Welcome to my life

― Капучино, пожалуйста. С тремя эспрессо, ― пробурчал Чуя и душераздирающе зевнул, прикрыв рот ладонью. Бариста ― на вид совсем мелкая темноволосая девчонка в красном кимоно ― посмотрела на него почти угрожающе и уточнила: ― Корицы добавить? Выглядело и звучало это скорее как обещание прикончить за утвердительный ответ, нежели как желание учесть все прихоти клиента. Подумав так, Чуя едва не рассмеялся вслух и кивнул: ― Угу. Сыпаните в эспрессо. И погорячее. По лицу девчонки можно было сказать, что в гробу она видала и таких ранних посетителей, и их особые пожелания, но кофе сварила быстро, профессионально управляясь с холдером и паровой трубкой. Почему-то Чуе пришла на ум ассоциация с холодным оружием и подумалось, что ножи или мечи, пожалуй, подошли бы ей больше. М-да. Определённо, надо больше спать, всякая херня в голову лезет. ― Ваш кофе, ― тоном «увижу ещё раз ― прикончу» сказала девчонка, ставя перед ним стакан ― самый большой, жаль, что в арсенале кофейни не было огромных ― и вновь зыркнула так хмуро, что Чуя поспешил расплатиться и свалить от греха подальше, пока его под дулом пистолета не заставили купить какой-нибудь тирамису. На улице он сделал сразу несколько глотков ― кофе оказался именно таким, какой ему нравился, горячим и в меру сладким ― и, привалившись задницей к крылу мотоцикла, рассеянно уставился на сплошной поток автомобилей, несущихся по четырёхполосному шоссе. Было раннее тёплое утро ― и Чуя мог бы сполна насладиться моментом, если бы после очередной бессонной ночи не слипались глаза и не ломило в висках. Мысли разбегались в разные стороны, как тараканы ночью из-за резко включённого света. Чуя никак не мог собрать себя в кучу и решить, с чего же всё-таки начать кампанию по выведению на чистую воду всех, кто под руку попадётся. Вопросов было слишком много, а ответов ― ни одного. И если то, как при необходимости вытрясти правду из Гин или Танизаки, Чуя в общих чертах представлял и не видел в этом особой проблемы ― за исключением того, что портить с ними отношения иррационально не хотелось, ― то что делать с Дазаем, оставалось долбаной загадкой тысячелетия. Дазай представлялся ему этакой тёмной лошадкой или, скорее, серым кардиналом, и кто бы знал, как Чую бесили эти его показушные загадочность и высокомерие. Скорее всего, нихрена особенного Дазай из себя не представляет, но зато выёбывается, как поп-айдол в расцвете сольной карьеры. Чуя задницей чувствовал, что Дазай что-то скрывает ― что-то интересное, а возможно, даже противозаконное, ― и у него руки чесались взять придурка за грудки и вытрясти из него всю правду. Наблюдая, как водители яростно сигналят чёрному джипу, по непонятной причине вставшему колом посреди дороги, Чуя поднёс стакан к губам ― и обнаружил, что кофе кончился. Надо бы написать в жалобной книге этой кофейни, чтобы всё-таки обзавелись огромными стаканами. Чуя вспомнил лицо девчонки и решил, что после такого его точно уже не найдут. Лучше в следующий раз возьмёт сразу два больших. Он выбросил стакан в урну, уселся на мотоцикл и надел шлем. До начала уроков оставалась ещё уйма времени, и Чуя намеревался потратить его с пользой — наконец-то прокатиться по городу с ветерком. От нетерпения зудели ладони, и немудрено: такое удовольствие выпадало редко ― не убегать, спасаясь от погони и выжимая из несчастного кавасаки последние лошадиные силы, не преследовать — обычно чтобы вытрясти информацию, или… ради других целей, ― а просто ехать, вслушиваясь в свист ветра и рев двигателя, ощущая под собой бешеную мощь беспрекословно подчиняющегося ему своенравного мотора, и кайфовать от скорости, которая в последнее время всё чаще ассоциировалась со смертельной опасностью. Чуя огляделся, высматривая в рядах автомобилей просвет, в который можно вклиниться, и, поразмыслив, уже совсем было решил объехать пробку по бордюру — но в этот момент кое-что привлекло его внимание. Он всегда отлично водил. Едва только усевшись в неполные четырнадцать за руль своей первой подержанной хонды, он знал, что станет королем любой дороги — как только начнет доставать ногами до педалей, конечно. Габариты любого автомобиля он чувствовал так же хорошо, как собственное тело, и виртуозно управлялся со скоростью, не теряя головы, но без нужды и не осторожничая. И с такой же точностью он умел оценивать ситуацию на дороге: предугадывать действия других водителей, анализировать риски и предчувствовать, когда, даже чисто гипотетически, может вляпаться в переделку. Или когда в переделку может вляпаться кто-то другой. И этот момент неминуемо приближался. По относительно свободной встречной полосе, беспрерывно сигналя, мчался огромный автофургон. Прочие автомобили, нервно гудя клаксонами, спешили убраться с его дороги — фургон уже похерил не только все мыслимые и немыслимые скоростные режимы, но и жёлтый сигнал встречных светофоров. Чуя машинально проследил взглядом дальше по полосе движения — и замер, до боли в суставах пальцев стиснув кулак. Перекрёсток на пути сбрендившей фуры, метрах в трёхстах, не больше, переходило несколько десятков прохожих. И среди них — целый выводок совсем мелких детишек. Они семенили по пешеходному переходу парами, держась за руки — похоже, детский сад отправился в поход или на экскурсию. Процессию возглавляли и замыкали по двое воспитателей, которые, очевидно, до сих пор не заметили грозящей им опасности. Чуя не ходил в детский сад, да и на экскурсии ему было плевать — но он в красках представлял, как всё сейчас будет. Спустя пару секунд все, включая слепых и глухих, наконец, заметят несущуюся прямо к ним на всех парах смерть. Начнётся паника. Кто-то обязательно побежит, спасая свою жизнь и расталкивая всех без разбора — и взрослых, и детей. Кто-то просто впадёт в ступор посреди дороги, не в силах сдвинуться с места и мешая остальным. Воспитатели попытаются увести детей, но они начнут разбегаться в разные стороны и парочка обязательно выбежит на встречную полосу. Крики, слёзы, отвратительный хруст костей, разлетающиеся во все стороны маленькие панамки и ботинки. Кровь — очень много детской крови. И трагический сюжет в вечерних новостях. У судьбы дерьмовое чувство юмора. Вот только, решив выкинуть очередную злую шутку, она не учла одного — Чуя слишком сильно любил хэппи-энды. Он повернул ключ в замке зажигания и с силой сжал руль. Триста метров. Ровная дорога незадолго перед злополучным переходом забирала вверх — это должно было снизить скорость автофургона, но даже навскидку сейчас она была не меньше девяноста километров в час. Это значит, что у него меньше минуты. И времени подумать, чем может обернуться это долбаное геройство лично для него, уже нет. Как и смысла — Чуя не простил бы себе, если бы из-за его бездействия и нежелания засветиться погибли все эти люди. На самом деле он всё решил ещё тогда, когда увидел чёртов автофургон. Чуя на полную выкрутил гашетку, развернулся и помчался на обгон. Он нёсся прямо по тротуару, отчаянно сигналя и разгоняя в стороны ошарашенных пешеходов — те бросались врассыпную с его пути, наверняка кроя наглого мотоциклиста на чём свет стоит. А наглый мотоциклист в этот самый момент готовился творить безрассудство. Управление гравитацией — его способность, его дар и проклятие, из-за которого третий год Чуе не давали покоя те, кто хотел с его помощью заполучить власть, подняться выше и внушить страх врагам. Один из этих жестоких и страшных людей когда-то назвал его самым сильным одарённым Японии — и Чуя мог лишь предполагать, сколько одарённых ещё существует и как сложилась их жизнь, потому что никогда не встречал кого-то вроде себя. Он всегда был один, но так и не научился думать только о себе. Байк разрывал плотный, будто сгустившийся, как перед грозой, воздух, прокладывая себе путь вперёд. Прорваться фуре наперерез по дороге Чуя бы не смог — автомобили стояли так плотно друг к другу, что бесполезно было даже пытаться искать зазоры. Объехать всю пробку он тоже бы не успел. Оставался единственный вариант. Очень глупый и самоубийственный, если рассудить здраво — и единственно правильный, когда речь идёт о жизнях нескольких десятков людей. Напролом. Чуя поднял байк на дыбы и обрушился передним колесом на капот ближайшего к тротуару седана. На мгновение активировав способность, перепрыгнул на крышу стоявшего в соседнем ряду джипа, поддал газу и, перелетев крайнюю встречную полосу, приземлился на асфальт в нескольких метрах позади автофургона. Триста лошадиных сил бесновались под ним, радуясь тому, что их отпустили на волю, а Чуя мчался следом за целью, и секунды, казалось, летели быстрей, чем должны. Гораздо быстрей. Мост через Канабиру маячил впереди. Только там можно было затормозить фуру без риска кого-то зацепить и спалиться со всеми потрохами — даже самые преданные своему делу зеваки с телефонами наперевес свалили от греха подальше, и Чуя не мог упустить такую возможность. Когда до моста оставалось несколько десятков метров, он резко забрал вправо и, рискуя быть расплющенным вхлам, вклинился в узкий промежуток между автофургоном и высоким металлическим ограждением, отделяющим проезжую часть от пешеходной дорожки. Врубил способность, взлетел на ограждение и по нему рванул на обгон. Поравнявшись с кабиной, он, наконец, понял, в чём дело — стекло со стороны водителя было опущено, а он сам лежал лицом на рулевом колесе, безвольно свесив руки, и, очевидно, без сознания. Возможно, пьян, возможно, уснул за рулём, возможно, мёртв — неважно. Важным было то, что Чуя всё-таки успел. От пешеходного перехода и практически обречённых на смерть людей его отделяло не больше полусотни метров. Пришла пора покончить с этим. Чуя протянул руку, схватился за дверь и, резко подавшись вправо, впечатал автофургон мордой в бетонное ограждение моста. Раздался оглушительный грохот. Часть ограждения, не выдержав, обрушилась в реку. Автофургон потащило следом, но Чуя остановил неминуемое падение, и кабина зависла над водой, съехав в образовавшуюся брешь передними колёсами. Прицеп, влекомый силой инерции, протаранил несколько не успевших убраться с дороги автомобилей, завалился набок и неподвижно замер, перегородив обе полосы движения. Чуя приземлился на асфальт и ошеломлённо выдохнул, всё ещё не веря своим глазам. Но... Всё было кончено. Чёрт бы всё побрал, он действительно это сделал! Однако предаваться заслуженному триумфу не было времени. Чуя огляделся. Вокруг творился форменный ад. Улица полнилась криками испуганных прохожих и стонами пострадавших, завыванием сирен полиции и служб спасения, со всех сторон к месту аварии уже бежали люди. Множество искорёженных и повреждённых автомобилей теснилось на дороге по обеим сторонам от места аварии. Дорожное движение было парализовано как минимум до конца дня. Чуя похолодел. На него разом обрушилось осознание, что он не только спас людей, но и рисковал быть раскрытым здесь и сейчас. И. Он заметил кое-что ещё. Дорожную камеру. Прямо над своей головой. Твою ж мать. Хорошо, что он в шлеме, хотя, номера наверняка уже засветил. Пора было убираться отсюда. Чуя вывел байк на дорогу и, поддав газа на полную, помчался прочь.

***

Чуя выдохнул дым и привалился спиной к прохладному крылу мотоцикла. Волны мирно плескались у самых ног, почти добираясь до носков ботинок, но в данный момент перспектива промочить ноги волновала его меньше всего. Он затянулся до самого фильтра и перевёл взгляд на свои руки. Те заметно подрагивали. Адреналин схлынул, и ему на смену пришло осознание того, что же он натворил. Вспоминая о произошедшем, Чуя ни о чём не жалел, но не мог выкинуть из головы мысль о том, что будет, если его всё-таки поймают. Да, он спас людей, но при этом нарушил грёбаную кучу законов — и закон о безопасности дорожного движения был меньшим из зол. Всё словно специально складывалось против него. Чуя закурил новую сигарету и, хмурясь, покосился на байк. Знакомых, которые могли помочь с липовыми номерами, в Йокогаме у него не было, а разъезжать по городу с имеющимися значило спалиться первому же дорожному патрулю. Но спустить мотоцикл в залив, как изначально планировал, у Чуи не поднималась рука. Они вместе прошли через многое, и байк стал ему настоящим другом — единственным, если совсем уж начистоту. А друзей в залив не спускают, особенно если они столько раз спасали тебе жизнь. — Твою мать, что же делать, — в отчаянии прошептал Чуя. Вариантов в его распоряжении имелось немного. По идее, только один: спрятать мотоцикл в надёжном месте и вести себя на людях так, будто ничего не произошло. Вот только где спрятать транспортное средство, которое уже наверняка находится в розыске? Чуя поднялся на ноги. Он стоял на небольшой каменистой насыпи на берегу реки — какой именно, понятия не имел. Неподалёку рядами стояли металлические контейнеры, чуть дальше — какие-то похожие на склады или ангары строения. Чуя внезапно осознал, что понятия не имеет не то что о названии реки, а даже о том, в какой части города находится: он с таким энтузиазмом улепётывал с места происшествия, что совершенно не следил за тем, куда и как долго ехал. Очевидным был лишь то, что в школу он уже опоздал: приложение на телефоне любезно подсказало, что на общественном транспорте до неё добираться сорок минут. Впрочем, школа сейчас точно могла подождать. Чуя внимательно осмотрелся. Людей поблизости не наблюдалось, поэтому он, легко подняв байк одной рукой, зашагал в нужную сторону. Мотоцикл плыл по воздуху, и со стороны наверняка могло показаться, что Чуя просто катит его за собой. Все склады оказались запертыми. На некоторых висели огромные ржавые замки, и Чуя справедливо рассудил, что вряд ли этими помещениями пользовались последние несколько лет. В принципе вся местность выглядела довольно уныло и заброшенно. Чуя, убедившись, что вокруг ни души, сорвал замок и отбросил его в сторону. В такие моменты он как никогда любил свою способность — без неё он в жизни не справился бы с этой задачей, несмотря на то, что физической силы ему было не занимать. Внутри склада оказалось так же уныло и заброшенно, как и снаружи. И очень пыльно. Вдоль стен громоздились массивные металлические конструкции — присмотревшись, Чуя разглядел несколько двигателей и прочие запчасти от крупногабаритных механизмов. Он пристроил байк около дальней стены под прикрытием ржавого металлического барахла, и накрыл найденной тут же ветошью. — Я вернусь за тобой, — пообещал он, положив ладонь на бензобак. Пару секунд постоял, собираясь с духом, и стремительно покинул склад.

***

В школу Чуя заявился за пятнадцать минут до окончания третьего урока — в полной уверенности, что на пороге его будет ждать полиция, и так и не придумав убедительного оправдания тому, что произошло на мосту. Укрывшись в тени дерева, выкурил сигарету — руки уже не тряслись, и на том спасибо — и, дождавшись звонка на перемену, отправился на разведку, ежесекундно ожидая грозного окрика из-за спины. Но... Всё было на удивление как всегда. Никакой тревожной суетливой беготни. Никаких намёков на полицию. Чуя, сунув руки в карманы и огибая стайки учеников, прошёл по коридору к своему классу. Первыми, кого он увидел, оказались Наоми и Харуно. Они стояли около окна, о чём-то переговариваясь, но, завидев Чую, сразу же направились к нему, махая руками. — Чуя-кун! — воскликнула Наоми. — Где ты был? Братишка тебе весь телефон оборвал! — Батарея села, и я проспал, — извиняющимся тоном объяснил Чуя. На самом деле, телефон он выключил ещё когда возился с байком и не планировал включать, пока не окажется в мало-мальски безопасном месте, где сможет всё обдумать и решить, что делать дальше. Но пока было ясно одно: скорее всего, из Йокогамы ему тоже придётся уехать. Мысль об этом отозвалась в груди тоской и протестом. Не то чтобы Чуе очень нравился этот город, или он планировал найти здесь друзей — нет, он просто хотел хотя бы на какое-то время просто почувствовать себя тем, кем был. Подростком. Школьником. Обычным парнем, а не сильнейшим в Японии одарённым с суперспособностью, позволяющей жонглировать зданиями и автомобилями, как мячиками для пинг-понга. Чуя знал, что обычной жизни ему не видать, как своих ушей. Но мечтать об этом перестать не мог. — Мы волновались за тебя, — сказала Наоми с неожиданной укоризной — Чуе на мгновение даже показалось, что вполне искренне. Это было странно: прежде искренне волновались о нём только тётя и Мичизо. Чёрт. Мичизо! Чуя застыл, пытаясь вспомнить, сколько дней прошло с их последнего разговора. По всему выходило, всего два, но за эти дни столько всего произошло, что, казалось, минул как минимум месяц. Пока для паники причин не было, но Чуя всё равно решил, что если Мичизо не свяжется с ним сегодня и завтра, он позвонит сам. Душа у него была совсем не на месте. — Со мной всё в порядке, — деревянным голосом заверил он Наоми и улыбнулся. — Зато я выспался. Он собирался добавить, что теперь планирует практиковать такое поведение периодически — но в этот момент из класса вышел Дазай. И. Он смотрел прямо на Чую. Нет, не так. Он пялился на Чую так, будто у него внезапно выросли клыки и рога. Но, вопреки обыкновению, откровенной враждебности во взгляде Дазая больше не читалось: в нём по-прежнему сквозила настороженность, но, помимо нее, и другие, новые чувства. Заинтересованность, любопытство и совершенно определённый вопрос. Чуя вдруг поймал себя на мысли, что размышляет о том, как отреагировал бы Дазай, если бы увидел его сегодня утром — на байке, в алом ореоле способности, во всей красе, бесстрашно мчащегося навстречу смертельной опасности. Интересно, как это вообще выглядело со стороны? Наверняка очень круто. У Дазая по-любому челюсть бы к хренам отвисла. Жаль, что он этого не видел. Чуя понял, что его мысль свернула куда-то не туда. Почему он вообще об этом, мать твою, думает?! — Привет, — сказал Дазай, продолжая разглядывать его. — Привет, — на автомате отозвался Чуя. Повисла напряжённая тишина. Дазай склонил голову к плечу, длинная чёлка упала ему на лоб, и Чуя — вновь неожиданно для самого себя — подумал, что у Дазая очень необычный цвет глаз. Карий, с едва уловимым багряным оттенком, он напоминал цвет запёкшейся крови. Чуя очень хорошо знал, как она выглядит — и чужая, и своя. Когда-то он видел её почти каждый день. Иногда — на своих собственных руках. Не вполне обыденное зрелище для четырнадцатилетнего пацана. Чуе оно никогда не нравилось. — Я тебе вчера учебник забыл отдать, — сказал он — просто чтобы хоть что-то сказать, потому что всё это начинало становиться уже реально неловким. — Да ладно, ерунда, — ровно отозвался Дазай. — Ёсано меня любит, так что даже замечания не сделала. — Я смотрю, ты вообще любимчик учителей, — усмехнулся Чуя, краем глаза заметив, что Наоми и Харуно наблюдают за ними с недоумением. — Да, особенно учителя английского, — в тон ему ухмыльнулся Дазай, и, глядя ему в глаза, Чуя внезапно почувствовал себя так, как будто сломал какую-то стену. — Чуя! Ну наконец-то! Обернувшись, он увидел Танизаки — тот шёл в его сторону так стремительно и с таким напряжённым лицом, как будто собирался ему врезать. Чуя напрягся было, но потом вспомнил, что Танизаки не такой, и натянуто улыбнулся: — Привет, Джуничиро. — Куникида тебя убьёт! — подойдя к нему, уверенно заявил Танизаки и для убедительности провёл ладонью поперёк своего горла. — Ты где был? — Проспал, батарея села, — заученно повторил Чуя, вновь почувствовав себя максимально странно. Непривычно. Он, конечно, со всеми этими событиями стал тем ещё параноиком, но Наоми, Танизаки, Харуно, да даже Дазай — все они в этот конкретный момент казались искренне заинтересованными в нём. Даже взволнованными его судьбой — ну, кроме Дазая разве что. А ведь они были совершенно посторонними ему людьми. Людьми, которых он знал буквально несколько дней. С ним такое происходило впервые. От этих мыслей в груди предательски потеплело, и Чуе захотелось внезапно и беспричинно всех их расцеловать. Ну, за исключением Дазая, конечно. Обойдётся. Но вообще... С ума сойти можно. — Скорее всего, он тебя после уроков оставит, — тем временем продолжил свою мысль Танизаки. — После уроков не получится, — перебил Дазай и на вопросительный взгляд Чуи пояснил: — Тренировка, забыл? Стрельба. Пиф-паф и всё такое. Он направил на Чую сложенные «пистолетом» пальцы, сымитировал выстрел и подул на кончики, как какой-нибудь заправский ковбой из замшелого вестерна. Чуя закатил глаза. Боже, ну и придурок он всё-таки. — Я-то не забыл, — ответил он. — Но вот отпустит ли меня Куникида после такого? — Поверь, Чуя, — Танизаки закинул руку ему на плечо и повёл в класс, — авторитет Тамаки-сэнсея для Куникиды-сана пока что недосягаем. Он же в нашей школе только второй год работает. А вот Тамаки-сэнсей самого директора Фукузаву тренировал. — Ага, — поддакнул Дазай. — Но готовься к выволочке. Чуя вздохнул, сбросил рюкзак на парту и принялся готовиться.

***

В принципе, всё оказалось именно так, как они и предсказывали: Куникида организовал ему неслабую головомойку и пообещал лично звонить каждое утро, чтобы поднимать на учёбу. Но в конечном итоге, удовлетворившись покаянным ответным молчанием, пожелал удачи на тренировке и даже рукой махнул на прощание. После уроков они все разошлись кто куда: Танизаки, Наоми и Дазай, дождавшись Гин, отправились в спортзал, а Чуя — в тир, где его, как оказалось, уже поджидал невысокий худой парень с растрёпанными светлыми волосами. — Привет, я Ширасе, — улыбнулся он Чуе во весь рот. — Мы с тобой будем вместе в сборной, Тамаки-сэнсей попросил меня помочь тебе, пока он сам занят с ребятами на волейболе. — Да мне не нужна помощь, — отмахнулся Чуя, снимая со стойки пристрелянный вчера пистолет. — Но вообще спасибо, теперь я знаю, к кому за ней обратиться. Так что можешь идти, у тебя, наверное, есть свои дела? — Ну, если честно, нет. — Ширасе помялся, ковыряя носком кроссовка пол, и слегка смущённо добавил: — Тамаки-сэнсей нам с Юан все уши прожужжал о том, как круто ты стреляешь. Я ни разу не слышал, чтобы он так о ком-то отзывался. — А, ясно. — Чуя усмехнулся, подходя к огневому рубежу. — И теперь ты хочешь посмотреть, так ли я на самом деле крут, или тренер просто вас накручивает, чтобы вы не расслаблялись. — Ну, типа того. И, если честно, я с огромным нетерпением жду, когда ты облажаешься, — легко рассмеялся Ширасе, и Чуя понял, что они подружатся. Он не облажался — несмотря на то, что мыслями находился совершенно в другом месте. Слишком много поводов для беспокойства, помимо безопасности собственной жизни, навалилось враз, и Чуя никак не мог сосредоточиться, то и дело проваливаясь то в тревогу за оставленный без присмотра на произвол судьбы байк, то в волнение за Мичизо, то просто в унылые мысли о том, что ему теперь со всем этим делать. Чуя надеялся, что полиция не вычислит его, если не пользоваться мотоциклом. Но это, в свою очередь, сводило на нет все его усилия по конспирации и мобильности — без колёс его было куда легче догнать. Но гораздо сильнее полиции и справедливого правосудия он опасался, что его найдут те люди, от которых он был вынужден бегать по всей Японии — и в первые же дни пребывания в Йокогаме отхватить на свою голову таких проблем. Эти люди знали, что делать с его способностью, чтобы утихомирить и остудить его пыл. Чуя убедился в этом на собственном горьком опыте, и повторения ему не хотелось. Он отстрелял последние пули и, вздохнув, опустил пистолет. Как-то многовато в его жизни стало всяких грёбаных приключений — и все на одну его несчастную задницу. Без геройства он тоже как-нибудь бы прожил, а ещё лучше — переложил эту почётную миссию на кого-нибудь другого. На Дазая, например, который в этот самый момент входил в тир в компании Гин и Акутагавы — Чуя никак не мог привыкнуть звать её брата по имени в своих мыслях. Ему удивительным образом не шло. — Ну как, все десятки твои? — весело поинтересовалась Гин, подойдя к нему и рассматривая расстрелянные мишени. — Да как тебе сказать. — Чуя положил пистолет на стойку. — Сегодня немного не мой день. Никак не могу сосредоточиться. — Если ты такое выдаёшь «не в свой день», — Ширасе завистливо покосился на него, — то могу представить, что будет в твой. — Видимо, наша школа выиграет, — хмыкнул Акутагава, который скромно подпирал стенку рядом с дверью. Дазай тоже внимательно изучил мишени. — Да, вчера у тебя определённо получалось лучше, — бесстрастно заметил он, и Чуе немедленно захотелось его придушить нахрен. — Впрочем, неудивительно. Ты ведь плохо спал этой ночью, верно? Теперь Дазай всё так же бесстрастно смотрел на него, а Чуя... Чуя... Растерялся. И насторожился. Ему внезапно стало очень не по себе — потому что Дазай выглядел как тот, кто что-то знает — или хотя бы подозревает, несмотря на то, что Чуя ничем, как он считал, не выдал себя. — С чего ты взял? — поинтересовался он, тщетно пытаясь скрыть раздражение. — Ты ведь сам сказал, что проспал. — Дазай пожал плечами. — Обычно такое случается с теми, кто плохо спит ночью. — Дазай, отстань от него. — Гин закатила глаза. — Если ты до поздней ночи играешь по сети, это не значит, что все остальные делают так же. — Я не играю в онлайн-игры, — немедленно ощетинился Дазай, и Гин моментально втянула его в недолгую, но содержательную перепалку о том, по каким причинам люди могут не спать по ночам. К основным относились еда и секс. Чуя отстранённо слушал их и никак не мог отделаться от ощущения какой-то театральности, лёгкой наигранности всего происходящего. Это ощущение было внезапным и недолгим, но очень ярким. Чуя всегда доверял своей интуиции. Она его ещё ни разу не подводила. Но он по-прежнему терялся в догадках, о чём же она его так настойчиво пыталась его предупредить. Дазай был... странным. Странным и каким-то слишком уж закрытым, будто намеренно отстранённым от всего, в чём принимал участие — словно всё это было настолько далеким от его истинной сути, насколько вообще возможно. Но, вопреки этому, опасности от него Чуя больше не чувствовал. — Эм, ладно, ребят? Я, наверное, пойду, — сказал он, когда Гин с Дазаем, наконец, закончили. — Домашки дофига задали, да и вообще... Хорошо, когда у тебя есть универсальная отмазка на тот случай, если без видимых причин нужно срочно смыться от слишком любопытных приятелей. Он закинул на плечо рюкзак, собираясь попрощаться и свалить, но в этот момент в тир ввалился Танизаки — какой-то слишком уж взъерошенный и с горящим взглядом. — Эй, ребята, вы это видели? — крикнул он, возбуждённо взмахнув рукой с зажатым в ней телефоном. По его лицу можно было сделать вывод, что инопланетяне всё-таки существуют. Наоми шла следом с ещё более загадочным выражением лица, и улыбалась так, будто Танизаки наконец-то принял неизбежное и перестал ей сопротивляться. Ну, Чуя бы не удивился, в конце концов, они оба были с приветом. — Что там? — Дазай обернулся к ним, вопросительно вскинув брови. — Поверь, лучше один раз увидеть. Это такая бомба, ребята! — Танизаки вклинился между ним и Чуей и зарылся в телефон. Остальные сгрудились вокруг, с любопытством глядя на экран с открытым приложением ютуба. — Я, конечно, не уверен, но в сети пишут, что это не фейк, — сообщил Танизаки, сверкая глазами, и нажал на «плэй». Что ж... За первые несколько секунд трансляции Чуя последовательно пожалел, что не ушёл раньше, захотел провалиться сквозь землю и испытал острый приступ чсв. Многие люди в детстве и юности грезят о славе и популярности. Кто-то мечтает обладать суперсилой и спасать миры, желательно по пятницам и лучше всего не на голодный желудок. Кому-то просто хочется необычной судьбы. Чуя никогда ни о чём таком не мечтал — возможно, потому, что у него просто не было возможности как следует подумать, чего же он на самом деле хочет от жизни. И, как часто бывает, именно на него это всё и обрушилось: сперва суперсила, а вот сейчас — слава и популярность. Быть звездой ютуба Чуе точно никогда не хотелось. Но пришлось. Долбаные недоделанные папарацци, чтоб их. — Офигеть! — потрясённо выдохнула Гин. — Как он это делает?! — Понятия не имею, — протянул Дазай, напряжённо вглядываясь в экран телефона. Запись качеством не блистала, но даже на ней было отлично видно, как некий безбашенный мотоциклист едет по узкому металлическому ограждению, сперва удерживая рукой автофургон, а после направив его в бетонный парапет моста и тем самым предотвратив трагедию масштаба всей страны. — Каскадёр, может? — неуверенно предположил Танизаки. — Фильм снимают, я не знаю. Про супергероев. — В Йокогаме? Не смеши меня, — отозвался Акутагава с откровенным скепсисом. — Это фейк, — добавил он уверенно, и Чуя почти обиделся. Нормально, по-человечески обидеться ему мешали исключительные радость и облегчение от того, что в этом мотоциклисте его и родная мать не узнала бы. Алое мерцающее свечение способности, смазанное из-за хренового качества видео, можно было принять за косяк освещения или списать на криворукость оператора, номеров байка тоже было не разобрать, так что Чуя слегка расслабился и позволил себе признать, что со стороны это действительно выглядело очень круто. Возможно, в том, чтобы быть звездой ютуба, и нет ничего плохого... Его взгляд упал на Дазая — и выражение его лица заставило Чую немедленно напрячься вновь. Дазай стоял, хмурясь и кусая губы, и смотрел на экран с такой решимостью, как будто его миссией было найти и уничтожить всех нарушителей правил дорожного движения в этом чёртовом городе. — Дазай? — Наоми ткнула его локтем в бок. — Что с тобой? Завидуешь, что на мотоцикле не ты? — Смерть в автокатастрофе была бы слишком мучительной для меня, так что нет. Я предпочитаю менее болезненные способы самоубийства, — ответил Дазай, и все почему-то поморщились. — Что думаешь? — с самым живым интересом спросил его Танизаки, убирая телефон в карман — видео было недолгим, около тридцати секунд. Чуе показалось, что все ждут ответа Дазая примерно как стая ждёт решения вожака. Это была довольно интересная мысль, и он взял себе на заметку на досуге отследить иерархию всей этой занятной компании. Сразу после того, как разберётся со всеми угрозами его жизни и репутации. — Я не думаю, что это фейк, — наконец сказал Дазай. — Но и на постановку не похоже. Очень интересно, Танизаки, а что пишут в комментах? — Да, в принципе, то же самое — все в шоке, но больше склоняются к варианту с фильмом или чем-то подобным. А, некоторые ещё пишут, что хотят от него детей, — добавил Танизаки, и все рассмеялись. Чуя — немного нервно. — Скинь мне ссылку, — попросил Дазай. — Попробую что-нибудь раскопать, мне прямо интересно. А то вдруг у нас в городе новый Человек-Паук, а мы об этом не знаем. Чуя подавил желание разубедить его и сказал: — Я не верю в супергероев. Дазай внимательно посмотрел на него и ровно ответил: — Да я тоже не верю. — Супергероев не существует, — занудно добавил Акутагава, и Чуя окончательно решил звать его исключительно по фамилии. Какая прелесть. В его существование не верят. Огонь, блин. Не то чтобы Чуя считал себя супергероем, конечно — чисто технически, до супергероя ему было, как Акутагаве до души компании, и, к тому же, Чуя ведь не валялся семьдесят лет во льдах Антарктики и, уж тем более, не был каким-нибудь гением-миллиардером-плейбоем-филантропом, да и ядовитый паук его никогда не кусал. Но вот богом на мгновение он себя почувствовал — в том смысле, что если бог всё-таки существует, то он, наверное, испытывает такое же непреодолимое желание закатить глаза всякий раз, когда кто-нибудь говорит, что не верит в него. — Акутагава, ну нельзя же так сразу. В тебе нет ни капли деликатности, — укоризненно сказал Дазай и кивнул на Чую. — Судя по его лицу, ты только что разрушил его детскую мечту. — О, блядь, заткнись! — Чуя вспыхнул и разозлился, только сам не понял, на кого больше: на Акутагаву, на Дазая или на себя — из-за того, что у него вечно всё на лице написано. Вот бы научиться скрывать эмоции так же, как чёртов Дазай. — Если бы здесь был Куникида, он бы отправил тебя вымыть рот с мылом, — хмыкнул Дазай, но его глаза смеялись. Чуя набрал было воздуха, чтобы послать его вместе с его ценным мнением куда подальше, но понял, что над ним издеваются, и сжал губы. — Мне нужно идти. Удачи в охоте на супергероев, Дазай, — процедил он и широким шагом вышел из тира. Вот придурок. И как можно быть таким... таким... Придурком! Пусть сам идёт рот вымоет, а лучше сразу утопится в раковине, козёл. Чуя понял, что другие ученики шарахаются от него в разные стороны, как от чумы, и немного замедлил шаг, постаравшись придать лицу более дружелюбное выражение. Вышло, по всей видимости, не очень, потому что, когда он, движимый силой инерции и собственной горящей от возмущения задницы вывалился из здания школы, стоявшая на ступеньках Харуно посмотрела на него так, будто он только что признался, что своими руками утопил Дазая. В школьном туалете. Чуя представил, с каким удовольствием сделал бы это. Картинка вышла настолько яркой и воодушевляющей, что он почувствовал небывалый прилив сил и, махнув Харуно на прощание, отправился восвояси. Его ждали дела. Просто вагон грёбаных неотложных дел. И никакого Дазая. Вспоминая эти свои мысли впоследствии, Чуя неизменно нервно смеялся. Если бы в тот момент ему сказали, чем и с кем он на самом деле будет заниматься буквально через несколько часов в своей собственной квартире, он бы не поверил. Возможно, ему повезло, что среди его знакомых не водилось никакой грёбаной Ванги, и предупредить о будущем было некому. Иначе он обязательно вернулся бы и всё-таки утопил Дазая в школьном туалете. Два раза, чтобы наверняка. Хотя, получается, это Дазаю повезло избежать мучительной и бесславной смерти от его рук? А Чуе — очередного повода загреметь в тюрьму, на этот раз за убийство? Короче, им обоим повезло, но Чуя нихрена об этом не знал, и потому просто, от души надеясь, что с байком всё в порядке, перебежал дорогу в неположенном месте и направился к метро.

***

К тому времени, как он добрался до той жопы мира, где бросил злосчастный мотоцикл, уже основательно стемнело. Потерять направление Чуя не боялся — с ориентированием в пространстве, в том числе в темноте, у него проблем не было. Гораздо сильнее беспокоило другое. Он никак не мог отделаться от смутного, но назойливого ощущения того, что за ним следят. Сделав пару кругов по городу на автобусах и метро, но так никого и не обнаружив, Чуя решил, что ему всё-таки показалось. Вышел на станции в нескольких кварталах от места, где спрятал байк, и, сунув руки в карманы, прогулочным шагом направился в нужную сторону. Огибая прохожих, количество которых стремительно сокращалось по мере приближения к пункту назначения, Чуя вглядывался в зеркальные витрины, пытаясь определить, идёт ли кто-то за ним. Пару раз он как будто даже уловил периферическим зрением какое-то движение, но, резко обернувшись, никого не обнаружил. Однако щекочущее ощущение слежки никуда не делось. Чуя остановился на краю тротуара, под ярким фонарём и, сунув руки в карманы, огляделся. Вдалеке о чём-то переругивалась на повышенных тонах немолодая парочка, по тротуару с другой стороны, вдоль огораживающего небольшой парк забора, шла невысокая блондинка с ротвейлером на поводке. По правой полосе дороги быстро ехал чёрный тонированный седан без номеров. Чуя, напряжённо вглядываясь в лобовое стекло автомобиля, отступил на два шага от края тротуара и вытащил руки из карманов. Когда седан начал останавливаться, Чуя сделал ещё шаг назад, выходя из светового круга от фонаря и, развернувшись, быстро зашагал в противоположную сторону. Теперь он не сомневался, что чутье его не обмануло. Кто-то всё-таки пришёл по его душу. Позади засигналили, и раздался чей-то окрик: — Эй, красавчик, сколько берёшь? От такого внезапного поворота событий Чуя оторопел и, затормозив, обернулся, полный негодования и почему-то смущенный. — Что? Стекло со стороны водителя опустилось, и на Чую уставился немолодой мужик в очках. А Чуя внезапно вспомнил, что где-то неподалёку находится квартал красных фонарей. Его что, приняли за шлюху?! — Вы ошиблись, — процедил он. — Вовсе нет. — Мужик неприятно ухмыльнулся, и в следующее мгновение на Чую уставилось дуло пистолета. — Садись в машину, если не хочешь проблем. Чуя замер. Он мог справиться с этим придурком одной левой, но сколько ещё его подельников ошивается поблизости? Раздумывать не было времени. — Не стреляйте. — Постаравшись придать лицу как можно более испуганное выражение, Чуя поднял руки и шагнул к машине. — Я всё понял. С этими словами он положил ладонь на крышу и, активировав способность, безо всякого усилия перевернул автомобиль, отбросив его на середину дороги. Тачка загрохотала, посыпались проклятия. Парочка вдалеке, внезапно прекратив ругаться, торопливо направилась к нему, и в их руках Чуя тоже увидел оружие. Как и в руке девчонки с ротвейлером, которая, спустив собаку с поводка, со всех ног бежала к нему. Чуя подозревал, в тех двух джипах, которые с разных сторон приближались к месту, где он стоял, тоже находились вооружённые до зубов люди. Когда-то ему сказали, что своей способностью однажды он сможет останавливать пули. Но возможность научиться этому ему так и не представилась. И сейчас точно не лучшее время для экспериментов со своей силой. Выхода не было. Чуя развернулся и побежал. За его спиной раздались крики и выстрелы. Пара пуль просвистела совсем рядом с лицом, горячим ветром на мгновение опалило шею. Чуя перемахнул через какой-то забор, вломился в кусты, вылетел на узкий тротуар и, не разбирая дороги, понёсся вперёд. Тут фонари не горели, но он не особо рассчитывал, что темнота спасёт его. Преследователи, судя по доносившимся до него крикам, переругиванию и лаю собаки, рассредоточились и стремительно окружали его. Чуя нырнул в первый попавшийся переулок и, тяжело дыша, прижался спиной к стене, напряжённо прислушиваясь к перебранке и указаниям. Ситуацию осложняла чёртова псина — и то, что Чуя понятия не имел, где сейчас находится. Вокруг были только дома, улицы и, как назло, ни души — хотя присутствие посторонних вряд ли остановило бы его врагов. Лихорадочно соображая и вглядываясь в просвет между домами, Чуя сделал несколько шагов — и в этот момент его обхватили со спины, а рот зажала чья-то рука. — Не дёргайся и не ори, — негромко сказал над его плечом подозрительно знакомый голос. — Я знаю, как отсюда выбраться и помогу тебе. Сейчас я уберу руку, а ты будешь вести себя тихо, договорились? Чуя, всё ещё пытаясь прийти в себя, угукнул в прохладную ладонь. — Хороший мальчик, — усмехнулись за его спиной, и Чуя окончательно убедился, что ему не показалось. Так разговаривать с ним мог только один мудак. — Я убираю руку. Ладонь исчезла, и Чуя, сгорая от ярости и всё ещё отказываясь верить своим ушам, резко обернулся. Нет, он не ослышался. Господи, почему это всё его жизнь? Это ведь мог быть кто угодно: Черный Плащ, Папа Римский, Сейлор Мун. Кто угодно, но только не… — Дазай?! — прошипел он. — Ты какого хрена здесь делаешь? — Да так, мимо проходил и увидел, что тебе крышка, — раздражённо отозвался Дазай. — И если ты продолжишь тупить, нас загребут обоих. Чуя смотрел на него, разинув рот. Этот идиот ещё и издевается. Серьёзно?! — Ты что, только что похвалил меня, как собаку? — прорычал он, смутно догадываясь, что это не самая важная на данный момент вещь. Но уж точно, самая унизительная. — Это всё, что тебя сейчас интересует? — Дазай покачал головой со снисходительным недоумением. — Накахара, ты ещё больший идиот, чем кажешься. — Заткнись, придурок! — рявкнул — очень тихо, почти шёпотом — Чуя, с трудом сдерживая себя. — Сейчас нет времени, но мы к этому ещё вернёмся, будь уверен. — Господи, ты точно идиот, зачем я тебя вообще спасаю? — Дазай закатил глаза и, осторожно выглянув из укрытия, махнул ему: — Давай, шевелись, они скоро будут здесь. Но, видя, что Чуя не двигается с места, разозлился: — Так и будешь стоять или что-то сделаешь, Накахара? Чуя отмер и решил, что со всем этим разберётся позже. Мысль о том, что Дазай может быть заодно с его преследователями, мелькнула и исчезла. В конце концов, если бы это было так, Чуя уже лежал бы посреди переулка и пускал слюни от какого-нибудь хлороформа или чего похуже. — Показывай, — буркнул он и вслед за Дазаем выскользнул из переулка. Они быстро прошли вдоль длинного пятиэтажного дома и завернули за угол. — Там тупик, — пояснил Дазай, мотнув головой в сторону, откуда они пришли. — И тебя там очень скоро бы зажали. Кстати, ты хоть в курсе, кто за тобой гоняется? — Нет, — ответил Чуя, решив не озвучивать собственные предположения. — А ты, можно подумать, в курсе? — Конечно. Портовая Мафия. Чуя замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Дазай, идущий впереди, обернулся с недовольным видом: — Тут, вообще-то, не меня хотят сцапать за задницу. Какого чёрта ты тормозишь, Накахара? — Во-первых, прекрати, твою мать, звать меня по фамилии. У меня есть имя, — процедил Чуя. — А во-вторых, у нас сегодня будет долгий разговор. Очень долгий, Дазай. Очень-очень долгий. Дазай криво усмехнулся и кивнул: — Я собирался сказать тебе то же самое. У меня к тебе довольно много вопросов, и, надеюсь, ответы на них меня устроят. Секунду они смотрели друг на друга, и Чуя пытался понять, откуда взялось это странное ощущение, что Дазай гораздо старше своих семнадцати. — Пошли уже, — с откровенной злостью наконец проговорил Дазай и первым направился к проходу между домами. — Только у меня нет машины, так что нужно придумать, каким образом выбраться отсюда побыстрее. — Я знаю, каким, — отрывисто бросил Чуя и покосился на него. — Только не путайся под ногами и не вздумай мешать. Тот в ответ пожал плечами, будто говоря этим — делай, что хочешь. Вот и молодец. Хороший мальчик, блядь. Чуя, оглядевшись и не заметив ничего и никого подозрительного, приблизился к единственной в радиусе пятидесяти метров потрёпанной тойоте, припаркованной у обочины дороги. Обошёл машину, остановился около водительской двери и внимательно оглядел салон через стекло. Лампочка сигнализации исправно горела. Шанс, что в такой развалюхе херовая сигнализация, был большим, но не стопроцентным. Придётся рискнуть. Чуя натянул рукав куртки на кисть руки, чтобы не пораниться. — Ты что, умеешь угонять машины? — недоверчиво спросил Дазай, подходя ближе и озираясь по сторонам. — Нет,— ответил Чуя и локтем разбил стекло. Им повезло — сигнализация оказалась такой же дрянной, как и машина, и, конечно, не сработала. Чуя выбил стекло внутрь, открыл водительскую дверь, смахнул осколки на асфальт и упал на сиденье. Саданул кулаком по рулевой колонке — закрывающая панель оказалась такой хлипкой, что даже способность применять не пришлось — и принялся возиться с проводкой. Спустя несколько секунд мотор всё-таки подчинился, и Чуя мысленно поздравил себя с победой. Он самую малость соврал Дазаю — угонять машины он умел, хоть и делал это всего пару раз в жизни. Но порадоваться тому, что всё получилось, Чуя не успел — громкие угрожающие крики известили его о том, что их всё-таки нашли. Из-за угла в паре сотен метров впереди выбежали люди и, конечно, сразу же направились к ним, тряся оружием и требуя сдаться. — В машину, живо! — рявкнул Чуя Дазаю, который продолжал мяться снаружи. — Я не умею взламывать двери, идиот! — прошипел тот в ответ, и Чуя не мог с ним не согласиться — тут он действительно лажанул. Он снял блокировку с пассажирской двери и толкнул её на Дазая. Тот схватился за дверь, распахнув её — и в этот момент на них обрушились выстрелы. Дазай сдавленно вскрикнул. Чуя понял, что ещё пара секунд — и будет поздно, схватил его за куртку и, рванув, втащил в машину. — Гони! — прорычал Дазай, завалившись на Чую и пытаясь совладать со своими ногами, которые никак не хотели помешаться в узкое пространство между сиденьем и приборной панелью. На машине стояла механическая коробка передач, и Чуя проклял всё на свете, выжимая дряхлое сцепление. Повернулся, закинув руку на пассажирское сиденье и дал задний ход. Скорость это корыто набирало ещё хуже, чем выглядело. Чуя сосредоточился на управлении и едва не врубил способность, чтобы стабилизировать тачку — но вовремя вспомнил про Дазая. Тот кое-как устроился в пассажирском кресле, и теперь сидел, шумно дыша и почему-то зажимая левой рукой правое плечо. Чуя решил разобраться с этим позже — они всё ещё ехали по дороге задом, а вслед им летели пули. Бросив взгляд в лобовое стекло, Чуя увидел, как рядом с преследователями затормозили два чёрных джипа, в которые те начали спешно загружаться. Ну ладно, ублюдки, ещё посмотрим, кто кого. Перекрёсток впереди был пуст, слава всем богам. Чуя резко выкрутил руль, вписываясь в поворот, Дазай выругался, машину занесло, но Чуя кое-как выровнял её и, развернув мордой в нужном направлении, вдавил педаль газа в пол. Тойота рванула вперед, дребезжа мотором, как старый холодильник, и помчалась по пустой дороге, трясясь и подвывая, как припадочная. Первой машиной Чуи была подобная развалюха, он ездил на ней почти год, так что отлично знал, как управляться с подобными дерьмовыми конструкциями. Пробежавшись взглядом по зеркалам заднего вида, Чуя обнаружил, что джипы тоже начали преследование, и расстояние между ними стремительно сокращается. — Дазай, тебя случайно не укачивает? — спросил он, переключаясь на третью скорость. — Нет, — отрывисто бросил тот, и Чуя взглянул на него почти с тревогой — что, и это всё? И даже никакого подъёба в ответ? Причина такого поведения выяснилась моментально: пальцы Дазая, лежавшие на правом плече, были залиты кровью. Твою мать. — Ты как, сильно зацепило? — спросил Чуя теперь уже совершенно точно с тревогой. — Жить буду, — пробормотал Дазай. — Если, конечно, ты будешь следить за дорогой. — Расслабься, я хорошо вожу. Но лучше пристегнуться. — Чуя потянулся к его ремню безопасности, но Дазай дёрнулся и, прошипев что-то сквозь зубы, явно от боли, пристегнулся сам. Окей. Ситуация — полная жопа. Они в корыте с болтами, их преследует какая-то неведомая Чуе Портовая Мафия, да ещё Дазая угораздило подставиться под пулю. Если в ближайший час он не получит медицинскую помощь, то просто истечёт кровью. Нормальные такие школьные будни. Чуя, чувствуя себя главным героем голливудского боевика, резко забрал влево, входя в крутой поворот, и выехал на оживлённую четырёхполосную дорогу. Впереди маячил перекрёсток, а за ним — ровная трасса. И скоростной режим. И мафия на хвосте. Чуя стиснул руль. Им предстояла увлекательная гонка по ночной Йокогаме.

***

Чуя всегда любил погонять. Если бы скорость была девушкой, то стала бы его первой и единственной взаимной любовью. Правда, гонять он предпочитал на крутом байке, а не на ржавой колымаге, которая грозила развалиться прямо в процессе, но сейчас выбирать не приходилось. Чуя нёсся по крайней полосе, объезжая и подрезая автомобили и наплевав на возмущённые сигналы клаксонов, летящие вслед. Мотор натруженно ревел, в подвеске что-то стучало, и он бы не удивился, если бы из этой развалюхи прямо на ходу начал высыпаться двигатель. Джипы по-прежнему преследовали их, даже не думая сдавать позиции. Бросая тревожные взгляды по зеркалам, Чуя лихорадочно соображал, что делать. Нужен был либо отвлекающий манёвр, либо какое-то препятствие, способное затормозить ублюдков настолько, чтобы оторваться от них. Впереди замаячил ещё один перекрёсток. Светофор горел жёлтым, у разделительной полосы уже начинали собираться автомобили. Если сейчас они встанут, им точно крышка. —Дазай. Держись! — крикнул Чуя и, переключившись на четвёртую скорость, вдарил по газам. Мотор взревел, натужно взвыл стратер, колымага рванула вперед и под аккомпанемент истеричного воя клаксонов пронеслась через перекрёсток в тот момент, когда жёлтый свет переключился на красный. Чуя покосился на Дазая — тот сидел, вцепившись в ремень безопасности и глядя прямо перед собой, бледный и натянутый, как струна. И в крови. Чёрт. Чуя выдохнул и вперился взглядом в зеркала. Его манёвр имел непродолжительный успех и затормозил преследователей всего на несколько секунд — очевидно, пока те, замешкавшись, решали, что лучше сделать. И решили: джипы, опасно маневрируя, нагло вклинились на перекрёсток, наперерез основному потоку машин. Началась свалка. Несколько несущихся по своим полосам автомобилей, визжа тормозами и пытаясь избежать столкновения с внедорожниками, врезались друг в друга. Джипы же, практически не сбавляя скорости, мастерски объехали образовавшийся затор и вновь рванули следом за Чуей. Видимо, водители Портовой мафии не зря получали своё чёртово жалованье. — Блядь! — выругался Чуя, выкручивая руль до упора, чтобы войти в поворот. Тойота, ужасающе визжа покрышками, вильнула задом, дёрнулась, и Чуя всем телом почувствовал, как её повело в сторону. Он бросил взгляд на Дазая — тот сидел, тяжело дыша и прикрыв глаза, зажимал рану на плече и, казалось, ещё сильнее побледнел. Тачку стремительно тащило юзом к обочине, и Чуя всё-таки решился — на секунду активировал дар, чтобы стабилизировать автомобиль, и надеясь, что Дазай ничего не заметит. Тойота выровнялась, и Чуя вновь вдавил педаль газа, попутно переключая скорости. — Они догоняют, — приоткрыв глаза, пробормотал Дазай. — Да ты просто Капитан Очевидность, — огрызнулся Чуя. — Знаю! Дазай открыл рот, видимо, чтобы ответить — но в этот момент воздух над их головами разорвал оглушительный вой полицейских сирен. Только копов им не хватало. Но этого следовало ожидать: они уже нарушили все правила, какие могли нарушить, и останавливаться на этом не планировали. Чуя стиснул руль и почувствовал, как тот проминается под пальцами. Джипы выехали из-за перекрёстка позади, и Чуя уже совсем было решил плюнуть на всё и использовать способность на полную, когда наперерез их преследователям из бокового переулка вылетели три полицейские машины. — Гони налево, — прошипел Дазай, и Чуя, действуя скорее чутьём, чем мозгами, свернул на второстепенную дорогу, оказавшуюся абсолютно пустой. Пронёсся несколько сотен метров, забрал направо, а потом снова налево, стремясь уйти как можно дальше от главной дороги и напряжённо вслушиваясь в окружающее пространство. Но погони не было. Больше не было. Вой сирен удалялся, и спустя пару минут всё такой же бешеной гонки Чуя позволил себе выдохнуть и сбросил скорость. Он сделал это. Они всё-таки оторвались. С ума сойти. — Я себя чувствую, как в долбаном «Форсаже», — хрипло поделился Дазай спустя несколько секунд молчания и, кашлянув, скривился, похоже, от боли. — Есть такое, — отозвался Чуя и вытащил телефон — чтобы посмотреть, где они, мать твою, вообще находятся. — Где ты научился так водить? — спросил Дазай. Как показалось Чуе — с завистью спросил. Он покосился на Дазая, который тоже смотрел на него, уронив голову на подголовник, и уклончиво ответил: — Неважно. Главное, что научился, иначе сейчас мы бы куковали в каком-нибудь подвале и ждали, когда нас придут пытать. — Он присмотрелся и вновь сосредоточился на дороге, с тревогой бросив: — У тебя кровь не останавливается. — Ну и кто тут у нас Капитан Очевидность? — спросил Дазай с сарказмом. Господи, он ещё и язвит. — Тебе нужно в больницу, — начал было Чуя, но Дазай оборвал его резким и непреклонным: — Нет. Не нужно. Это просто царапина. — Это, блядь, грёбаный огнестрел! — разозлился Чуя. Дазай посмотрел на него с непередаваемой иронией и сказал: — Да, и именно поэтому в больницу мне нельзя. Ты хоть представляешь, что начнётся, если семнадцатилетний подросток заявится в приёмное отделение с пулевым ранением? А потом обнаружится, что из ствола, которым меня подстрелили, убили ещё тридцать человек. Так оно и будет. И тогда мы с тобой будем куковать уже в других подвалах. Чуя поджал губы — этот придурок Дазай был кругом прав. — И что ты предлагаешь? — спросил он. — До моего дома далеко, — сказал Дазай после паузы. — У тебя есть аптечка? — Тупой вопрос, — фыркнул Чуя. Ну реально, после того, что они тут натворили, спрашивать о том, есть ли у него дома аптечка, — просто верх тупости. — Не тупее твоих, — хмыкнул Дазай и тихо, на удивление сдержанно выругался. — Тогда погнали к тебе, тут недалеко совсем. Так, отлично, этот мудак знает, где он живёт. Терпение Чуи лопнуло. — Да кто ты, блядь, вообще такой?! — рассвирепел он. — Какого хрена ты вообще за мной попёрся? Ты за мной следишь?! — Я могу ответить, что нет, но ты же мне не поверишь, — пробормотал Дазай, прикрыв глаза. — Конечно, блядь, не поверю! — Тогда зачем спрашивать? А этот вопрос был на удивление резонным. — Я предлагаю всё-таки добраться до тебя, пока я тут нахрен кровью не истёк, — не без труда проговорил Дазай. — Подлатаем меня, избавимся от машины. А потом поговорим. Чуя адресовал ему испепеляющий взгляд: — Обязательно поговорим. Дазай усмехнулся, кивнул, и до конца пути они больше не разговаривали.

***

До квартиры Дазай поднялся сам, высокомерно отклонив предложенную помощь — Чуя на какой-то момент почувствовал себя, как на средневековой дуэли, серьёзно. И только когда они оказались в квартире, и Чуя повернулся, чтобы запереть дверь, Дазай позволил себе слабость — очевидно, решив, что никто не заметит: ссутулился, тяжело выдохнул сквозь зубы и зажмурился, наверняка от боли. Чуя не знал, почему, но ему это необъяснимо понравилось. Не то, что непробиваемость Дазая, наконец, дала трещину, а то, что он ни перед кем не желал показывать слабину. Чуя и сам был таким же: упёртым и любящим побеждать, себя и других, таким же, на первый взгляд, обычным подростком, на самом деле ведущим двойную жизнь — теперь Чуя не сомневался в том, что тайны Дазая были не менее опасными и масштабными, чем его собственные. — Пошли, — сказал он, нарочито шумно гремя ключами и давая тем самым Дазаю время выпрямиться и вновь принять независимый вид. — Куда идти? — спросил Дазай, вновь схватившись за плечо. Рука у него висела плетью. Чуя махнул в сторону кухни и прошёл туда первым. Плотно закрыл жалюзи, включил верхний свет и повернулся к Дазаю. Тот тяжело опустился на стул, опираясь ладонью здоровой руки о столешницу. — Сам разденешься или помочь? — спросил Чуя и понял, как двусмысленно это прозвучало. От Дазая это тоже не укрылось — он криво ухмыльнулся, морщась от боли, сбросил на пол куртку и прокомментировал: — При других обстоятельствах я, возможно, и дал бы тебе себя раздеть, но не сегодня, Накахара. — Чуя, — резко поправил Чуя, роясь по ящикам в поисках антисептика и бинтов. — И сейчас не лучшее время для пошлых шуток, не думаешь? Он выложил на стол все, что могло пригодиться, тщательно вымыл руки и за неимением вариантов полил их медицинским спиртом. — Ну и какого хрена? — недовольно спросил он, обернувшись к Дазаю — тот всё ещё сидел в рубашке, внимательно разглядывая его. — С остальным тебе всё-таки придётся мне помочь, — раздражённо сказал Дазай. — Нехрен было выёбываться, — не без удовольствия съязвил Чуя и, приблизившись к нему, начал расстёгивать пуговицы на рубашке. Дазай опустил взгляд на его руки, потом снова посмотрел в глаза. А у Чуи отчего-то вспотели ладони. Он подчёркнуто не смотрел Дазаю в лицо, но периферическим зрением мог наблюдать на нём какое-то интригущее, неоднозначное выражение. Как будто Дазай чего-то ждал. Чуя осторожно высвободил раненое плечо и нахмурился: выглядело это не очень. — Тут куча твоих грёбаных бинтов, и всё в крови, — сказал он. — Я срежу это дерьмо, нужно промыть рану и посмотреть, что там вообще. — Валяй, — безразлично отозвался Дазай, но Чуя, коснувшись его груди под бинтами, почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Странно. Вряд ли Дазай боялся боли, хотя, в перспективе, мог отхватить её по полной программе — в том случае, если пуля застряла в мягких тканях, и придётся её оттуда выковыривать. Такого Чуя ещё никогда не делал — и начинать вот прямо сейчас ему совершенно не улыбалось. Он отсоединил зажимы, соединяющие края бинтов у Дазая на шее, и начал быстро разматывать их, стараясь лишний раз не касаться голой кожи — почему-то казалось, что это уж слишком. — Хватит, — сказал Дазай, когда Чуя ножом срезал с его плеча заскорузлый от крови слой бинтов. — Дальше я сам. Потом. Займись раной. Его голос звучал натянуто — а Чуя не мог оторвать взгляда от узкого неровного шрама, который тянулся вниз через ключицу от того места на шее Дазая, где под кожей быстро бился пульс, и терялся под слоями окровавленных бинтов на груди. — Накахара. Отомри. Чуя моргнул и обнаружил, что Дазай хмуро смотрит на него. — Ничего, что я тут кровью истекаю? — раздражённо спросил Дазай. — Уже не истекаешь. — Чуя пропитанным дезинфицирующим раствором марлевым тампоном тщательно вытер успевшую запечься кровь и вздохнул с облегчением — всё оказалось не так страшно, как он думал. Пуля прошла навылет через мышечную ткань плеча, и хотя кровь до сих пор не остановилась до конца, с этим можно было работать. Чуя соорудил ещё два тампона и наложил их на рану. — Держи сам, — сказал он и, пока Дазай с непроницаемым лицом зажимал плечо здоровой рукой, принялся рыться в аптечке. — У тебя есть аллергия на что-нибудь? — спросил он, найдя, наконец, обезболивающее. — Неа.— Дазай следил за ним с непроницаемым лицом, но Чуя кожей чувствовал его интерес. — Ты не кажешься новичком в этом деле, Накахара. Чуя закатил глаза — похоже, говорить Дазаю о том, чтобы звал его по имени, было бесполезно, — налил в стакан воды и положил на стол две таблетки. — Да ты тоже, — парировал он. Дазай прищурился. — Ну, это не я сейчас управляюсь с чужими ранениями так, как будто каждый день это делаю. — Дазай смотрел на него так, что под его взглядом почему-то хотелось выпрямиться и расправить плечи. Чуе внезапно стало неловко. Ну и как это понимать?! — А мне что-то подсказывает, что это не первый твой огнестрел, — сказал он с вызовом, стремясь скрыть непонятно откуда взявшееся смущение. — С чего ты взял? — Дазай повёл раненым плечом и поморщился. — Потому что это больно, я знаю, насколько, — ответил Чуя. — А люди, которые впервые столкнулись с сильной болью, ведут себя куда менее хладнокровно, чем ты. Дазай вскинул брови и усмехнулся: — Да ты просто гений дедукции, Накахара. — Чуя, — с нажимом повторил Чуя в который раз за сегодня. Убрал его руки от плеча, выбросил окровавленную марлю в мусорку и заменил на новую. — Меня зовут Чуя, и если ты продолжишь это игнорировать, я прострелю тебе колено. У Дазая расширились глаза. Ну ещё бы — Чуя постарался вложить в свой тон максимум убедительности. Несколько мгновений они пялились друг на друга: Чуя — грозно, сверху вниз, Дазай — недоумевающе, снизу вверх. А потом... Потом Чуя осознал, что улыбается. Потому что Дазай, чёрт возьми, улыбался тоже. Он так и не понял, кто из них начал смеяться первым — скорее всего, Дазай, потому что Чуя был слишком взвинчен, и ему нужен был какой-то пинок извне. Да это, в целом, было неважно — потому что спустя пару секунд они ржали, как сумасшедшие, и больше всего это напоминало зарождающуюся истерику. — Ты прострелишь мне колено? — сдавленно выл Дазай, то и дело кривясь от боли. — Ты вообще в курсе, что говоришь, как чёртов якудза? — На себя бы лучше посмотрел. — Чуя закрывал лицо руками, пытаясь справиться с собой, но неконтролируемый хохот рвался наружу, да и хрен с ним, в конце-то концов — сейчас это было нужно им обоим, как никогда. — Командуешь, как долбаный коп: туда пошли, сюда поехали, там тупик, ты в жопе. — Но ты и правда был в жопе! — ещё сильнее заржал Дазай, как будто этот факт доставлял ему невыразимую радость. — И почему я не сомневаюсь в том, что где-то в этом доме есть пушка? — Потому что она и правда есть, — состроив устрашающую рожу, поделился Чуя. И осёкся, когда Дазай, перестав смеяться, вновь уставился на него. Улыбка всё ещё блуждала по его лицу, но взгляд вновь был внимательным и тяжёлым. — Колено прострелить я тебе на самом деле могу. — Чуя решил идти до конца. — Но не буду. Или буду — в зависимости от того, что ты мне расскажешь про Портовую мафию, да и вообще. — Ты мне тоже кое-что должен рассказать. — Дазай кивнул на своё плечо. — После того, как с этим закончим. И учти, Чуя, — Дазай произнёс его имя так, что у Чуи с какого-то хрена мурашки по телу побежали, — я отлично чувствую ложь. — Скажи ещё, что можешь выбить показания из кого угодно, — Чуя снова насухо вытер рану и склонился над ней, соображая, нужно ли накладывать швы, — и я поверю, что попал в грёбаное реалити-шоу. Дазай почему-то промолчал. Чуя покосился на него — лицо Дазая оказалось так близко, что были видны чёрные точки на радужке его глаз, — и внезапно понял, что да — может. И не только показания — всё, что угодно. — Слушай, у меня, конечно, много талантов, — сказал Чуя, выпрямляясь, — но вот шитьё к ним точно не относится. — Забей и просто забинтуй потуже, — распорядился Дазай. — Со швами завтра разберутся те, кто на это учился. Чуя, испытывая острое чувство недосказанности, сделал так, как он просил и кивнул на обезболивающее: — Тебя покормить, или сам справишься? Дазай адресовал ему убийственный взгляд и, неловко орудуя одной рукой, выпил таблетки. Откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Чуя оглядел его: рубашка сползла с одного плеча, весь в кровище, бледный, как труп. — Тебе бы переодеться, — с сомнением сказал Чуя, прикидывая, что из его вещей могло бы подойти Дазаю — тот был выше и, соответственно, пошире в плечах. — В жизни не одевался в "детском мире", — пробормотал Дазай, не открывая глаз. — У меня есть пистолет, и я умею из него стрелять, — напомнил Чуя и отправился на поиски подходящего барахла. В конце концов, он выбрал одну из своих толстовок и, вернувшись, помог Дазаю надеть её. — Да уж, — критически оглядев себя, заявил он. — У некоторых людей совершенно отсутствует чувство вкуса. Ты случайно шляпы не носишь? — А тебе, я смотрю, совершенно не знакомо чувство благодарности? — Чуя отчего-то почувствовал себя уязвлённым, почти обиженным. Дазай криво посмотрел на него и пробормотал что-то невразумительное, в чём с большим трудом Чуя разобрал «спасибо». Чуя присел на стул — и в этот момент его догнала усталость. Она навалилась гранитной плитой, заставив сонно опустить голову на сложенные на столе руки. Прошедшие события мелькали перед внутренним взором — яркие и захватывающие. Сколько раз они могли умереть? Пять, десять? Чуя не знал. — Эй, не спать! — окликнул его Дазай. — У нас с тобой ещё разговор по душам, помнишь? Чуя, угукнув, оторвал голову от стола, поднялся и подошёл к плите — раз уж поспать ему не светит, надо хоть кофе сварить. Разговор и правда предстоял огонь. — Мне чёрный, — встрял Дазай, и Чуя, покосившись на него, сварил две порции в турке — кофемашины у него не было. Поставил их на стол, уселся напротив Дазая и посмотрел на него в упор. — Рассказывай. — Я? — Дазай глотнул кофе и вздёрнул бровь, глядя на Чую поверх чашки. — Нет уж, Нака… Чуя адресовал ему «я прострелю тебе колено» взгляд. — Ладно. Чуя, — поправился Дазай, и Чуя вновь испытал это странное чувство неловкости от того, как прозвучало его имя в исполнении Дазая — почти с придыханием. Хотя, скорее всего, это от усталости всякая хрень мерещится. — Так вот. — Дазай уставился на него. — Это ты рассказывай. — Почему это я? — Потому что ты первый спалился. — С каких пор это показатель? — С тех самых, когда я спас твою задницу от Портовой мафии. — Дазай со стуком поставил чашку на стол. — И подстрелили меня из-за тебя. — Подстрелили тебя из-за того, что ты тормозил и тупил, вот и подставился под пулю, — фыркнул Чуя. — Неважно, — отмахнулся Дазай. — В любом случае, я тебя спас и теперь имею право на моральную компенсацию. В виде твоей увлекательной истории. Давай, начинай. Я жду. — Что, блин, тебе рассказывать? — разозлился Чуя. — Всё. Желательно с самого начала, по порядку и ничего не упустить. — Дазай был предельно серьёзен. Чуя откинулся на спинку стула. С одной стороны, даже несмотря на то, что Дазай спас ему жизнь, Чуя вовсе не был уверен, что они на самом деле заодно. С другой — и это было самым странным — он испытывал чувство радостного облегчения при мысли, что доверит кому-то свою тайну. Он настолько устал молчать, что ему жизненно необходимо было с кем-то поделиться. Даже если этот кто-то — Дазай. — А если я откажусь? — спросил он. — Тогда я завтра же иду к директору Фукузаве и рассказываю обо всём, что сегодня произошло, — ответил Дазай. — И кто тебе поверит? — усмехнулся Чуя. Дазай отзеркалил его усмешку. — Мне — поверят, — веско сказал он. — Тогда у меня встречное условие, — сказал Чуя. — Я расскажу, какого хрена со мной происходит, а ты расскажешь, почему следил за мной, почему тебе доверяет директор, и кто ещё замешан во всём этом дерьме. Губы Дазая растянулись в язвительной улыбке. — Меня это устраивает, — ответил он. — По рукам. — Ладно. — Чуя вытер внезапно вспотевшие ладони об обтянутые джинсами бёдра и, закусив губу, отвёл взгляд. Правда звучала безумно, Дазай наверняка ему не поверит, но оно даже к лучшему — за это время у Чуи будет возможность придумать что-то ещё. — Если что, — Дазай вытянул ноги и скрестил руки на груди, — я могу не спать несколько суток, даже несмотря на ранение. Не тяни время, Чуя. Выкладывай уже. — Хорошо. — Чуя отзеркалил его позу, что было не очень удобно, но позволяло чувствовать себя чуть менее открытым. — Но учти, правда звучит как бред сумасшедшего. — Как будто ты когда-то говоришь что-то другое, — фыркнул Дазай, и Чуя изменил свой взгляд на свирепый. — Всё-всё, я молчу. И жду. Я жду, Чуя. У Чуи внезапно пересохло в горле — от волнения и какого-то непонятного чувства, которое всегда накатывает перед прыжком с большой высоты или в холодную воду. — Ну. — Он провёл рукой по волосам и, не глядя на Дазая, бухнул: — Что, если, к примеру, я скажу, что у меня, скажем, хм, суперспособность? Он подождал несколько секунд и рискнул посмотреть на Дазая. И. Реакция его удивила. Очень сильно удивила. Дазай, вопреки ожиданиям, не рассмеялся. Он вообще, кажется, даже не шелохнулся, только его взгляд стал внезапно пронзительным и очень, очень… Заинтересованным. И теперь уже Чуя смотрел на него с удивлением. Дазай склонил голову, моргнул и сказал: — Ну, и что дальше, Человек-Паук? Чуя испустил тяжёлый вздох и возвёл глаза к потолку. Этот мудак совершенно невыносим. — Я не Человек-Паук, — раздражённо сказал он. — И это не суперспособность в смысле как в фильмах про супергероев. Это… — он замялся, потому что, если честно, уже не видел особой разницы между собой и киношными супергероями, — немного другое. Дазай встал. Подошёл к окну, выглянул через жалюзи и закрыл их плотнее. Повернулся и посмотрел на Чую прямо. Чуя вопросительно вскинул брови. Он уже ничего не понимал. — Я так понимаю, ты мне собираешься что-то показать? Взгляд Дазая вдруг изменился, стал почти… опасным. Да, именно так. Опасным. И настороженным. А поза, на первый взгляд, расслабленная, на самом деле таковой не была — Чуя видел напрягшиеся под толстовкой бицепсы и устойчивую пружинящую стойку, как будто Дазай собрался наброситься на него, если что вдруг пойдёт не так. И этот взгляд. Чуя впервые наблюдал его у Дазая — выражение его лица в мгновение ока стало таким уверенным и таким... Взрослым? Чуя сглотнул. — Ладно. — Он медленно встал со стула. — Но это может быть неожиданно. — Я готов к неожиданностям, уж поверь, — усмехнулся Дазай. Чуя глубоко вздохнул и активировал способность. Впоследствии, вспоминая этот момент, он понимал, что сглупил, что едва не допустил роковую ошибку. Окажись Дазай каким-нибудь чокнутым охотником на одарённых или, чего доброго, якудза, Чуе пришлось бы очень нелегко. Но Дазай оказался кое-кем похлеще. Впрочем, тогда Чуя о таком варианте развития событий даже не догадывался. Он просто... кайфовал. Всё его тело охватило знакомое красноватое свечение, и чёрт, кто бы знал, как Чуя скучал по этому. Ему нравилась его способность, она вызывала в нем чувство гордости, и не использовать ее было равносильно перелому руки или ноги — а Чуе довелось перетерпеть и то, и другое. И много чего ещё. Только объединённый со своим даром, он чувствовал себя полноценным. Его ноги оторвались от пола. Чуя мягко спружинив на ставшем плотным и горячем воздухе, медленно взмыл вверх Прокрутился вокруг своей оси, не столько напоказ, сколько потому что хотелось, завис горизонтально под самым потолком, открыл глаза… И вспомнил, что он здесь вообще-то не один. Дазай смотрел на него — вновь снизу вверх. И молчал. Чуя уставился на него в ответ, ожидая увидеть всё, что угодно — удивление, страх, непонимание, неверие… Но увидел совершенно другое. Похоже, в компании Дазая Осаму ему только и светит, что удивляться и не понимать. Дазай смотрел на него странно: пристально, изучающе и настолько заинтересованно, будто Чуя был новым, неизвестным науке видом млекопитающих — или каких-нибудь разумных грибов, или чего-то подобного, короче говоря, его взгляд не был ни изумлённым, ни, тем более, испуганным. Дазай выглядел так, будто видел нечто подобное раньше. Неоднократно. — Ты не удивлён, — констатировал Чуя и, уже к своему собственному неудовольствию, ощутил нечто подозрительно похожее на уязвлённое самолюбие. Прежде он по собственной воле демонстрировал свою способность лишь одному человеку — Мичизо, и тот был настолько поражен, что минут пятнадцать просто пытался сказать хоть что-то. Чуя был уверен, что такой и должна быть реакция нормального человека на что-либо сверхъестественное. А. Ну да, конечно. Ключевое слово тут «нормальный». Как он успел убедиться, нормальным Дазай не был ни разу. Он был на всю голову, мать его, отбитым, и его поведение сейчас это только подтверждало. Чуя понял, что близок к тому, чтобы обидеться. Это что ещё за грёбаное дерьмо? — Если бы ты знал, сколько подобного я видел в своей жизни, ты бы не удивлялся, что я не удивляюсь, — совершенно спокойно сказал Дазай, делая пару шагов к нему и продолжая пялиться всё с тем же выражением крайней, просто предельной заинтересованности.— Ты левитируешь или что это? — Управление гравитацией, — буркнул Чуя. — Я управляю гравитацией всего, чего касаюсь. — Интересно, — сверкнул ухмылкой Дазай. — Прям всего? — Прям всего, — передразнил Чуя. — И тебя в том числе, хочешь? А что, отличная идея. Он чуть опустился и потянулся к плечу Дазая, намереваясь поднять того в воздух — и свою самооценку тоже, хоть немного, блин, поднять. — Стой! — Дазай вскинул руку, как показалось Чуе — предостерегающе, и отшатнулся. Однако Чуя был проворнее и всё-таки дотянулся до него. Однако стоило его пальцам коснуться плеча Дазая, как произошло нечто неожиданное. Сперва его руку окутало ослепительно яркое голубоватое свечение — а потом он понял, что падает. И упал. Вернее, учитывая высоту, на которой он парил — рухнул. Он рухнул. Прямо на Дазая. Они свалились на пол, в момент организовав беспорядочную кучу-малу из рук и ног, и, кажется, таких ругательств Чуя от Дазая ещё не слышал. — Что… Что это такое было? — Он упёрся ладонями в пол и приподнялся над Дазаем, который распластался под ним на полу в позе звезды и только что обозвал его по крайней мере пятью вариациями слова «дурак». Некоторые из них звучали, прямо скажем, обидненько. — Ты придурок, вот что это было! — рявкнул Дазай и толкнул его в плечо. — Ради бога, слезь с меня уже, ты весишь тонну! Чуя, пребывая в полной прострации, скатился с него и уселся прямо на пол, мимоходом вспомнив, что не мыл его уже сто лет. Дазай со стоном сгрёб себя в кучу, сел рядом и схватился за раненое плечо. Взгляд, которым он наградил Чую, выглядел как ещё сотня-другая ругательств, причём, гораздо менее цензурных. — Ты можешь объяснить нормально? — разозлился Чуя, потому что какого хрена, в самом деле?! — Что это было, Дазай? — Я обнулил твою способность, — сказал Дазай, и Чуя застыл. — Как это возможно? — изумился он. — Почему?! Дазай вздохнул и посмотрел на потолок, как будто тот мог дать универсальный ответ на все глобальные вопросы человечества — и на тупые вопросы Чуи в том числе. Но там, конечно, нихрена не было. А потом Дазай посмотрел на Чую и ответил: — Потому что это моя способность.