Так. Ладно. Сонхва вот так просто, не планируя ничего заранее, просит его прийти в гости. Это что-то новенькое. – Э-э, да, я буду полностью свободен где-то через час, – с трудом выговаривает Хонджун, пытаясь не выронить телефон. – Хочешь снять АСМР? Уже довольно поздно. – Нет, просто соскучился по тебе, – практически шёпотом произносит Сонхва, как будто для этих слов ему потребовалась вся его смелость. Хонджун разворачивается с такой резкостью, что опрокидывает корзину для белья с уже сложенной одеждой, из-за чего всё содержимое вываливается на пол. – Оу. Хорошо. Я… Я тоже соскучился по тебе. На неопределённое количество времени на обоих концах линии повисает тишина, и Хонджун приходит к выводу, что он по-настоящему ненавидит телефонные разговоры и предпочёл бы каждый день прятаться за текстовыми сообщениями. – Хорошо, тогда до скорой встречи, – говорит Сонхва и с молниеносной скоростью кладёт трубку. Хонджун забивает на повторное складывание одежды, потому что пошло оно всё нахрен, он даже не прикладывает никаких усилий к своему внешнему виду перед тем как отправиться к Сонхва – просто надевает спортивные джоггеры и подходящую к ним толстовку. Он в полнейшем восторге от того, насколько комфортно ему стало в компании Сонхва. Приятно иметь друзей, рядом с которыми не приходится заморачиваться. Хонджун идёт по тротуару пружинистым шагом, укрываясь под чёрным зонтиком; на улице сегодня дождливо, и город кажется особенно тихим. Он заметил, что каждый раз во время дождя непроизвольно вспоминает тот день, когда они с Сонхва прятались на детской площадке после похода в магазин, и он уверен, что это будет продолжаться до конца его жизни. Ему очень интересно, значил ли тот день что-нибудь и для Сонхва. Сонхва встречает его в такой же простой и удобной одежде; наверное, Хонджун ещё ни разу не видел его настолько одетым. Видимо, они сегодня на одной волне. На нём ярко-оранжевый кардиган и джоггеры Хонджуна, которые он одолжил после той самой незапланированной ночёвки. У этого парня так много штанов, а он предпочитает носить вещь Хонджуна? Хонджун пялится на него с приоткрытым ртом чуть дольше положенного, прежде чем пройти внутрь. Ёсан сегодня тоже дома, поэтому они втроём разваливаются на диване и зависают каждый в своём телефоне, временами перекидываясь какими-то рандомными фразами. – А как вы вообще познакомились? – спрашивает Хонджун, когда у него не остаётся уже ни одной непросмотренной сторис в инстаграме. – Мы были соседями по комнате в колледже, – отвечает Сонхва. – Он достаточно чистоплотный и с ним всегда было легко общаться, так что, – добавляет он, пожимая плечами. – И всё? Тебе больше нечего сказать обо мне? – Ёсан бодает его и остаётся лежать головой на его плече. – Что насчёт тебя и Чонхо? – снова интересуется Хонджун. – Он нанял меня, чтобы я разработал дизайн его логотипа на ютубе, и когда мы впервые встретились для обсуждения деталей, мы оба зависли и такие «оу, привет», – вспоминает Ёсан. – А с Уёном мы знакомы целую вечность, я даже не знаю, откуда он взялся, просто всегда был рядом. – Какого хрена? У вас с Чонхо было такое милое знакомство, – умилённо воркует Хонджун. – А какая история у тебя и твоей компании? – в ответ спрашивает Ёсан, пока Сонхва устраивает свою голову поверх его. – Эм, Минги я встретил в средней школе. Он подружился с Юнхо ещё в детстве. А с Саном я познакомился уже в старших классах. Он всегда был рядом, когда у меня были трудности с… э-э, со всякими вещами. Он самый настоящий защитник, замечательный друг. – Он не думал профессионально заняться танцами? Или, например, театром? – спрашивает Сонхва. Ёсан согласно мычит. – Да, он же создан для сцены. – Вы тоже заметили? Я был бы только рад, но он очень неуверен в себе, – объясняет Хонджун. Они продолжают болтать о своих друзьях до тех пор, пока Ёсан не скатывается с дивана, чтобы отправиться на поздний ужин вместе с Уёном. Когда он уходит, Хонджун и Сонхва ещё какое-то время продолжают вместе заниматься абсолютным ничем. Пока Сонхва смотрит смешные видео с играющимися котятами и щенками на своём телефоне, Хонджун с громким вздохом плюхается на живот и скучающе ёрзает. – Привет, – он тыкает Сонхва в плечо, но не получает никакой реакции. – Эй, я пришёл подоставать тебя. – Да что ты, – мурлычет Сонхва, и на его губах появляется едва заметная улыбка. – Эй, посмотри на меня, – хнычет Хонджун. – Скажи моё имя. – Хони, Джун, Джуни, Хонджун, – ласково произносит Сонхва. Хонджун издаёт довольное мычание. – Так странно, что раньше я думал, будто тебя зовут Марс. – Не так уж и странно, – беззаботно смеётся Сонхва, откладывая телефон в сторону. – Но странно же! В своей голове я всегда обращался к тебе как к Марсу, потом пришёл сюда, даже не зная, вдруг ты какой-нибудь преступник, а ты такой «о, привет, я Сонхва», – говорит Хонджун, подражая его голосу. – И часто ты обращался ко мне в своей голове? – Господи, заткнись, – парирует Хонджун. – Каким было твоё первое впечатление обо мне? Сонхва окидывает его быстрым взглядом. – Я подумал, что ты крошечный, – Хонджун предпринимает попытку шлёпнуть его, но промахивается. – И… по твоим фотографиям я сразу понял, что тебе нравится макияж, поэтому, когда ты появился у моего порога совсем без косметики, я подумал, что это было очень искренне и открыто с твоей стороны, и ещё… Сонхва замолкает, внимательно глядя на Хонджуна, который задержал дыхание, из-за чего румянец расползся по его щекам быстрее обычного. – Ты ужинал перед тем, как прийти сюда? – спрашивает Сонхва, поспешно моргая. Рот Хонджуна пару раз возмущённо открывается и закрывается. – Ты такой подлый, ты же собирался толкнуть какую-то грандиозную речь, не меняй тему. Сонхва лишь сдерживает улыбку, вставая с дивана, и протягивает ему обе руки. – Пошли со мной, поищем что-нибудь на кухне. – Нет, я обиделся, – ворчит Хонджун, но всё равно берёт его за руки, демонстративно отворачивая голову в сторону. Это первый раз, когда они вот так держатся за руки, и хотя они просто дурачатся, сердце Хонджуна радостно трепещет. Он незаметно косится на Сонхва, который смотрит на их ладони с таким же лёгким румянцем на лице. – А можно вместо нормального ужина мы поищем что-нибудь вкусное? – просит Хонджун. Сонхва поднимает на него взгляд и легонько раскачивает их руки из стороны в сторону. – Тогда сладости и фильм? Когда за окном темнеет, они снова устраиваются на диване и включают «Как приручить дракона: Скрытый мир». У Сонхва и Ёсана чертовски огромный и классный телевизор, прямо как у богачей, и Хонджун обратил на это внимание только сейчас. Его желудок наполнен сладостями, в комнате совсем темно, а за окном всё так же льёт дождь. В мультфильме Иккинг и Астрид попадают в сияющий Скрытый Мир, от удивительного саундтрека по коже бегут мурашки. Хонджун полностью очарован, тронут и вдохновлён музыкой, созданной для этой франшизы. Ему хотелось бы когда-нибудь встретиться с Джоном Пауэллом, поклониться ему и поблагодарить за отлично проделанную работу. Голова Хонджуна упирается в плечо Сонхва, и впервые за сегодняшний день он может по-настоящему расслабиться. Сонхва сворачивается в подобие клубка по направлению к нему и прижимается щекой к его макушке. Именно в такие моменты Хонджун осознаёт, насколько легче ему теперь удаётся расслабляться и погружаться в спокойный сон.

//////////

      Последнее, что помнит Хонджун, это то, как он положил голову на плечо Сонхва и мечтал о том, чтобы драконы реально существовали, и он мог бы завести себе одного из них, чтобы больше никогда не приходилось ходить куда-то пешком или пользоваться общественным транспортом. Его будит надвигающийся раскат грома, вибрирующий где-то в небе, – совсем как вестник приближающегося лета. Тело Хонджуна укрыто одеялом, а голова покоится на коленях Сонхва. – Ты уснул, малыш, – сонно говорит Сонхва, заметив его копошение. Всё вокруг словно замирает в одно мгновение, и Хонджун чувствует, как Сонхва слегка напрягается, будто не планировал произносить эти слова. Блять. Ладно, хорошо. Это всё сон? Нет, он определённо уже проснулся. Чем больше Хонджун моргает, тем сильнее убеждается в своей сознательности, а голос Сонхва эхом отдаётся в его ухе. Похоже, на экране телевизора только что закончились финальные титры. Очередной раскат грома заставляет Хонджуна встревоженно подскочить, одеяло соскальзывает с его плеч. – Там шторм? – тихо спрашивает он, пытаясь вести себя непринуждённо и не падать в обморок из-за того, что Сонхва назвал его малышом… Чёрт. Что происходит. Грозы – не самое любимое природное явление Хонджуна. Дождь? Отлично, даже здорово. Но гром и молнии? Как-то не очень. Гром бывает охренеть каким пугающим, и Хонджун врежет любому, кто посмеет шутить над его страхами. Ослепительная вспышка молнии полностью освещает тёмную гостиную, вслед за ней раздаётся гневный рёв грома. – Блять, – хрипит Хонджун и обхватывает Сонхва руками, прижимаясь к нему. Сонхва инстинктивно обнимает его маленькую фигуру в ответ. – Что тебе не нравится больше – свет или звук? – тихо спрашивает он мягким голосом и без колебаний начинает успокаивающе растирать плечи Хонджуна круговыми движениями. – Звук, он пугает меня, – бормочет Хонджун в изгиб его шеи и прижимается ещё ближе. – Слишком громко. – Всё в порядке, меня он тоже пугает, – нежно отвечает Сонхва. Хонджун чувствует его сердцебиение под своей ладонью, ощущает вибрацию в его груди, когда он говорит. Запах его кожи такой привычный, а кардиган очень мягкий. – Мне страшно… – шепчет Хонджун. И может… может быть, он имеет в виду не только гром. Сонхва крепко прижимает его к своей груди. Он не произносит ни слова, поэтому Хонджун отстраняется, чтобы взглянуть на него и убедиться, что тот сейчас не ставит под вопрос причины для их дружбы. Если бы в комнате было не настолько темно, Хонджун смог бы пересчитать его ресницы. Он чувствует себя таким трусом из-за того, что испугался обычного грома, который даже не может навредить ему. Скорее всего, у него сейчас очень жалкое выражение лица, однако Сонхва смотрит на него с поддержкой и пониманием. Хонджун чувствует, как мышцы его лица постепенно расслабляются, словно зеркально отражая мимику парня напротив. Они оба молчат и просто смотрят друг на друга со слегка приоткрытыми ртами. Хонджун неумолимо тает в чужих объятиях, поэтому сдаётся и слегка наклоняется вперёд, пока их лбы не соприкасаются, чтобы Сонхва понял, что всё в порядке… о чём бы он сейчас ни думал. Всё хорошо. У Хонджуна так много страхов, но он рад, что ему не приходится справляться с этим штормом в одиночку. Сонхва тоже подаётся вперёд, и их носы мягко сталкиваются. Хонджун делает судорожный вдох, всю его кожу с головы до ног словно покалывает маленькими иголочками. Они настолько близко, что дыхание Сонхва смешивается с его собственным, ещё несколько сантиметров и они смогли бы разделить его на двоих. Прежде чем Хонджун успевает пробормотать ненужные извинения, шёпот Сонхва просачивается через тонкую невидимую баррикаду между ними. – Хонджун… Он не спрашивает разрешения, и слава богу, иначе Хонджун надрал бы ему задницу. В момент, когда Хонджун медленно опускает веки, он ощущает едва уловимое прикосновение губ. Сонхва сокращает последние миллиметры между ними и целует его, и в ту же секунду Хонджун чувствует себя так хорошо, как никогда раньше. Может, это преувеличение, а может, и нет, потому что этот момент действительно самый драгоценный в его жизни. Сонхва целует его. Сонхва целует его губы. Возможно, теперь Хонджун полюбит гром и молнии. Должно быть, именно могущественная сила шторма ниспослала ему это благословение. Его сердце словно пробуждается ото сна, и Хонджун тянется к Сонхва, осознавая, что он здесь не единственный, кто напуган. Они отстраняются друг от друга лишь на секунду, прежде чем Хонджун со всей пылкостью вновь захватывает губы Сонхва, и эти новые поцелуи наполнены страхами и лёгкой меланхолией; они медленные, влажные, сказочные. Хонджун с лёгкостью мог бы сейчас расплакаться, потому что наконец-то. Так, значит, Сонхва действительно хочет его в этом плане. Господи, неужели всё это время он сомневался и отрицал очевидные знаки как последний идиот. Хотя поспешное возложение надежд на что-либо может привести к болезненному исходу. А его учили избегать боли. Но если предположить, что происходящее на самом деле не сон, то чувства Сонхва становятся довольно ясными. Сонхва так крепко, но с нежностью держит его в своих объятиях, что Хонджун, прижатый к его телу, чувствует себя цельным и хрупким одновременно. Он несдержанно тянет Сонхва за кардиган и осторожно пробегается пальцами по обнажённой ключице. Сонхва целует его так, словно его губы – это нечто драгоценное, и Хонджуну кажется, будто он медленно теряет рассудок. Его пронзает осознанием того, что никогда в жизни его не целовали вот так. Возможно, он даже ни разу не целовался так долго. В его опыте не было ситуаций, включающих в себя много поцелуев. Обычно его рот использовали для других целей. Они отстраняются друг от друга лишь на короткие мгновения, чтобы глотнуть воздуха. Хонджун наклоняет голову вбок каждый раз, когда их губы снова встречаются. Одна ладонь Сонхва находится в его волосах на затылке, вторая по-прежнему удерживает за талию, так крепко, словно якорь. Их поцелуи точь-в-точь такие, какими они бывают во снах и сказках. У Сонхва невероятно мягкие губы, Хонджун не знал, что настолько мягкие губы вообще существуют. На вкус Сонхва как сладкое пирожное с заварным кремом, и всё это в совокупности заставляет Хонджуна чувствовать себя в безопасности. Его мысли возвращаются на несколько недель назад, когда Сонхва завернул его в плед и дал огромную кружку горячего шоколада на этом диване… а спустя неделю обнял его на этом же самом месте; в каждом из случаев Хонджун был в ужасе от бушующих внутри эмоций, но в то же время… чувствовал себя любимым. Он не упускает ни единой возможности потереться своим носом о нос Сонхва. Ему хочется быть ещё ближе. И внезапно их поцелуй становится глубже, язык Сонхва буквально повсюду – он завладевает ртом Хонджуна и облизывает нижнюю губу; его язык такой же тёплый, как и дыхание. Они оба позволяют тихим мягким звукам срываться с губ, а Хонджун начинает испытывать уже самую настоящую боль от того, насколько он возбуждён. Сильный раскат грома, сотрясающий стены квартиры, заставляет Хонджуна отстраниться с резким вдохом. – Ты в порядке? – полушёпотом спрашивает Сонхва, поглаживая его щёку большим пальцем. Сонхва выглядит абсолютно разрушенным. Хонджун боится даже представить, каким сейчас выглядит сам. Он не смеет разрывать их зрительный контакт, и как только он безмолвно кивает, Сонхва притягивает его к себе для нежного поцелуя, осторожно массируя шею пальцами. Хонджун утопает в этом поцелуе. И тут же углубляет его, возвращаясь к тому, на чём они остановились, потому что не хочет, чтобы это заканчивалось. Руки Хонджуна будто живут отдельной жизнью, он сам не может понять, где они, блять, вообще находятся: на груди Сонхва, на его шее, на лице, в волосах, на его плечах. Он чувствует, как ладонь Сонхва скользит вниз по его талии, опускаясь на ягодицу, и принимает эту приятную неожиданность за приглашение оседлать его. Их поцелуи быстро превращаются в настойчивые посасывания и нетерпеливые укусы, Сонхва слегка сжимает его бёдра, и Хонджун хнычет, извиваясь на его коленях в поисках необходимой фрикции. Он чувствует, как Сонхва двигается в ответ, пытаясь подстроиться под его ритм. Боже, Хонджун так долго мечтал об этом, но ожидание того стоило. Им обоим не удаётся сдержать стоны от настолько интимного контакта тел, и Хонджун беспомощно впивается зубами в нижнюю губу Сонхва. Он уже давно думает о том, что законное место рук Сонхва – в его волосах, и в этот самый момент ему кажется, что Сонхва разделяет его мнение. Они прерываются, чтобы жадно втянуть воздух, между их губами поблёскивает тонкая ниточка слюны. Хонджун завороженно наблюдает за тем, как Сонхва облизывается. Кажется, теперь Сонхва смотрит на него, безмолвно спрашивая разрешения на некое продолжение. Хонджуну не хватает дыхания, но, видимо, выражение его лица доходчиво передаёт ответ, потому что в следующую секунду влажные губы оказываются на его шее, затем возле уха, а пальцы вновь сжимают бёдра. Он выгибается, когда Сонхва проводит языком по штанге в его хряще. – Сонхва, – громко стонет он, крепко зажмуриваясь и поспешно прикрывая рот от смущения. – Здесь… здесь больше никого нет, ты… ты можешь… Сонхва потрясённо замолкает от осознания смысла собственных слов. Они пялятся друг на друга в тусклом свете комнаты – возбуждённые и задыхающиеся. Сонхва имеет в виду, что он может быть громким. Эти слова наносят смертельный удар выдержке Хонджуна. Его взгляд темнеет, и тормоза отказывают. Он впивается в губы Сонхва с бесстыдным стоном и, не теряя времени, расстёгивает его кардиган. Отстранившись, он поспешно переключается на его шею, оставляя дорожку из влажных поцелуев, и спускается к груди. – Джун, – тихо шипит Сонхва. Он убирает пряди волос с лица Хонджуна, и этот жест настолько нежный, что совершенно не вяжется со штормом за окном и таким же штормом в животе Хонджуна. Одна рука Сонхва касается его так ласково, словно пёрышком, в то время как вторая крепко сжимает бедро Хонджуна чуть ниже пояса его штанов. У Хонджуна кружится голова. Он отрывается от своего занятия, переводя дыхание, и Сонхва вновь смотрит на него с немым вопросом. Хонджуну реально необходимо, чтобы он уже перестал быть таким джентльменом и вместо этого стал полнейшим наглецом, который сделает с ним всё, что пожелает. Сделает с ним всё. Видимо, Сонхва перехватывает его телепатический сигнал и тянет толстовку Хонджуна вверх, жадно оглаживая его бок. Хонджун послушно придерживает край своей толстовки, и Сонхва слегка наклоняет его назад. То, как он хочет ответить взаимными действиями даже могло бы показаться милым, если бы не было настолько пошлым, потому что язык Сонхва явно родом не из этого мира. Пока Сонхва ласкает и посасывает кожу на его груди, одна его рука скользит вниз по пояснице Хонджуна, а вторая играется с поясом его штанов. – Боже, Сонхва… – шумно выдыхает Хонджун, лениво зарываясь пальцами в его волосы. В ответ на такую реакцию Сонхва вновь набрасывается на него с поцелуем, заставляя их обоих простонать в унисон. Хонджун целует его жадно, податливо открывает рот и позволяет их языкам переплетаться, пытаясь дышать носом. Теперь, когда их тела снова плотно прижаты друг к другу, его сердце колотится даже ещё быстрее прежнего. Сонхва просовывает ладони под пояс его нижнего белья и сжимает ягодицы, одновременно толкаясь бёдрами навстречу. – Блять, – Хонджун практически давится воздухом напротив его губ. Холодные пальцы Сонхва контрастируют с жаром его кожи. Хонджуну ещё никогда в жизни не было настолько приятно, а они даже не раздеты. Какого чёрта они всё ещё не разделись, он требует ответа на этот вопрос. Несмотря на тусклое освещение, Хонджун видит, что Сонхва не сводит с него глаз в перерывах между поцелуями, и это лишь усиливает его эйфорию. Поощряющие ладони Сонхва остаются на прежнем месте, поэтому Хонджун сжимает его волосы между пальцами и так же чувственно подаётся бёдрами вперёд, любуясь его прекрасными глазами. – Б-Боже, Джун… – протяжно стонет Сонхва, притягивая его вплотную и впиваясь в губы глубоким и влажным поцелуем; приглушённые и пошлые звуки теряются где-то между их ртами. Хонджун не позволяет себе отвлекаться и продолжает движения бёдрами, которые становятся всё более грубыми и быстрыми. Им завладевает внезапное стремление выяснить, какие ещё действия могут заставить Сонхва издавать эти прекрасные звуки, что ещё могло бы заставить его чувствовать себя желанным. Он беспощадно движется к этой цели, как и жар в нижней части его живота, готовый взорваться. – Т-тебе это нравится? – спрашивает Хонджун, его голос пропитан похотью. – Боже… чёрт… Хонджун… – практически умоляет Сонхва, откидывая голову назад. – Тебе нравится? Великолепный… ты такой великолепный… – Господи, да… да, – Сонхва с трудом глотает воздух, поднимая ладони, чтобы обхватить ими пылающее лицо Хонджуна. Хонджун слегка потрясён тем, насколько дрожат их голоса. Они так привыкли к спокойному и комфортному общению, но вот они здесь, вместе теряют рассудок. Это действительно происходит. – Тебе тоже это нравится? – спрашивает Сонхва в ответ, его губы касаются губ Хонджуна, и это так невыносимо нежно; Сонхва такой нежный, а его дыхание невероятно тёплое. Он ещё какое-то время сжимает бёдра Хонджуна, пока их движения замедляются и становятся менее торопливыми, а затем его пальцы пробегаются по краю нижнего белья Хонджуна, будто он хочет приспустить его, но колеблется. Или же просто дразнится? Может, не такой уж он и милый. Как было бы уморительно, если бы оказалось, что Пак Сонхва на самом деле не пытается сейчас вести себя сдержанно, а просто хочет подразнить его. – Блять, Хва, д-да, мне нравится… – Хонджун окончательно замирает, тяжело дыша, и затем хнычет, – Пожалуйста, прикоснись ко мне. Сонхва заторможено моргает, разглядывая парня на своих коленях, возможно, чтобы убедиться в правильности услышанного. Не отводя глаз, он медленно скользит ладонью под резинку его боксеров и обхватывает пальцами пульсирующий от возбуждения член. В этот момент Хонджун искренне надеется, что Сан, Минги и Юнхо знают, какие песни должны играть на его похоронах. – Дж-Джун, ты такой… влажный, – с трепетом произносит Сонхва, его голос наполнен желанием и нежностью одновременно. Блять. Сонхва собирается говорить ему подобные вещи? Хонджун хнычет и, морща лоб, снова зажимает свой рот ладонью. Он неотрывно смотрит в глаза Сонхва, пока тот уверенно двигает рукой. Отчаянно пытаясь собрать мысли в кучу, он убирает ладонь от лица и проводит ею по гладкой и тёплой щеке Сонхва. – Я могу тоже прикоснуться к тебе? – вопрос Хонджуна звучит намного мягче, чем он планировал. – М-м, – Сонхва положительно кивает в ответ. Вполне возможно, что этот день – самый лучший за все юные годы Хонджуна. Он делает глубокий вдох ртом, оттягивая край нижнего белья Сонхва, и просовывает ладонь внутрь, драматично молясь о том, чтобы его не таким уж длинным пальцам удалось полностью обхватить член Сонхва. К счастью, удаётся. – Хва, ты чертовски твёрдый, – практически мурлычет он. У него с трудом получается переваривать происходящее. Их руки находятся друг у друга в штанах. Самые настоящие руки буквально прямо в штанах. Это какое-то безумие, и Хонджун просто в восторге. У него в ладони член, и этот член принадлежит Сонхва. Хонджун готов взорваться от переполняющих эмоций. – И… вообще-то… ты тоже очень влажный, так что… – не особо эффектно добавляет он, потому что его продолжает накрывать волнами реальности происходящего, и у него отказывают нервы. Сонхва с шипением втягивает воздух через сжатые зубы. – И всё-таки ты более влажный. Распахнув рот, Хонджун потрясённо моргает. Сонхва всерьёз ухмыляется ему, закусывая нижнюю губу, пока ублажает его своей раздражающе умелой рукой. Вау, а он и правда знает, как спровоцировать Хонджуна. И теперь он пользуется этим знанием. Да это же просто наглость какая-то. – Разве что в твоих фантазиях? – коротко посмеивается Хонджун, словно находясь в бреду. – Только взгляни… взгляни на себя… – он наигранно охает, когда проводит подушечкой пальца по головке, размазывая и распределяя предэякулят по всей длине члена Сонхва. Не разрывая зрительного контакта, он ускоряет движения своей руки, и Сонхва несдержанно стонет, а самодовольное выражение внезапно исчезает с его лица. – Боже, это из-за меня ты настолько влажный, Хва...? – шепчет Хонджун, строя из себя святую невинность. – И ты готов кончить для меня? Он подаётся вперёд, и движения их рук становятся более разгорячёнными. Сонхва выглядит так, будто несколькими секундами ранее действительно мог кончить по его команде. Они оба не могут вымолвить больше ни слова, потому что ощущения становятся слишком фантастичными. Чувства Хонджуна обострены до предела. Был ли он вообще живым до этого момента? Всё словно усиливается: звуки их прикосновений, срывающиеся с губ стоны, ощущение горячей плоти в его ладони, уверенная хватка Сонхва и его язык, снова ласкающий ухо Хонджуна, пока его рука попеременно то замедляется, то опять ускоряется. Это настолько приятно, что у Хонджуна кружится голова от чрезмерной чувствительности. В квартире по-прежнему темно, но когда он бросает быстрый взгляд вниз, то видит, насколько близко находятся их члены, и как костяшки их пальцев практически сталкиваются. Хонджун раздвигает ноги ещё шире и, когда Сонхва сбавляет темп, начинает медленно толкаться бёдрами в его ладонь. Их руки окончательно замирают, и Хонджун непристойно стонет прямо на ухо Сонхва, потому что тот точно так же толкается в его ладонь. – ...Я хочу твой член, – с трудом выдыхает Хонджун, звуча достаточно сладко, но в то же время развратно. Сонхва переворачивает их быстрее, чем они успевают даже моргнуть, и в следующее мгновение Хонджун уже лежит спиной на диване, а Сонхва нависает над ним, и в его глазах на секунду вспыхивает самая настоящая похоть. Некоторое время он наслаждается видом растянувшегося под ним Хонджуна, с закинутыми над головой руками и растрёпанными алыми волосами. Тяжело дыша, Сонхва снова оттягивает резинку его боксеров и обхватывает член, сразу же задавая быстрый ритм. – Блять, – тонко взвывает Хонджун, глядя вверх остекленевшими глазами. Дрожащими пальцами он тоже проскальзывает в нижнее бельё Сонхва и одновременно умоляет свой разум вернуться к реальности. – Сонхва… я хочу взять его в рот… Я хочу… хочу... – Хонджун, б-блять… – голос Сонхва срывается на хрип, и он отстраняет свою руку, Хонджун следует его примеру. Как только Сонхва опускается ниже, Хонджун поспешно обвивает его ногами и вскидывает свои бёдра ровно в тот момент, когда бёдра Сонхва двигаются навстречу ему. Они оба непристойно вскрикивают от наслаждения. Как бы отчаянно Хонджун ни мечтал о том, чтобы нечто подобное произошло, он всё же не ожидал, что это нечто произойдёт сегодня, а теперь оно происходит, и Хонджун думает, что он реально способен откинуться в любой момент. Но дело в том, что Хонджун очень жадный и сам не знает, чего хочет больше – опуститься на колени и глубоко заглотить член Сонхва, или чтобы Сонхва безжалостно трахнул его. Он наконец-то признаёт, что хочет Сонхва целиком, а также понимает, что долго продержаться не сможет, и это отстойно, но в то же время горячо. Когда пальцы Сонхва не впиваются в его бёдра, они сжимают его челюсть, или оглаживают талию, или пробегаются вверх и вниз по его торсу под толстовкой. Руки Сонхва находятся буквально повсюду, и Хонджуну кажется, будто его измученное тело наконец исцеляется. Хонджун чувствует его твёрдость через нижнее бельё; его штаны приспустились от того, что Сонхва часто сжимает его ягодицы и ласкает член, и он почти уверен, что штаны Сонхва тоже соскользнули, учитывая с каким отчаянием Хонджун цеплялся ногами за его бёдра с тех самых пор, как они повторно набросились друг на друга. Непрерывно двигая бёдрами, Хонджун задумывается, не хранит ли Сонхва смазку где-нибудь в гостиной недалеко от дивана, но очень сомневается в этом, и ещё он не совсем уверен, что Сонхва захочет зайти так далеко; что он тоже захочет Хонджуна целиком. Хотя он молится об этом. Лёгкие Хонджуна уже практически отказывают, но Сонхва всё равно настойчиво целует его губы, и всё, что он в состоянии делать – это стонать, пока их языки страстно борются. Стоит признать, Хонджун ожидал, что Сонхва войдёт во вкус и будет обращаться к нему какими-то пошлыми словечками, и где-то глубоко внутри он даже начинает терять терпение. Странно, что Сонхва никак его не называет, потому что он давно привык ко всем этим прозвищам в постели, в стиле «грязная шлюшка» или «нетерпеливая сучка». Не то чтобы он был бы против, если бы Сонхва обратился к нему подобным образом. Но единственное слово, срывающееся с губ Сонхва – это «прекрасен, прекрасен, прекрасен». «Ты прекрасен, Хонджун». И вдруг он ясно осознаёт, что это первый раз, когда кто-то назвал его так настолько открыто и искренне. Конечно, Хонджуна называли милым. А его работы называли прекрасными. Но его самого – никогда. Осознание этого факта сваливается на него, как грёбаная тонна кирпичей, и почему-то из всего, что Сонхва в принципе мог сказать ему сейчас, именно эти слова звучат наиболее властно и страстно. Хонджун одобрительно скулит, запрокидывая голову назад, пока Сонхва продолжает толкаться бёдрами ему навстречу. – Сонхва, блять, – это единственное, что он может выдать в ответ на искреннюю похвалу, и это кажется немного неправильным, но его сознание постоянно уплывает; он правда пытается подобрать слова. – Боже… Господи, Хва… мне так хорошо… так, так… – Тебе приятно? Тебе это нравится, малыш? – мурлычет Сонхва и, удерживаясь на весу, проскальзывает ладонью в его нижнее бельё, чтобы сжать ягодицу. – М-м, мне нравится, очень нравится, Хва… – задыхаясь, отвечает Хонджун. – ...У тебя такая мягкая кожа, – серьёзно шепчет Сонхва и замедляется на секунду, чтобы поцеловать его в щёку. Жалобный стон застревает где-то у Хонджуна в горле. Хриплый голос Сонхва настолько потрясающе щекочет его ухо, что голова идёт кругом. – Б-Блять, не останавливайся… Хонджун беспрерывно извивается под ним, но ему необходимо ещё больше трения. Он практически не слышит себя, зато жадно впитывает каждый прекрасный звук, издаваемый Сонхва, и каждая вспышка молнии позволяет Хонджуну увидеть его обнажённую грудь, покрытую каплями пота. Их ноги переплетены, совсем как в тот раз под столом в ресторане, пальцы Сонхва в волосах Хонджуна, как в первый день их знакомства, когда с помощью видео Сонхва надеялся подарить комфорт всем людям, которые в нём нуждались. Его губы повсюду; те самые губы, на которые Хонджун смотрел так много раз, пытаясь запечатлеть в своей памяти. Голос Сонхва ласкает его ухо. Тот голос, который пел ему колыбельную и в который Хонджун влюбился задолго до того, как узнал о существовании человека по имени Пак Сонхва. Реального человека, которого можно коснуться. С такими темпами они очевидно не зайдут дальше, Хонджун уже находится на пределе. Он стремительно приближается к оргазму, и это чертовски несправедливо. – Блять, Хва, я… я… – Хонджун… Джун… – Я хочу, я… хочу… – Чего ты хочешь, прекрасный… – Снимай одежду... н-нахрен эту одежду, живо. – Б-Блять… – с дрожью шепчет Сонхва. Максимум, что он может сделать при данных обстоятельствах – это стянуть нижнее бельё с себя и Хонджуна до бёдер, потому что на раздевание ушло бы слишком много времени, и всё же Сонхва выделяет секунду на то, чтобы задрать толстовку Хонджуна до груди, ибо, конечно же, он уже заранее думает, как бы уберечь одежду от беспорядка, к которому они оба приближаются. Теперь Сонхва толкается навстречу его члену всё быстрее и жёстче, его руки с силой вжимаются в диван по обе стороны от головы Хонджуна. От того, как крепко Сонхва пригвоздил его к месту и от ощущения горячего трения кожи о кожу Хонджуна внезапно начинает накрывать первыми волнами наслаждения; все события этого вечера собираются воедино и подводят к итогу все его подавляемые долгое время желания. – Сон… Хва, – невнятно произносит он, уже чувствуя, что больше не в силах оттягивать этот момент, – я… сделаю тебе столько детей, сколько ты пожелаешь… Вероятно, это самая непристойная и невозможная с научной точки зрения вещь, которую он только мог выдать в процессе сексуальной активности, но, похоже, она оказывает должный эффект. Сонхва дрожит на нём от полного удовлетворения, его имя срывается с губ Хонджуна, а перед глазами словно разливается полярное сияние, когда он с силой кончает между их животами. На пару мгновений шум в голове Хонджуна стихает, и он слышит лишь звуки их тяжёлого дыхания и капель дождя, стучащих по крышам. Его пальцы всё ещё впиваются в спину Сонхва под распахнутым кардиганом, но уже с меньшей силой. Где-то вдалеке затихают последние раскаты грома. Хонджун сразу же становится сонным, таким сонным, будто кто-то наложил на него чары. Он в настолько глубокой прострации, что даже не обращает внимания на липкую от пота кожу и сперму. Но он чувствует, как Сонхва осторожно скатывается с него, и тепло, которого он так долго жаждал, внезапно рассеивается. Хонджун абсолютно уверен, что выглядит сейчас еле живым. – ...Ещё один эффективный способ помочь тебе заснуть, – безмятежно произносит Сонхва, – ...Так и запишем. – Заткнись нахуй, – невнятно бормочет Хонджун, счастливо улыбаясь. Его грудь плавно поднимается и опускается подобно прибрежным волнам. – Я и так уже был полусонный… – добавляет он в свою защиту и поворачивает голову, чтобы посмотреть на Сонхва слипающимися глазами. – Это ты такой всего-то в полусонном состоянии? Вау. Сонхва улыбается ему ответ, всё ещё со сбившимся дыханием и всё такой же великолепный, как и прежде. Хонджуну очень хочется перекатиться на него, поцеловать его губы, расцеловать линию его подбородка и, возможно, дразняще потереться о его влажный член, но он правда не в силах пошевелиться. И он также ничего не отвечает на последний комментарий, потому что да, это была даже не половина всего, что ему хочется сделать с Сонхва. Это даже не четверть. В глубине души Хонджун испытывает огромное облегчение от того, что не единственный кончил настолько быстро, иначе сейчас было бы чертовски неловко. По крайней мере, ему показалось, что всё закончилось быстро. Хотя, конечно, это ни капли не преуменьшает всей значимости, и он ни в коем случае не принимает это как должное. Боже, столько всего произошло. И всё было идеально. Хонджун неподвижно лежит с закрытыми глазами, когда Сонхва переползает через него, чтобы встать с дивана. Спустя минуту или две он чувствует, как тёплая влажная ткань очень заботливо касается его живота. – Ах, щекотно… – сонно бормочет Хонджун. Он слегка вздрагивает, когда ткань соприкасается с его членом, но признательно мычит, как только его штаны натягивают на их изначальное место. Неожиданно Хонджун осознаёт, что его лицо мокрое от собственных слёз, и пытается понять, почему так вышло. Ранее, когда он думал, будто способен расплакаться, он не планировал делать это всерьёз. Но вот Сонхва покрывает его щёки едва ощутимыми поцелуями, собирая губами слезинки, затем целует его подбородок и нос. Хонджун чувствует, как его грудь, а следом и всё тело наполняется бесконечным обожанием, вызывая приятное покалывание. Он истощён и физически, и эмоционально. Сонхва испытывает к нему взаимные чувства. Сонхва видит его… таким же, каким Хонджун видит его. Сонхва считает его прекрасным. Может быть, в страхе нет никакого смысла, но, возможно, у страха есть предназначение. Хочет Хонджун этого или нет, но он погружается в глубокий сон. Последнее, что он чувствует, – это осторожное прикосновение к своей ладони и то, как чужие ласковые пальцы переплетаются с его собственными.

//////////

      Хонджун понимает, что во второй раз за этот месяц просыпается не один, когда в шесть утра на его телефоне срабатывает будильник. Комната слегка освещена приглушёнными солнечными лучами, всё вокруг окрашено в голубовато-зелёный цвет, птицы за окном щебечут рассветные песни. Хонджун уютно нежится на мягких белых простынях и чувствует, как к его спине прижимается грудь Сонхва, его дыхание щекочет шею, а их ноги переплетены. Кажется, они находятся в верхней части лофта, на кровати Сонхва и Ёсана, которая представляет собой обычный матрас, лежащий на полу. Хонджун моргает, осматриваясь по сторонам, но в комнате не так уж много вещей. Две деревянные тумбочки, рядом с комодом зеркало в полный рост. Поблизости расположена напольная вешалка с одеждой Сонхва, судя по знакомой Хонджуну рубашке, висящей с краю. Небольшая часть стены украшена гирляндами и полароидными снимками. Охренеть. События прошлой ночи начинают стремительно восстанавливаться в памяти Хонджуна. Такое ощущение, будто его сносит грёбаным грузовиком. Но поспал он, кстати, просто потрясающе. Он зевает, пока его заторможенный разум пытается собрать по кусочкам сложившуюся ситуацию и тот факт, что ему сегодня нужно идти на стажировку. Где-то внутри него словно прорывается невидимая плотина, как только он понимает, что реально хочет поставить этот момент на паузу, потому что сейчас, возможно, первый раз, когда ему не хочется входить в двери здания KQ. Хонджун очень любит свою работу, правда любит, но временами эти чувства переполняют его. Его любовь слишком сильная. И ещё ему сейчас очень-очень нужно в туалет, но желания вставать совсем нет. Жизнь действительно очень несправедливая штука. Он ведь не требует двухнедельный отпуск на тропическом острове, а всего лишь хочет провести весь день в постели с Сонхва. С раздосадованным стоном Хонджун лениво поворачивается лицом к Сонхва, которого, кажется, тоже разбудил будильник. Они смотрят друг на друга. Щёки Хонджуна начинают гореть. Он чувствует слабость и жар. Они… реально сделали это прошлой ночью. Кардиган Сонхва по-прежнему расстёгнут, его грудь выглядит невероятно гладкой, а волосы ещё никогда не были настолько растрёпаны. Тот факт, что именно руки Хонджуна устроили на его голове такой беспорядок, кажется нереальным. Хонджун уверен, что кто-то из них должен сейчас сказать «доброе утро» или хоть что-нибудь другое, но этого не происходит. Он просто переводит взгляд с глаз Сонхва на его губы и обратно, в то время как в груди будто нечто дикое скребёт своими когтями. – Мы… не на диване, – наконец-то крякает Хонджун. – Я… Я подумал, что в постели тебе будет комфортней, поэтому отнёс тебя сюда и захватил твой телефон, извини, это было… слишком? – голос Сонхва звучит нетвёрдо, из-под одеяло доносится слабое шуршание. – Нет… боже, нет, – быстро отвечает Хонджун. – Эм, спасибо. У тебя очень… удобная постель… Он чувствует, как жар ещё быстрее расползается по его коже, скользя вниз по спине. – Я оступился на лестнице и практически уронил тебя, мы оба чуть не умерли, – говорит Сонхва. – Вау, как романтично, – фыркает Хонджун с лёгкой ухмылкой. Сонные глаза Сонхва наполнены какой-то нежностью и блеском. Но он ничего не говорит и продолжает изучать лицо Хонджуна. – Я вчера мгновенно отключился, да? – Да, вроде того, – Сонхва мягко смеётся. Он тихо протягивает руку, поглаживает подушечками пальцев раскрытую ладонь Хонджуна и затем медленно переплетает их пальцы. Хонджуну хочется вскрикнуть. Он пытается говорить, но от боли, сжавшей горло, его голос звучит совсем тихо: – К сожалению, это был мой рабочий будильник… – Оу, точно, ладно, – Сонхва выглядит немного расстроенным. На мгновение он сжимает ладонь Хонджуна и отпускает. Хонджун вздыхает как можно глубже, чувствуя себя так, будто его разрывает на части. Он резко садится, от чего голова тут же идёт кругом. – Я должен уйти, пока не… пока… – Пока что? – спокойно интересуется Сонхва, но в его тоне скрывается нечто двусмысленное, и от этого по телу Хонджуна бегут мурашки. Он судорожно втягивает в себя воздух, не отрывая взгляда от Сонхва. – Пока я не начал умолять тебя трахнуть меня. «Пока я не набросился на тебя, как изголодавшееся животное», – беспомощно думает он. Хонджуну не верится, что он говорит настолько похотливые вещи с утра пораньше, ну, почти не верится, но, видимо, когда ты просыпаешься в одной постели с парнем своей мечты после умопомрачительной ночи, такие слова имеют место быть. – Тебе не пришлось бы умолять, – тихо отвечает Сонхва. «Кто-нибудь вырубите меня грёбаным транквилизатором, пожалуйста, блять, пока я не атаковал его, сука, прошу...» – Чёрт, – вздрагивает Хонджун, когда очередной будильник нарушает тишину. Сонхва тоже садится и уже выглядит искренне обеспокоенным. – Т-Тебе было бы удобней привести себя в порядок и позавтракать здесь или… – Думаю, да, я могу опоздать, если сначала пойду домой, но только я не хочу… – Пожалуйста, останься. Я приготовлю завтрак. И ты можешь одолжить мою одежду, – настаивает Сонхва, поспешно выпутываясь из пышного одеяла. Они спускаются вниз, и Хонджун замечает, что Ёсана нет дома. Он ожидал увидеть парня на диване; предполагал, что тот вчера вернулся поздно и обнаружил Хонджуна на своей стороне постели. Но, должно быть, он остался с Уёном или переночевал у Чонхо. Хонджуну приходится задействовать всю свою выдержку, чтобы не затащить Сонхва в душ, и всё же у него получается довольно быстро освежиться и переодеться в чистые вещи: белую футболку, джинсовый комбинезон и мешковатый кардиган. Подвернув края штанин, чтобы не запинаться, он направляется к стулу у кухонной барной стойки, где Сонхва искусно расставляет его завтрак: большой и пышный рулет из омлета, тарелка парового риса, дольки яблока, стакан воды, стакан апельсинового сока и чашка кофе. Хонджун окидывает всё это голодным взглядом и уже практически готов швырнуть в Сонхва словом на букву «л». – Нихрена себе, спасибо… – с трепетом выдыхает он, но Сонхва просто отмахивается от него, будто для организации этого пира ему потребовалось всего лишь щёлкнуть пальцами. – Я пойду в душ, но… обещаю, что вовремя вернусь, чтобы попрощаться, – уверяет Сонхва, на что Хонджун дразняще закатывает глаза. – Окей, – бодро отвечает он, провожая взглядом задницу Сонхва, по-прежнему скрытую одолженными у него джоггерами. Господи, сегодня будет тяжёлый день. Примерно спустя двадцать минут Хонджун, сытый и довольный, обувается и поправляет сползший с плеча кардиган. Сонхва выходит в коридор в халате и с влажными волосами, протягивая пакет со снэками, которые он собрал для Хонджуна. – Ты отлично выглядишь. Хорошего дня на работе, – говорит он немного застенчиво, но в то же время солнечно и ярко. Хонджун зависает и пялится на него так, будто он часть какой-то иллюзии. – Спасибо… – он тяжело сглатывает и понятия не имеет, как ему теперь попрощаться. Сонхва подходит ближе, чтобы открыть дверь, и Хонджун переступает порог, но тут же поворачивается обратно на звук сладкого голоса, окликнувшего его. – Хонджун, подожди, можно поцеловать тебя? Хонджун не в состоянии выдавить из себя ни слова, поэтому просто кивает. Так как он уже покинул пределы квартиры, он знает, что всё будет в порядке. Вот если бы он по-прежнему находился внутри, то это определённо было бы опасно. Хонджун пытается припомнить, сколько раз он стоял по эту сторону двери с неконтролируемо грохочущим сердцем. Они одновременно подаются вперёд, легонько опираясь ладонями на плечи друг друга, и их губы соединяются в идеальной гармонии. Хонджун рад, что Сонхва взял инициативу на себя, потому что он жаждал этого с того самого момента, как они проснулись. Это не похоже на прощальный поцелуй, скорее на поцелуй, означающий «я хочу тебя», он слегка непристойный для такого раннего времени суток. Хонджун подозревает, что Сонхва прижал бы его к стене, если бы он сейчас стоял по другую сторону порога. А если нет, то Хонджун сам прижал бы его без всяких колебаний. Хонджун не сдерживается, проскальзывая языком вперёд, и удивляется, когда чувствует язык Сонхва в ответ. Он приглушённо стонет от этих ощущений и вкуса. Немного неловко издавать подобные звуки посреди дня, но, блять, он хочет целовать Сонхва сутками. Он хочет чувствовать губы Сонхва по всему своему телу. Они слегка отстраняются, и, похоже, оба ждут, пока кто-то из них снова подастся вперёд, но этого не происходит. Кончики их носов соприкасаются, и Хонджун ощущает ласковые прикосновения пальцев, щекочущих его шею. Он знает, что от этого поцелуя у него весь день будут подкашиваться колени. Что бы сейчас ни происходило между ним и Сонхва, он хочет этого. Точно хочет, теперь без каких-либо сомнений. Хочет снова услышать, как Сонхва называет его «малышом». – У меня правда нет никакого желания, но я должен идти, – бормочет Хонджун в губы напротив. Сонхва кивает и неохотно отстраняется. – Позвони мне, как только появится время, чтобы мы могли, эм… поговорить. Господи, ну естественно, Сонхва хочет цивилизованно поговорить о том, какого хрена между ними произошло. Хонджун с энтузиазмом кивает, чмокает его в щёку и поспешно уходит, прежде чем успевает позвонить на работу и соврать о том, что, например, попал в больницу и, к сожалению, не сможет сегодня прийти. Но он всё-таки достаёт телефон, чтобы написать Сану. Хонджун: только что отказался от утреннего секса с сонхва, никогда блять себя не прощу Конечно же, Сан отвечает с молниеносной скоростью. (саниии): СТОП СУКА ЧТО ?????????!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! Хонджун: я иду на работу, напишу позже долгая история