Welcome to my life

В раннем детстве, может быть, лет в пять или шесть, мама часто играла с Чуей в одну очень классную, на его детский взгляд, игру: они вместе ложились на пол, закрывали глаза, представляли, что летят, и рассказывали друг другу о своих ощущениях. Воображение у Чуи всегда было живым и масштабным не по годам, и он описывал всё в красках, детально настолько, что мама только удивлялась и, гладя его по голове, повторяла, что он потрясающий. Когда её не стало, Чуя иногда играл в эту игру сам. Непременно один, тщательно следя за тем, чтобы ни Кимико, ни Мичизо не вмешались в самый неподходящий момент. Баррикадировал дверь и кричал, что у него время личного пространства. Ложился на пол и, не сдерживая льющихся по щекам слёз, закрывал глаза, представляя, что летит. Дети, если разобраться, странные. Они верят в невозможное, а многие обыденные для взрослых вещи воспринимают как чудо. Только спустя несколько лет, впервые почувствовав пробуждение внутри себя способности, Чуя понял, что мама готовила его именно к этому. К невозможному. Она откуда-то знала, что Чуя особенный. А может быть, просто верила в него — так же сильно и безапелляционно, как в невозможное верят дети. Некоторые взрослые до конца своей жизни остаются детьми. Наверное, почти все. Первое, что почувствовал Чуя, когда к нему вернулась способность чувствовать — это жажда. Горло превратилось в пустыню и казалось, что даже если очень захочет, он не сможет произнести ни слова. А потом пришла боль. Она врезалась в тело, как врезается в старый дом огромный железный шар, разрушая его до основания. Чуя застонал, скривился и открыл глаза — но сразу же зажмурился из-за ударившего по ним ослепительно-яркого электрического света. Рядом раздался какой-то шорох. Чуя почувствовал движение, и знакомый голос сказал: — Извини, я притушил свет. Не думал, что ты так быстро очнёшься. Воды? — Да, — прохрипел Чуя, с трудом разлепив спёкшиеся сухие губы. Пока Дазай — а это совершенно точно был Дазай, — возился рядом, чем-то звеня и гремя, Чуя рискнул снова приоткрыть глаза. На этот раз вокруг царил приятный полумрак, и, окинув взглядом окружающее пространство, Чуя сделал для себя несколько важных выводов. Вывод первый: он лежал на кровати в набитой медицинским оборудованием комнате. Слева, почти рядом с ухом, что-то приглушённо, но всё равно противно пикало, около кровати стояла капельница, а из правой руки Чуи торчал залепленный пластырем катетер, по которому в его тело вливалась какая-то жидкость. Вывод второй: Дазай был единственным живым человеком, находящимся рядом с ним. И выглядел он, по правде сказать, ужасно: измятая рубашка, растрёпанные волосы, огромные круги под глазами и какой-то тёмный след, похожий на грязь, на щеке. Он посмотрел на Чую и молча протянул ему стакан с водой. Чуя посмотрел на стакан, на Дазая, потом снова на стакан и сделал третий последовательный вывод: у него не было сил даже на то, чтобы приподняться и протянуть руку. Пиздец, приехали. Но ещё больший пиздец состоял в том, что Дазай как-то подозрительно быстро всё это понял. Пока Чуя соображал, как сообщить о своей проблеме, Дазай начал действовать: осторожно поддержал его голову, положив ладонь на затылок, и поднёс к губам стакан. Сказать, что Чуя охренел от такого обращения — ничего не сказать. Однако, с тем, когда они успели перейти на такой уровень отношений, он решил разобраться потом — сейчас первостепенной задачей было не сдохнуть от жажды. Он, приоткрыв губы, позволил Дазаю напоить себя — к слову, тот действовал очень аккуратно, и Чуя почти даже не захлебнулся. — Спасибо, — выдохнул он, выхлестав почти всю воду. С облегчением откинувшись на подушку, проследил за тем, как Дазай поставил стакан на тумбочку и уселся на стоявший рядом стул. Перевёл взгляд на потолок и сделал, пожалуй, самый главный на данный момент вывод. Он был жив. Ко всему прочему, он, очевидно, находился в больнице — и был почти уверен, что сюда его притащил Дазай. Вот только единственное, что не укладывалось в его голове — почему Дазай до сих пор здесь. — Что ты здесь делаешь? — всё так же хрипло спросил он. Дазай адресовал ему мутный, как будто похмельный или, скорее, смертельно усталый взгляд и сказал: — Ты пиздец как нас всех напугал. О'кей, сегодня определённо был день — вечер? ночь? Чуя не мог понять — охуительных открытий. Дазай, оказывается, тоже умел экспрессивно ругаться. Но, похоже, делал это только в исключительных ситуациях. Чуя вспомнил свои ощущения и мысли, предшествующие тому, как он оказался здесь, и сделал вывод, что ситуация и правда была исключительной. Он действительно считал, что умирает — вот только так и не понял, что именно произошло. — Что... — Он попытался сесть, но понял, что время подвигов ещё не пришло, и просто улёгся удобнее. — Что произошло? — Хотел бы я знать, — негромко сказал Дазай, разглядывая его со странным выражением лица: Чуя не мог понять, чего там было больше, заинтересованности или тревоги, но неожиданно для себя понял, что лучше так, чем безразличие. — Что это значит? — нахмурился он. — То, что я понятия не имею, что произошло. И никто не понимает, — ответил Дазай и потёр пальцами глаза. — Но ты разнёс весь полигон к чертям и едва не прикончил меня. — Что? — обалдел Чуя. — И я, честно, не хочу представлять, что было бы, если бы рядом с тобой был кто-то другой, а не я. — Дазай вновь посмотрел на него и глухо добавил: — Ты себя не контролировал. Вообще. И если бы меня спросили, я бы сказал, что это вообще был не ты. Он полез в карман, вытащил телефон и начал копаться в нём, пока Чуя молча переваривал услышанное. «Я бы сказал, что это был не ты». Чертовски верно. Чуя и сам сказал бы именно так. — Вот, смотри. — Дазай придвинулся ближе, развернув телефон экраном к нему. — Камеры успели заснять всего несколько секунд, прежде чем ты раздолбал всё в хлам. Но и этого достаточно. Он включил запись. Первым, что услышал Чуя, был смех. Совершенно дикий, нечеловеческий и безумный. И так смеялся он. От этих звуков его передёрнуло, и сразу же захотелось выключить запись. Но он знал, что нельзя, так что продолжал смотреть: на то, как в его руках сами собой образуются огромные сгустки тёмной плотной материи, и он швыряется ими во все стороны. Один раз — прямо в Дазая, тот едва успел отпрыгнуть в сторону. — Как ты меня остановил? — помолчав, мрачно спросил Чуя, когда видео кончилось. — Ты начал терять силы и спустился с небес на землю, там-то я тебя и поймал, — усмехнулся Дазай и, вдруг взяв его за левую руку, поднёс её под стоявшую на тумбочке тусклую лампу. Чуя машинально перевёл взгляд на своё запястье — на нём красовалось пять заметных синяков. — Удивительно, как я тебе руку не сломал, — задумчиво сказал Дазай и осторожно провёл по синякам кончиками пальцев. — Очень крепко схватил. Чуя замер, следя за его движениями. От прикосновения бросило в дрожь, в основании шеи зародилась и прокатилась по позвоночнику вниз волна приятного щекочущего озноба. Он сглотнул, чувствуя, как начинают гореть щёки. Он всегда был слишком чувствительным. Дазай, будто забывшись, вновь провёл пальцами по его запястью. — Точно. Удивительно, — вновь пересохшими губами произнёс Чуя. Они посмотрели друг на друга. Чуя смотрел на осунувшееся лицо Дазая и не мог отвести взгляд. Дазай медленно гладил его запястье. Это длилось, кажется, несколько вечностей подряд, а на деле наверняка не больше пары секунд, но за это время в голове Чуи успело пронестись столько вопросов и мыслей, что точно хватило бы на пару вечностей. Кто выносил его с полигона? Дазай дождался подмоги или... сам? Почему он всё еще здесь? Он был здесь всё время? Он на самом деле волновался или просто чувствовал себя виноватым? Твою мать, Чуя же сейчас точно выглядит просто охренеть как стрёмно! А ещё у Дазая очень красивый цвет глаз — это не было открытием века, но Чуе нравилось повторять это про себя снова и снова. И он повторял. Рядом продолжал противно пикать какой-то прибор. Они с Дазаем продолжали смотреть друг на друга. Дазай всё так же держал его руку в своей. И это заняло уже гораздо больше времени, чем требовали рамки приличий и извинений. — Я... — начал было Чуя. Дверь распахнулась, с громким стуком ударившись о стену. Дазай отпрянул, выпустив его запястье, и резко обернулся. Чуя отдёрнул руку, чувствуя себя мелким воришкой, застуканным на месте преступления. Это определённо был один из самых неловких моментов в его жизни. — Так-так, и как себя чувствует мой самый любимый пациент? Яркий верхний свет вспыхнул вновь, и Чуя зажмурился, прикрыв глаза рукой. Однако перед этим успел увидеть, кто именно вошёл в палату. Ёсано. Теперь он точно знал, где находится. В госпитале Отдела по делам одарённых. Во время его первой экскурсии по Отделу они сюда завернули, и шеф Танеда обмолвился, что Ёсано работает с самыми безнадёжными случаями. Это что, получается, он теперь тоже безнадёжный случай? — Дазай, спасибо, что подежурил, теперь свободен, — безапелляционно заявила Ёсано, оттеснив его плечом. Дазай с оскорблённым видом отшатнулся. Ёсано уселась рядом с кроватью Чуи и посмотрела на него, улыбнувшись как-то подозрительно плотоядно. — Мне нужно тебя осмотреть, зайчик. Сесть сможешь? Чуя, кряхтя и вздыхая, не без труда принял полусидячее положение. На него нахлынуло внезапное разочарование. Дазай что, торчал тут только потому, что Ёсано его попросила? — Как чувствуешь себя? — деловито спросила та, снимая с шеи фонендоскоп. На взгляд Чуи, ей следовало застегнуть ещё одну верхнюю пуговицу на халате, тут полная комната подростков, у которых гормональный бум ещё не закончился. Ну ок, Чуя говорил за себя, но, учитывая отсутствие у Дазай нормальной личной жизни, для него это наверняка тоже было актуально. — Если честно, хреново, — ответил он, разглядывая фонендоскоп с опаской — в руках Ёсано он больше походил на орудие убийства. Она, нахмурившись, оглядела Чую и вытащила из кармана блокнот и ручку. — Неудивительно. Ты потерял слишком много крови, — сказала она, и Чуя откровенно напрягся. Потерял много крови? Каким, интересно, образом? На записи, которую показал ему Дазай, детали вроде ран невозможно было разглядеть. А раны, видимо, были. Но откуда? Чуя вопросительно посмотрел на Дазая. Тот стоял, привалившись бедром к тумбочке и скрестив руки на груди. — Она просто текла отовсюду, — сказал он мрачно, глядя Чуе в глаза. — На твоих руках и лице сами собой появились какие-то символы, они распороли кожу и исчезли только когда я прикоснулся к тебе. Чуя сглотнул и автоматически перевёл взгляд на свои руки. Они были перебинтованы, да и на лице, как он только заметил, тоже чувствовались слои то ли пластыря, то ли бинтов. Он посмотрел сперва на Ёсано, потом на Дазая и сказал: — Я понятия не имею, что значит всё это дерьмо. — Я догадываюсь. — Дазай отлепился от тумбочки, прошёл к окну, и Чуя только тогда заметил, что его пошатывает, не иначе, от усталости. — И что делать? — упавшим голосом спросил он, с надеждой глянув на Ёсано. Интересно, в каком возрасте избавляются от иллюзий, что взрослые могут чем-то помочь? — Пока тебе нужно восстанавливать силы и желательно не применять способность до тех пор, пока мы во всём не разберёмся, — твёрдо сказала она. — Тебе действительно повезло, что Дазай был рядом в тот момент. Исходя из его рассказа, ты себя совершенно не контролировал. Наши аналитики уже занимаются твоим вопросом, но вряд ли всё получится быстро.— Ёсано встала, подошла к тому самому, противно пикающему прибору и, хмурясь, что-то там потыкала. — Пока могу сказать одно: ты довольно быстро восстанавливаешься. Определённо, гораздо быстрее, чем любой обычный человек или средней силы одарённый. Это хорошо. Но несколько дней в больнице всё-таки придётся провести. Дазай уладит дела со школой. Дазай на это только кивнул, но ничего не сказал. Он стоял, опершись руками о подоконник, и смотрел в окно, за которым царили не то вечерние, не то утренние сумерки — Чуя всё ещё понятия не имел, какое сейчас время суток. — Поеду домой, — бросил Дазай, когда Ёсано вновь уселась рядом с кроватью Чуи и расстегнула на нём больничную рубашку. Оторвался от подоконника, прошёл мимо, скользнув по Чуе странным, каким-то вороватым взглядом, и, взявшись за ручку двери, сказал: — Если получится, завтра забегу. Пока, Чуя. — Пока, — отозвался Чуя, проследив, как за ним захлопнулась дверь, и испытывая что-то, очень похожее на чувство, которое было совершенно новым, и Чуя пребывал в откровенном замешательстве от того, что вообще это чувствовал, но... Он не хотел, чтобы Дазай уходил. И вот это уже вполне смахивало на открытие века. Он перевёл взгляд на Ёсано. Та почему-то усмехнулась и прижала холодный фонендоскоп к его груди. — Он завтра придёт, — успокаивающе сообщила она. — Да я не... — немедленно протестующе взвился Чуя, но Ёсано приложила палец к его губам, дав понять, что сейчас лучше заткнуться. Чуя вздохнул и попытался расслабиться. Но всё то время, пока Ёсано осматривала его и задавала разные вопросы о его способности, родственниках и периоде полового созревания, не мог избавиться от мысли, что сегодня между ним и Дазаем произошло что-то очень, очень важное. Чуя действительно хотел, чтобы Дазай остался сегодня с ним. Он действительно хотел, чтобы Дазай всё это время — интересно, сколько точно? — был здесь, потому что сам так решил, а не потому, что его об этом попросили. Чуя действительно хотел бы услышать, что Дазай сам вынес его с того чёртова полигона. Оставалось надеяться, что всё это — последствия потрясения. Не может же Чуя в здравом уме хотеть настолько сблизиться с Дазаем. Это уже смахивает на желание подружиться с ним, а Чуя очень сильно сомневался в том, что они хоть когда-нибудь смогут настолько друг к другу притереться, чтобы стать друзьями. — Долго я провалялся в отключке? — почему-то волнуясь, спросил он, когда Ёсано закончила со своими смущающими вопросами и что-то записывала в блокнот. — Почти десять часов, — не отрываясь от писанины, ответила она. — Дазай и Ода привезли тебя в половине третьего дня, а сейчас, — она взглянула на часы, — два часа ночи. — А Дазай, ну... — Он почти всё время проторчал здесь, — не дослушав, сказала Ёсано и, склонив голову к плечу, насмешливо посмотрела на него. — Ода его кое-как поесть выгнал, а то ходил, как привидение, и всё повторял, что ты чуть не умер. Его всё это очень потрясло, можешь поверить. Я вообще удивлена, как он так быстро сориентировался и успел обнулить тебя до того, как стало слишком поздно. — Она погладила Чую по щеке и нахмурилась. — Это всё очень странно, Чуя. И довольно тревожно. Но мы обязательно докопаемся до истины и всё выясним. А сейчас, — она решительно встала и погрозила ему пальцем — как маленькому, честное слово, — отдыхай. Если что-то понадобится — жми на кнопку вызова медсестры. Кстати, пока не забыла. — Она вытащила из кармана телефон Чуи и положила на тумбочку рядом с кроватью. — Он заряжен, но советую выключить звук, тебе нужен сон, а не полуночные разговоры и переписки. — Я ни с кем не собираюсь... — начал Чуя, почему-то смутившись, но Ёсано, отмахнувшись, приглушила свет и вышла. Чуя застыл с открытым ртом, возмущённо глядя на закрытую дверь. Нет, он действительно ни с кем не собирался... Телефон на тумбочке звякнул сигналом входящего сообщения. «Спокойной ночи, Чиби» Чуя вздохнул, но не нашёл в себе сил и желания злиться. «Я тоже обязательно придумаю тебе прозвище. Спокойной ночи, Дазай», — напечатал он в ответ. Подумал и отправил вдогонку: — «Ты уже дома?» «Жду не дождусь, Чиби — это насчёт прозвища. Насчёт дома — уже давно, Одасаку меня отвёз» «Ясно», — ответил Чуя и улёгся обратно на подушку, глядя на экран телефона. Он подождал ещё несколько минут, но ничего больше не пришло, так что, разочарованно вздохнув, Чуя положил телефон на тумбочку и закрыл глаза. Сон не шёл. Слишком много мыслей крутилось в голове: о нём самом, о Дазае, почему-то об Оде и о том, есть ли у него способность, о том, что же с ним всё-таки произошло, о том, почему Дазай вообще ему написал... Чуя перевернулся на бок и, глядя в чернильную ночную тьму, подумал, что ему было бы гораздо легче справляться со всем этим, если бы рядом был кто-то близкий. Конечно, у него есть Мичизо и Кимико, но им вряд ли можно рассказать о том, что с ним творится. По крайней мере, не сейчас. Да и не то это, совсем не то. Ему вдруг невыносимо сильно захотелось иметь рядом с собой человека, который принимал бы его безо всяких условий и одолжений, без объяснения причин и следствий просто был бы рядом и понимал его с полуслова. Как мама. Но такой человек вряд ли вообще где-то существует. С этой мыслью Чуя уснул — и в ту ночь ему впервые приснился Дазай, а наутро Чуя помнил этот сон очень чётко, несмотря на то, что обычно вообще не помнил своих снов. Ему снилось как они с Дазаем гуляют по бесконечным пустынным пляжам, и ветер треплет его волосы, срывая с рук Дазая бинты, пробирается под просторную белую рубашку, и они оба, почему-то босиком, идут, о чём-то разговаривая и смеясь, и Дазай, иногда опережая Чую, пятится спиной вперёд, улыбаясь и сунув руки в карманы светлых штанов, и всё это происходит между ними будто не в первый раз. А ещё во сне Чую неотступно преследовало ощущение, что всё это продолжается уже целую вечность, но прекращать почему-то не хочется. Ему снилось как косматые серые волны накатывают на берег, и их с Дазаем ноги увязают в песке. И ещё, возможно, хоть это вовсе не точно, но почему-то Чуе казалось, что в этом сне Дазай держал его за руку.

***

Наутро Чуя чувствовал себя гораздо лучше. Боль ушла, осталось только тянущее ощущение в мышцах рук и ног. Бинты с него ещё не сняли, но от капельницы и всех приборов отключили, что, очевидно, свидетельствовало о том, что он больше не умирает. После завтрака, которого хватило бы на десяток солдат — и почему все считают, что он так много жрёт?! — Чуя решил прогуляться и разведать обстановку. Осторожно приоткрыв дверь, он выскользнул из палаты и огляделся. Вокруг не было ни души, и стояла умиротворяющая тишина. Чуя прошёлся по коридору, заглядывая в другие палаты через стекло, но все они были пусты. Подёргал ручку массивной металлической двери в конце коридора, навевающей ассоциации с банковским хранилищем, но та была заперта. Не то чтобы он не мог вынести её, если бы захотел, но крушить госпиталь пока в его планы не входило. Чуя вернулся в палату и уселся на кровать. Проверил телефон и испытал немалое разочарование от отсутствия новых входящих звонков и смс. Немного попрепиравшись сам с собой, он всё-таки признал, что единственный, от кого ждёт этих самых входящих — это Дазай. В конце концов, именно Дазай втянул его во всё это дерьмо и должен сейчас чувствовать свою ответственность. Да, именно поэтому Чуя и ждал, что Дазай ему напишет, ис-клю-чи-тель-но поэтому. Ну да, ну да, ехидно фыркнул внутренний голос, ты ещё скажи, что тебе на самом деле интересно, за что он там чувствует свою грёбаную ответственность, признай уже, что тебе просто хочется, чтобы он тебе написал. — Заткнись, — громко посоветовал Чуя. Понял, что разговаривает сам с собой, и, чертыхнувшись, потёр лоб рукой. Твою мать, как же тяжело порой просто признавать очевидное. К полудню он чувствовал себя вполне сносно, а к двум часам дня буквально изнывал от безделья и был готов выпрыгнуть в окно и умчаться отсюда нахрен в одной больничной рубашке. Об этом он и сообщил Оде, который заглянул к нему после обеда и — господи, просто охрененный, святой человек! — сунул в руку неполную пачку сигарет. — Ты лучший, — сообщил Чуя. - Спасибо. — Да не за что, — рассмеялся Ода и, выглянув из палаты, поманил его за собой. — Пошли, покажу тебе, как покурить и не спалиться Ёсано. — У тебя в этом деле опыт? — ухмыльнулся Чуя, следуя за ним по коридору. — Типа того. — Ода с помощью электронного ключа открыл ту самую здоровенную металлическую дверь и по ещё одному коридору провёл Чую на пожарную лестницу. — Раньше я, как и все наши, частенько здесь болтался, пока не научился управляться со своей способностью, чтобы не встревать в передряги. Чуе стало любопытно. Они закурили, и он спросил: — А что у тебя за способность? Ода усмехнулся и выдохнул дым сквозь металлическую решётку. — Дазай назвал мою способность «Безупречный», и это название прижилось, но, как по мне, он преувеличил. Я вижу будущее, вернее, несколько секунд будущего, если в нём мне грозит опасность. И, соответственно, могу её предотвратить. Ну, почти всегда, как обычно, есть нюансы. — Ого, — присвистнул Чуя. — Крутая способность. — По крайней мере, очень полезная для жизни, — заметил Ода, и они рассмеялись. Чуя поспрашивал его ещё немного о способностях остальных, и выяснил, что почти все его новые друзья — за исключением Гин и Наоми, что его удивило, — обладали каким-нибудь даром. Но, один хрен, самой востребованной была способность Дазая, потому что только он мог обезвредить любого одарённого — если, конечно, удавалось к нему подобраться. К слову, Дазай так и не написал, и Чуя нелогично дулся на него, несмотря на то, что Дазай, вроде как, и не обязан был этого делать, разве нет? Он проводил Оду, который, в отличие от некоторых, здорово его развлёк (и даже принёс книжку почитать), и вернулся в свою палату, где его уже ожидала молоденькая медсестра. Сегодня к нему пару раз уже приходили врачи: Ёсано и какой-то совершенно седой, но на лицо совсем ещё не старый мужчина, представившийся доктором Масару и оказавшийся психотерапевтом. У него что, всё настолько плохо? Хотя, с другой стороны, всем, кто так или иначе каждый день общается с Дазаем, нужен психотерапевт. Они с доктором Масару очень мило побеседовали о детских травмах Чуи, его даре и — снова, блин, да сколько можно?! — периоде полового созревания, после чего тот, сделав несколько записей в планшете, удалился, пожелав Чуе скорейшего выздоровления, а Чуя окончательно убедился в том, что все психотерапевты и сами того, с прибабахом. Ёсано же на его вопрос, когда он, наконец, сможет свалить из этого дурдома, строго ответила, что не все тесты завершены, и, возможно, придётся задержаться ещё на денёк. Даже несмотря на то, что он поразительно быстро восстановился. И вот сейчас, лёжа на кровати и лениво листая принесённую Одой книжку — тот её очень рекомендовал, утверждая, что это повесть о недрогнувшей дружбе, и это почему-то только раздражало, — Чуя готов был отдать все сокровища мира за то, чтобы свалить отсюда наконец. Телефон на тумбочке зажужжал. Чуя поднял голову и уставился на него. Руки так и чесались взять и посмотреть, что там, но Чуя поймал себя на мысли, что наверняка расстроится, увидев рассылку от банка или магазина электроники. Телефон зажужжал снова. Так. Это точно не рассылка. Чуя взял телефон и открыл входящие. «Как себя чувствует Чибикко-кун?» И следом: «Только добрался до телефона, утром проспал и забыл дома, а потом Гин и Наоми затаскали меня по магазинам так, что я ног не чувствую» Чуя застыл, в полнейшем охуении глядя на второе сообщение. Дазай что, типа извинялся за то, что не смог написать раньше? Так, нет, ладно, телефон, Гин, Наоми и всё остальное — это проблемы Дазая, в конце концов. Но почему вдруг из-за этих объяснений, больше похожих на оправдания, у Чуи-то от жопы отлегло?! Да так отлегло, что он даже «Чибикко-куну» почти обрадовался. Чуя вздохнул и призвал себя к спокойствию. Теперь для него настала пора почти неразрешимой моральной дилеммы: отвечать сразу или пусть помучается? Хотелось, конечно, ответить сразу — тем более, после таких оправданий. Однако, невесть откуда взявшийся настойчивый голос гордости требовал возмездия — то есть, того, чтобы Дазай хотя бы минут пятнадцать подождал ответа и подумал над своим поведением. Со стороны это наверняка выглядело очень похоже на те сцены в фильмах, когда на одном плече у героя сидит ангел, который просит быть паинькой и простить врагов полностью, а на другой — чертёнок, который требует по полной проучить мудаков, чтобы на будущее знали своё место. Пока Чуя пытался сделать этот извечный выбор между добром и злом, телефон снова ожил. «Ты что, дуешься на меня?» Что, блин? Чуя возмущённо открыл рот и напечатал в ответ гневное: «Нет!» И только когда нажал на «отправить», понял, что опять облажался, и что все его долбаные грандиозные планы насчёт «пусть помучается» накрылись медным тазом. Господи, как вообще у девчонок получается вести себя с понравившимися парнями так, что те чувствуют себя дном? Эту грёбаную магию Чуя испытывал на себе множество раз, и только врождённое упрямство и привычка доводить начатое до конца помогали ему добиваться тех, кого он хотел. Иначе, наверное, до сих пор бы в девственниках ходил. Стоп, что? Чуя выронил телефон на кровать. Он что, серьёзно только что применил по отношению к Дазаю словосочетание «понравившийся парень»?! Грёбаная трубка тем временем снова звякнула. Похоже, Дазай решил отыграться за целый день молчания. «Ладно-ладно, и незачем так орать, я понял. Так как ты там? Ёсано ещё не надумала тебя выписывать?» Чуя призвал себя к спокойствию и взял телефон в руки. Да блядь, какое там спокойствие, если буквы расплывались перед глазами, а наружу рвался истерический смех. Нет, это не может быть правдой. Он, похоже, просто переутомился, или заебался, или это просто недотрах, а скорее, всё сразу. Он выйдет отсюда и сразу найдёт себе девчонку. Вон, третьегодки из параллельного чуть из юбок не повыпрыгивали, когда он им поулыбался в пятницу. От этой мысли Чуя заметно приободрился и решил, что хрен с ним, с Дазаем, пусть делает, что хочет, да и он сам не девчонка, чтобы ломаться, и они не долбаная парочка, блядь. Придумал себе какую-то хрень, идиот. «Пока нет, — напечатал он в ответ. — Надеюсь, завтра выпишут, иначе я скоро тут на стены полезу от скуки. Кстати, Ода приходил, принёс мне сигареты. И книжку» «Одасаку всегда знает, чем порадовать ближнего», — последовал ответ, и, на взгляд Чуи, в нём явственно сквозила издёвка. Но блин, не в сторону Оды же. Он решил проигнорировать это и перешёл в наступление сам: «А ты сегодня играл роль лучшего друга-гея?» — подначил он, откровенно наплевав на то, как это может быть понято. Он вконец заебался думать, что говорить при общении с Дазаем. Оказывается, от такого можно устать сильнее, чем от физической работы. Как он и предполагал, за этим последовала довольно продолжительная пауза. Чуя представил, с каким лицом Дазай читает его сообщение, и рассмеялся. «В каком смысле?», — наконец прилетело в ответ. «В том, что обычно девчонки таскают с собой по магазинам друзей-геев, прикол у них такой, ты не в курсе? А вообще, это шутка, успокойся, я ничего такого не имел в виду» Последовала ещё одна пауза, и Чуя слегка напрягся. Не перегнул ли он палку? Хотя, ему всегда казалось, что у Дазая всё отлично с чувством юмора — разве что иногда оно становится слегка извращённым. Или не слегка. Телефон звякнул. «Да, спасибо за разъяснение, без тебя я бы не догадался» Ну ок, теперь Чуя напрягся всерьёз. Как бы там ни было, обидеть Дазая он не хотел. Блин. Он подождал ещё немного, но продолжения не последовало, что, в свою очередь, говорило о том, что, скорее всего, Дазай всё-таки обиделся. Вот же блядство. Только этого не хватало. Чуя вздохнул и, взяв телефон в руки, сделал единственное, что считал разумным и правильным в таких ситуациях — позвонил. Дазай ответил после шестого гудка. Похоже, тоже долго не мог решиться, чью сторону принять: добра или зла. — Если ты звонишь для того, чтобы... — Ты обиделся на меня? — не давая себе времени передумать, прямо спросил Чуя. — Нет, — помолчав, ответил Дазай. По телефону его голос звучал иначе — ниже и взрослее, Чуя понятия не имел, для чего ему эта информация, но выбросить её из головы уже не мог. — С чего вдруг мне на тебя обижаться? Чуя и сам не знал — с чего. Не знал он и почему вдруг так переполошился. Сейчас, слыша голос Дазая, он уже жалел, что вообще позвонил. Как-то всё это получилось... глупо. Как будто они вели какую-то странную, завязанную на соперничестве, игру, и Чуя по своей собственной воле дал слабину, уступил, отдав Дазаю преимущество. — Ну, не знаю, — промямлил Чуя. — на то, как я тебя назвал? — На самом деле, это не они меня таскали по магазинам, а, вроде как, я их. В общем... — Дазай вздохнул и помялся, будто подбирая слова. — Короче, у меня скоро день рождения, и все мои друзья считают, что я должен круто его отметить, а я не понимаю, почему вообще что-то кому-то должен. Оу. Вон оно что. Чуя закусил губу, невольно вспомнив своё собственное восемнадцатилетие. Оно, мягко говоря, вышло не особо праздничным. — Слушай, — осторожно начал он. — Это, конечно, твоё дело, но на твоём месте я бы радовался тому, что у меня такие друзья. И обязательно отметил бы совершеннолетие так, чтобы запомнить его, в конце концов, такое всего раз в жизни бывает. — Ты прям словами Оды говоришь, — усмехнулся Дазай. — Но, Чуя, разве это не просто цифры? Они ничего не решают. У меня такое ощущение, что мне уже давно не восемнадцать даже, а лет тридцать, так меня всё задолбало. От этого внезапного откровения Чуя окончательно растерялся. Он уже давно заметил за Дазаем такую манеру: выдавать что-то важное о себе внезапно, когда этого совершенно не ждёшь и, соответственно, как реагировать, тоже не знаешь. Но похоже, пора было привыкать и учиться быстро действовать по ситуации. В конце концов, с тачками, байками и всякими экстремальными ситуациями Чуя справлялся на раз, а тут от него только и требовалось, что подобрать правильные слова. Но, как оказалось, это-то и было самым сложным. Всегда. — Я тебя понимаю, поверь, — сказал он — и решил, хрен с ним, будь что будет, Дазай ведь первый начал за откровенность, так что теперь в их игре они, похоже, сравняли счёт, и настала очередь Чуи идти ва-банк. — Своё восемнадцатилетие я встретил, прячась от погони на автомобильной свалке и думая, как бы не сдохнуть от усталости и довести байк до Йокогамы, потому что на тот момент не спал уже третьи сутки. Воцарилось молчание. Чуя чувствовал, что своей встречной откровенностью всё-таки разбил лёд, и осталось совсем чуть-чуть. — Знаешь, я тебе, наверное, завидую, — добавил он. — Мне бы тоже хотелось иметь таких друзей и вообще... — Он помолчал и закончил — совсем тихо: — Раньше я думал, что ты в принципе не заслуживаешь всего, что имеешь. До него донёсся невесёлый смешок и какое-то звяканье, как когда сахар размешивают в чашке, а потом Дазай сказал: — Раньше ты думал... А сейчас? Чуя откинулся на спинку кровати, уставился в потолок и представил, как Дазай сидит, подвернув под себя ногу, один на своей вылизанной до блеска кухне, в темноте, рассеиваемой только светом луны и бликами фар проезжающих мимо автомобилей, пьёт свой жутко сладкий кофе без молока, потому что со всей этой беготнёй опять забыл зайти в магазин, и внезапно ощутил такую тоску, какой не ощущал даже в худшие моменты собственной жизни. В худшие моменты собственной жизни ему некогда было тосковать — ему нужно было спасаться. Но у всех свои худшие дни, и меряться ими — последнее дело. — Сейчас я думаю, что каждый получает то, что заслужил, — сказал Чуя. — Значит, ты заслужил таких друзей. — Не надо мне завидовать, Чуя, — сказал Дазай, помолчав — тоже тихо. — Моя жизнь — та ещё херня. И я бы с удовольствием с кем-нибудь ею поменялся, но никак. — Я думаю, тебе точно стоит отметить свой день рождения так, чтобы получить от этого максимум кайфа, — твёрдо сказал Чуя, пытаясь понять, откуда взялось это непонятное, томительное ощущение, а скорее, даже предчувствие больших, очень больших перемен, которые на всех парах несутся и вот-вот ворвутся в его жизнь. — Ладно, — ответил Дазай, и в его тоне явственно угадывалась улыбка. — Я попробую. Надеюсь, до субботы Ёсано всё-таки выпустит тебя на свободу, и ты придёшь, чтобы проверить, как я выполняю твои указания по получению от жизни кайфа. — До субботы я сам сбегу, — фыркнул Чуя, чувствуя, как накатывает беспричинное волнение — или хотя, очень даже причинное, потому что Дазай только что официально пригласил его на свой день рождения, а Чуя понятия не имел, что ему подарить. — Почему-то я не сомневался, что ты ответишь именно так, — сказал Дазай и душераздирающе зевнул. — Блин, ты, наверное, устал, — спохватился Чуя. Очень вовремя, Накахара, просто десять из десяти, боже, ну в кого ты такой придурок! — Если честно, с ног валюсь, ночью не спал практически, — признался Дазай. — Так что, пожалуй, пойду спать. Напиши мне завтра, как у тебя дела, ладно? — Ладно, — деревянным голосом отозвался Чуя, понимая, что Дазай только что обозначил ему ещё одно правило — завтра Чуя должен написать первым. И это почему-то вызывало в нём состояние, близкое к панике. Ещё чего не хватало. Хрень какая, Чуя всегда первым подкатывал к понравившимся девчонкам и не бегал от проблем. Блядь, ну вот опять — «понравившиеся девчонки». Ему определённо нужно с кем-нибудь потрахаться, срочно! Всё-таки попрощавшись с Дазаем, Чуя положил телефон на тумбочку и, упав на подушку, закрыл глаза. Итак. Требовалось подвести некоторые неутешительные итоги. Раз. Дазай определённо не такой придурок и мудак, как Чуе казалось раньше. Два. Чуе определённо нравилось с ним общаться — и это вызывало недоумение и нервный смех, потому что, ну как такое вообще бывает? И три. Их общение — вживую и по телефону — всё ещё что-то очень сильно ему напоминало, но Чуя то ли не мог схватить мысль за хвост, то ли просто отказывался признаться себе в том, что это, возможно, было чем-то большим, чем-то, что не закончится просто так. Он вздохнул и перевернулся на живот, зачем-то проверил телефон. Тот молчал, и Чуя, оставив трубку в покое, тоже решил, что поспать — это лучший вариант. В конце концов, ему, судя по всему, предстоят крайне насыщенные дни, учитывая, что нужно было придумать и найти подарок для Дазая — а Чуя уже знал, что не сможет подарить ему что-то дежурное или обычное. Нужно проконсультироваться у девчонок. И у Оды. Точно. Ода наверняка в курсе, что нужно Дазаю. И почему-то Чуя был на сто процентов уверен, что то, что действительно нужно Дазаю, в магазине не купишь.

***

— Чуя. Ты точно хорошо себя чувствуешь? — Да, Ёсано-сэнсей. — Уверен? — Да, Ёсано-сэнсей. — Ты же помнишь, что всегда можешь обратиться за помощью? — Да, Ёсано-сэнсей. — У тебя пластинку заело? — Да, Ёса... — Чуя осёкся и, виновато покосившись на поджавшую губы Ёсано, поправился: — Нет, Ёсано-сэнсей. И да, я правда хорошо себя чувствую, отпустите меня домой, пожалуйста, иначе я вздёрнусь. — Нет уж, спасибо, мне Дазая достаточно, — проворчала Ёсано и, пометив что-то у себя в блокноте, встала. Реплики насчёт Дазая Чуя не понял, но решил не уточнять — чтобы не застрять здесь ещё на полдня. Почему-то ему казалось, что это разговор не на пять минут. — Постарайся не перенапрягаться, — наставительно напомнила Ёсано, когда они шли по коридору к выходу. — До тех пор, пока мы не поймём, что с тобой творится, способностью тебе лучше не пользоваться. Только в случае крайней необходимости, но не думаю, что она возникнет. — Ладно, — покорно согласился Чуя и поправил на плече рюкзак. Его вместе с чистой одеждой привёз Ода — потому что та одежда, в которой Чуя был в субботу, оказалась безнадёжно заляпана кровью. Его собственной кровью. До того момента, как увидел это, Чуя как будто не верил до конца, что всё это произошло с ним. Но утром, отправляя заскорузлые окровавленные тряпки в утилизатор, он впервые ощутил тревожный, почти панический озноб. Это дерьмо не пройдёт просто так, настойчиво твердил внутренний голос. Не пройдёт и не закончится, и будет повторяться снова и снова до тех пор, пока ты не найдёшь способ справиться с ним. Знать бы для начала, что же это такое. Никаких вразумительных объяснений ни у Ёсано, ни у доктора Масару, ни у ещё одного крайне странного типа, нагрянувшего к нему утром ещё до завтрака и туманно представившегося специалистом по работе с одарёнными, а потом долго расспрашивавшего Чую о его способности, не было. Либо они говорили, что не было. Про себя Чуя решил, что как только выйдет отсюда и получит свободу, займётся этим вопросом сам. В конце концов, это его тело, его дар, и он напрямую заинтересован в том, чтобы разобраться со всем как можно скорее. Правда, он пока понятия не имел даже о том, с чего начать, но может быть, Дазай подскажет что-то дельное... или ещё кто-нибудь. В общем, вся эта хрень требовала тщательного расследования, но в данный конкретный момент могла немного подождать. Чуя, под завязку напичканный ценными рекомендациями Ёсано, вывалился из дверей госпиталя и с наслаждением вдохнул свежий утренний воздух. Было около девяти часов, ночью прошёл дождь, и привычная для лета жара немного сдала позиции. Чуя махнул Оде, который курил, привалившись к капоту машины, сбежал по ступенькам и подошёл к нему. — Освободили? — усмехнулся Ода, протянув ему пачку сигарет и зажигалку. — Угу, кое-как, — кивнул Чуя и с наслаждением закурил. — Ёсано меня только что предохраняться не попросила, блин. Ода рассмеялся и кивнул: — Она может. Поехали, отвезу тебя домой. Чуя бросил рюкзак на заднее сиденье и уселся вперёд, без зазрения совести дымя в окно. Ну, Ода же не сказал, что в его машине нельзя курить. — Может, в школу сгонять сегодня? — рассеянно сказал он, когда они отъехали от госпиталя. — Не думаю, что это хорошая идея, — протянул Ода. — Мы подстраховались, потому что не знали, как скоро ты восстановишься, так что у тебя есть возможность отсутствовать по уважительной причине до конца недели. Чуя удивлённо хмыкнул. На его месте большинство школьников уже прыгали бы от радости, но Чуя настолько задолбался сидеть в одиночестве взаперти, что жаждал бурной деятельности и общения с друзьями. К тому же, требовалось срочно что-то придумать с подарком, а для этого лучше было поговорить с ребятами лично. Кстати, о подарках. — Ты не знаешь, что можно подарить Дазаю? — спросил Чуя. — Он меня пригласил на день рождения, а я понятия не имею, что ему нужно и вообще... Ода покосился на него, вскинув бровь, и почему-то усмехнулся. — Всё, что ему нужно, Дазай уже заказал всем подряд, — ответил он. — Обычно он так и делает, и я удивлён, что он ничего не загадал тебе. Что ж, Чуя тоже был удивлён. Задача с подарком только что усложнилась вдвое. Он затянулся, пощёлкал по сигарете, сбивая уголёк, и положил окурок в пепельницу. — Видимо, фантазии не хватило, — проворчал он. — Это точно не про Дазая, — вновь усмехнулся Ода. — Возможно, он хочет, чтобы ты сам что-нибудь придумал. Чуя невольно вспомнил про их с Дазаем пари. Настолько завуалированных желаний Чуя от Дазая не ждал, но в целом очень на него похоже. Ода довёз его до дома и, попрощавшись, уехал. Чуя немного постоял, глядя ему вслед, и решил, что завтра точно пойдёт в школу. Ну а раз уж у него сегодня свободный день, следовало заняться чем-то полезным. Например, уборкой — мысли о неприличном порядке в квартире Дазая и об ужасающем бардаке в своей собственной не давали покоя. И, ко всему прочему, покоя не давала вчерашняя договорённость с Дазаем насчет того, чтобы написать ему. Пока поднимался по лестнице, отпирал дверь и возился в прихожей, Чуя передумал множество вариантов, но так и не придумал какого-то конкретного. Ну вот что ему написать? «Привет, меня выписали»? Это как-то глупо. «Привет, я уже дома»? Ещё хуже и вообще как-то двусмысленно. Может, вообще обойтись без приветствий? Сам Дазай обычно именно так и делал — безо всяких вступлений переходил к делу, как будто они расстались десять минут назад. Господи, ну почему с ним всегда так, блядь, сложно? В конце концов, Чуя решил остановиться на третьем варианте и по возможности вести себя максимально непринуждённо. Это тоже было той ещё задачкой со звёздочкой. «Ёсано меня наконец-то отпустила. Задолбала со своими вопросами о самочувствии», — набрал он и, перечитав сообщение на предмет ошибок и опечаток, нажал на «отправить». Твою мать, и какого хрена он так разволновался, спрашивается? «И ещё задолбает, можешь мне поверить. Я тебе попозже напишу, у нас тест по английскому», — прилетело в ответ сразу же. Чуя собрался было ответить что-то типа «окей», но подумал, что лучше не отвлекать Дазая, пусть пишет свой тест. Потом он подумал, что Дазай что, реально ждал его сообщения, раз ответил даже во время контрольной? Потом он решил, что хватит уже, блин, запариваться всякой хернёй и пора заняться делом. К тому моменту, когда Дазай написал ему, как и обещал, энтузиазм Чуи, с которым он приступил к уборке, заметно поугас. Впрочем, неудивительно: он ещё ни разу не пытался по-нормальному навести порядок в этой квартире с тех самых пор, как въехал в неё. «И чем занимается свободный, как ветер, Чибикко-кун?» Чуя вытер пот со лба — он только что, согнувшись в три погибели, пытался вымести древнюю пыль из-под шкафа, пришёл к выводу, что проще отодвинуть шкаф, взялся за дело, и именно в этот момент Дазаю приспичило активизироваться. «Чибикко-кун, блядь, занимается уборкой, и скоро всё на свете проклянёт», — отправил он в ответ. Перечитал сообщение и, вздохнув, закрыл глаза. Боже, ну какой же он придурок. Собственный идиотизм просто поражал — как и то, что на полную катушку он включался почему-то именно во время общения с Дазаем, как назло. «О, надо же, смотри-ка, ты уже привыкаешь к своему прекрасному прозвищу. Пора придумывать новое» Ну конечно, что ещё можно ожидать от Дазая. Чуя собирался его проигнорировать и продолжить неравную борьбу с пылью и паутиной, когда вдогонку прилетело: «Помощь нужна?» Чуя покусал губы и ответил: «Справлюсь» В этом он, правда, вовсе не был уверен. «Если что, я не из вежливости предлагаю. Я отлично управляюсь с вёдрами и тряпками. Знаю, что так себе реклама, но ты понял, что я хочу сказать» «Да уж, я заметил. Ты дома целыми днями только и делаешь, что убираешься?» «Скорее, я там практически не бываю» Чуя прикусил язык и обругал себя кретином. Мог бы и сам догадаться, что Дазая редко можно застать дома. Ладно, пора прекращать посыпать голову пеплом. Чуя взъерошил пятерней волосы и спросил: «Тебе есть, во что переодеться? У меня реально грязно» «Нет, но я могу съездить домой и взять» Ну вот ещё чего. Чуя закатил глаза и отбил в ответ: «За это время я уже сам всё сделаю» «Тогда тебе придётся выделить мне что-нибудь из своей одежды, правда, не уверен, что хоть что-то из чиби-гардероба придётся мне впору» И смайлик. Дазай отправил ему смайлик — и какой. Практически извиняющийся. Пиздец. Что вообще происходит? Чуя снова вцепился в волосы и уселся прямо на пол, привалившись спиной к стене. «Постараюсь подобрать что-нибудь, из чего твои кости не будут слишком вываливаться», — отправил он в ответ. «Ну вот мы и нашли тебе занятие до моего прихода. Не скучай, Чиби, я скоро» Чуя несколько раз набрал и стёр ответ — среди них были гневные, нейтральные и почти игривые, все одинаково хуёвые, — в конце концов понял, что поезд ушёл, и забил. Оглядел устроенный им кавардак и сделал вывод, что в своих попытках навести порядок не только не преуспел, но и, кажется, ещё сильнее всё разбросал и выгреб грязь даже из тех углов, где она до этого тихо-мирно лежала годами. Похоже, помощь ему действительно не помешает. Скажи ему кто пару недель назад, что Дазай по собственной воле припрётся убирать его квартиру — не поверил бы. Чуя попытался вспомнить расписание — по всему выходило, что у Дазая ещё два или три урока. За это время Чуя вполне успеет сходить в магазин и даже, возможно, что-нибудь приготовить — желудок настойчиво требовал проявить к нему милосердие и, наконец, пожрать. Проведя ревизию холодильника, Чуя понял, что желудок порадовать ему нечем. А ещё на Дазая бочку катил, что у того в холодильнике мышь повесилась. Похоже, всё-таки придётся идти. Чуя схватил рюкзак, всунул ноги в кроссовки и, закрыв за собой дверь квартиры, отправился на штурм ближайшего супермаркета.

***

Дазай позвонил в тот момент, когда Чуя пытался открыть входную дверь и одновременно с этим удержать в руках пакеты с продуктами. Вовремя, блядь, ничего не скажешь. — Домофон не работает, поднимайся, — рявкнул он в телефон, зажав его между ухом и плечом. Сбросил вызов, не дождавшись ответа Дазая, наконец-то открыл дверь и ввалился в квартиру, запнувшись и едва не пропахав носом пол. Дазай появился на пороге через минуту. Мгновенно оценил обстановку, сбросил ботинки, подхватил один из пакетов и понёс его на кухню. Чуя, чертыхаясь и матерясь, поплёлся следом, таща второй пакет и рюкзак. Господи, ну нахрена он столько всего накупил, зарекался ведь не ходить в магазин голодным. — Я так понимаю, на обед у нас сегодня онигири? — деловито поинтересовался Дазай, рассовывая покупки Чуи по шкафам. — Если честно, я просто купил всё, на что посмотрел, — признался Чуя, наблюдая за ним. Твою мать, Дазай ориентировался на его кухне лучше, чем он сам. — Да, я заметил. — Дазай адресовал ему лукавый взгляд и потряс пакетом с морожеными крабами. — Я не успел пообедать, и ты, видимо, тоже? — Да. — Чуя вывалил содержимое пакета и рюкзака на стол и тоже начал распределять всё по местам. — Но сперва уборка, потому что если я сейчас наемся, то, чувствую, уже не смогу двигаться. — Согласен. — Дазай снял школьный пиджак, повесил его на спинку стула и начал расстёгивать рубашку. Чуя застыл, глядя на него с открытым ртом. Какого хрена он делает? Дазай, который уже успел расстегнуть пуговицы до конца и сейчас возился с манжетами, остановился, посмотрел на него и, вскинув бровь, напомнил: — Одежда, Чиби. Я только вчера купил новую рубашку, не хотелось бы её уделать в твоей вековой пыли. Одежда. Точно. Чуя, не говоря ни слова, развернулся и буквально промаршировал в комнату через коридор, не понимая, что, блядь, вообще с ним такое творится. Ладони вспотели, в глотке внезапно пересохло, и, по ощущениям, даже подскочила температура. Может, он заболел? Неожиданно и бесповоротно простудился в холодильной камере супермаркета, пока решал, нужны ли ему ещё крабы. Или всё-таки переоценил свои силы и надо было ещё пару деньков поторчать в больнице? Чуя обнаружил, что стоит перед распахнутым шкафом, сжимая в руках самые безразмерные футболку и спортивные штаны из своего гардероба. Интересно, долго он тут уже торчит? Он захлопнул створки шкафа, вернулся на кухню и протянул шмотки Дазаю — который, к слову, уже успел снять рубашку и теперь стоял, опираясь бедром о стол и скрестив руки на груди. Бинты плотным слоем облепляли его торс, как вторая кожа, и странным образом шли ему. — Что ж, надеюсь, они будут мне хотя бы ниже колен, — деланно вздохнул Дазай, критически осмотрев штаны, и отправился в ванную — переодеваться. — Да ладно, блин, не такой я и мелкий! — возмущённо проорал Чуя ему в спину и поймал себя на мысли, что пытается рассмотреть то, что скрывается под бинтами. Почему-то он был уверен, что одним лишь шрамом, полученным от Акутагавы во время их тренировок, Дазай не отделался. — Ну, разница в росте у нас явно около пятнадцати сантиметров, — заявил Дазай, вернувшись. — Сколько у тебя? Чуя, кашлянув, ехидно посмотрел на него. Настало время двусмысленных вопросов, да? Ну-ну. — Нехрен меня тут подъёбывать, — фыркнул он. — Даже не думал, — отозвался Дазай, но насмешливая улыбка выдавала его с головой. Кстати, штаны почти даже доставали ему до щиколоток, Чуя их что, на вырост покупал? — Угу, конечно, — язвительно отозвался он и прошёл мимо Дазая. — Пошли, чем раньше всё сделаем, тем быстрее пожрём. — Золотые слова, — усмехнулся Дазай и остановился посреди коридора, осматривая масштабы бедствия. — Предлагаю начать с комнаты, у тебя там просто пипец. Чуя вздохнул и кивнул — по его мнению, у него везде был пипец. Они распахнули все окна, впуская в квартиру свежий воздух, и принялись за дело. По прошествии пары часов Чуя был вынужден признать, что без помощи Дазая возился бы со всем этим дерьмом до пятницы. И уж точно не стал бы мыть грёбаные окна, но Дазай, снисходительно посмотрев на него сверху вниз, сказал, что для него теперь дело принципа превратить этот притон в жилище, достойное его напарника, пусть даже этот напарник — тот ещё поросёнок. Чуя, конечно, надулся, но поскольку Дазай сам полез на подоконник, вооружившись салфетками и средством для мытья окон, решил, что хрен с ним, пусть выёбывается, главное, чтобы наружу не вывалился. — Я не смогу тебя спасти, если ты упадёшь, — предупредил Чуя, наблюдая за ним. — Смерть меня не любит, — совершенно серьёзно отозвался Дазай в ответ. — Так что даже если я упаду, максимум сломаю что-нибудь, но вряд ли насмерть, как бы мне этого ни хотелось иногда. От такого заявления Чуя опешил. Некстати вспомнилась утренняя реплика Ёсано, но, потолкавшись со шваброй по углам, он решил, что время для шокирующих откровений ещё не пришло. Или, скорее, он сам пока не был готов узнать о Дазае что-то настолько личное. Через три с половиной часа с уборкой было, наконец, покончено. — Надеюсь, ты понимаешь, что это была разовая акция? — спросил Дазай, когда они, вконец заебавшись, уселись бок о бок на сияющий чистотой пол. — Сомневаюсь, что в ближайшие пару месяцев захочу это повторить. — Чуя привалился спиной к дивану, еле шевеля языком от усталости. — От тебя требуется только поддерживать чистоту. — Дазай откинул голову на диван и прикрыл глаза. — Хотя, вспоминая свой первый год в Отделе, могу сказать, что порой даже это нереально. — Тяжело было? — спросил Чуя, рассматривая напряжённые мышцы на его шее. — Непросто, — туманно отозвался Дазай, не открывая глаз. На его щеке темнела грязная полоса, и Чуя уже было протянул руку, чтобы стереть её, но вовремя одёрнул себя. Им обоим не помешает помыться, он и сам сейчас точно не лучше выглядит. — Чем вы занимались? — Разным. — Дазай повернул голову и посмотрел на него. — В основном отслеживали и ловили незарегистрированных одарённых. Как сам понимаешь, моя способность была востребована как никогда. Шесть лет назад в Йокогаме было довольно неспокойно, да и Портовая мафия не дремала. Потом мы, конечно, разделили, хм, зоны влияния, но мне однажды пришлось провести несколько не особо приятных дней у них, так скажем, в гостях. За мной они поначалу гонялись с не меньшим энтузиазмом, чем за тобой. Он усмехнулся, разглядывая Чую почему-то испытующе. Чуя, снедаемый любопытством, смотрел на него в ответ, но продолжения не последовало. — Расскажешь? — наконец, не выдержав, спросил он. — Потом как-нибудь. Пошли готовить, Чибикко-кун, я умираю с голоду. Дазай встал и потянулся, разминая мышцы. Футболка задралась, оголив не прикрытый бинтами живот, и Чуя успел разглядеть ещё один белесый шрам — совершенно точно, от крупнокалиберного огнестрела. Веселые были времена в Йокогаме шесть лет назад. — Схватил шальную пулю во время перестрелки в китайском квартале, — проследив за его взглядом, сказал Дазай и усмехнулся. — Сорок пятый калибр, кровищи было — просто жесть. Если бы не указания Ёсано и помощь спецов Портовой мафии, я бы сейчас здесь не стоял. Он протянул руку, и Чуя, помедлив, взялся за неё. Дазай потянул его к себе, но не рассчитал силу, и Чуя, слишком стремительно из-за этого поднявшись, едва не уткнулся носом ему в плечо. Повисло неловкое молчание. Чуя медленно поднял взгляд на Дазая — тот смотрел на него, не мигая, — и неловко высвободил руку. — Ёсано? — уточнил он и прокашлялся, потому что голос с какого-то хрена начал хрипеть. — Я помню, как вы говорили про безнадёжные случаи, это как-то связано с её способностью? По большому счёту, в данный конкретный момент ему было похуй на чьи угодно способности — он просто ощущал острую необходимость спросить хоть что-нибудь, только чтобы разбить этот момент странной смущающей тишины, потому что, то ли из-за неё, то ли из-за взгляда Дазая в голову полезли какие-то совсем уж шокирующие мысли. Например, о том, что Дазай — такой, как сейчас, простой, какой-то умиротворённый и домашний, в сползающей с одного плеча его, Чуи, растянутой футболке, рассказывающий о себе и не пытающийся отгородиться стеной высокомерия и сарказма, — ему нравился. Твою мать, что?.. Чуя сглотнул, пытаясь осознать то, что только что подумал — с тем, почему и, собственно, нахрена вообще об этом подумал, он разберётся как-нибудь потом, попозже, — и заставил себя отвести взгляд, который уже вот-вот, уже почти был готов соскользнуть от глаз Дазая к его губам. Которые, ко всему прочему — внимание, вторая шокирующая мысль за последние тридцать секунд, Накахара, что ты делаешь, остановись, остановись, блядь, пока не поздно, пока не додумался ещё до чего-нибудь, что происходит, ты в своём уме вообще?! — были, как Чуя на свою голову обнаружил только сейчас, довольно красивыми и чётко очерченными, будто нарисованными умелой рукой профессионального портретиста, а ещё — обветренными и яркими, как будто Дазай часто кусал или облизывал их. Или кто-то другой кусал и облизывал. Чуя понял, что всерьёз размышляет о том, насколько ему было бы интересно поучаствовать в этом процессе, — кусания и облизывания губ Дазая, в особенности, нижней, да, — и едва удержался от того, чтобы залепить себе пощёчину, когда пришёл к выводу, что данное мероприятие ему в высшей степени интересно. Это какой-то пиздец. Нет. Не пиздец. Это просто недотрах, Накахара, успокойся, дыши, это самый обычный, вернее, нихуя, конечно, не обычный, а просто охренеть какой глобальный недотрах. Настолько глобальный, что ты готов наброситься на любого более-менее симпатичного человека, оказавшегося в шаговой доступности. Даже если этот человек — Дазай. Твою мать, как он вообще до этого додумался? — Чуя? — Дазай пощёлкал пальцами у него перед носом. — Ты ещё со мной? Да, блядь, мысленно я уже почти в тебе. — Я вспомнил, что забыл купить соевый соус, — брякнул Чуя наугад. — Ты его купил, — заметил Дазай с нескрываемым удивлением. — Да даже если бы и нет, это не повод для такого лица. — Какого? — испугался Чуя. — Как у Мэттью Макконахи в «Настоящем детективе», — сказал Дазай с улыбкой. — Только сигареты не хватает. Сигареты. Точно. Похуй на минздрав, сигареты его спасут, небеса, спасибо за Колумба. — Мне нужно покурить, — сказал Чуя, не особо думая, как это звучит, и сбежал. В кухне он настежь распахнул окно, подрагивающими пальцами вытряс из пачки сигарету и, судорожно пощёлкав зажигалкой, закурил. Первая же затяжка на голодный желудок вынесла нахрен мозг — вернее, то, что от него осталось, а осталось, как Чуя подозревал, немного. После таких-то, блядь, великих открытий, Магеллан и Васко да Гама, простите, но вы в пролёте. Чуя, невидяще глядя в окно, выдохнул дым и зажмурился — тот попал в глаза. Мысли взбесившимися лисицами перескакивали друг на друга, но главенствовала среди них одна. Ему нравился Дазай. Господи, блядь, прости, только не это. И нет, у Чуи всё ещё не было никаких предрассудков на этот счёт, но одно дело, когда речь идёт о каких-то левых абстрактных парнях, с которыми он теоретически, если карта ляжет, мог бы когда-нибудь замутить в качестве эксперимента, да и то вряд ли, и совершенно другое — когда это, мать твою, совершенно конкретный и реально существующий, чтоб его, Дазай! Его жизнь — полный отстой. — Ты вообще слышал, что я тебе рассказывал про Ёсано? — спросил Дазай, объявляясь в кухне и вытирая руки полотенцем. Чуе ещё никогда не было так похуй на Ёсано и кого угодно ещё, но он несказанно обрадовался возможности разрядить обстановку этой в данный момент никому нахуй не нужной информацией. Ему требовалось срочно чем-то занять мозг, чтобы переключиться. Обо всём этом дерьме он подумает потом. В одиночестве. В своей блядской квартире, где теперь всё напоминало о Дазае, потому что тот успел залезть буквально везде. Чуя почувствовал себя окружённым со всех сторон. Как долбаная крепость в осаде, с той лишь разницей, что никто его намеренно не осаживал, а он сам, как это обычно и бывает, уронил себя на самое грёбаное дно, и только оказавшись там, понял, что ему пиздец. — Слышал, — соврал он. — Только не до конца понял про способность. — Я про неё ещё и не успел рассказать, — фыркнул Дазай. — Как раз собирался, но ты свалил. — Я с утра не курил, уши пухнут уже, — ответил Чуя машинально, ощущая себя так, будто его растащило на нескольких отдельных маленьких Чуй, каждый из которых нёс свою, строго определённую и очень важную миссию: тот Чуя, который стоял у окна и курил, должен был непринуждённо отвечать на пиздёж Дазая, тот Чуя, который сейчас бегал на третьей крейсерской по всему дому, схватившись за голову, должен был продолжать охуевать от происходящего, а ещё один Чуя, который, по ощущениям, сидел на кухонном столе или висел под потолком — отстранённо взирать на всё это дерьмо и пытаться понять, что вообще, нахрен, дальше делать. И, по любому, были ещё какие-то неучтённые Чуи, разделившие между собой жизненно важные функции его бедного организма и просто сочувственно взирающие друг на друга из холодильника и кофемашины. — У Ёсано довольно интересная способность, — тем временем сказал Дазай, хлопая дверцами шкафов в поисках необходимых ингредиентов для их будущего обеда и даже не подозревая о том, сколько народу сейчас тусуется вокруг него. — Она может вылечить любые раны. Но я бы тебе не советовал попадаться ей в руки, если ранение не очень серьёзное. — Почему? — спросил Чуя, как завороженный, наблюдая за тем, как Дазай ссыпает в чашку рис. — Потому что перед тем, как тебя вылечить, она доведёт тебя до полусмерти, иначе её способность не сработает. — Дазай передёрнулся. — Всегда, когда это вижу, радуюсь, что на меня не действуют ничьи способности. Он выложил на стол упаковку приправ и контейнер с нори, вытащил из морозилки рыбное филе и, повернувшись к Чуе, сказал: — Завязывай травиться, душа моя, мой руки и давай готовить. Видят небеса, Чуя уже не хотел есть. Он хотел собрать себя в кучу, вновь стать единым, цельным Чуей, выпроводить Дазая из квартиры и с полной самоотдачей предаться панике. Но поскольку его жизнь — тот ещё блядский цирк, таких простых решений ему не светило. Чуя в последний раз затянулся и, движимый идеей взбунтоваться против системы, щелчком отправил окурок за окно. Множество отдельных маленьких Чуй посмотрели на него укоризненно. Чуя подумал о том, что уже сто лет не сортировал мусор и, уцепившись за эту охуенно созидательную мысль, отправился в ванную. Ему требовалось хотя бы пару минут побыть наедине с собой. Из зеркала на него уставился ещё один Чуя — взъерошенный и вконец охреневший. Этот Чуя как нельзя лучше отражал его внутреннее состояние. Мэттью Макконахи просто нервно курит в сторонке. — Твою ж мать, Дазай, — пробормотал Чуя и принялся с остервенением мыть руки. Умылся, провёл влажными пальцами по встрёпанным волосам, пригладив их, сдёрнул с сушилки чистую футболку и переоделся. Похрен на гигиену, если он сейчас полезет в душ, Дазай точно не поймёт, но и дальше разгуливать чёрт пойми в чём перед понравившимся парнем он не мог. И плевать, что этот самый парень сегодня каким только его не видел — грязным, вспотевшим, со шваброй и тряпкой в зубах. Почему-то Чуе подумалось, что это охренеть как горячо. И вот оно опять. «Понравившийся парень». Это не просто блядский цирк, это блядский цирк, который выехал на грандиозное мировое турне, презентовав Чую в качестве главной звезды, и его ёбаный бенефис надвигался с неотвратимостью полового созревания. Чуя вновь посмотрел на себя в зеркало. У него было для себя две новости: как водится, хорошая и плохая. Хорошая — теперь он, по крайней мере, более-менее прилично выглядел. А вот плохая заключалась в том, что, если это всё не извращённые гастроли его слишком богатого воображения, то он встрял. Конкретно так. По полной программе. Пора продавать билеты на представление в первые ряды. Только сегодня, только у нас: «Чуя Накахара и его гетеросексуальность», драма в одном грёбаном акте, смерть персонажа в конце, и этот персонаж точно не Чуя. Лучше бы он умер. — Так, — сказал Чуя. Похуй, что он начал разговаривать сам с собой, в конце концов, повод был просто охренеть какой. — Возьми себя в руки, — сказал Чуя своему отражению. Отражение продолжало взирать на него безумными глазами и отказывалось призываться к порядку. Чуя несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Нихрена не помогло, конечно, но он хотя бы попытался. Интересно, если он сейчас скажет Дазаю валить отсюда, сильно ли тот обидится? Наверняка, не обрадуется. К тому же, ситуация осложнялась тем, что выгонять Дазая Чуе нелогично не хотелось, несмотря на то, что в сложившейся ситуации это было единственным, блядь, оптимальным выходом для его взбесившихся гормонов и поехавших мозгов. И, в конце концов, он не умел лепить ёбаные онигири. Да. Именно. Еда. Еда и сигареты — то, что поможет ему выжить и не поехать кукушкой окончательно. — Возьми себя в руки, блядь, — яростно повторил Чуя. — Сейчас ты пойдёшь туда и будешь вести себя как обычно. Когда он уйдёт, можешь паниковать и рвать волосы на жопе сколько влезет, но сейчас ты Накахара Чуя, нехер тут строить из себя сопливую нецелованную малолетку. Эта пламенная речь немного помогла. И вовремя — по подсчётам Чуи, Дазай уже должен был заебаться его ждать и начать готовить сам. В принципе, так оно и вышло: когда Чуя, спустя ещё пару минут, как он надеялся, спокойно вернулся на кухню, Дазай уже доваривал рис. — Ты вовремя, — как ни в чём не бывало заявил он, снимая кастрюлю с огня. — Я решил тебя не ждать и немного тут похозяйничал, потому что ты там, видимо, в какую-то пространственно-временную аномалию попал и заблудился. Угу, подумал Чуя, наблюдая за ним с порога. В своей ориентации он заблудился, тоже вполне себе аномалия, учитывая, что он всю жизнь встречался и трахался только с девчонками. Интересно, а Дазай любит сверху или снизу? «Блядь, заткнись, идиот!» — мысленно прошипел он себе, но поздно: воображение уже включилось, предоставив ему очень качественную 10D-картинку того, какое блюдо они могли бы приготовить прямо здесь и сейчас, если бы Дазай любил быть, скажем, снизу. — Чиби, ты в норме? — с удивлённой улыбкой позвал Дазай, разглядывая его с интересом. — В норме, — деревянно улыбнулся Чуя. — Просто не стоило курить на голодный желудок, меня немного развезло. — Предупреждения на пачках сигарет пишут для таких, как ты, — наставительно заявил Дазай и кивнул на кастрюлю с рисом. — Иди сюда, будем учить тебя лепить треугольные онигири. — Треугольные? — уточнил Чуя. — Может, не надо? Дазай закатил глаза и открыл крышку. Рис даже на вид был горячим. Но далеко не таким горячим, как картинки в голове Чуи. Так, ладно. Ему нужно чем-то занять руки, срочно, и горячий рис для того подходил как нельзя лучше. Он вытащил из шкафа две тарелки — в качестве начинки у них сегодня был лосось, и Чуя запоздало понял, что это будет ещё сложнее, чем если бы он просто купил какие-нибудь водоросли. — Короче, смотри. — Дазай в мгновение ока слепил онигири, причём, настолько треугольный, что его можно было использовать в качестве наглядного пособия на экзамене по геометрии. Продемонстрировал его Чуе и ухмыльнулся: — Всё просто, берёшь и лепишь. — Охуенно, — прокомментировал Чуя, разглядывая творение его рук. Он подарит Дазаю на день рождения циркуль, хотя, тот наверняка и без специальных приспособлений сможет слепить не только идеально треугольные, но и идеально круглые онигири. И не только онигири. — Твоя очередь. — Дазай приглашающе махнул рукой на кастрюлю. Чуя, чувствуя себя так, как будто экзамен по геометрии сегодня сдаёт именно он, зачерпнул ложкой рис и положил внутрь кусочек рыбы — пока всё было хорошо. Сложности начались, когда он попытался накрыть сооружение второй частью риса. Тот, мать его, был охренеть горячим, и у Чуи всё почему-то разваливалось. — Да у тебя и правда руки из жопы, — подвёл неутешительный итог Дазай, понаблюдав за его мучениями несколько минут. — Не надо так давить, аккуратнее, этот рис ни в чём не виноват, поверь. По мнению Чуи, конкретно этот рис был виноват как минимум в том, что из-за него вскоре развяжется Третья Мировая, и начнётся она здесь, прямо в его квартире. — Блядь, да нихрена не получается! — рявкнул он, когда у него, ну, нихрена не получилось. — Так, давай, я тебе помогу. Бери рис. — Терпение у Дазая было просто железным, на его месте Чуя уже убил бы себя. Или, скорее, того безрукого идиота, которого он вздумал научить готовить на свою голову. Чуя повторил манипуляции: взял часть риса, положил внутрь рыбу, накрыл второй частью риса... И в этот момент случилось то, что вполне могло сойти за повод к началу если не Третьей Мировой, то революции уж точно. Сексуальной революции в одной отдельно взятой квартире. Вспоминая этот момент впоследствии, Чуя неизменно удивлялся тому, как ему вообще удалось сдержаться и не революционировать прямо там, в компании Дазая, среди риса и приправ. Потому что Дазай, подступив к нему ближе — на самом деле, гораздо ближе, чем требуется, когда учишь готовить кого-то, кто тебя, очевидно, задолбал, — подхватил его правую руку с ебучим куском риса, и, накрыв его левую руку с тыльной стороны своей, мягко уложил её сверху. И всё бы ничего — однако в конечном итоге эти манипуляции привели к тому, что в данный момент, в довесок к рукам, Дазай обхватывал всего Чую со спины, фактически заключив его в аккуратное, но всё-таки объятие. Ну всё. Круг замкнулся. Планеты слетели с орбит. Моря, блядь, вышли из берегов. Небо разверзлось, и всё окончательно пошло по пизде. Сердце Чуи на мгновение замерло, а потом пустилось вскачь, то и дело норовя пропустить удар-другой. К такому жизнь его не готовила. Но Дазаю этого, похоже, было мало. Конечно, он же не внезапно осознавший свою не-гетеросексуальность (и ни о каких пятнадцати процентах би речи уже не шло, как минимум сорок, а то и все пятьдесят) Чуя Накахара, у которого от сдерживаемого напряжения и страха спалиться вот прямо сейчас по спине пот бежал буквально ручьями. Дазай понятия не имел обо всех душевных терзаниях как минимум на сорок процентов не-гетеросексуального Чуи Накахары — и, на мгновение слегка стиснув его пальцы своими, сказал практически в самое ухо: — Вот так. Не торопись, Чуя, ну. Нежнее, — после чего начал аккуратно, и правда, блядь, нежно и, что самое ужасное, ритмично надавливать его пальцами на несчастный рис, направляя движения Чуи и тем самым ввергая его в ещё большее смятение, а если быть совсем уж откровенным — ахуй. Чуя понял, что ему срочно, вот прямо сейчас, жизненно необходимо подвести всему этому дерьму некоторый итог. Включить разум хоть ненадолго, потому что от переизбытка эмоций он рисковал схлопотать сердечный приступ в восемнадцать лет. А итог состоял в том, что, если отбросить условности, быть мужиком и смотреть правде в глаза... Они с Дазаем стояли в обнимку на его кухне и лепили грёбаные онигири. Одну штуку. В четыре руки. Что ж, к примеру, если на мгновение сойти с ума и предположить, что они, скажем, были бы парочкой, то со стороны это всё выглядело бы нихрена не как приготовление еды. Это выглядело бы как прелюдия. И что-то подсказывало Чуе, что, если бы сейчас кто угодно увидел их со стороны, то этому кому-нибудь и в голову бы, блин, не пришло, что они готовят. По крайней мере, не еду. Друг друга — возможно, но никак не еду. Твою. Мать. Интересно, а Дазаю вообще нормально? Дазаю, судя по всему, было более чем нормально: он как ни в чём не бывало продолжал сжимать пальцы Чуи своими, а Чуя чувствовал, как те неотвратимо превращаются в желе. А может, это он сам превращался в желе от этих мыслей и прикосновений, потому что, блядь, он просто подросток с недотрахом, можно уже как-нибудь решить эту проблему, мироздание, пожалуйста? Рис давным-давно остыл, и многострадальный онигири приобрёл уже охуеть какую геометрически правильную форму, но Дазай и не думал останавливаться. Он размеренно дышал у Чуи около самого уха и... Чуя понял, что ему пиздец. Окончательный. Ну и вот нахрена он вообще обратил внимание на то, как Дазай дышит? Лучше бы он задохнулся, блядь. Чуе всего и нужно-то было просто сосредоточиться на их соединённых руках и не думать больше ни о чём, что может погрузить его ещё глубже. Казалось, конечно, что глубже некуда, но оказалось, что бесконечность — не предел, так что в следующие несколько секунд Чуя последовательно открыл для себя ещё несколько весьма важных вещей. Окей. Чек-лист внезапно не-гетеросексуального Чуи Накахары, который стоит в обнимку с объектом своей предательской страсти вот прямо сейчас, блядь. Первое. У Дазая просто охренительный парфюм. Серьёзно, Чуя никогда прежде не замечал, что Дазай вообще пользуется хоть каким-то парфюмом, а тут вот, заметил, здравствуйте. И даже несмотря на то, что аромат был не особо ярким, почти выветрившимся, и к нему примешивались едва заметные запахи кожи и пота — в конце концов, они сегодня полдня впахивали, и сам Чуя вспотел, как скотина, а Дазай только слегка, — вот этот общий его запах Чуе пиздец как понравился. Чек. Второе. Пополняем список плохих новостей на сегодня: Чуя понял, что дело не в недотрахе. Нет, в нём, безусловно, тоже, но есть разница между обычным, сферическим недотрахом в вакууме, от которого ты избавляешься путём секса с любым, кто тебе понравился, и недотрахом из-за того, что ты хочешь какого-то конкретного человека, но не можешь его получить. Чек. И третье. Дазай то ли настолько увлёкся, то ли совершенно не чувствовал напряга Чуи, но прижимался к его спине уже гораздо сильнее, чем требовалось для приготовления идеальных, блядь, онигири. Не то чтобы это вообще требовалось, конечно, но в их ситуации, как бы, ну... Чек, блядь. Что ж, сегодня, видимо, какой-то особо ретроградный Меркурий где-нибудь в Плутоне, и из-за этого охуительные открытия происходят одно за другим. Чуя понял, что ещё немного — и у него натуральным образом встанет. И это будет фиаско. — Дазай, — собравшись с духом, позвал он. Голос снова предательски хрипел, но бороться ещё и с этим у Чуи уже не было никаких сил. — Я всё понял, ты заебись объясняешь и всё такое, а теперь, может, ну... Отойдёшь от меня? Потому что у меня на тебя почти встал. — Да, думаю, этот определённо готов, — прозвучало в ответ, и Чуе на мгновение показалось, что голос Дазая прозвучал как-то... натянуто? И, как это обычно бывает в его жизни, Чуя сам организовал себе пиздец. Он не знал, представления не имел, нахрена вообще это сделал, но... Он повернул голову и посмотрел на Дазая. И обнаружил, что Дазай тоже смотрит на него. Таким образом, резюмируя происходящее, теперь они не только стояли и обнимались, но ещё и смотрели друг на друга. Чуя как будто на самом деле провалился в какую-то пространственно-временную аномалию, потому что разглядывал Дазая и не мог отвести взгляд, мог только сползать им ниже по его лицу: от линии чуть нахмуренных бровей к глазам — тёмным, глубоким, со слегка расширившимися зрачками, и ещё ниже, по высоким скулам — к губам, которые, как он уже сегодня выяснил, были обветренными и яркими. Спустя минуту к нему пришло осознание, что он совершенно бессовестно пялится на губы Дазая, но было уже поздно — те дрогнули в улыбке, и Дазай позвал — вопросительно и тихо: — Чуя? Чуя вновь встретился с ним взглядом. Дазай смотрел на него испытующе и не двигался, казалось, он застыл, превратился в статую, и только едва заметный, но разгорающийся всё сильнее шалый огонь в глазах выдавал, что он тоже понимает, что здесь происходит. Воздух между ними можно было резать ножом. Чуя понял, что сейчас поцелует его — и будь что будет. Самое сложное — это решиться шагнуть с обрыва. Когда летишь в пропасть, уже всё равно. И Чуя сейчас стоял на самом краю. Он облизал внезапно пересохшие губы, не разрывая зрительного контакта, почти потянулся к Дазаю... И в этот момент тишину между ними взорвали долбаные Screen Mode. Дазай вздрогнул и, повернувшись на звук, выпустил его руки. Чуя немедленно отшатнулся от него, как от огня, испытывая одновременно разочарование и облегчение, и причина у этих чувств была одна: он не успел. Не успел поцеловать Дазая, не успел спалиться со всем потрохами, не успел выяснить раз и навсегда, светило ли ему что-нибудь, или всё это было надуманной хренью. Он невидяще посмотрел на свои руки и разжал их. Идеальный треугольный онигири упал на стол и развалился, как остатки его гетеросексуальности. Чуя выдохнул и обернулся, наблюдая, как Дазай, наскоро вытерев руки, схватил свой надрывавшийся телефон, сгрёб со спинки стула рубашку и брюки и, ответив на звонок, вылетел в коридор. — Блядь, — пробормотал Чуя, глядя ему вслед. — Вот же блядь. Он запустил руку в волосы и дёрнул за них. Боль немного отрезвила, как и осыпавшийся с ладони на пол — на чистый, их с Дазаем стараниями, пол, — рис. Он в момент почувствовал себя таким заёбанным и разбитым, как будто, не зная сна и отдыха, лез на Фудзи, а потом обнаружил, что ожидавший его наверху главный приз уже забрал кто-то другой. — Да, хорошо, уже выхожу, — сказал Дазай, вновь появляясь на пороге. Он прижимал к уху трубку, застёгивая рубашку. Чуя, сглотнув, отвёл взгляд, чувствуя, что неудержимо краснеет. Нет, всё-таки хорошо, что он не успел. Похоже, Дазай только рад был возможности свалить. Вон как сразу засобирался. — Извини, Чуя, мне нужно ехать, — сказал Дазай, сунув телефон в карман брюк, и надел пиджак. На Чую он не смотрел. — Срочно вызывают в Отдел, Ода уже ждёт внизу. Понятия не имею, что у них случилось, но пусть только попробуют меня не накормить. — Ага, — сказал Чуя, не зная, что ещё сказать, и покосился на Дазая. Тот остановился, упершись кончиками пальцев в стол, помедлил, как будто хотел сказать что-то ещё, но, в итоге мотнув головой, будто в ответ на свои мысли, просто свалил, бросив через плечо: — До скорого. — Пока, — пробормотал Чуя ему вслед. Хлопнула входная дверь. Чуя, ощущая поистине вселенскую усталость, придвинул к окну стул и, буквально упав на него, вытряхнул из пачки сигарету. Есть резко расхотелось, внезапно разболелась голова, а на сердце, по ощущениям, возлежал Эверест. Чуя понятия не имел, что делать со всем этим дерьмом. Думать и анализировать в данный момент он тоже был не способен, и поэтому, закурив, притянул колено к груди и уставился в окно. Он разберётся с этим позже. Обязательно разберётся. Чуя никогда не бросал дела на середине, а уж эту хрень с Дазаем точно нужно довести до логического конца. Он закрыл глаза и, сжимая сигарету подрагивающими пальцами, уперся лбом в колено. Что ж. Во всём этом был только один плюс. Теперь он знал, что подарить Дазаю на день рождения.