Вниз за тобой

***

Намджун набирает Хосока, зовет его выпить, но тот отказывается, сославшись на какие-то дела. Раньше редкие свободные вечера он проводил в клубе с друзьями или с омегами, но единственный, кто его сейчас интересует, только что ускользнул прямо перед его носом, альфа даже сказать ничего не смог. Никто и никогда с ним себе такого не позволял. Джин его убивает. Намджун отчетливо чувствует, что ни одна даже самая маленькая часть омеги ему не принадлежит, в то время как он сам застрял в нем и не может выбраться. Он не знает, где выход из этого лабиринта: как его пройти или как вернуться назад. Его метает из стороны в сторону. Напиться до беспамятства, вызвать лучших шлюх и растворить мысли о нем в наркотиках и удовольствии – если Джин не отказывает себе в свободе и не ограничивается, то почему он должен? Но эту мысль сразу же заменяет другая: догнать омегу, силой к себе приковать, сделать своим, напугать досмерти, но не отпускать. Но он не может сделать ничего из этого. С Джином все его прежние методы не срабатывают. Он слишком другой, не из сего мира, с ним нужно медленно и по правильному, с ним нужно очень много выдержки и терпения. Последнее, кстати, у альфы истекает. Налив себе на дно бокала виски, Намджун направляется в спальню. Там сейчас пахнет омегой, повсюду его вещи: одежда в шкафу, книжки, косметика, разбросанная на тумбочке перед зеркалом. Тот, видимо, спешил и оставил все как есть валяться. Альфа рассматривает разноцветные палетки, немного размазанные, со следами пальцев, склянки, тюбики, кисти, берет в руки парфюм, чтобы понюхать. Злость улетучивается, заменяясь тихой нежностью, но ровно до той секунды, пока он не открывает косметичку с целью сложить туда все. На дне косметички лежит пакетик с порошком, который невозможно спутать с чем-то другим. «Убью суку» - с этой мыслью он вылетает из квартиры и добирается до машины. Одной искры оказывается достаточно, чтобы ярость в нем разгорелась и охватила его всего. Альфа разгоняет машину, насколько это сейчас возможно, держа в одной руке телефон – чтобы выяснить местонахождение Джина. Этот омега пользовался его доверием и нагло врал прямо в глаза. За кого он вообще держит Намджуна? За мальчика, которым можно помыкать и вертеть, как вздумается? Намджун не показывал ему другой своей части, но у всего есть границы. С Джином нельзя по-плохому – это было ясно еще при первой встрече, но если иначе тот не понимает? Что остается? На каком языке с ним разговаривать? Дорога забита машинами, ехать быстро не получается. Альфа, открыв окно, выкуривает сигарету, и в какой-то степени даже берет себя в руки. Возможно, этот порошок был куплен давно, и омега не собирался его принимать. Но что-то внутри подсказывает, что это не так. Джин странно себя ведет, странно разговаривает, по-странному смотрит. В его глазах читается ложь, в которую Намджун слепо верил, которой утешался, хотя он всегда мог определить врут ему или нет. Сейчас он доедет и сам все увидит. Никогда еще настолько не хотелось ошибаться.

***

Большой двор с зеленой лужайкой и красивым бассейном украшен гирляндами и цветами. Диджей крутит ненавязчивый трек пока что негромко, между беседующими омегами и альфами ходят официанты с подносами – все выглядит спокойно и вполне прилично. Джин называет свое имя, и его пропускают во двор. Первым делом он относит подарок к целой куче других, а потом его перехватывает появившийся словно по щелчку именинник: - Джинни! Я так рад, что ты пришел! – Хеншик, уже довольно веселый, крепко и долго обнимает – Теперь и вправду как в старые добрые времена. Омега выглядит очень хорошо. Нам нем ярко-голубой пиджак от шанель, длинные серьги с бриллиантами, светлые кудри на голове. Рядом с ним Джейди, который улыбается Джину несмотря на недавнюю перепалку между ними. В общем, они оба уже не совсем трезвы. –Честно, я думал, что ты не придешь. Ходят слухи, что твой новый альфа тебя никуда не пускает, я не мог в это поверить. Только не ты, - Хеншик перекидывает руку через его плечо, и они шагают в сторону дома. –Как видишь, со мной все в порядке. –Так, что это за альфа? Ты нас с ним не познакомишь? У вас все серьезно? – омега продолжает задавать вопросы и по пути останавливает официанта, чтобы забрать с подноса красиво украшенный розового цвета коктейль и передать его Джину. – Да, у нас все серьезно. Он очень занят, нам на двоих времени не хватает. –А как вы познакомились? Ты должен будешь все мне рассказать, я подойду чуть позже, когда встречу всех гостей, – он крепко прижимает к себе Кима напоследок, перед тем как удалиться – Развлекайся. Внутри просторной гостиной, которую от двора разделяет только огромные окна на всю стену, так же полно людей. И каждый Джину знаком. Это его круг общения последние пару лет. С каждым есть, что обсудить или что вспомнить, но ни одного нельзя назвать другом. Ни один не заметит его отсутствия и не забеспокоится – их всегда связывали только тусовки и развлечения. Еще несколько месяцев назад Джин обожал все это. Такая обстановка помогала забыться – здесь улетучивались все печали и тревоги, все проблемы. Он чувствовал себя живым и свободным – и это казалось лучшим, что есть на свете. Придя сюда сегодня, Джин рассчитывал добиться того же, но сейчас, стоя в эпицентре всего, что ему нравилось прежде, он не ощущает ничего. Это место перестало быть зоной комфорта, нет ничего – ни радости, ни веселья, ни обожаемой свободы. Само нахождение здесь кажется неправильным. Здесь нет никого, кого бы он любил. Здесь нет того единственного, кто его любит. Все, что могут предложить эти люди, перестало устраивать Джина. Как все это вообще ему могло нравиться? Почему для того, чтобы это осознать, пришлось оказаться здесь, почему он не мог догадаться? Почему не остался в объятиях Намджуна? Уйти. Он может уйти – сказать, что появилось срочное дело, сказать, что плохо себя чувствует. Хотя даже объяснять ничего не надо, послать всех к чертям, чтобы больше никогда не появлялись в его жизни. Но он не уходит. Знает, какой выбор будет правильным, но не делает его. Это выше его сил. Он не может уйти оттуда, где все знакомое и проверенное. Это стало частью его самого, пусть даже покрытой слоем пыли и отвращения. Ему неприятны эти люди, но ведь Джин и сам точно такой же, как они. Один из них. Джин сам подсаживается к Джису – альфе, с которым они в какое-то время были довольны близки. Джису – сын своих богатых родителей, учится в их универе и ведет исключительно разгульную жизнь. Из тех, для кого день ото дня продолжается одна большая не заканчивающаяся вечеринка. Несмотря на все свои отрицательные качества, он умеет расположить к себе, и с ним бывает приятно общаться. Джису в разговоре никогда не поднимает тяжелых тем, не обсуждает проблемы ни свои, ни чужие, не пытается задеть или сыронизировать. Непринужденностью и способностью понимать с одного слова – вот чем он когда-то привлек омегу, и они около полугода трахались без обязательств. – Что ты пьешь? – спрашивает тот, улыбаясь омеге, без всяких напускных любезностей и всего тому подобного – От этого редкостного говна у тебя будет раскалываться голова завтра весь день, - он указывает на коктейль в руках у Джина – Давай лучше налью соджу. Джин поджимает плечами, сразу соглашаясь, откладывает свой уже наполовину пустой стакан на столик и берет стопку, которую подает альфа. Тот прослеживает за тем, как омега выпивает все до дна, и весьма недвусмысленно кладет ладонь на его бедро. Джин в ту же секунду ее от себя отпихивает. – Так ты и вправду теперь занят? – Да. И серьезно. Даже серьезнее, чем я мог предположить. – Эх, а жаль, – тот вздыхает и, пригубив соджу прямо из горла, откидывается на спинку дивана. Но больше ни разу не пристает. Они потихоньку опустошают две бутылки. Джису как всегда много шутит : они на пару промывают косточки всем, кого только видят – начиная костюмами и заканчивая отношениями. –Видишь того парня? В пиджаке от Гуччи, сосется с блондинчиком,– альфа кивком головы, ничуть не скрываясь, показывает на пару у стены – У него через неделю свадьба. Предки подобрали удачную партию – сына какого-то министра. Кому не нужны связи в правительстве? – этому сплетнику, проводящему сутки напролёт среди пьяный людей, известно все. – Ты говоришь, что у вас все серьёзно. Надеюсь, вы жениться не собираетесь? – Серьёзно, но не настолько. Ему не нужны связи моего отца. Уж точно. – Не нужны? Быть этого не может! Кто он такой? Президент? Ким Намджун? – Джису пьяно запинается и размахивает руками, распаляясь. – А если скажу, что да? – Отвечу, чтобы ты вышел из своих фантазий. Это тебе не «50 оттенков серого». Такие люди вряд ли просят подписывать контракты. Кажется, никто даже поверить не готов в то, во что Джин реально вляпался. Ему самому иногда кажется, что он не представляет, каков на самом деле этот Ким Намджун и что можно от него ожидать. С ним Сокджин каждую секунду ходит по краю пропасти. Провоцирует своими действиями, не специально, но провоцирует. – Так, эта вечеринка стала совсем тухлой,– Джису резко выпрямляется на месте, хлопнув ладонями по бёдрам – Самое время разбавить ее немного,– он шарит по карманам своих брюк и вытаскивает заветный пакетик с коксом – Судя по их лицам, мы тут от всех отстаём,– указывает на Хеншика, отрывающегося в компании нескольких омег посередине танцпола. Альфа не спрашивает у Джина, хочет тот или нет, потому что заранее знает ответ. Наркотики – основная часть таких тусовок, если бы не они, тут бы и половины всех этих людей не было. Закинувшись, они сидят несколько минут, совладая с кружащейся головой, а потом альфа за руку тащит омегу танцевать. Все вокруг приобретает другие краски, трендовая попса кажется лучшей музыкой, которую только могли придумать, а лица – не такими ненавистными. Они танцуют долго, потеряв счет времени, до трясущихся ног, растрепанных причёсок и размазавшегося макияжа. Только один раз останавливаются, чтобы принять по еще одной дорожке. Джису говорит, что наркотик отборный, и не врет. Кокаин мягко растворяет в себе всю тревогу, Джин вновь чувствует себя лёгким и воздушным, самым свободным на всем свете. Он солжет, если скажет, что не ждал этого момента. Ждал всю неделю – незачем врать самому себе. –Ты уверен, что твой альфа не может подвинуться? Ты самый охрененный омега из всех, кого я знаю, – Джису играется с его волосами, пока омега лежит, положив голову на его колени. Кокс все еще дурманит, застилая сознание приятным туманом, заставляя то и дело бесконтрольно улыбаться и смеяться. Они выдохлись, сорвали голоса – так, что еле доползли до свободного дивана, чтобы грохнуться на него без сил. Большинство все еще продолжает танцевать, пить и веселиться, вокруг царит такая же пьяная суета, но теперь уже пролетает мимо них. Омега бы, наверное, не заметил, даже если бы в доме начался пожар. Он лежит, закрыв глаза и полностью абстрагировавшись от всего. Альфа что-то говорит – его слова доносятся приглушенно, Джин ему не отвечает. Все продолжается до того момента, пока опора под головой омеги не пропадает и он не падает затылком на диванную обшивку. Еще до того, как разлепить веки, Ким слышит голос: всего на несколько секунд его посещает радость – он здесь, пришёл за ним, он тоже соскучился – и заменяется началом личного ночного кошмара. –Назови хоть одну причину, по которой я тебя не убью на месте? – рявкает тот с небывалой прежде яростью. Нет ни намёка на то, что это шутка. Джин уверяет себя, что это глюки из-за кокса, что у него просто поехала крыша. Просто он настолько соскучился, что уже слышит его. Только почему он такой недовольный? Открыв глаза, он видит альфу, уставившегося на него, сжимая губы и пуская взглядом молнии. Так смотрят на того, кого собираются убить – по-другому просто быть не может. С неподконтрольной ненавистью. Обжигающей холодом, оставляющей по всему телу обугленные раны. Омега любуется, осматривая сверху донизу, все еще думая, что Намджун перед ним – лишь плод пьяного воображения. Он не может тут находиться. Он у себя в квартире. Зачем ему приходить? Но альфа не исчезает. А потом все происходит слишком быстро: сознание Джина отстаёт, не успевая за быстро меняющимися картинами. Он видит вжавшегося в угол дивана Джису, видит перекошенные лица Хеншика и Джейди, видит охрану рядом с воротами. Намджун тащит его за собой, грубо схватив за руку – ладонь омеги горит и немеет, но он ничего не может сказать, у него не получается даже попытаться вырваться. Джин еле передвигает ноги, оступаясь на каждом шагу, не падая только из-за того, что альфа не останавливается. Какая-то часть сознания до сих пор думает, что это не в реальности, но ровно до того момента, когда его запихивают в салон ни с чем не сравнимого роллс ройса. Намджун громко хлопает дверью – так, что окна машины покрываются дрожью, и не сразу после садится сам.

***

О том, что завтра устроенная ими сцена попадёт во все источники прессы, Намджун задумывается только тогда, когда видит телефон в руках у одного парня. Большинство присутствующих здесь пьяны и еле стоят на ногах, но парочка пронырливых найдётся, и этого более чем хватит, чтобы до утра выпустить десятки статей. Это умножает злость альфы, доводя кровь в жилах до кипения. На стеклянном журнальном столике – рассыпанные белые дорожки, пустые бутылки и бокалы, а его Сокджин лежит на коленях альфы, несущего какой-то пьяный бред. Лежит, расслабленно прикрыв глаза и позволяя прикасаться к своим волосам, позволяя прикасаться к себе. Уничтожить их обоих, пристрелить одной пулей – Намджун прикладывает всю свою волю, чтобы противостоять этому желанию. Альфа не сможет причинить ему вред никогда, ни за что, что бы тот с ним ни сделал – понимание этого порождает в нем отправляющую ненависть, чувство страшнее всех, что он испытывал. Джин был первым, кому он доверился, доверил всего себя, показал то, что никому не показывал, позволил проникнуть в самую душу, но тот предал его, крутил им, как вздумается, воспользовался тем, что получил, и не понятно, с какой целью. Намджун не дает шанс предателям: каждый, кто когда-либо либо был пойман им на предательстве, отправлялся кормить червей. А этого он даже бросить не может – забирает с собой, наплевав на репутацию, наплевав на зверя внутри себя, требующего перегрызть глотку всем, кого видит. Омега ему не сопротивляется: он под кайфом, не пытается оправдаться, не понимает, что с ним происходит. Еле стоит на ногах – делать с ним в таком состоянии можно все что угодно. Он давит на газ, разгоняя машину сразу же, вымещая на ней хоть какую-то часть злости. Не может даже заставить себя посмотреть на него. Это совсем не тот Джин, в которого он безнадёжно влюбился. Этот безвольный омега, косящийся на него расфокусированными глазами – совсем не он. – Зачем ты меня увозишь? Мы только начали веселиться. Мне нельзя веселиться на дне рождения друга? Зачем ты приехал? Что на тебя нашло? – Что на меня нашло? – кричит в ответ Намджун, до скрипа сжимая в руках руль. Едут они неразумно быстро, но ему не хватает самообладания, чтобы думать о безопасности – Ты лежал в руках у другого альфы! Что на тебя нашло? – Мы просто разговаривали! Что в этом плохого? Между нами ничего не было! Ничего!.. Почему ты не доверяешь мне? Приехал, чтобы проверить?! Охренеть можно! Джин истерит, не различая белое от чёрного. Бесполезно с ним разговаривать сейчас. К тому же высока вероятность не сдержаться и натворить того, чего потом не исправишь. Возможно, он и не врет и между ними действительно ничего не было. Однако могло быть. Они оба накачаны и ничего не соображают, а вечеринка только в самом разгаре. Им никогда не узнать, что было бы, если бы Намджун не вмешался. Кокаин опускает на дно каждого, не смотря на то, кем ты являешься – даже самых лучших. Человек под наркотиком – не тот, кто он есть на самом деле. Джин говорил, что все под контролем, а альфа слепо ему верил, игнорируя чутье – часть вины лежит на Намджуне. Он должен был предпринять что-то раньше, но эта ложь была такой сладкой, что он не мог перед ней сдержаться. А сейчас понятия не имеет, что делать. –Где мы? Куда ты меня привез? Что мы тут делаем? – продолжает требовать ответы омега, когда Намджун вытаскивает его из салона, схватив за запястья. Они во дворе его особняка. Здесь Джин еще ни разу не был. – Что ты, черт возьми, собираешься сделать? – тот пытается вырвать руку, но безрезультатно – Я хочу домой. Я не хочу ничего,– начинает паниковать. Намджун протаскивает его вверх по лестнице и, дойдя до нужной двери, толкает к стене рядом с ней. – Мне сейчас даже смотреть на тебя тошно, – не врет, но произнеся, сразу жалеет. Такое нельзя говорить тому, кого любишь. Никогда. Пьяные глаза напротив округляются от возмущения, но альфа не позволяет ему что-либо сказать, тут же заталкивая внутрь комнаты. Сразу же закрывает дверь снаружи, прокручивает ключ в замке. –Ты не можешь это сделать! – кричит Джин с той стороны, как только понимает, что происходит – Ты не посмеешь! Открой чёртову дверь! – стучит по дереву кулаками, словно без этого его не услышат. Намджун стоит около минуты, слушая оскорбления и проклятия, думая над тем, правильно ли он поступает. И решает, что правильно. Сейчас им не о чем разговаривать. Джину лучше быть подальше от альфы ради своей же безопасности. Он уходит вниз, слыша как об дверь прилетает что-то тяжёлое, а потом разбивается. И так несколько раз, пока омега, выкрикнув напоследок яростное «сукин сын», не затихает. Прислуге отдаётся приказ присматривать за ним, пока он не вернётся.

***

Джин не помнит, как он заснул, и даже приблизительно не знает, сколько проспал. Просыпается он на самом краю кровати свернувшимся в клубочек, обнимая свои ноги. Тело затекло, а на лице – засохшие слезы вперемешку с макияжем. Когда Намджун ушел, он сначала ощутил неимоверную ярость и хотел перевернуть комнату вверх дном, но, разбив вазу и светильник, понял, что на это у него совсем нет сил. Но так много слез. Паршиво стало настолько же, насколько было весело и хорошо час назад в клубе. Он кричал и вопил, пытаясь выместить всю обиду и боль, на которые никогда не хватало слов. Словно ребенок, который не может добиться своего никаким другим образом. Плакал и все ждал, что Намджун придет, что не бросит его одного в таком состоянии, но тот не приходил, и с каждой минутой становилось все хуже. Попытка встать отдаётся звенящей болью в голове. Поднять себя получается не сразу. После таких попоек обязательно наступают самые кошмарные отходняки. Джин обычно глушит боль и апатию еще одной дозой или алкоголем – смотря насколько ему плохо. Вряд ли есть смысл искать что-то из этого здесь. Дверь ожидаемо оказывается запертой. Омега стучит по ней ладонью несколько раз, собрав все имеющиеся силы. –Откройте немедленно! – в ответ ничего – Блять! Ким Намджун! У тебя нет на это никакого права. Через несколько минут слышится скрежет в замке, и Джин, лежащий поперёк кровати, вскакивает к двери, чтобы столкнуться с омегой, который с невозмутимым выражением лица всучивает ему литровую пластиковую бутылку с водой. Он пресекает попытку вырваться, ловко опередив Кима и захлопнув дверь прямо перед его носом. –Откройте ее! Откройте! Вы не можете держать человека взаперти! Это незаконно! – Джин дубасит по дереву этой самой бутылкой. Его словно и не слышат. Намджун и закон – эти понятия резко разнятся. Поздно делать вид, будто он не знал. Все знал, но все равно потянулся. Вода кажется спасительной, но ровно до той секунды, пока выпитые несколько глотков не начинают проситься наружу. Оглядев комнату, Джин только сейчас замечает еще одну дверь – она ведет в ванную. Вбежав в нее, падает на кафельный пол коленями и склоняется над унитазом. Его тошнит до тех пор, пока желудок полностью не опустошается, и это добивает его состояние. Он не встаёт, просто переворачивается, садясь на пол. Вытирает рукавами слезы и сопли, даже не полощет рот, хоть от этого отвратительного вкуса и мутит по новой. Пожалуй, сейчас и он не хотел бы себя видеть. Руки подрагивают в ритм колотящегося в груди сердца, в ушах звенит. Если он сейчас же что-нибудь не примет, то откинется в этом же положении. Проверяет карманы – вдруг что-то завалялось, но находит только телефон, который как ни странно у него не отняли. Тот почти сел, из входящих сообщений – абсолютно ничего. Видимо, друзья его еще не пришли в себя. Или пришли, но не вспомнили о его существовании. Намджун берет трубку почти сразу. –Ты не можешь так со мной поступать! Я верил тебе,– произносит и надеется, что голос от нахлынувших слез не дрогнет. – А я верил тебе, Джин,– отвечают тоном абсолютно безжалостным. В нем ни намёка на прежнюю нежность – Я приеду, когда освобожусь. До тех пор ты никуда не выйдешь. Омега чувствует, как по щеке скатывается крупная слеза, думает, что сказать, но в итоге не произносит ничего. Альфа ждёт несколько секунд, и сам отключается. Намджун не врет. До самого вечера Джин находится в пределах комнаты. Спит, кое-как добравшись до кровати; когда просыпается, чувствует себя лучше, но не на много. Умывается холодной водой, расчесывает волосы пальцами. Ему приносят поесть. Тот же омега, на нем униформа, видимо, так здесь одевается прислуга. Джин с таким сталкивался только в отелях во время поездок заграницу. Намджун никогда не рассказывал, что у него есть особняк. О чем еще он не рассказал? Сил никаких нет, но от любой еды тошнит – поднос так и остается нетронутым. Джин сидит на кровати, собрав под собой ноги и пялясь на стену, пока за окном не темнеет. Очередное копошение за дверью выводит его из прострации: Джин ожидает, что это снова что-то принесли, но в комнату медленным шагом входит Намджун. Руки держит в карманах светло-синего пиджака, смотрит пронзительно прямо – взгляд его не предвещает ничего хорошо. Джин не знает почему, но все внутри него начинает колотиться, и причиной тому ни что иное, как страх. «Ты не должен его бояться» – говорит сам себе, но все инстинкты твердят обратное. В конце концов, не убьёт же он его. Омега встаёт на ноги, чтобы подойти к нему: они останавливаются друг напротив друга. Он вновь молчит, растеряв весь напал и весь список хороших слов, что собирал в голове целый день, чтобы обрушить на альфу. Гадает, что тот скажет в ответ, и в итоге не решается ни на что. – И долго ты собирался водить меня за нос? Свет не включён, полутьма, окутывающая фигуру и лицо альфы, придаёт тону его голоса еще больший холод. – Разве я не дал понять, что не намерен терпеть ложь?! Для тебя мои слова хоть что-то значат? Для тебя я хоть что-то значу? – рычит он, оказавшись еще ближе и схватив омегу под локтем. –Я не обманывал тебя,– как мантру повторяет Джин, смотря ему прямо в глаза. Чужие пальцы больно впиваются в плоть, но отчего-то не хочется показывать ни единой эмоции. –Знаешь, вчерашнюю сцену сегодня обсуждает вся страна. Тебе не привыкать, да? Ты всегда думаешь только о себе. Джин давит что-то на подобие усмешки, вырываясь из схватки мужчины. –А я не просил тебя ее устраивать! Знаешь, сколько раз я уже слышал подобное?! Вы так трясетесь над репутацией: можно подумать, что пьяный омега – это худшее из того, что вы хотели бы скрыть. Почему у меня никто не спрашивает? Что если я хочу быть обычным человеком с нормальной семьей и нормальными отношениями?! Ты ровно такой же, как мой отец! – То есть, по-твоему, это нормально накачиваться кокаином непонятно с какими людьми? Ты рядом с ними сам на себя не похож. –Не тебе осуждать моих друзей. –Друзья, которые снимали на телефон, как тебя в таком состоянии уводит альфа? Тебя с этими людьми связывает только дурь, Сокджин. Это не ты, – Намджун сжимает кулаки, успокаиваясь. Ему даже удаётся сбавить немного тон. – Откуда тебе знать, какой я настоящий? Почему ты думаешь, что нас с тобой связывает что-то большее, чем наркотики? В нашу первую встречу я тоже был под кокаином,– Джин закрывает глаза, чтобы приостановить поток слез, норовящих вырваться наружу. Делает вдох носом, прежде чем произнести. Безжалостно не только в сторону альфы, но и к себе. То, что происходит с самого начала было неправильным, а вчера окончательно зашло в тупик – Ты прав, в этом нет ничего нормального. Ни один нормальный омега не захочет, чтобы в него влюбился гангстер, который будет запирать его одного, когда ему вздумается. Они смотрят друг на друга молча. Намджун растерянно и все еще зло, Джин – стараясь запереть все эмоции внутри. –Уходи, – произносит альфа, кивнув в сторону двери, и отворачивается к нему спиной – И никогда больше не возвращайся.

***

Тэхен слышит, как его собственный глубокий стон эхом расползается по всему помещению. Он стоит на дрожащих ногах, опираясь руками на какой-то непонятный тренажёр и прогнувшись в спине насколько это возможно, пока в него раз за разом быстрыми толчками прикладывается сильное тело. Припущенные штаны скатились до лодыжек, волосы взмокли, по спине сползают капли пота – ему уже давно трудно держать равновесие и контролировать голос. Чонгук заводит руку перед ним и накрывает ладонью рот. Им нельзя шуметь. Вокруг особняка слишком много лишних ушей. Грубая рука, плотно прижимающая к губам – от этого жеста Тэхен уже видит перед глазами звезды. Он все равно скулит и постанывает: член Чонгука растягивает стенки внутри него, вбиваясь по самое основание. Ноги расходятся, но Чон не дает ему упасть. Он не врал – у него явно есть опыт в сексе с альфами. Как же сильно Тэхен любит это ощущение. Он очень долго ждал, но майор, дерущий его в полутьме тренажёрного зала – определённого этого стоит. Чон берет его больно, но даже в этом есть свое удовольствие. Они оба сломались друг перед другом: Тэхен в первый же день, Чонгук – гораздо позже, а теперь получают полагающееся наслаждение. Когда Чон шагает в его сторону и начинает двигаться быстрее, еще сильнее напрягаясь и спиваясь в него пальцами, становится понятным, что он на грани. Тэхен тоже. Он обхватывает пальцами головку своего члена, толкается несколько раз в кольцо, подавая вперед бедра – и этого оказывается достаточно, чтобы кончить, задрожав всем телом. Дальше он слышит только чужое тяжёлое дыхание рядом со своей шеей, чувствует, как кожа покалывает в местах прикосновений и как глубокие толчки разбавляют удовольствие болью, беспощадно опуская на землю, заставляя цепляться за каждую нить ускользающей эйфории. Они валятся прямо на пол, кое-как натянув штаны – в полуметра друг от друга, смотря в потолок и пытаясь отдышаться. Тэхен поворачивает голову в сторону альфы, заостряя внимание на профиле лица, на напряжённых мышцах рук. Как же хочется потянуться и поцеловать в губы, хотя бы на пару мгновений дотронуться и почувствовать тепло его кожи, но майор ясно выразился, когда обещал прошибить мозги, если он хотя бы попытается снова сделать что-либо подобное. Но было время, когда он клялся, что даже не прикоснется «к такому, как Тэхен». Но только что трахнул его в третий раз. – Хесон хочет, чтобы я тебя убил. Считает, что пользы от тебя больше нет. И ты можешь предать нас в любой момент,– заговаривает Чонгук, так же смотря на потолок. – Кто говорит человеку, что убьёт его, сразу после секса?..– усмехается в ответ Тэхен – Это слишком даже для тебя. Ты что специально? –Я пришёл, чтобы поговорить. Это ты на меня накинулся. –Не помню, чтобы ты сопротивлялся… – посмеивается Тэхен, подставляя под голову руки – Полагаю, если бы ты хотел убить меня, то не стал бы об этом говорить. Майор все еще не тот, кто убьёт кого-либо просто так. Трудно представить ситуацию, при которой он убьёт. – План Хесона затянется на долго, и тебе придется все это время быть рядом. Если предашь, я утащю тебя на дно вместе с собой, – Чонгук тут же меняет тон на серьёзный. Приподнимается, опираясь на локти, и теперь уже он внимательно смотрит на Тэхена. –Я буду действовать в твоих интересах, пока платишь. Это моя работа. – За секс тоже деньги попросишь? – – Секс бесплатный. Тем более для тебя, – Тэхен чётко смотрит ему прямо в глаза и подмигивает, улыбнувшись – Согласись, майор, так намного веселее. Если бы ты не ломался, мы бы не потеряли столько времени. Чонгук на это не отвечает. Он уже вернул свой дежурный хмурый взгляд – будто за секунду стер с памяти события последних минут. На фоне раздаётся голос, зовущий Чона. Не трудно догадаться, кто это. Донук ошивается каждый день. Лучший друг и верный товарищ. Тэхена он откровенно напрягает. Чонгук поправляет на себе одежду, направляясь в сторону входа в зал, а когда открывает дверь, сталкивается с нос к носу. Было бы интереснее, если бы Донук зашёл минут на десять раньше. Тот осматривает друга – они здороваются незамысловатым кивком головой – а потом бросает не совсем доброжелательный взгляд на Тэхена. В общем, неприязнь у них взаимная. Не трудно понять, что Донук в числе тех, кто не хочет здесь его видеть живым. – Он совсем охренел, расхаживает тут, как у себя дома. – Держа взаперти, я от него ничего не добьюсь. А так всегда на виду. Пусть лучше ошивается рядом, – «насколько рядом?». Теперь Чонгук обманывает единственного друга. Хотя, если подумать, он всю жизнь обманывал всех, с кем был близок. –Ты чего так поздно? Чонгук достаёт из холодильника две бутылки пива и передаёт одну Донуку. Тот не отказывается – полицейских за нетрезвое вождение не наказывают. – Сынван меня подозревает. Вызвал меня сегодня, угрожал сроком за измену. Они копают под тебя, раньше я сомневался, но теперь уверен. Сукин сын. Роет под своих, пока настоящие преступники управляют страной, – Донук усмехается, вымещая на лице все свое отвращение. Чонгук его понимает – сам когда-то чувствовал то же самое. Те, кого он считал союзниками, оказались хуже врагов. Из-за них ему пришлось довериться убийцам. – Я срываю ему планы. Ему давно все известно, осталось только найти доказательства. Если докажет, что я работаю с Хесоном, сможет посадить. Тебе нужно быть, – не успевает он договорить, потому что Донук перебивает. –Думаю, нам нужно перестать видеться. Чонгук решает, что не расслышал друга. Но подняв на него глаза, он видит его лицо и осознает, что понял все правильно. Донук предельно серьёзен, он смотрит прямо на него с неподдельной горечью. А Чону кажется, что из него одним точным ударом выбили весь воздух из лёгких. Пытается сохранить лицо, но чувствует, как кожа трескается, подобно стеклу. Он просто не ожидал. Даже предположить не мог. Был занят своими целями, своей болью, удовольствием, что и не заметил, как поставил друга на распутье и заставил выбирать. Они всегда сражались бок о бок, Чонгук и не подумал о том, что выбрать могут не его. Предают во второй раз, но ощущается больнее. Хотя, разве это предательство? Когда предают не смотрят в глаза и уж тем более не остаются честными. Но только почему так больно? –Мне очень жаль, Чонгук. Мы прошли через многое, я всегда был готов идти за тобой куда угодно. Но сейчас я не один. Я сделал Ки предложение. Я не могу подвергать его опасности. А до тех пор, пока ты работаешь с… этими людьми, рискует каждый, кто с тобой как-либо связан. Сам знаешь… В его взгляде читается вина, но она тонет в его решительности. Для него это непростое решение, однако оно всегда было неизбежным. Чонгук понял бы сам, будь он хорошим другом. А сейчас он должен отпустить, поблагодарив за честность и пожелав счастья. Но все тело словно онемело. Он бы сделал все правильно в любой другой день. Именно сегодня оказался не готов. – Поздравляю со свадьбой, – единственное, что произносит, с трудом разомкнув губы и нисколько не изменившись в лице. Будто его чувства давно себя износили, будто их и нет вовсе. Донук смиренно кивает, перед тем как уйти. Не решается подойти или сказать что-нибудь еще. И с этой секунды майор остаётся один. Один на один с войной всей своей жизни.