Welcome to my life

«Привет, Чуя! Это Хикару)) Дазай сказал, что ты заболел((( Как себя чувствуешь?» Чуя потёр пальцами глаза и ещё раз перечитал смс. Кто, блядь, вообще задаёт вопросы о самочувствии в половину седьмого утра? Ответ тут может быть только один — хреново. Впрочем, был в этом и плюс: смс от Хикару его разбудило — вчера Чуя находился в таком раздрае, что забыл завести будильник, и сегодня точно проспал бы в школу. Разбудило и расстроило — как и всегда, когда получаешь сообщение совершенно не от того, от кого хочешь его получить. Чуя знал, что, скорее всего, зря, но всё равно ждал хоть какого-то проявления жизни от Дазая. Смс, звонка, электронного письма, почтового, блядь, голубя — его устроило бы абсолютно всё. Всё Кроме молчания. Ладно. Похуй. Всё равно они сегодня пересекутся в школе, и вот тогда... Чуя сел в кровати и взъерошил волосы. А что тогда? Он набросится на Дазая и завалит его на учительский стол на глазах у всей школы? Сделает вид, что ничего не случилось? Притащится к его парте и будет выспрашивать, что произошло, почему его вчера так резко дёрнули на работу и успел ли он пообедать? Все эти варианты были одинаково отстойными. — Доброе, блядь, утро, Накахара, — сообщил Чуя потолку и поплёлся мыться. На полпути вспомнил, что не ответил Хикару, понял, что ему абсолютно похуй, и решил отложить это на потом. В жопу вежливость, полседьмого утра, он спит. Под горячим душем Чуя немного расслабился и решил, что оптимальным вариантом будет действовать по ситуации. Он придёт в школу, увидит Дазая и поймёт, что делать и говорить. Наверное. Но в школе Дазай, казалось, избегал его. И выглядел, мягко говоря, не очень: тёмные, почти чёрные круги под глазами, потухший взгляд и в целом крайне помятый вид. После трёх уроков стало ясно, что нихрена не ясно. Чуя по-прежнему понятия не имел, как следует поступить, но теперь к его душевным терзаниям примешивалось беспокойство за Дазая и, совсем немного, — мысли о тесте по генетике, который Ёсано решила устроить в пятницу. На учёбу Чуе было откровенно положить, но перспектива наскрести проблем из-за херовых оценок не радовала. Так или иначе, он всегда доводил дела до конца. К тому же, школа теперь была единственным поводом видеть Дазая каждый день, раз уж тренироваться со способностью ему пока было нельзя. Он гонял все эти мысли, стоя на перемене около окна, когда услышал совсем рядом знакомое: — Что за мрачный вид, Чиби? Чуя похвалил себя за то, что не дёрнулся от звуков голоса Дазая, в котором почти не угадывалось привычного ехидства — только одна сплошная усталость. Повернул голову и, усмехнувшись, ответил: — Ты на себя в зеркало смотрел? С таким видом, как у тебя, можно сразу в гроб. — Я всего пару часов поспал, у Оды в машине. Даже домой заехать переодеться не успел, — сказал Дазай. Он стоял, привалившись боком и виском к стене, смотрел на Чую из-под ресниц и выглядел таким заёбанным жизнью, что его хотелось обнять и плакать. А лучше — просто обнять. Притянуть к себе, зарыться пальцами в тёмные растрепанные волосы, прижать лбом к своему плечу и, слушая, как он шумно дышит в шею, стоять так молча, пока вся школа снимает их в истории для инстаграма под общим названием «от ненависти до любви». Чуя догадался, что его мысль свернула куда-то не туда. — Что у вас там стряслось? — спросил он, гоня от себя слишком яркую картинку их с Дазаем ебучей идиллии. — Очередной неучтённый эспер на мою голову. — Дазай с хриплым стоном, от которого у Чуи скакнул пульс, прижался лбом к холодной стене и закрыл глаза. — Сильный дофига, не японец, хрен его знает, каким ветром его в Йокогаму занесло. Гонялись за ним полночи по всему городу, я всё проклял. Давно такого не было. — Может, ведьмака вызвать? — с улыбкой предложил Чуя. Дазай рассмеялся и искоса глянул на него. — Я бы с удовольствием передал ему часть своих обязанностей, — усмехнулся он. Прозвенел звонок. Дазай, скривившись, вздохнул и отлепился от стены. — Пошли, Чибикко-кун, — сказал он и вдруг посмотрел на Чую почти лукаво. — Тест по генетике вовремя, да? — Да уж, ничего не скажешь, — проворчал Чуя, у которого вновь испортилось слегка поднявшееся настроение. — Хрен его знает, что делать, придётся сегодня учить. Как подумаю, так хочу убивать. — После уроков останемся, я тебе объясню, что успею, — сказал Дазай, и это не звучало как предложение — скорее уж как приказ. — Да ты же с ног валишься, — попытался возразить Чуя и едва не врезал себе: Дазай сам хотел помочь ему — и для этого, на секундочку, им нужно было остаться наедине, — а он, блядь, как всегда! — Я довольно выносливый, даже если с виду этого не скажешь, — усмехнулся Дазай, создав у Чуи впечатление, что говорит он при этом не только о работе, а и о чём-то, более, ну... личном. О чём-то таком, для чего тоже может понадобиться выносливость, но гораздо более интересном, чем преследование эсперов и разбор генетики помидоров. И гораздо более приятном. — Ладно, — с каменным — по крайней мере, он на это надеялся, — лицом согласился Чуя, которого, как это обычно бывает, внезапно накрыло чёртовски неуместным осознанием. Он наконец понял, что ему с недавних пор напоминает всё их общение. Флирт. Они флиртовали. Неумело, коряво и порой так неловко, что впору было покрыться фейспалмами, как сыпью, но сути дела это не меняло. Они, блядь, флиртовали. Друг с другом. И теперь Чуя был уверен, что произошедшее вчера на его кухне — никакая не случайность и не обман чувств. От этой новости его настроение вновь стремительно взлетело вверх, и теперь ничто не способно было его поколебать. Пялясь в спину Дазая, он зашёл в класс и уселся за стол, чувствуя себя воодушевлённым, как ребёнок, которому пообещали за каждую хорошую оценку выдавать любимое лакомство. Окончания уроков он ждал, буквально изнывая от нетерпения. Нет, он, конечно, не планировал засосать Дазая сразу, как только они останутся наедине, но, что и говорить, соблазн был велик. — Ну что, готов? — Дазай остановился перед его столом и продемонстрировал ключи. — Нам разрешили позаниматься в лаборатории, правда, там факультатив ещё потом, но пара часов у нас есть. — Пошли. — Чуя торопливо поскидывал в рюкзак всё, что ещё лежало на столе перед ним, и встал. — Надеюсь, мне это поможет. — Я отличный учитель, можешь поверить, — авторитетно заявил Дазай. И что-то подсказывало Чуе, что он снова говорит не только об учёбе. Они быстро дошли до лаборатории и, пока Дазай отпирал дверь, Чуя поймал себя на мысли, что глазами шарит по его фигуре, как будто выбирает, что облапать сперва. Начал бы он, конечно с задницы: несмотря на то, что Дазай был довольно худым и жилистым, обтянутая узкими школьными брюками, та смотрелась вполне себе ничего. Интересно, как она на ощупь. Чуя обнаружил, что шевелит в воздухе пальцами, как будто вышеупомянутая задница уже в его руках, и, обругав себя идиотом, поспешно спрятал их в карманы. Дазай, вроде бы, не заметив этого, обернулся и, бросив через плечо: — Не тормози, Чибикко, — вошёл в кабинет. Чуя, тщательно следя за лицом и руками, ввалился следом. В лаборатории было прохладно и тихо, пахло химикатами и внезапно чем-то цветочно-пряным, напоминающим запах любимых духов Кимико. Чуя сбросил рюкзак на стул, порывшись в нём, вытащил учебник биологии, тетрадь и пенал и плюхнулся за стол. Дазай, придвинув стул, уселся рядом, и Чуя понял: вот оно. Началось. Его мучения начались — и дело было вовсе не в биологии. Нет, в ней, конечно, тоже, но школьная дисциплина тут была совершенно не при чём. — Ладно, давай разбираться, — пробормотал Дазай, листая учебник. Вид у него был настолько сосредоточенный, будто он и правда думал лишь о том, чтобы подтянуть Чую по предмету, в то время как сам Чуя мог думать только о том, что слова «подтянуть» и «натянуть» отличаются буквально парой букв, но какой разный смысл, и к тому же, хотя, в общем, ладно. М-да. — Чуя? — Дазай пощёлкал пальцами у него перед носом. — Ты меня слушаешь? — Слушаю, — вздохнул Чуя. — Но башка у меня сегодня вообще не варит. — Давай так. — Дазай перевернул страницу и ткнул в неё пальцем. — Попробуй решить вот эту задачу, и мы с тобой на примере разберём ошибки. Думаю, это будет более продуктивно, чем голая теория. Чуя, мозг которого, как уже выяснилось, стал крайне избирательным к восприятию слов, закашлялся и уткнулся в учебник. Дазай покосился на него странно, но ничего не сказал и, улёгшись на стол, принялся копаться в телефоне. Чуя, подперев лоб рукой, прочитал задачу, но какое там: он и в нормальном-то состоянии мог решать их только путём больших умственных усилий, а сейчас так вообще буквы расплывались перед глазами. Он попытался сосредоточиться и полностью абстрагировался от сидящего рядом Дазая. Вспомнил схему, начал записывать решение, попутно соображая, что же ему делать дальше — и нет, не с задачей, хрен с ней. Он совершенно не знал, что делать с Дазаем. Тот сидел рядом, такой близкий и далёкий одновременно, что от этого хотелось побиться головой о стол. И его заодно побить, за компанию. Чуя застрял, записав половину схемы, и, промучавшись минут пять, всё-таки решил обратиться за помощью. — Слушай, я не понимаю, а как здесь... — начал было он, поворачиваясь к Дазаю, но… Дазай спал. Устроив голову на согнутой в локте руке, лицом к Чуе. Телефон с погасшим экраном лежал рядом с расслабленной кистью второй руки и размеренно мигал, оповещая то ли о входящем смс, то ли о севшей зарядке. Чуя замер, уставившись на Дазая. Во сне тот выглядел таким спокойным и умиротворённым, как будто все проблемы с одарёнными, Чуей и прочим миром его вообще не касались. Складка между бровей разгладилась, губы были чуть приоткрыты, на лицо упала прядь волос, плечи мерно поднимались и опускались в такт глубокому дыханию. Чуя закусил щёку изнутри, разглядывая его и понимая, что такого Дазая ещё не видел. Но точно хотел бы увидеть снова. Желательно — в своей постели однажды утром, после того, как сделает с ним и его задницей всё, что невольно напридумывал себе за вчерашний вечер и сегодняшний день. Не то чтобы он, конечно, был так уж подробно осведомлён о том, как это делается, потому что даже порнуху гейскую ни разу в жизни не смотрел, но они, в конце концов, в двадцать первом веке, и любой пробел в образовании можно ликвидировать с помощью интернета. Если дело, конечно, не касается генетики, которой непременно нужно заниматься с глазу на глаз. Твою мать. Не удержавшись, Чуя протянул руку и осторожно отвёл с лица Дазая упавшие ему на лицо волосы. Те оказались неожиданно мягкими на ощупь, и Чуя, боясь разбудить Дазая и одновременно не желая бороться с собой, заправил прядь ему за ухо. Когда его пальцы коснулись кожи, Дазай прерывисто вздохнул во сне и уткнулся носом в изгиб локтя. Чуя воровато отдёрнул руку, но Дазай и не думал просыпаться — только теперь волосы плотной завесой закрывали его лицо, и Чуя больше не имел возможности им любоваться. Твою мать. Он что, действительно любовался Дазаем? Охренеть, его развезло. Чуя встряхнул головой и решительно взялся за учебник. В конце концов, у них есть ещё почти два часа, и за это время он вполне может попытаться освоить тему самостоятельно, а Дазай пусть спит. Похоже, ночка у него действительно выдалась та ещё. Это была определённо самая здравая мысль за весь сегодняшний день. Чуя редко врал самому себе, и сейчас отдавал себе отчёт в том, что ему на самом деле просто хочется побыть с Дазаем наедине — пусть даже при этом тот будет спать, как сурок. Но здесь и сейчас это действительно казалось Чуе гораздо более привлекательным вариантом, чем переться домой и сидеть там в одиночестве и пиздострадать. На том он с собой и сошёлся. Решительно, так, как будто у них были личные счёты, схватился за учебник и принялся яростно выписывать схему заново. Он будет сидеть здесь до тех пор, пока Дазай не проснётся. И пусть только хоть кто-то попробует им помешать.

***

В итоге разбудил Дазая телефонный звонок. Чуя определённо начинал ненавидеть «Screen Mode». Дазай вздрогнул, просыпаясь, и помотал головой. Потёр руками лицо, провёл пальцами по волосам, щурясь, посмотрел на экран телефона и сбросил звонок. Душераздирающе зевнув в кулак, упал лбом на стол, полежал так, видимо, чтобы окончательно прийти в себя, и медленно выпрямился на стуле. Адресовал Чуе мутный, но осмысленный взгляд, огляделся с заметным удивлением — в лаборатории царили мягкие сумерки, за окном понемногу темнело, а на факультатив никто так и не пришёл, — и вновь уставился на Чую. — Сколько я спал? — спросил он, и от низкой, пробирающей хрипотцы в его голосе Чую по позвоночнику продрало будоражаще-приятным ознобом. — Не знаю, часа четыре. — Чуя пожал плечами, разглядывая его в ответ. — Охренеть. — Дазай взял телефон, скривился, когда экран загорелся слишком ярко, и выключил его. Внимательно изучил сперва Чую, потом его исписанную тетрадь и закрытый учебник и сказал: — Сейчас почти семь. Почему ты меня не разбудил? — Потому что это издевательство над человеком, — фыркнул Чуя. — Ты же сам сказал, что всю ночь не спал, а я тут уже, в принципе, разобрался. — Он кивнул на тетрадь и ехидно глянул на Дазая. — Ты и правда хороший учитель. Дазай открыл было рот, но тут же закрыл его и, рассмеявшись, махнул рукой. Растёр ладонями лицо и с заметным наслаждением потянулся. — Ладно, ты меня сделал. — Он усмехнулся и, похлопав себя по щекам, поднялся. — Ну тогда пошли. — По домам? — старательно скрывая разочарование, спросил Чуя с максимальным безразличием и принялся собирать рюкзак. — Ну уж нет, — неожиданно заявил Дазай. — Пошли куда-нибудь перекусим. Я угощаю. — И на удивлённый взгляд Чуи ехидно пояснил: — Должен же я отблагодарить тебя за то, что ты тут четыре с половиной часа мой сон охранял. Чуя закатил глаза и порадовался, что в кабинете темно — щёки загорелись от предсказуемого смущения. Чёртов Дазай. Всегда всё вывернет так, чтобы ему было неловко. Но есть действительно хотелось. Они закрыли кабинет, и Дазай занёс ключи в учительскую. Чуя, ожидавший его в коридоре, краем глаза успел заметить, что там, кроме дежурного учителя, никого нет. Похоже, кроме них двоих, в школе практически никого не осталось. — Пойдём. — Дазай, вынырнув из учительской, подмигнул Чуе и направился к выходу. Они спустились по лестнице и дошли до стоянки, где он оставил мотоцикл. Усевшись на него, Чуя передал Дазаю шлем и спросил: — И куда мы едем? Дазай хитро улыбнулся и пожал плечами. — Не знаю, — беспечно сказал он. — Решай ты. Чуя удивлённо вскинул брови, а потом до него дошло. Он усмехнулся и уточнил: — Пари? — Пари, — кивнул Дазай, насмешливо глядя на него. — Я хочу, чтобы ты выбрал. — Хмммм... — протянул Чуя, размышляя. — Тогда я бы выбрал кофейню. Правда, там обычно пожрать нечего. — Я знаю, где есть, что, — ухмыльнулся Дазай и, надев шлем, уселся на байк позади него. Достал из кармана телефон и, потыкав по экрану, показал Чуе карту. — В прошлом году мы были на товарищеском матче в старшей школе Киокурё, и после него как раз завернули в эту кофейню. Там не особо богатое меню, но нам с тобой хватит, и кофе классный, а я ещё не проснулся. — Понял, — кивнул Чуя, запоминая дорогу, и вернул ему телефон. Завёл мотор и хотел было рявкнуть на Дазая, чтобы держался за него, но Дазай его опередил: уже без колебаний, как в первую их поездку, обхватил его за пояс и сцепил пальцы на животе. Ну... Возможно, из них получатся вполне себе сносные напарники, раз уж они настолько друг друга теперь понимают. Чуя ухватился за эту мысль, как за спасательный круг, и, газанув так, что из-под колёс полетели мелкие камни, вывел байк со стоянки. Быстро набрав скорость, выехал на дорогу и, чувствуя, как Дазай прижимается к его спине крепче, помчался в нужном направлении. Думай о работе, Накахара, думай о том, что вы напарники, не думай о том, что рядом с тобой на байке сидит парень, который тебе нравится настолько, что ради него ты готов четыре ёбаных часа сидеть в чёртовой лаборатории, практически не шевелясь, чтобы не разбудить, а потом мчаться через полгорода, чтобы напоить его кофе с какой-нибудь наверняка малосъедобной хренью. Твою мать, он точно ебанулся. Когда это всё вообще успело произойти, когда он, блядь, успел так вляпаться? Почему это всё его жизнь? Ответов, конечно, не было, и потому оставалось просто смириться с неизбежным. Чуя как никто другой знал, насколько глупо и бесперспективно бороться с собой. И он решил не бороться. Пусть всё будет, как будет. Если он правильно читает подаваемые Дазаем сигналы, то ему тоже не всё равно. Но насколько не всё равно? Существовал всего один способ проверить это. И заключался он в том, чтобы сделать первый шаг и посмотреть, что произойдёт. Чуя не боялся. В конце концов, почти всегда эти самые пресловутые первые шаги он делал сам. Конечно, прежде объектами его симпатии были исключительно девушки — и будь Дазай девушкой, это разом решило бы кучу проблем. Да блядь, будь Дазай девушкой, на нём уже давно живого места не осталось бы после того, как он побывал в руках Чуи! Но девушкой Дазай не был, что, впрочем, не отменяло того факта, что Чуя не оставит на нём живого места, когда — если — тот всё-таки окажется в его руках. Чуя яростно засигналил вставшей, как вкопанная, тойоте перед ним и, когда та наконец тронулась, свернул направо. Ветер свистел в ушах, без шлема было довольно некомфортно, но это всё мелочи по сравнению с тем, что сейчас творилось в его сердце и голове. Дазай ему нравился — и Чуя был почти уверен, что это взаимно. От решительных действий его пока удерживало то, что Дазай, блядь, был парнем, причём, очевидно, тоже не из тех, кто мнётся и боится действовать. Но он почему-то тоже не торопился сделать первый шаг. Хотя... Можно считать первым шагом уборку и грёбаные онигири? Или это, э-э-э, рука помощи напарнику? Чуя даже сам скривился от того, насколько притянутым за уши это звучало. Нет, если он хоть немного разбирается в отношениях между людьми — а немного он, все-таки, разбирается — это все были небольшие, но очевидные первые шаги от Дазая, которые Чуя, распереживавшийся о собственной пошатнувшейся гетеросексуальности, неверно истолковал поначалу. Ладно. О’кей. Ему нужен план. План, блядь, соблазнения Дазая. Это тоже звучало не очень, потому что, в самом деле, насколько сложным должен быть план соблазнения того, кто сам хочет быть соблазнённым? Подойти, засосать, сказать «пошли трахаться» — вот и, блядь, весь план. Чуя представил это себе — и понял, что не прокатит. Вернее, прокатить-то прокатит, наверное, но проблема состояла в том, что так Чуе самому не хотелось. Слишком долго тянуть резину, впрочем, тоже не имело особого смысла — синдром облома никто не отменял, — но Чуя вдруг понял, чего ему на самом деле хочется. Возможно, это глупо, бесперспективно, слишком наивно и уж точно дохрена романтично — а Чуя не считал себя фанатом романтики и уж точно не был по ней спецом, — но он внезапно понял, что, как бы это ни звучало, но ему хочется глупо, наивно и дохрена романтично… Поухаживать за Дазаем. Да, именно поухаживать — как за человеком, отношения с которым не хочешь свести к банальному перепиху. Особенно когда пока не особо представляешь себе, как этот самый перепих организовать, потому что, блядь, Дазай парень. Чуя, конечно, знал, как это происходит у парней, но вот детали представлял себе весьма смутно. Так что прежде чем подваливать к Дазаю с предложениями, от которых невозможно отказаться, следовало восполнить данный вопиющий пробел в собственном сексуальном образовании. И да. Поухаживать за Дазаем. Чуе настолько понравилась эта мысль, что начать он решил вот прямо сейчас. Постепенно, аккуратно, но сейчас. Заодно выяснит, что к чему, посмотрит на реакцию, продумает план штурма этой крепости и, возможно, определится с самым животрепещущим вопросом. Кто же из них всё-таки будет снизу. За всеми этими мыслями он сам не заметил, как они доехали до места назначения. Оставив байк на стоянке напротив торгового центра, дошли до той самой кофейни, о которой говорил Дазай, поднялись по лестнице... И в этот момент Чуя понял, что его время пришло. Настала пора действовать. Дазай шёл чуть впереди, и поэтому Чуе пришлось слегка ускорить шаг, чтобы его обогнать. Он обошёл Дазая справа, взялся за ручку за секунду до того, как за неё бы взялся Дазай, и распахнул дверь прямо перед его носом, едва не долбанув его по лбу. Дазай отшатнулся и застыл как вкопанный, медленно переводя ошарашенный взгляд с двери на Чую и обратно. — Эм, — Чуя многозначительно кивнул на вход, — проходи? Дазай вновь посмотрел на него, чуть нахмурившись, разомкнул губы, как будто хотел что-то сказать, но в итоге закрыл рот и молча перешагнул порог. Чуя, радуясь, что первый опыт ухаживания прошёл успешно, вошёл в кофейню следом за ним. Людей внутри оказалось немного, и это определённо было плюсом. Обстановка тоже располагала: небольшой уютный зал, интерьер в европейском стиле, деревянные столики и стулья, яркие разноцветные диванчики около стен. — Ла-адно, — протянул Дазай, почему-то подозрительно косясь на Чую. — Куда сядем? — На диванчики, — предложил Чуя и решительно направился к столику около окна. Запоздало сообразил, что мог бы отодвинуть для Дазая стул, если бы выбрал столик со стульями, мысленно обругал себя непредусмотрительным придурком и уселся на ярко красный диванчик только после того, как на него уселся Дазай. — Так, посмотрим, что тут есть пожрать, — пробормотал он и взял лежащее на столике меню. — Я точно помню офигенную пасту и десерты. И сэндвичи тоже огонь, — сказал Дазай. — Насчёт остального не знаю, но думаю, не хуже. — Честно говоря, терпеть не могу выбирать что-то, когда я голодный, — проворчал Чуя, зависнув на странице с завтраками. — Потому что я хочу всё. — Маленький Чиби много ест? Думаю, мой кошелёк способен выдержать это потрясение, — улыбнулся Дазай, и Чуя понял, что ситуация стремительно уходит из-под контроля. По его собственному убеждению, именно он должен был заплатить за этот, блядь, долбаный ужин, и похуй на всех, кто сочтёт его старомодным. Но блин, Дазай же сам сказал, что угощает. Вот и что теперь ему делать? — Я могу заплатить за себя сам, — пробурчал он, соображая. По всему выходило, что придётся пригласить Дазая на ещё одно свидание, и вот уж там он оторвётся по полной. Дазай, блядь, выкатится оттуда, куда Чуя его поведёт, и не сможет смотреть на еду ещё два дня. Ладно, может, это перебор. Немного. Но Чуя привык подходить к любому важному делу основательно, а уж их будущее свидание с Дазаем было охуеть каким важным делом. — Чуя? — Что? — Он, вскинувшись, посмотрел на Дазая. Тот окинул его изучающим взглядом и спросил: — Ты в норме? — Да, а что? — спросил Чуя, проклиная себя за слишком выразительную мимику. — У тебя такое лицо, как будто ты намерен сожрать это несчастное меню без соуса и специй. Ты ещё не знаешь, что я хочу сделать с тобой, плотоядно подумал Чуя. По сравнению с этим то, что я мог бы — на самом деле, нет, — сделать с меню, просто детский лепет. — Это вряд ли, — деревянным голосом отозвался он и захлопнул меню. — Что тебе заказать? Я буду то же самое. — Тогда я... — начал было Дазай, поднимаясь, но Чуя, опередив его, вскочил и рявкнул: — Нет! Я сам! — так, что немногочисленные посетители все, как один, посмотрели на него, а Дазай плюхнулся обратно на диванчик, изумлённо хлопая глазами и открыв рот. Блядь. Похоже, это было громко. — Я сам схожу, — уже гораздо тише сказал Чуя и, чтобы чем-нибудь занять руки, схватил меню и ткнул им в Дазая. — Говори, блядь, что тебе заказать. — Эм, ну. — Дазай забрал у него меню и отложил его в сторону. — Пасту с морепродуктами, сэндвич с курицей и большой капучино. — И кто из нас ещё много жрёт? — фыркнул Чуя, подозревая, что как-то его реплика на ухаживания не натягивается. — Я не ел весь день, — напомнил Дазай, во все глаза глядя на него. — Да и ты тоже, у нас молодые растущие организмы, всё закономерно. В молодом растущем организме Чуи сейчас бушевала самая настоящая буря из гормонов, голода и желания не накосячить. — Ладно. — Он провёл рукой по волосам, снял школьный пиджак и бросил его на диван. — Заказ они сами приносят? — Ага. Спроси, скоро ли будет. Чуя кивнул и, чувствуя себя главным героем — и, как правило, по совместительству, главным долбоёбом, — сопливой романтической комедии с хэппи-эндом (потому что сопливые романтические комедии иначе не заканчиваются) направился к стойке, за которой суетились бармен и официантка. Слава небесам, что у него хватило ума поздороваться — потому что заказ он буквально прорычал и, дважды убедившись, что они всё записали, вернулся к Дазаю. — Пятнадцать минут, — объявил он, падая на диванчик. — И кофе я попросил принести сразу, норм? — Чуя, — осторожно сказал Дазай, глядя на него так, будто Чуя был опасным психом, и Дазай не мог решить, вызывать неотложку прямо сейчас, или подождать, пока он начнёт буянить. — Что с тобой? — В смысле? — смутно догадываясь, что, скорее всего, где-то объебался, спросил Чуя. — Ты ведёшь себя странно, — сказал Дазай. — Какая муха тебя укусила? Чуя понял, что точно где-то объебался. — Да нормально я себя веду, как обычно, — сконфуженно пробормотал он и всё-таки обрадовался, что не отодвинул перед Дазаем стул. — Ла-адно, — протянул Дазай и, подперев щёку рукой, уставился на него. — Что? — угрюмо спросил Чуя, чувствуя, что его идея с ухаживаниями накрылась медным тазом. — Ты правда разобрался с генетикой? — неожиданно спросил Дазай. — Я теперь чувствую себя немного виноватым из-за этого. — Разобрался, — буркнул Чуя. — Можешь погонять меня по задачам, если приспичило. — Нет, я тебе верю, — примирительно ответил Дазай. — Надеюсь, ты не забыл, что на субботу ничего не надо планировать? — Не забыл, — ответил Чуя, радуясь возможности сменить тему. — Куда идём? — Вот блядь! — В смысле, где ты решил отмечать? — Клуб «Опиум», приезжай к девяти, — ответил Дазай. — Там девчонки какое-то поздравление готовят, даже представить страшно, что они придумают. — Ну и название, — фыркнул Чуя, наблюдая, как к их столику приближается официантка с подносом. И в этот момент зазвонил телефон — ради разнообразия, его телефон. — Блядь, — выругался Чуя, увидев высветившийся на экране номер Хикару. Он совсем забыл ответить на сообщение. — Я сейчас, — бросил он Дазаю и поднялся из-за стола. — Ага, — отозвался тот. — Привет передавай. И это означало, что он видел, кто именно позвонил Чуе. И наверняка он знает, что Хикару — гей. И теперь он, блядь, будет думать, что у них что-то есть, ну или что они по крайней мере общаются. В какой момент весь этот пиздец стал его жизнью? Чуя отошёл от стола и ответил на звонок. — Привет, извини, что не ответил, дела были весь день, — скороговоркой выпалил он, надеясь, что этот ответ удовлетворит Хикару, и тот отвалит. Угу, охуенные дела у него весь день были: сперва ебался с генетикой и охранял сон Дазая, а потом пытался его же охмурить, но облажался по полной программе, и теперь готов был провалиться сквозь землю, вспоминая всё, что тут наворотил за последние десять минут. Идиот. — Привет, Чуя! — отозвался Хикару. — Рад, что у тебя всё хорошо, как себя чувствуешь? За исключением бед с башкой — просто отлично. — Я в норме, спасибо, — буркнул Чуя, косясь на Дазая: тот пил кофе, залипнув в телефоне, и явно набирал кому-то сообщение. Интересно знать, кому это он там с таким энтузиазмом написывает. — Отлично! Тогда как насчёт моего предложения? — спросил Хикару, и Чуя на секунду завис, но потом допёр, что тот имеет в виду пейнтбол. — Хм, даже не знаю, у меня сейчас вообще нет свободного времени, — попытался он съехать с темы. — Блин, жаль, — с искренним разочарованием в голосе отозвался Хикару. — У меня из команды отвалился анкор, и Дазай обещал его заменить, а тебя я думал поставить фронтальным игроком, но раз такое дело… — Да нет, я скорее размышляю вслух, — перебил его Чуя, моментально изменив своё мнение. Говорят, что это главное качество лидера. — Когда тренировка? — Завтра в шесть вечера, где полигон, Дазай знает, — ответил Хикару, явно приободрившись. — Так, значит, я могу на тебя рассчитывать? — Да, можешь, — сказал Чуя. — Я буду. — Отлично, тогда до завтра! — сказал Хикару. — Был рад слышать тебя. — Ага, до скорого, — отозвался Чуя и сбросил звонок. Твою мать, что он делает? Это уже похоже на паранойю. Или на сталкерство. Накахара, завязывай творить хуйню, это на тебя не похоже. Это действительно было на него не похоже. Он никогда так не лажал в отношениях и уж точно никогда не менял свои планы ради того, чтобы чаще видеться с кем-то. Обычно всё бывало как раз наоборот. Чуя, мать твою, завязывай истерить и проёбываться, возьми себя в руки, просто сожри, блядь, свою грёбаную еду и вали домой, пока не сделал хуже. Чуя сунул телефон в карман брюк и вернулся за столик. Дазай демонстративно скучал, подперев щёку кулаком, и на его появление отреагировал вскинутой бровью и вопросительным взглядом. — Ну и как дела у Хикару? — поинтересовался он. Чуя прищурился. Ему показалось, или в тоне Дазая проскользнули ревнивые нотки? Да ну, бред. Это просто шизофрения, просто голоса в голове Чуи, Дазай не может его ревновать, потому что ну, потому что просто не может, блядь, и всё, заткнись! Наорав на свой внутренний голос, Чуя ответил: — Понятия не имею, я не спрашивал. Мы договорились насчёт пейнтбола, он сказал, что ты тоже играешь? — А, да, — кивнул Дазай. — Завтра в шесть. Если хочешь, можем вместе поехать. Прозвучало настолько безразлично, что Чуя испытал острое желание обидеться. Он тут, как полный придурок, пытается ухаживать за Дазаем — и похуй, как это выглядит, главное, что он пытается, — а Дазай, мудила: если хочешь, можем вместе поехать. Чуя хотел поехать вместе. Чуя — уже не в первый раз — хотел врезать Дазаю лопатой по башке. Чуя хотел поцеловать и облапать его на глазах у всей кофейни. Чуя хотел прийти домой, лечь спать и проснуться завтра утром в мире, где люди, которые друг другу нравятся, говорят об этом словами через рот без стеснения и страха быть неправильно понятыми. От всего этого дерьма у него настолько взрывался мозг, что отвечать сейчас он был способен только элементарными фразами. — Да, — сказал он, ковыряясь в своей пасте. — Поехали вместе. — Тогда придётся ехать сразу после школы, — заметил Дазай, жуя сэндвич. — Возьми с собой что-нибудь переодеться, в форме неудобно будет. — Да, спасибо, я догадался, — пробурчал Чуя, внезапно почувствовав такую усталость, как будто бог решил устроить себе каникулы, передав ему заботу обо всех бедах мира, и смена Чуи уже началась. — Эй, Чиби. — Дазай придвинулся ближе и, когда Чуя посмотрел на него, улыбнулся. — Что с тобой творится? — Ничего, — машинально ответил Чуя, залипнув на его улыбке. — Всё в норме. — Я бы так не сказал. — Дазай склонил голову к плечу, разглядывая его лицо. — Ты сам не свой. С этими словами он протянул руку и заправил Чуе за ухо упавшую на скулу прядь волос. Прохладные сухие пальцы коснулись щеки, и Чуя почувствовал, как его сердце, разогнавшись, врезалось в рёбра, словно приняв внезапное решение начать самостоятельную взрослую жизнь вне его тела. Врезалось — и понеслось вскачь, то и дело сбиваясь с ритма, как будто главной его задачей теперь было не дать Чуе нормально дышать. Чуя сглотнул, глядя на Дазая. Тот убрал руку, но продолжал смотреть на него, и это явно уже превысило все нормы дружеских и напарнических разглядываний, а также разглядываний, которые могли себе позволить два парня, один из которых до недавнего времени был уверен в своей полной и непоколебимой гетеросексуальности, а второй упорно делал вид, что вообще не при делах. — Я просто немного волнуюсь за свою способность, вернее, из-за того, что произошло тогда на полигоне, — как будто не своим голосом хрипло сказал Чуя совершенно не то, что хотел сказать. Что, блядь? При чём тут вообще его способность, какого хрена ты её приплёл, придурок? Ангелок и демон на его плечах синхронно провалились в фейспалм. Чуя испытал непреодолимое желание к ним присоединиться. Дазай нахмурился. Чуть отстранился и твёрдо сказал: — Мы с этим разберёмся. — А потом, помедлив, добавил, всё так же глядя Чуе в глаза: — И никто не причинит тебе вреда. Я тебе обещаю. Взгляд его стал жёстким и решительным, вдруг напомнив Чуе тот день, когда они познакомились, и Дазай, стоя в компании Оды и Анго за школьными воротами, так же смотрел на него издалека. Казалось, что с того момента прошли годы, десятилетия, хотя на деле минуло меньше месяца, но за это время случилось столько всего, что кому-то хватило бы на целую жизнь. И теперь во взгляде Дазая читались те же эмоции, но их подоплёка была совершенно иной: он ни в чём не подозревал Чую и ни в чём не хотел его обвинить. Дазай хотел его защитить. Осознание было таким внезапным и очевидным, что Чуе ничего не оставалось, кроме как принять его как должное. Он, сглотнув, слабо улыбнулся и сказал: — Ну, вообще-то навредить мне довольно сложно. — И не поспоришь, — хмыкнул Дазай. — Я не знаю другого человека, настолько способного постоять за себя, как Чиби. — Завязывай, — попросил Чуя, но скорее по привычке. Дазай подмигнул ему и уткнулся в свой кофе. Он снова казался непринуждённым, но Чуя видел, что в глубине его глаз затаилась тревога. И понятия не имел, с чем она может быть связана. Они посидели ещё немного, дожёвывая еду и переговариваясь насчёт завтрашнего дня, генетики, грядущего дня рождения и всего подряд, Чуя не запомнил, о чём конкретно они разговаривали, он помнил только классное, невероятно тёплое, щемящее чувство, которое всегда накрывает, когда общаешься с человеком, вроде бы, ни о чём, но получаешь от этого такое удовольствие, как будто разговариваешь с тем, кто понимает тебя лучше всех и принимает таким, какой ты есть. Если бы пару недель назад ему сказали, что он вот так вот будет сидеть и общаться с Дазаем, гоняя в голове подобные мысли, он бы не поверил. Ни за что и никогда не поверил бы и отправил бы того, кто ляпнул такую хрень, в далёкое нецензурное путешествие. Но сейчас, сидя рядом с Дазаем и до слёз смеясь над тупыми мемами из интернета, он чувствовал, что ему... Хорошо. Так хорошо, как не было уже давно. И спокойно — хотя, где Дазай и где спокойствие, скажите, пожалуйста? И всё же... Чуе было настолько хорошо, что выходил из кофейни спустя почти полтора часа он не без сожаления. Они бы, наверное, ещё сидели, но кофейня закрывалась, и им прозрачно намекнули, что пора бы уже валить домой. — Похоже, уроки сегодня мы с тобой не сделаем, — философски заметил Дазай, который стоял, опершись о высокие деревянные перила и с улыбкой пялился на уличные фонари. — Завтра, вроде бы, никаких жёстких предметов нет, — пожал плечами Чуя. — Спишем у кого-нибудь. — Обычно все списывают у меня, — фыркнул Дазай, отлепляясь от перил. — Но когда-то же надо начинать, ты прав. — Ну что, поехали? — Чуя уселся на мотоцикл и вопросительно посмотрел на него. Но Дазай к его удивлению и, что уж там говорить, разочарованию, махнул телефоном и ответил: — Я вызвал такси. Мы довольно далеко друг от друга живём, не хочу тебя напрягать. Самой первой мыслью Чуи было заорать, что никого он не напрягает и чтобы не маялся дурью, отменял такси и тащил свою задницу на мотоцикл. Второй — что они вполне могут переночевать у него, Чуи, дома. Или дома у Дазая. Короче, у кого-нибудь дома, и, по мнению Чуи, это был наиболее оптимальный вариант, правда, конечно, он вообще не был уверен, что сможет держать руки при себе. Короче, оба варианта были так себе, поэтому Чуя предпочёл компромисс. — Ты меня не напрягаешь, — сказал он максимально бесстрастно и пожал плечами. — Но как хочешь, конечно. В глазах Дазая промелькнуло что-то непонятное, как будто он ожидал другого ответа, но возможно, воспалённому мозгу Чуи просто показалось. — Ладно, я поехал. — Дазай кивнул на подъехавшее к стоянке такси. — До завтра, Чуя, не забудь взять сменную одежду на пейнтбол. — До завтра, — промямлил Чуя, глядя, как Дазай усаживается на заднее сиденье. Машина, развернувшись, уехала, оставив его в полном одиночестве. Чуя проводил её взглядом, надеясь, что тот не слишком напоминает взгляд побитой собаки, вздохнул, надел шлем, завёл байк и поехал домой. А что ему ещё оставалось?

***

Выстрел. Ещё один. И ещё — исключительно для ровного счёта. Чуя опустил пистолет, нажал кнопку на панели управления, и мишень послушно подъехала к нему, явив собой именно такую неутешительную картину, как он и предполагал. — О чём ты сегодня думаешь? — недовольно спросил Тамаки-сэнсей. — Извините, тренер, — на автомате отозвался Чуя, рассматривая ровные края пулевых отверстий, красовавшихся где угодно, только не в центре мишени. — Чтобы попадать в цель, нужно думать о цели, Чуя, — сказал Тамаки-сэнсей. — Иначе всё бессмысленно. Чуя думал о цели — только совершенно не о той, которую имел в виду тренер. Его цель — тёмные растрёпанные волосы, карие глаза, насмешливый взгляд, кривая улыбка и сто семьдесят пять сантиметров перманентного сарказма — гоняла мяч в зале этажом выше, пока Чуя тут пытался настроиться на рабочий лад и не утратить веру в собственные силы. — Давай ещё раз. — Тамаки-сэнсей перенастроил мишени и скрестил руки на груди. — Сосредоточься, Чуя. Чуя кивнул и принялся за дело. Второй заход получился более результативным: теперь он мазал хотя бы через раз. И всё равно это было очень далеко от того, что он показал в субботу на соревнованиях. Через две недели первенство Канагавы. А дальше — национальное первенство. Не то чтобы Чуя горел желанием участвовать во всём этом, но он уже засветился, и теперь с него не слезут. — Ладно, это уже лучше, — не особо оптимистично прокомментировал Тамаки-сэнсей, изучив изрешеченную пулями мишень. — Иди уже, Накахара, и чтобы завтра был в форме. Чуя, угукнув, убрал пистолет на место, закинул на плечо рюкзак и, изо всех сил сдерживая себя от того, чтобы не перейти на бег, отправился в волейбольный зал. Тренировка уже заканчивалась. Чуя присел на трибуны рядом с Гин — та только угукнула, не отрывая головы от учебника — и принялся наблюдать за игроками. Да ладно, кого он тут пытается наебать — он смотрел только на Дазая, все остальные его мало интересовали. Дазай его не замечал, и это к лучшему — настоящие, живые эмоции на его лице Чуя видел редко, и сейчас был как раз один из таких случаев. К слову, он только что забил и теперь стоял под самой сеткой, напряжённый, готовый в любой момент принять мяч. Чуя скользнул взглядом по его лицу, шее и плечам и понял, что в его голове не осталось ни одной приличной мысли. Это было в высшей степени странное чувство: как будто всё это время он сдерживался, запрещая себе думать о том, о чём хотелось, а теперь, когда перестал запрещать, просто не мог остановиться. И думал: о том, как притянул бы Дазая к себе, целуя в губы, которые наверняка гораздо более мягкие, чем кажутся, как запустил бы пальцы в волосы, оттянув их назад и тем самым заставив Дазая запрокинуть голову, как дотянулся бы до его шеи и… Дазай обернулся и, заметив его, мимоходом улыбнулся. Как будто почувствовал, блин. Хотя, кое-кто его тут уже практически взглядом раздел, как такое не почувствовать. Чуя помахал ему и, вытащив из кармана телефон, залез на ютуб, чтобы хоть как-то отвлечься. Хорошо, что вечером пейнтбол. Ему срочно требовалось куда-то слить всю эту блядскую энергию. После тренировки Чуя не пошёл в раздевалку — в его состоянии это было опасно для окружающих, — а дожидался Дазая в коридоре. Тот вывалился из дверей в компании сокомандников, и они явно только что обсуждали что-то смешное, потому что от громогласного ржача у Чуи заложило уши. Он поморщился и, когда Дазай, попрощавшись с ребятами, подошёл к нему, сказал: — Весело там у вас. — Да уж, особенно когда Такеши начинает делиться своими любовными похождениями, — ухмыльнулся Дазай. — Сегодня была история про первый раз. — Как я понимаю, Такеши облажался? — фыркнул Чуя, идя рядом с ним по коридору. — Не то слово, — прыснул Дазай. — Короче, и он, и его девчонка были девственниками. Нет, конечно, интернет в помощь, но на практике, сам понимаешь, всё немного иначе. Такеши закупился презервативами, но так переволновался, что два порвал, два куда-то потерял, а ещё один не смог надеть правильно. В итоге, когда остался последний, Такеши понял, что если и с этим закосячит, то вообще ничего не будет. — И-и? — вскинул бровь Чуя, изрядно заинтригованный этой поучительной историей. — Ну и в итоге, они оба сидели и гуглили, как надевается презерватив, — расхохотался Дазай. — Испанский стыд, господи. — Чуя тоже рассмеялся, закрыв лоб рукой. — А заранее погуглить не судьба была? — Да у них всё спонтанно получилось. У неё родители внезапно уехали, и они решили воспользоваться ситуацией, — сказал Дазай, всё ещё улыбаясь. Чуя вспомнил свой первый раз и фыркнул: с ним такого даже близко не случалось. Хотя, может, всё потому, что его первая подруга была на шесть лет старше и, соответственно, гораздо опытнее его. Ну и да, он всегда был очень ответственным и, в отличие от некоторых, заранее всё погуглил, потому что наслушался от парней охуительных историй о том, как они пытались вставить не туда. Ну а ещё, так, на секундочку — сейчас они с Дазаем впервые говорили о чём-то, напрямую связанном с сексом. Пусть, конечно, опосредованно, но откровенно. Чуя не простил бы себе, если бы упустил такую возможность. — А ты про свой первый раз тоже всем рассказываешь? — ехидно покосившись на Дазая, спросил он. Дазай, нимало не смутившись, усмехнулся и посмотрел ему в глаза. — Про свой первый раз я не расскажу никому и никогда. — Почему? — Чуя понял, что теперь не успокоится, пока не узнает всё в подробностях. — Не хочу давать всем лишний повод для зависти. — Дазай обрулил шедшую навстречу стайку девчонок, и они сразу же заулыбались и защебетали, глядя им вслед. — В особенности, из-за того, с кем именно и каким именно был мой первый раз. — Похоже, ты попал в малый процент тех, у кого в первый раз всё было охуенно? — предположил Чуя, понимая, что роет себе яму размером с Марианскую впадину. Странно, раньше он не замечал за собой склонности к мазохизму. — О да, более чем, — мечтательно улыбаясь, ответил Дазай, и Чуя понял, что ему пиздец. Настроение, и без того не особо радужное, теперь стремилось ко дну той самой Марианской впадины, которую он себе вырыл своими вопросами, идиот. Не то чтобы он думал, что у Дазая до сих пор никого не было, это даже в его голове звучало неправдоподобно, учитывая внешность Дазая и его популярность. Но вот услышать то, что его первый раз был настолько охуительным, что это могло привести к локальному апокалипсису, было... больновато. Теперь Чуя чувствовал себя так, как ненавидел чувствовать — неуверенно. Потому что к задаче поухаживать за Дазаем, которую он с феерическим успехом провалил, теперь добавилась задача переплюнуть его богический первый раз. — Ну а что насчёт тебя, Чиби? — Дазай адресовал ему лукавый взгляд. — У меня тоже всё было неплохо, — проворчал Чуя и вслед за ним вышел из дверей школы. — Безо всяких стрёмных историй с порванными презервативами и невовремя нагрянувшими предками. Подробностей не будет, потому что ты тоже нихрена не рассказал. — Справедливо, — хмыкнул Дазай и забрал у него шлем. Чуя сел за руль мотоцикла и завёл мотор. Главное в таком настроении во что-нибудь не вмазаться. Всё, чего ему сейчас хотелось: рвать и метать. Пейнтбол определённо будет в тему. — Погнали, — сказал он, передав Дазаю свой рюкзак. — Удержишь? Можем бросить рюкзаки у меня, после пейнтбола заберем. — Удержу, — отмахнулся Дазай, закинув свой рюкзак на одно плечо, а рюкзак Чуи — на другое. — Время поджимает, не люблю опаздывать. Погнали. — Ну ладно. Чуя дождался, пока Дазай усядется позади него и — уже привычно — обхватит за талию, газанул и взял с места в карьер. Злость подгоняла. Чуя давно не чувствовал себя таким разозлённым и таким решительным одновременно. Окей, раз уж сучка-судьба подкидывает ему задачки со звёздочкой одну за другой, ничего не остаётся кроме как принять этот грёбаный вызов и уделать её так, чтобы в следующий раз два раза подумала перед тем, как испытывать его на прочность. Чуя никогда не сдавался на полпути. Пейнтбольный полигон находился на окраине Токио. Миновав все пробки, они добрались до него без четверти шесть. Хикару уже ждал их около массивных ворот и махнул Чуе, чтобы тот заводил мотоцикл внутрь, на территорию. Чуя оставил байк около небольшого ангара, за которым виднелась площадка с расставленными по периметру конструкциями из автомобильных покрышек, ржавыми автомобилями и полуразрушенными деревянными и металлическими сооружениями неизвестного назначения. Хикару запер ворота и, радостно улыбаясь, сообщил им: — Здорово, что вы приехали. Все уже в сборе. Пойдёмте, покажу, где взять обмундирование и оружие. Инструктор — явно не японец, здоровенный высокий мужик с бородой, напоминающий не то лесника, не то байкера, — критически осмотрел сперва Дазая, потом, ещё более критически — Чую, покачал головой и коротко, но исчерпывающе, рассказал о правилах и технике безопасности. По-японски он говорил довольно хорошо, пусть с явным, но не мешающим восприятию акцентом. — Переодевайтесь и на полигон, — скомандовал он под конец инструктажа и ткнул пальцем на открытую дверь в конце коридора. Чуя, осознав, что всё это время Дазай таскал оба их рюкзака, отобрал у него свой и первым направился к раздевалке. Дазай захлопнул дверь, сгрузил свой рюкзак на скамейку и принялся копаться в нём. Чуя вытащил спортивный костюм и кроссовки, скинул ботинки и, уже расстегнув штаны, осознал одну простую вещь. Они с Дазаем. Вдвоём. В закрытом помещении. И сейчас они оба будут раздеваться. Накахара, твою мать, держи себя в руках и не смотри на него. Очередная, блядь, задачка со звёздочкой. У Чуи уже голова шла кругом от этой грёбаной жизненной математики. Он, как он надеялся, неслышно выдохнул и принялся расстёгивать рубашку. Снял её, инстинктивно расправив плечи и выпрямив спину, повесил на крючок и периферическим зрением уловил на себе чужой взгляд. Он повернул голову — и скорее догадался, чем увидел, как Дазай отвернулся. Так. Окей, Чуя, он на тебя пялится. Это определённо победа. Стесняться тебе нечего, выглядишь ты охуенно, и пусть теперь кусает локти, что его первый раз был не с тобой. Чуя, призвав на помощь весь свой актёрский талант, расстегнул ремень брюк и молнию и, развернувшись к Дазаю полубоком, чтобы дать ему возможность подробнее рассмотреть всё, принялся неторопливо расправлять одежду. Спортом он занимался всю жизнь, пресс, бицепсы и всё остальное по-прежнему было при нём, и Чуя с мстительным удовлетворением понимал, что это работает. Периферическое зрение у него было отлично развито, так что, изящно вытряхиваясь из брюк, он видел, что Дазай, переодеваясь, то и дело косится на него. Некоторую ущербность избранной стратегии Чуя осознал секундой позже, когда понял, что за всем этим импровизированным стриптизом не успел сам рассмотреть Дазая. Ну что ж, всегда приходится чем-то жертвовать ради благого дела. И сейчас Чуей руководила жажда мести — за тот самый долбаный охуительный первый раз, который у Дазая был не с ним. Он влез в спортивные штаны, собрал отросшие волосы в хвост на затылке — не забыв при этом напрячь вышеупомянутые бицепсы — взял в руки футболку и в открытую посмотрел на Дазая. — Надеюсь, я не утону в камуфляже, — усмехнулся он и прошествовал мимо Дазая к вешалке с обмундированием. Чужой взгляд жёг кожу между лопаток. От этого стало жарко и немного неловко, но Чуя был уверен, что ощущения его не обманывают. Дазай смотрел на него. Нет, не так: Дазай на него пялился, и, облачаясь сперва в футболку, а затем — в камуфляж, Чуя чувствовал себя отмщённым. Так тебе и надо, мудак. То ли ещё будет. Он застёгивал куртку, когда Дазай подошёл к нему и, встав рядом, принялся изучать этикетки с размерами на одежде. Выбрал комплект, влез в него и посмотрел на Чую, который ждал его, привалившись плечом к косяку двери. — Тебе идёт, — криво усмехнулся Чуя, оглядев его с головы до ног и чувствуя себя так, будто они поменялись местами: теперь он вёл и подъёбывал, а Дазай вёлся и подъёбывался. Охуенное ощущение. — А ты всё-таки утонул, — критически заметил Дазай, вернув ему взгляд. — На размерчик поменьше бы, неудобно будет бегать. — Нормально, — отмахнулся Чуя и, распахнув дверь, вышел в коридор. У того же инструктора они получили пейнтбольные маркеры и тубы с шарами и, наконец, через задние двери ангара отправились на полигон. — Эй, ребята, давайте сюда! — Хикару, стоявший в компании нескольких парней в камуфлиже, помахал им. — Привет, — поздоровался Чуя со всеми разом, ловя на себе заинтересованные взгляды. — А это тот самый снайпер, о котором я вам говорил, — объявил чёртов Хикару, хлопнув его по плечу. — Понятно, — хмыкнул один из парней, недоверчиво оглядев Чую. — Он нам про тебя все уши прожужжал. Надеюсь, ты и правда так хорош, потому что соперники у нас сегодня крутые. Чуя подавил желание закатить глаза и ответил: — Посмотрим. Я давно не играл, но сделаю всё, что смогу. Они познакомились. Дазай, как оказалось, был уже знаком почти со всеми — Чуя, блин, даже не сомневался в этом. Недоверчивого парня звали Ичиро, и он был вторым снайпером в команде. Дазай, Хикару и ещё двое занимали позиции анкоров и должны были прикрывать жопы Чуе и Ичиро. Обсудив стратегию, которая, к слову, оказалась не особо простой и, что удивило Чую, продуманной до мелочей, они рассредоточились по позициям, дожидаясь сигнала к началу игры. Чуя, присев с маркером за сооружением из автомобильных покрышек, поправил маску и, пользуясь тем, что никто всё равно не поймёт, куда он смотрит, покосился на Дазая. Тот спрятался за ржавой развалюхой, когда-то бывшей тойотой «камри» года двухтысячного, слева от Чуи и, кажется, был всецело сосредоточен на предстоящей игре. Прозвучал сигнал — и Чуя, следуя намеченному плану, перебежками начал продвигаться к переднему флангу команды противника. За первые двадцать минут, пользуясь ротозейством соперников и своими навыками, он значительно проредил их ряды, вынеся прицельными выстрелами шестерых из пятнадцати игроков, при этом безнаказанно прошёлся по их части периметра, а сам даже ни разу не спалился. Хикару, прикрывавший его, показал ему «ок» и на правах капитана велел действовать дальше. Остальные рассредоточились по территории, перестреливаясь и прикрывая снайперов, и в целом Чуя мог сказать, что их команда уверенно побеждает. Улучив удобный момент, он спрятался за относительно целым автомобильным остовом. Выглянув из-за него, убедился, что противники заняты перестрелкой, перекатился через голову и прижался спиной к полуразрушенной кирпичной стене. Переполз к её противоположному краю, осмотрелся, отмечая для себя цели, снял одного, прицелился во второго — и в этот момент увидел Дазая. Тот, подняв маску и присев на корточки, прятался за высоким металлическим контейнером на краю неглубокого оврага, имитирующего окоп, перезаряжал маркер, и, очевидно, чувствовал себя в безопасности — и очень зря. Потому что к нему, уверенно целясь, приближался противник, и никого из их команды поблизости не было. Чуя быстро прикинул расстояние и угол — позиция не очень удобная, он может и не попасть. Дазай перезарядил маркер и, надвинув маску на лицо, начал подниматься. Чуя понял, что сейчас его точно нахрен завалят. Азарт играл в крови, и он чувствовал себя практически как на реальном поле боя. А на реальном поле боя на товарищей не забивают, даже если они долбоёбы и не озаботились тем, чтобы оглядеться по сторонам. Звать Дазая было бессмысленно: пока тот разберётся, что к чему, его уже подстрелят. Поэтому Чуя принял, как он думал, единственно верное решение: убедившись, что в него никто не целится, метнулся к Дазаю и сбил его с ног. Дазай вскрикнул и рухнул на него, как подкошенный. Последовавшую за этим цепочку событий Чуя, кроме как происками злой судьбы, назвать не мог. Пытаясь выбраться из-под Дазая и чувствуя, что теряет драгоценные секунды в то время, пока враг не дремлет, он попытался упереться в землю ногой, но та внезапно провалилась в пустоту. Чуя, пытаясь инстинктивно ухватиться хоть за что-то, начал стремительно соскальзывать вниз. Впрочем, за что-то он, конечно, ухватился — и этим чем-то оказался Дазай. Ругаясь — Дазай — и матерясь — Чуя — они скатились по склону чёртового оврага — по мнению лопаток, боков и копчика Чуи он был не таким уж неглубоким — и свалились на дно, взметнув вверх пожухлые листья и комья земли. Спустя мгновение Чуя почувствовал, как в его спину что-то врезалось и, вскинув голову, увидел, как тот самый игрок, от которого он так стремился спасти Дазая, отсалютовав им, выстрелил ещё раз. И Чуя не сомневался, что в Дазая он тоже попал. Твою ж мать. Чуя со стоном стянул маску и уронил голову. Блядь, ну он и придурок. — Чиби, ну ты и придурок, — пропыхтел Дазай рядом с его ухом и зашевелился под ним. — Зачем ты это сделал? — Затем, что ты сам придурок, и надо было по сторонам смотреть! — рявкнул Чуя, но внушительно не получилось, потому что его крик души заглушило плечо Дазая, в которое он в данный конкретный момент утыкался лицом. Впрочем, сути дела это не меняло: они лежали на дне оврага в листьях и грязи, и их только что подстрелили, как полных, мать его лузеров. В принципе, можно было бы на этом закончить, опустив завесу жалости над этой душещипательной сценой, но в этот самый момент Чуя осознал несколько крайне важных для себя деталей. Первое. Он лежал на Дазае. Второе. Дазай лежал под ним. Третье. Они лежали друг на друге. И вокруг не было ни-ко-го. Чуя, слух которого стал внезапно очень острым, уловил в значительном отдалении хлопки выстрелов — похоже, основное действие переместилось на территорию противника. Но гораздо лучше выстрелов он слышал сейчас бешеный перестук сердца Дазая, которое билось совсем рядом с его лицом. Чуя, не до конца осознавая, что именно делает, упёрся ладонями в землю и приподнялся над Дазаем на локтях. Тот уже успел стянуть маску и отбросить её в сторону, и теперь ошарашенно взирал на Чую снизу вверх. Тёмные волосы разметались по листьям и траве, на скулах горел румянец, а приоткрытые губы запеклись от тяжёлого дыхания. Его руки в перчатках лежали у Чуи на плечах. Их лица были так близко, что Чуя чувствовал его горячий срывающийся вздох на своих собственных губах. И от этого его сердце, стремительно ускорившись, заколотилось где-то в горле, а внизу живота всё скрутилось в тяжёлый горячий узел. Дазай сглотнул и облизал губы. Пересохшие, яркие губы. Чуя залип на них взглядом. Этого количества слюны им явно было недостаточно. Чуя понял, что больше не в силах ждать. Обмирая от желания поцеловать его и собственной смелости, он потянулся к Дазаю, чувствуя, как пальцы на его плечах сжались сильнее, как будто в одобрении или поощрении, прикрыл глаза, неизбежно проваливаясь в томное предвкушающе-горячее марево… И в тот момент, когда их губы почти соприкоснулись, над головой раздалось громкое: — Блин, парни, вы какого хрена там разлеглись? Сила, с которой Дазай оттолкнул его от себя, больше соответствовала понятию «отшвырнул». Чуя грохнулся на спину, нелепо взмахнув в воздухе руками и ногами, как жук, которого перевернули палкой, и больно ударился головой о какую-то корягу, торчащую из земли. — Мы непреднамеренно сюда упали, — крикнул Дазай Хикару, который взирал на них сверху вниз с таким лицом, как будто стал свидетелем апокалипсиса. — Сейчас идём. Он, приподнявшись на локтях, сел и принялся, не глядя на Чую, вытаскивать листья из своих волос. — Давайте, вылезайте, мы победили. Сейчас перерыв, а потом ещё один заход, — сообщил Хикару и, смерив их напоследок крайне странным взглядом, свалил. — Ты в норме? — как ни в чём не бывало, спросил Дазай и встал. — Помощь нужна? Он возвышался над Чуей, загораживая собой солнце, а Чуя лежал и думал, что никогда, никогда, никогда, блядь, в жизни не поймёт, за что ему всё это дерьмо. Впрочем, нет смысла описывать происходящее, поэтому лучше было принять всё как есть. — В норме, — прохрипел он, садясь, и, стянув перчатки, растёр руками лицо. — Это и правда была хреновая идея. И он сам сейчас не знал, что имеет в виду: свой странный манёвр со «спасением» Дазая или их так и не случившийся поцелуй. — Да уж, хреновей не придумаешь, — фыркнул тот. Чуя уставился на него, щурясь на яркое солнце. Открыл было рот, чтобы напрямую спросить, что он обо всём этом думает, но передумал и закрыл его. Момент был упущен. А порой именно момент — это самое главное. Дазай подал ему руку, и Чуя, взявшись за неё, встал — аккуратно, чтобы ненароком снова в него не врезаться. Морщась от боли в пострадавшем затылке, вслед за Дазаем выбрался из оврага и направился к своей команде — те уже пили чай, сидя на покорёженных остовах машин, и о чём-то со смехом переговаривались. Во втором раунде они тоже выиграли — и теперь Чуя предпочитал держаться от Дазая подальше. Он и сам до конца не понимал, что это было, там, внизу, и почему сейчас Дазай вёл себя так, будто ничего не случилось. Ведь случилось же, блядь! Они едва не засосались в том чёртовом овраге, и Дазай при этом был совсем не против — и уж этого Чуя точно не собирался забывать. Но и лезть на рожон тоже больше не собирался. Похоже, в отношениях с Дазаем — пусть у них пока и не было никаких отношений, и Чуя, видимо, всё-таки схватит сердечный приступ в восемнадцать когда (если) они доберутся до самого главного — импровизация была худшей из возможных стратегий. Ему всё-таки нужен план. Твою мать. До дома они добирались в молчании. Не то чтобы очень удобно говорить, когда едешь на мотоцикле, конечно, но Чуя чувствовал напряжение между ними и даже испытал облегчение, когда Дазай, махнув ему на прощанье, скрылся за дверью своего подъезда. Чуя, глядя ему вслед, вытащил из кармана пачку сигарет и зажигалку и закурил. Он откуда-то знал, что Дазай наблюдает за ним из окон своей квартиры, но намеренно не поднимал головы. Эта грёбаная полоса препятствий с непрекращающимися эмоциональными качелями его порядком подзаебала. В конце концов, решил Чуя, если всё будет продолжаться в том же духе, он просто запрёт Дазая в своей квартире, прикуёт к батарее и заставит с собой поговорить. Этот вариант, конечно, был далёк от идеального, но хотя бы давал Чуе какое-то преимущество. Преимущество человека, не прикованного к батарее. Чёртов Дазай. Чуя выбросил окурок в урну, завёл мотор и, так и не посмотрев на окна квартиры Дазая, поехал домой.

***

Чуя настроил воду, бросил пропотевшую одежду на пол и залез под душ. Горячая вода ласкающе прокатилась по уставшему телу, Чуя в блаженстве закрыл глаза и запрокинул голову, подставляя лицо под тугие горячие струи. Ванную быстро наполнял пар: Чуя любил мыться практически в кипятке, за что Мичизо не раз подшучивал над ним, называя драконом и горячим парнем. Чуя вылил на ладонь шампунь, растёр его по волосам и помассировал, смывая густую пену. С каким-то мазохистским удовольствием растёр всё тело жесткой мочалкой до красных полос, прошёлся следом опасной бритвой, конечно же, порезался, но не остановился — он терпеть не мог растительность на любых местах, и всегда выбривал всё наголо. Покончив с гигиеной, упёрся ладонями в усыпанную крупными каплями холодную стену, подставляя спину потокам обжигающе-горячей воды, повёл плечами, как будто стряхивая усталость… А что, если бы Дазай сейчас был здесь? Рядом с ним. В душе. Такой же обнажённый и мокрый, с потемневшими от воды волосами и слипшимися длинными ресницами — а они у Дазая действительно были длинными, Чуя сегодня имел уникальную возможность насмотреться на всю эту красоту, пока лежал на Дазае на дне оврага — или, скорее, на дне своей жизни, символично, ничего не скажешь. Чуя, вздохнул и зажмурился, вспоминая этот момент. Лицо Дазая было так близко, что Чуя успел рассмотреть россыпь мелких, едва заметных веснушек на его скулах, и родинку на виске. И его губы — обветренные, пересохшие яркие, — стояли у Чуи перед глазами, как будто он всё ещё лежал там и собирался их поцеловать. Чуя тщетно попытался выкинуть из головы картину того, что ещё, кроме поцелуев, мог бы делать этими губами Дазай. Попытался — и сдался, не в силах сопротивляться естественному, как сама жизнь, желанию заняться любовью с тем, кто так тебе нравится. Пусть даже пока только в собственных мыслях. У него слишком давно никого не было — и, по ходу, ещё долго не будет, потому что на Дазае его конкретно переклинило, и если тот всё-таки водит его за нос, Чуя долго не сможет от этого отойти. — Чёртов Дазай, — пробормотал Чуя. Вырубил воду и наскоро обтёрся полотенцем. Как был, голый, вернулся в комнату, упал на диван, раскинув руки, и уставился в потолок. Дазай стоял перед его внутренним взором, как настоящий: насмешливо ухмылялся, подкалывал, улыбался слишком уж загадочно — и сам лез целоваться. Чуя закрыл глаза, представляя, как целует его — податливого, расслабленного, совсем не ершистого и саркастичного, — перебирает пальцами волосы, тянет за них, заставляя Дазая запрокидывать голову, выгибая длинную шею. Чуя мысленно оставил на ней несколько засосов — выше уровня, до которого Дазай обычно наматывал бинты, чтобы все видели, — вернулся к его губам, скользнул чередой коротких поцелуев по линии челюсти… И обнаружил, что у него вполне себе неиллюзорно встал. Уверенно, крепко и наверняка. Дазай в его голове ехидно усмехнулся и сказал: «С этим надо что-то делать, Чиби». С этим определённо надо было что-то делать. Чуя, приподнявшись на локтях, изучил свою внезапную проблему. Проблема была немаленькой — и это определённо плюс, на размер ему жаловаться не приходилось, печальная статистика на нём, слава небесам, дала сбой. Вот только к помощи правой руки Чуя прибегал редко, предпочитая решать подобные вопросы не в одиночку. Но похоже, сегодня его настиг долбаный момент истины под названием «помоги себе сам». Твою мать, он просто поехавший от спермотоксикоза молодой парень, мечтающий о сексе с таким же молодым парнем, на которого запал, но пока уверенно терпящий фиаско по всем фронтам. Ему можно. Чуя упал обратно на кровать и, закрыв глаза, скользнул кончиками пальцев по своей груди вниз, представляя, как Дазай проделал бы этот путь губами, прихватывая кожу и оставляя на ней горящие красным отметины. Чуя с нажимом провёл руками по животу, чувствуя, как инстинктивно напрягаются мышцы, развёл ноги, согнув одну в колене, упёрся ступнёй в кровать и, облизав ладонь, обхватил свой твёрдый, как камень, член. Прикосновение отдалось жаром во всём теле, Чуя тихо застонал, запрокинув голову и сведя лопатки, двинул рукой и выгнулся, одновременно кайфуя и ненавидя себя за слабость. Воображаемый Дазай вскинул голову и, блестя глазами, посмотрел на него. Одобрительно улыбнулся и, склонившись, обхватил его член губами. Чуя застонал громче, двинул рукой и, жёстче стиснув пальцы, начал дрочить, представляя, как Дазай отсасывает ему, и проклиная собственную слишком богатую фантазию, благодаря которой картинка в его голове была невероятно чёткой и яркой. Твою мать, он так хотел, чтобы Дазай отсосал ему, так хотел заняться с ним настоящим, не воображаемым сексом, что возбуждался сильнее от одной только мысли о том, как это всё могло бы быть. Как он запустил бы пальцы в тёмные спутанные волосы, влажные после душа, который они принимали вместе, как направлял бы движения Дазая, мягко, но настойчиво, как Дазай не сопротивлялся бы его воле, беря глубже и сглатывая слюну и смазку, как тяжело дышал и постанывал бы при этом — почти так же тяжело и громко, как если бы отсасывали ему самому. Но гораздо тише и гораздо ровнее, чем дышал и стонал бы потом, чуть позже, когда Чуя трахал бы его, распалив до предела и закинув длинные ноги себе на плечи. И каким он был бы, сука, красивым, кончая и выгибаясь, пока Чуя выжимал бы до капли его оргазм, а после — долго и сладко целовал в губы. Чёртов, блядь, Дазай. — Чёртов, блядь, Дазай, — выдохнул Чуя и кончил, застонав в голос и долбанув кулаком по постели от избытка противоречивых эмоций. Удовольствием — горячечным, тёмным, смешанным с горечью несбывшегося, но так страстно желаемого, — прошибло от макушки до пяток, и Чуя, ошеломлённо улыбаясь и тяжело дыша, уставился в потолок. Тело моментально стало неподъёмным, приятная усталость разлилась по мышцам, но Чуя слишком хорошо знал, что все это не идёт ни в какое сравнение с тем вариантом, когда ты в постели не один. Спустя несколько минут он собрал волю в кулак и всё-таки соскрёб себя с кровати, чтобы дойти до ванной. Смыл с пальцев подсохшую сперму, вытер живот и, вернувшись в комнату во всей своей обнажённой красе, распахнул окно и закурил. Пальцы всё ещё подрагивали, в голове царила муть, а на сердце по-прежнему возлежал камень — казалось, что, пойдя на поводу у своего тела, Чуя сделал только хуже. Теперь отвертеться не получится. Он хотел Дазая. Он хотел Дазая — и Дазай ему нравился. И дело было не только в физическом. Физическое — лишь следствие того, что творится в твоей голове. А в голове у Чуи творился полный пиздец. — Чтоб тебя, Дазай, — пробормотал он, глядя в ночную темень. В последний раз затянулся, затушил окурок в пепельнице и закрыл окно. Покосился на включённый ноутбук — после пейнтбола он почти два часа втыкал в тупые ролики на ютубе и листал ленту в микси, пытаясь собрать себя в кучу, — выключил его и, упав на кровать, накрылся одеялом. Усталость, напряг и оргазм сделали своё дело — уснул он почти сразу. И, уже засыпая, в полудрёме, вспомнил о том, чего до сих пор так и не сделал. Подарок Дазаю. Его у Чуи всё ещё не было.