Welcome to my life

Свой первый поцелуй Чуя помнил отчётливо. Как и большинство первых поцелуев, у Чуи он случился внезапно и совершенно не с тем, с кем, согласно всем канонам идеальных отношений, должен был случиться. С того момента минуло много времени — и множество поцелуев, далеко уже не первых, умелых и не очень, с разными людьми. И, пожалуй, одна из главных способностей Чуи — помимо, конечно, способностей управлять гравитацией, стрелять и западать на феерических мудаков, — состояла в умении охренительно целоваться. И сейчас эта способность сама собой включилась на полную. Чуя целовал Дазая — именно так, как когда-то себе представлял. Сминал его губы своими, скользил по ним языком, напирая и намертво сжав его волосы в кулаке. Его рука давным-давно забралась Дазаю под свитер — Чуя сам не понял, когда успел это сделать, но ни о чём не жалел, поглаживая Дазая по пояснице и чувствуя, как разгорячённая кожа под его ладонью покрывается мурашками, но вовсе не от холода. В квартире было тепло — а между ними горел сам воздух. Чуя потянул Дазая за волосы, заставляя наклонить голову к плечу, провёл языком по кромке зубов и протолкнул его глубже. Дазай тихо выдохнул ему в рот, и Чуя коротко улыбнулся в поцелуй. Пришла пора показать всё, на что он способен. Однако, как выяснилось уже секундой позже, с этим, скорее всего, придётся повременить. Несмотря на томное, сладкое марево, в котором плавал, кажется, целую вечность, Чуя был человеком, знающим толк в поцелуях — и как человек, знающий толк в поцелуях, перейдя в наступление, он внезапно и неожиданно понял одну вещь. Дазай не умел целоваться. Ну, вернее, немного всё-таки умел — пока не дошло до поцелуев взасос, которыми Чуя в совершенстве овладел ещё в пятнадцать в объятиях очередной партнёрши на несколько лет старше него. Почему-то такие на него западали постоянно — похоже, он и правда был гораздо более зрелым, чем ему полагалось по возрасту. Но обдумать ни одну из этих мыслей — Чуе, а Дазаю — окончательно опозориться не позволили (кто бы мог подумать?) милые его сердцу до зубовного скрежета Screen mode. Мироздание определённо его ненавидело. Или троллило. Одно из двух. Впрочем, ничего нового. Да, Дазаю позвонили. Чуя, пожалуй, удивился бы куда сильнее, если бы этого не произошло. Гораздо более приятным открытием стало то, что Дазай оторвался от него, очевидно, без желания, и только когда песня зашла на куплет — как будто надеялся потянуть время, чтобы звонивший отвалил. За это Чуя великодушно простил ему неумение целоваться — но определённо не забыл. Потому что это было в высшей степени странно. Дазай с разочарованным вздохом отстранился от него и полез в карман за телефоном. Но обнимать второй рукой не перестал. — Слушаю! — хрипло прорычал он в трубку, даже не взглянув на экран, потому что смотрел только на Чую. Чуя тоже смотрел на него. Вернее на его губы — влажные, припухшие и покрасневшие от прилившей к ним крови. Всё, чего ему сейчас хотелось — продолжить начатое и убедиться в своей догадке или опровергнуть её. Дазай не умеет целоваться? Да невозможно это. Ему показалось, наверняка, скорее всего, это просто нервы. Но Дазай не торопился посылать звонившего нахуй и возвращаться к прерванному, однозначно куда более интересному занятию, чем все телефонные разговоры в мире. Чуя перевёл взгляд на его шею и уже раздумывал, на какую её часть покуситься — но в этот момент Дазай внезапно переменился в лице, разом побледнел и как будто закаменел. Деревянным голосом сказал: — Я понял. Еду, — и уронил руку с телефонной трубкой, которую сжимал так, что побелели костяшки пальцев. — Что случилось? — спросил Чуя, с тревогой вглядываясь в его лицо — в момент заострившееся, потрясённое и кажущееся чужим. Дазай сглотнул и одними губами прошептал: — Ода... Попал в аварию. Твою ж мать... — Он жив? — Чуя решил сразу выяснить, насколько ситуация катастрофична. — Что... — Дазай мотнул головой, и Чуя почувствовал, как рука, которой тот обнимал его, напряглась, а пальцы вцепились в его рубашку. — Д-да, жив. Но... состояние критическое. Чуя мгновенно оценил положение дел. — Поехали, — решительно сказал он и так же решительно отстранился от Дазая. — Дай мне минуту, только оденусь. Он метнулся к шкафу за спиной Дазая, схватил первые попавшиеся джинсы и быстро надел их, отшвырнув спортивные штаны на диван. Вспомнил про забытый кофе, пронёсся в кухню, чертыхаясь, выключил плиту и вернулся к Дазаю. Тот продолжал стоять столбом посреди комнаты, стискивая в руке телефон. — Дазай? — Чуя остановился напротив него и несильно толкнул в плечо, привлекая внимание. — Я сказал: поехали. — Чт... — Дазай посмотрел на него так, будто видел впервые, но сразу же опомнился и кивнул: — Да. Поехали. Они буквально вылетели из квартиры, сбежали по лестнице и стремглав домчались до стоянки, где Чуя оставил мотоцикл. В суматохе он забыл про шлем, но возвращаться за ним, конечно, никто не стал. — Держись, — велел Чуя, когда Дазай уселся на байк позади него. — Поедем быстро. Дазай невнятно угукнул в ответ. Чуя завёл мотор, и мотоцикл, взметнув в воздух клубы пыли, сорвался с места. Пожалуйста, только бы не было поздно.

***

— Что-то вы ко мне зачастили в последнее время, — хмуро поприветствовала их Ёсано, когда они, взвинченные и запыхавшиеся после бега, вывалились из дверей на третьем этаже. — Не нравится мне это. Дазай застыл посреди коридора, опередив Чую на пару шагов и глядя на неё. Чуя сжал руку в кулак и приготовился к худшему. — Ода жив, — сказала Ёсано. — Но лишь благодаря своей способности. Он успел свернуть на обочину за секунду до того, как в него врезался грузовик. Если бы не успел, то даже я не смогла бы ему помочь. Она измученно привалилась плечом к стене, глядя в палату через прозрачное стекло. Чуя неслышно выдохнул, чувствуя, как разжимается что-то в груди. Дазай, двигаясь, как будто проглотил лом, подошёл к Ёсано и прижался к стеклу лицом и ладонями. Он был невероятно бледен, напряжён и напуган — и Чуя, глядя на него, вдруг вспомнил ту ночь, когда сам очнулся здесь, в госпитале Отдела по делам одарённых, после случившегося на полигоне. И первым, кого он увидел, был Дазай — такой же бледный, с залёгшими под глазами чёрными кругами, такой же напряжённый и напуганный, как сейчас, когда едва не потерял лучшего друга. А учитывая последние события — возможно, даже сильнее. Это были, конечно, только домыслы Чуи, но он знал, что не успокоится, пока не выяснит всё раз и навсегда, пока не расставит точки над всеми важными «i», которые зависли между ним и Дазаем, не позволяя сделать окончательные выводы. Сейчас, глядя на то, в каком состоянии находится Дазай и вспоминая такую же ситуацию, связанную с ним самим, Чуя уже не мог злиться на него так, как Дазай того заслуживал. Он видел, что это не показное — Дазай был просто сам не свой. Чуя уже знал, что он долбаный контрол-фрик, однако, по какой причине, пока не разобрался. Но обязательно разберётся — сразу после того, как врежет ему сперва за камеру в его ноутбуке, а потом — за то, что своими выебонами вымотал ему всю душу. И поцелует его. Снова. Определённо, не один раз поцелует — судя по всему, Дазаю в этом деле требовалось море практики. Адреналин из-за ссоры и последующего поцелуя схлынул, уступив место какой-то неимоверной, вселенской усталости. Как же хорошо, что Ода всё-таки жив. Чуя понятия не имел, что делал бы с Дазаем, если бы Ода погиб. И вовсе не был уверен, что смог бы собрать его обратно по кускам. — Спасибо, — тихо сказал Дазай, посмотрев на Ёсано. Та кивнула в ответ. — Я понимаю, что тебе не терпится, но Оду лучше пока не тревожить. Ему действительно досталось, — сказала она и ушла, напоследок потрепав Дазая по плечу. Дазай проводил её взглядом, вновь посмотрел в палату через стекло — и обернулся на Чую. Он не стал отворачиваться, но и говорить ничего не стал — в конце концов, что тут скажешь? — Спасибо, Чуя, — тихо сказал Дазай — а потом как-то обессиленно выдохнул и практически упал на скамейку около стены, закрыв лицо руками. У Чуи защемило сердце. Дазай выглядел таким потерянным, таким разбитым и... одиноким, что последние остатки злости на него улетучились без следа. Дазай выглядел, как человек, которому нужна помощь — и поддержка, любая, но только не безразличие. Чуя не смог бы остаться безразличным даже если бы очень захотел. Он понятия не имел, что в таких ситуациях делают и говорят — и потому просто подошёл и сел рядом. Дазай уронил руки на колени, привалился к нему, уткнувшись лицом в плечо — и тогда Чуя, не придумав ничего лучше, просто взял его за руку. Сжал ледяные пальцы в своих, и Дазай стиснул его пальцы в ответ. Чуя знал, что сейчас это лучшее, что он может предложить Дазаю. Просто быть рядом. Чуя не знал, сколько они так просидели — молча, слушая дыхание друг друга, невнятные шорохи за закрытыми дверями и практически не шевелясь. Но когда он уже почти решил, что они будут так сидеть вечно, Дазай выпрямился и выпустил его руку. Вздохнул, прикрыв глаза, и твёрдо сказал: — Чуя. Я думаю, нам нужно поговорить. Чуя усмехнулся и отрывисто кивнул: — Это точно. Но не здесь и не сейчас. — Не здесь и не сейчас, — согласился Дазай и посмотрел на него. — Тебе не обязательно быть здесь всё время. Ты и так уже сделал больше, чем мог бы сделать, даже если бы я не... — Он осёкся и, покачав головой, отмахнулся, словно от собственных слов. — Ладно. Это тоже потом. Поезжай домой, Чуя. Я пока останусь. — Прогоняешь меня? — Ты же знаешь, что нет. — Дазай вновь посмотрел на него, а потом притянул к себе. Положил на шею прохладную ладонь и прижался лбом к его лбу. Закрыл глаза и совсем тихо сказал: — Просто мне, наверное, нужно побыть одному. Собраться с мыслями. Разговор нам предстоит нелёгкий, верно? В его голосе сквозила болезненная улыбка, и Чуя сдался. — Ладно. — Он отстранился первым и встал. — Я позвоню или напишу, — пообещал Дазай. — Сегодня. — Он криво усмехнулся и вздёрнул бровь. — Так что не расслабляйся, Чиби. — Да с тобой расслабишься, — в тон ему ответил Чуя. Прошёл спиной вперёд несколько шагов, сунув руки в карманы и прощаясь с Дазаем взглядом — а потом резко развернулся и вышел за дверь. Уже на улице он с удивлением понял, что они, пока неслись сюда, даже не заметили, как кончился дождь. Сквозь затянутое тучами небо проглядывало солнце. Чуя постоял на лестнице, щурясь на первые яркие лучи и думая о том, что в том случае, если Дазай не позвонит, он притащит его к себе домой, прикуёт к батарее и заставит с собой поговорить. Похоже, когда речь заходила о Дазае, это был самый эффективный план. Чуя улыбнулся своим дурацким мыслям и, легко сбежав по ступенькам вниз, направился к парковке.

***

Весь день он провёл как на иголках. Время тянулось почти так же медленно, как вчера, и Чуя задолбался хлестать кофе и убеждать себя, что не ждёт звонка. Он ждал. И репетировал свою речь. Та включала очень много нецензурной брани, но каждый её вариант заканчивался неизменно: тем, на чём они с Дазаем сегодня прервались. Дазай позвонил почти в девять вечера. Чуя, нервно ожидая какой-нибудь подлянки от судьбы, отвечал на вызов не без замирания сердца. В конце концов, мало ли что могло случиться за целый день. — Привет, — сказал Дазай и, кажется, его голос звучал неловко. Так, будто он не знал, как теперь с Чуей общаться. — Привет, — отозвался Чуя и, когда продолжения не последовало, рискнул спросить: — Всё в порядке? — Да. Ода очнулся, мы поговорили, — ответил Дазай, и Чуя с облегчением выдохнул, только сейчас осознав, как же всё это время ему было не по себе. — И он считает, что эта авария — не случайность. — В каком смысле? — насторожился Чуя. — Потом расскажу. — Дазай вздохнул и после секундной заминки внезапно выпалил: — Чуя, можно, я приеду? Чуя застыл, глядя в стену. До этого ему казалось, что он готов к такому повороту событий, но оказалось, что нет. Конечно, вряд ли они стали бы обсуждать всё случившееся по телефону, но... Прямо сейчас? Хотя, а когда ещё? — Чуя? — позвал Дазай, и Чуя, очнувшись, сжал пальцами трубку. — Так я могу?.. Он не договорил, но для Чуи всё и так было ясно: Дазай спрашивал разрешения приехать не только из-за предстоящего разговора, но и потому, что... Хотел увидеть его. — Я тебя жду, — сказал Чуя и сбросил звонок. *** Итак. Чек-лист человека, к которому сейчас примчит его краш для того, чтобы поговорить об их отношениях. Обвинительная речь — проёбано. Спокойствие — проёбано. Ужин — проёбано. Душ — чек. — Не паникуй, — сказал Чуя, глядя на себя в зеркало. — Это не ты тут накосячил. Ты просто идиот. Отражение скривило губы и покачало головой, вот только непонятно было, с каким из двух утверждений оно не согласно. Чуя вздохнул, вытер полотенцем мокрые волосы, окончательно взъерошив их, унёс его в ванную и, как был, голышом, прошлёпал в комнату. Ноутбук перед этим он предусмотрительно закрыл и — чтобы уж наверняка — набросил сверху одну из своих рубашек. Вот блядь. Так и до мании преследования недалеко. Чёртов Дазай. Чуя раздражённо натянул на голое тело джинсы и футболку, полистав плейлист в телефоне, включил музыку — тишина накаляла, — принёс из кухни пепельницу и, распахнув окно настежь, закурил. Пожалуй, сегодня он впервые пожалел, что окна его квартиры выходят на солнечную сторону, а не во двор — так он смог бы увидеть Дазая раньше, чем звонок в дверь застанет его врасплох. В итоге так и вышло: Чуя задумчиво мял окурок в пепельнице, когда услышал этот самый звонок. Пожалуй, даже имей он в распоряжении всё время мира, то всё равно не смог бы к нему подготовиться. Чуя мгновение помедлил, собираясь с духом, и поплёлся открывать. — Может, ключи мне выдашь? — Дазай привалился плечом к косяку двери, глядя на него. — Я у тебя бываю чаще, чем у себя дома. — Обойдёшься, — проворчал Чуя и нетерпеливо мотнул головой вглубь квартиры. — Заходи уже. Дазай осторожно протиснулся в приоткрытую дверь, почему-то не став распахивать её до конца. Чуя, нарочито громко гремя ключами, запер замок изнутри и медленно обернулся к нему. — Привет, — натянуто сказал Дазай, глянув на него из-под чёлки. — Привет, — так же натянуто отозвался Чуя. Они застыли друг напротив друга в неловком молчании, нарушаемом только доносящейся из комнаты музыкой. — Как Ода? — спросил Чуя, когда молчание затянулось. — В норме, — ответил Дазай и снова заткнулся. Чуя понял, что светские беседы — не их конёк. Как и выяснение отношений. Он сам никогда не занимался ни тем, ни другим, но похоже, час настал. Вот только, судя по виду Дазая, у него в таких делах было ещё меньше опыта. Пора было брать дело в свои руки. Как и всегда, блин. Чуя вздохнул, провёл рукой по волосам и сурово посмотрел на Дазая. — Если ты продолжишь смотреть на меня взглядом побитой собаки, я тебе врежу, — предупредил он. — Скажи уже что-нибудь, м? Дазай прикрыл глаза и как будто даже слегка расслабился. — Я пытаюсь понять, с чего начать разговор, — слабо улыбнулся он, глядя себе под ноги. — Просто начни с чего-нибудь, а там само пойдёт, — фыркнул Чуя. — Я бы начал с того, что переместился в комнату. — Дазай поднял на него усталый взгляд, и Чуя обнаружил, что они всё ещё топчутся в прихожей, а Дазай даже куртку не снял. — Точно. — Он развернулся и решительно прошествовал в комнату. Дазай, замешкавшись в прихожей, вошёл следом и зачем-то прикрыл за собой дверь. Это чтобы Чуя не сбежал, что ли? Или Дазай так сам себе путь к отступлению отрезал? Если да, то поздновато — он уже проебал всё, что мог, и Чуя не намеревался спускать ему это с рук. Теперь, когда эйфория от понимания того, что тоже Дазаю не безразличен, немного отпустила, Чуя намеревался вытрясти из него всё до последнего слова. И потом решить, что со всем этим делать дальше. Начинать отношения с такого пиздеца — однозначно не самый лучший вариант, но, мать твою, когда у него хоть что-то было как у нормальных людей? Да и вообще, с чего он взял, что Дазай не скажет, что всё это было ошибкой? Хотя, почему-то Чуя был уверен, что не скажет. Сейчас, вспоминая их предшествующее этому моменту общение, он всё больше убеждался в том, каким непроходимым идиотом был. Все действия Дазая — за исключением того, что он учудил на собственном дне рождения, но теперь, учитывая последнюю информацию, Чуя знал, для чего, — были направлены на то, чтобы вызвать его, Чуи, симпатию. И Дазай делал это искренне — ну или просто он настолько охуенный актёр, что на месте Чуи попался бы любой. И, опять же, непонятно, нахрена Дазаю это вообще было нужно, если не потому, что он ему нравился? — Мне уже начинать бояться за своё колено? Голос Дазая вырвал его из размышлений. Чуя непонимающе уставился на Дазая — тот криво ухмылялся, привалившись задницей к столу. — Что? — У тебя такое лицо, как будто ты сейчас мне его всё-таки прострелишь. — Дазай ухмыльнулся ещё шире. — Если продолжишь тормозить и тупить — не исключено. — Чуя вытряс из пачки сигарету и, закурив, выдохнул дым в окно. На улице царила кромешная тьма, даже последний тусклый фонарь рядом с домом сдох. — Я всё ещё не решил, с чего начать, — сказал Дазай, разглядывая потолок, как будто мог найти там ответ. — В моей голове всё звучит одинаково стрёмно. — Представляю, — фыркнул Чуя. — Мы должны поговорить о том, что произошло сегодня, — рассудительно заметил Дазай после паузы. Ну ладно. Уже что-то. Чуя кивнул. — Мы не сможем вечно избегать этой темы, — сказал Дазай. Чуя кивнул. — Это глупо. Мы должны вести себя по-взрослому, — сказал Дазай. Чуя кивнул. — Блин, это охренеть как сложно, — пожаловался Дазай. Чуя кивнул. — Ты меня поцеловал, — сказал Дазай, и Чуя задохнулся от возмущения. — Я тебя поцеловал? — рявкнул он так, что эхо разнеслось, наверное, по всему району. — Ты первый ко мне полез, придурок! — Спасибо, что сообщил об этом всему населению Йокогамы, — с сарказмом, от которого Чуя уже успел отвыкнуть, сказал Дазай. Чуя смял окурок в пепельнице, закрыл окно, едва не вынеся его к чертям от вновь вспыхнувшей злости, и развернулся к Дазаю. — Повтори ещё раз, — обманчиво-спокойно попросил он. — Так кто там кого поцеловал? Дазай закатил глаза и скривился, как от зубной боли. — Предлагаю остановиться на варианте «оба хороши», — процедил он. — Ладно. Принято, — подумав пару секунд, со скрипом согласился Чуя — потому что, реально, оба были хороши. Чуя и прежде встревал в отношения — не так часто, как мог бы, но ему хватило. Но ещё ни разу ни с кем у него не происходило таких идиотских, мать его, разговоров! — Ну и, — он скрестил руки на груди и вздёрнул подбородок, прямо глядя на Дазая, — что дальше? Дазай облизал губы, прикусил нижнюю — и Чуя моментально перенёсся мыслями в сегодняшнее утро, когда сам их облизывал и, кажется, даже кусал, а Дазай... Стоп, Чуя. Сперва поговорить. Дазай вздохнул, закрыл глаза и сказал — и, конечно, к такому Чуя оказался не готов: — Это был не первый наш поцелуй. У Чуи отвалилась челюсть. Если до этого заявления у него было хоть какое-то ощущение, что он контролирует ситуацию — в конце концов, он находился на своей территории, в роли того, кто может требовать, спрашивать и добиваться правды, а не наоборот — то сейчас оно стремительно рассыпалось в прах, сменившись полнейшим замешательством. — Что за... — Он неверяще мотнул головой. — Ты издеваешься? — И в мыслях не было. — Дазай провёл рукой по волосам, потянув за них совсем как сам Чуя в минуты сильного волнения, и неопределённо пожал плечами. — Ну, вообще, технически это, конечно, не совсем поцелуй, потому что ты был в отключке. Ещё лучше, мать твою. — Блядь, Дазай, ты понимаешь, что пистолет у меня прямо в этой комнате? — рявкнул Чуя, едва удерживая себя от рукоприкладства. — И если я захочу им воспользоваться, тебя, нахрен, ничто не спасёт! — Я поцеловал тебя в машине, когда Ода вёз нас в госпиталь с полигона, — резко ответил Дазай, впервые за весь этот долбаный разговор взглянув на него прямо. — Да, не отрицаю, это было не особо этично, но ты... я... да, твою мать! Он мотнул головой, как будто пытался избавиться от вьющейся около уха назойливой мухи, оттолкнулся от стола и развернулся к Чуе лицом. Раскинул руки, как обезоруженный солдат, сдавшийся на милость победителя, и выпалил, отчаянно и безнадёжно: — Ну давай, врежь мне, хочешь? Давай, вперёд, я не буду сопротивляться. Да, я поступил как мудак, сделав это без твоего согласия, но блядь, Чуя, ты не видел себя в тот момент! — Он тряхнул волосами и посмотрел на Чую почти с мольбой. — Ты был без сознания, весь в крови, и я тоже был весь в твоей крови, и ты был таким... — он отвернулся к окну и покачал головой, словно не веря тому, что говорит, — уязвимым... Чуя, прости, но... Я не смог удержаться. Не смог. Дазай посмотрел на него, и Чуя поразился произошедшей в нём перемене: сейчас Дазай не просто казался старше своих лет, он словно стал взрослым, враз, внезапно. Или, возможно, был таким всегда, а Чуя просто этого не замечал. В полнейшей тишине они уставились друг на друга. Что ж. Чуя мог с полной ответственностью заявить, что любые его репетиции собственной речи были бессмысленны, потому что у Дазая всегда имелась в рукаве такая карта, которую крыть было нечем. И подготовиться к этому тоже вряд ли было возможно. — Ты боялся, что я умру? — спросил он, помолчав, и его голос был скрипучим, как старая рассохшаяся дверь. — Ты мог умереть, — с нажимом сказал Дазай. — Если бы рядом не было меня, если бы Ода опоздал буквально на пару минут, если бы Ёсано не успела доехать до госпиталя... Много всяких «если бы», Чуя. Ты едва дышал. Да, я боялся. И если бы ты умер, это значило бы, что я никогда уже тебя не поцелую. Глупо? — Он хрипло рассмеялся и рубанул рукой по воздуху. — Да, конечно, блин, глупо, но я ни о чём не жалею. И о грёбаной камере тоже не жалею. Потому что если бы с тобой что-то случилось, а я ничего бы не сделал, чтобы это предотвратить... — Дазай закрыл глаза и покачал головой. — Я бы себе не простил. Это было первое, что пришло мне в голову. Я сделал это только потому, что боялся за тебя. — Он адресовал Чуе измученный, усталый взгляд и, скривив губы в усмешке, сказал: — А теперь можешь мне врезать. — Почему ты не спросил меня? — хрипло спросил Чуя, не зная, что и думать. Слова Дазая были искренними, и сам Дазай выглядел таким виноватым и потерянным... Почти таким же потерянным, каким был утром, в больнице, услышав об аварии, в которую попал Ода. Чуя хотел, но никак не мог найти в себе достаточно желания, чтобы по-настоящему на него разозлиться. — А ты бы позволил? — невесело усмехнулся Дазай, глядя ему в глаза. Чуя пару секунд размышлял об этом и в конце концов медленно покачал головой. Он бы не позволил. Никогда в жизни. — Ну вот видишь, — кивнул Дазай. — И я бы не позволил. Он пружиняще перекатился с пятки на мысок и заходил по комнате, то и дело запуская пальцы в волосы и кусая губы. Чуя следил за ним, сжав губы в нитку, и сам не понимал, что его удивляет сильнее: то, что сделал Дазай, или то, как он вёл себя сейчас. Дазай был... скрытным. Сдержанным, бесстрастным, даже холодным, и видеть живые человеческие эмоции на его лице Чуе удавалось нечасто. И всякий раз это было подобно взрыву сверхновой: болезненно-яркому, ослепляющему, сокрушительному для всех, кто знал другого Дазая — хладнокровного, привыкшего просчитывать каждый свой шаг, контролировать всё и вся, включая других людей. И это, если смотреть правде в глаза, у него очень часто получалось. Но сейчас эмоции Дазая просто сшибали с ног. Окей, теперь Чуя был уверен на двести процентов, что небезразличен ему. Всего-то для этого и требовалось что вынести друг другу весь мозг. Чуя сглотнул и спросил: — Тогда что это было? В клубе? Ты хотел меня позлить? Дазай остановился на полушаге и опустил голову. На его лице боролись вина и вызов, и Чуя знал, что на этот вопрос ему отвечать не менее тяжело, как на все прочие. — Наверное. — Дазай пожал плечами, не глядя на него. — Скорее, посмотреть на твою реакцию. Ты знаешь, что у нас с Гин ничего нет, а я уже знал, что ты, ну... — он покрутил в воздухе рукой, и это, видимо, должно было означать те выводы, которые он сделал, понаблюдав, как Чуя — будем называть вещи своими именами, — на него дрочит. —Да, — безжалостно — в первую очередь, по отношению к самому себе, — сказал Чуя. — Ты знал, что нравишься мне. И использовал это. Ты вообще в курсе, что так поступают только мудаки? Он, не чувствуя сил в ногах, прошёл мимо Дазая и уселся на кровать, откинувшись на спинку. Он уже понятия не имел, чем закончится этот разговор. Всё шло к тому, чтобы окончательно разругаться, но как бы в Чуе не кипела злость, смешанная со смущением и обидой, такого исхода для них обоих он не хотел. Но и спустить Дазаю с рук все его косяки просто не мог. А это, блядь, у них ещё никаких отношений не было. — Догадываюсь, — сухо ответил Дазай и вновь привалился бедром к столу, скрестив руки на груди. — И поверь, не горжусь этим. Я не думал, что тебя так накроет. Чуя и сам не думал. — А лучше бы ты подумал. — Он растянул губы в кривой усмешке, до конца не зная, себе это говорит или ему. — Прежде, чем играть чьими-то чувствами, всегда лучше думать. Это, блядь, очень скользкая дорожка, знаешь. Может выгореть, а может и, — он посмотрел на Дазая, — нет. Дазай выдержал его взгляд. Он весь был настолько собран и сосредоточен, что Чуя кожей чувствовал исходящее от него напряжение. — Прости меня, — сглотнув, тихо сказал Дазай после звенящей паузы — и, похоже, эти слова дались ему куда тяжелее всего, что он тут уже наговорил. Почему сказать самое обычное «прости» всегда так сложно? Потому что таким образом мы признаём, что действительно виноваты? Потому что надеемся оставить последнее слово за собой? Но кому нахрен нужно это последнее слово, если человек, ради которого готов сворачивать горы, уйдёт? И некому будет говорить эти последние слова. И просить прощения тоже будет не у кого. Люди — странные. Они готовы разрушить всё до основания, только бы остаться со своей долбаной гордостью. И в итоге остаются обычно только с ней. — Про свой охуенный первый раз ты мне тоже с этой целью заливал? — как бы между делом спросил Чуя у потолка. — Чтобы вывести на эмоции, м? Он покосился на Дазая, ожидая очередного ответа в духе «я не думал, что тебя это так заденет», но тут случилось кое-что неожиданное. Дазай покраснел. Не слишком сильно, но заметно, а для Чуи так вообще очевидно — и ошеломляюще. Он настолько не привык видеть на лице Дазая смущение, что сейчас мог только удивлённо хлопать глазами и пытаться убедить себя, что это не выглядит очаровательно. — Дазай? — Хм, Чуя... — Дазай предельно внимательно изучал ситуацию за окном. — Кажется, я должен ещё кое-что тебе сказать. Так. Чуя уставился на него настороженно. С одной стороны, румянец на скулах Дазая, безусловно, выглядел очаровательно, но вот с другой... С таким лицом обычно сообщают о том, что горячо любимый дальний родственник-миллиардер не указал тебя в завещании. Впрочем, учитывая направление, в котором сегодня двигался их разговор, Чуя уже догадывался, что именно Дазай хочет ему сказать. — Дай-ка угадаю. — Он подтянул колено к груди и упёрся в него локтем, сверля Дазая обличающим взглядом. — Про свой охуенный первый раз ты мне тоже напиздел? — Почему это «тоже»? — хмыкнул Дазай, подчёркнуто не глядя на него. — Обо всём остальном ты просто не знал, но я сразу сказал тебе правду. — Пистолет в двух метрах от меня, — спокойно напомнил Чуя. — Так что лучше не начинай. — Да, точно, я и забыл, — в тон ему отозвался Дазай, разглядывая что-то, по всей видимости, невероятно интересное на противоположной стене. Чуя знал, что нихрена интересного там не было, но у Дазая на этот счёт, очевидно, было своё особое мнение. — Ну так что? — Чуя продолжал пялиться на него, понимая, что Дазай это чувствует, и это его нервирует. — Что там насчёт твоего первого раза? Он был не таким уж и охуенным? — Ну-у, как сказать, — протянул Дазай, и нервно заправил за ухо прядь волос. На Чую он всё ещё не смотрел. — Я бы не ставил вопрос... так. К окончанию фразы, к абсолютному офигению Чуи, он покраснел сильнее, да ещё и принялся теребить ворот своего безразмерного свитера, как будто пытаясь чем-то занять руки, как бывает при сильном волнении. «Я бы не ставил вопрос так». А как, блядь, ты бы его поставил? Раком? Чуя проанализировал его слова и поведение. Сейчас, в этой конкретной теме ёбаного первого раза было что-то для Дазая крайне смущающее. Учитывая, что прежний их разговор на эту тему прошёл без намёка на неловкость с его стороны, это наводило на мысли о том, что то, что смущало Дазая, не было связано непосредственно с процессом. Дело не в том, что первый раз Дазая не был охуенным. Дело в том, что… И тут Чую осенило. Он в ещё большем ахуе окинул Дазая с головы до ног неверящим взглядом. Тот кусал губы, мял в руке и без того измочаленный ворот свитера и выглядел настолько неловко, что Чуя моментально почувствовал себя отомщённым за все минуты долбаного испанского стыда, воспоминания о которых буквально преследовали его по ночам. То самое чувство, когда лежишь в три часа ночи в постели и думаешь, почему ты такой долбоёб и почему вчера, позавчера или ещё миллион раз прежде не ответил или не сделал иначе. Теперь Чуя был уверен, что Дазая такая участь тоже постигнет. По его, Чуи, вине. Ха. — Погоди-ка. Дай я угадаю. — Он склонил голову к плечу, запоздало поняв, что это, вообще-то, фирменный жест Дазая, и без тени сомнения сказал: — У тебя никого не было, так? Вообще никого, верно? Пальцы Дазая на мгновение вцепились в ворот свитера, а потом он уронил руку вдоль тела и, как показалось Чуе, с облегчением покачал головой. — Не было, — ответил он — совсем тихо, на одном дыхании, как будто признавался в преступлении века. Чуя понял, что лицо сейчас вспыхнет у него самого — вот только не от смущения, а от какой-то совершенно истеричной радости, связанной с тем, что у Дазая ещё никого не было, и что он, Чуя, вполне мог организовать ему тот самый богический первый раз, о котором Дазай с таким энтузиазмом ему заливал. — И нахрена было врать? — вполне резонно спросил Чуя, хоть и догадывался — нахрена. Дазай шумно фыркнул и впервые за весь этот пиздец какой неудобный и непростой разговор посмотрел ему в глаза. На его лице всё ещё играл румянец, правда, уже не такой яркий и компрометирующий — похоже, Дазай быстро взял себя в руки. Но Чуя всё ещё помнил, каким он может быть прекрасным, когда по-настоящему смущён. И намеревался посмотреть на это ещё не раз. — Ты вообще себя видел? В курсе, как выглядишь? — неожиданно спросил Дазай, и Чуя сперва не понял, а потом до него дошло, что Дазай таким образом пытается выразить своё восхищение. Окей, сегодня все звёзды определённо были его послушными сучками. — И как? — с вызовом отозвался Чуя, решив, что имеет полное право услышать, что Дазай думает по этому поводу, а не только догадываться. — Довольно таки, — Дазай неопределённо обвёл его рукой, — впечатляюще. — То есть, я тебе нравлюсь, потому что я охуенный и крутой? — с мстительным наслаждением уточнил Чуя. Дазай закатил глаза и сунул руки в карманы джинсов. — Знаешь, если бы я не был уверен в том, что ты именно тот, кто есть, то принял бы тебя, не знаю, за какого-нибудь исполнителя Портовой мафии, — сказал Дазай. — Со всеми этими тачками, мотоциклами, пистолетами и прочим дерьмом, которое ты так любишь. «Ты охуенный и крутой, и я от тебя без ума», — перевёл Чуя про себя. — Всё ещё не понимаю, при чем тут твоя девственность, — пользуясь умением называть вещи своими именами, сказал Чуя, с удовольствием наблюдая, как Дазай снова отвёл взгляд, пробормотав себе под нос что-то явно ругательное. — Я не хотел, чтобы ты... — Он помялся, облизывая губы, на которых Чуя уже откровенно залипал, и пожал плечами, не договорив. — Разочаровался? — подсказал Чуя. — Испугался? Послал тебя нахер? Что именно, Дазай? — Да всё сразу, наверное. — Дазай прикрыл глаза и посмотрел на него почти обвиняюще. — Ты вёл себя довольно уверенно. Ну, в основном. Разве что за исключением того раза в кофейне, когда я думал, что ты просто сошёл с ума. Ну всё. Чуя больше не мог сдерживаться. Он откинулся на спинку кровати и, запрокинув голову, расхохотался. Смех буквально душил его, он смеялся и не мог остановиться, потому что, твою ж мать, какими они оба были тупыми идиотами, это просто уму непостижимо! Это уже совершенно точно смахивало на истерику и наверняка выглядело не очень-то вежливо, но Чуя ржал до слёз и даже не пытался заткнуться. Он уткнулся лбом в колено, сотрясаясь от хохота, всхлипывая, практически рыдая, и скорее угадал, чем услышал недовольное бурчание Дазая: — Ну вот именно такой реакции я и боялся. Чуя выдохнул, призывая себя к спокойствию, и покосился на него, всё ещё не в силах сдержать улыбки. Дазай, надувшись и скрестив руки на груди, стоял около стола и независимо смотрел в окно. Его лицо уже не заливал румянец — о чём Чуя нелогично пожалел, — губы были плотно сжаты, и, похоже, Дазай решил всерьёз изображать оскорблённую невинность. Чуя вновь прыснул от того, что каламбур вышел как нельзя более в тему, и сказал: — Я не над тобой смеюсь, ты же понимаешь. Ты просто придурок, да и я тоже. Но я всё равно кое-чего не понимаю. — Чего? — сухо спросил Дазай. — Почему? — Что — почему? — Почему у тебя никого не было. — Чуя вытянул ноги, разглядывая его уже в открытую. — В смысле, ты ведь тоже себя в зеркале видел. — И не раз, можешь мне поверить, — усмехнулся Дазай почему-то с горечью. — Не в этом дело, Чуя. — В чём тогда? — Чуя наблюдал за ним с каким-то странным чувством. Он знал, что задел нечто глубоко личное, то, что Дазай никогда прежде никому не открывал. И понял бы, если бы Дазай не стал отвечать. Но Дазай ответил — правда, вовсе не так, как Чуя ожидал. И не словами. Он просто развернулся к Чуе лицом и оттянул ворот свитера, обнажив шею и ключицы. Сегодня Дазай был без бинтов. И даже с разделяющего их расстояния Чуя видел сплошную вереницу шрамов, расчертивших грудь Дазая. Большинство из них уходило ниже, под свитер, и Чуя невольно попытался представить, как был получен каждый из них. — Не очень было бы объяснять всё это, — Дазай задрал ворот обратно, — человеку, с которым я решил бы переспать. Если даже ты удивился, увидев шрам, который я получил из-за Акутагавы. А трахаться в бинтах не особо удобно, как мне кажется. Чуя молчал. В принципе, мог бы и сам догадаться, но гормон идиотизма в его крови явно превысил все допустимые нормы. Для него Дазай оставался таким же красивым, как и был — со шрамами, без, неважно. Но для многих других это, пожалуй, стало бы если не препятствием, то точно поводом для вопросов — ненужных, а с их жизнью даже опасных. — К тому же, — Дазай провёл пальцами по столешнице и вновь посмотрел в окно, — у меня, скажем так... Не было на это времени. — На отношения? — уточнил Чуя, радуясь возможности хоть что-то сказать. — Даже на секс, — усмехнулся Дазай. — В том возрасте, когда мои одноклассники уже вовсю мутили с девчонками, я после школы и ночами то пропадал в Отделе, помогая Анго, то мотался с Одасаку по всей Японии, выслеживая опасных одарённых. У меня рано диагностировали дар, и он оказался всем охренеть как нужен. Сам понимаешь, в таких условиях за девушками особо не поухаживаешь, а делать что-то второпях и просто чтобы было, я не хочу. Да и, — он пожал плечами, — я не помню никого, кто понравился бы мне настолько, чтобы я захотел с ним или с ней переспать. Окей, последней репликой он поднял чсв Чуи буквально до небес. Потому что, исходя из всего, что между ними было, с ним Дазай переспать как раз хотел. И возможно, не только переспать. Перед человеком, с которым хочешь только переспать, не выворачиваешь душу наизнанку. С человеком, с которым хочешь только переспать, не сидишь, засыпая от усталости, в больнице, и не драишь квартиру, чтобы — и теперь Чуя был в этом уверен — просто побыть рядом. Ради человека, с которым хочешь только переспать, не творишь ту херню, которую творили они оба — и не ставишь под удар свои, блядь, колени, которые тебе ежедневно обещают прострелить. Чуя хотел Дазая — но не только хотел. К желанию физической близости примешивались другие желания: обнимать, впутываясь пальцами в волосы, говорить о том, какой он красивый, целовать его шрамы, будто пытаясь стереть их с кожи, сходить хотя бы раз на нормальное свидание, где он сможет наконец-то поухаживать за Дазаем по-нормальному. Эти желания существовали по отдельности — и вместе, сплетаясь в его груди в клубок чувств, которые требовали, но никак не могли найти выхода. Чуя не знал, чувствует ли Дазай то же самое. Но хотел проверить. Он никогда не бегал от своих желаний и страхов, и сейчас, глядя на Дазая, на его плотно сжатые губы, на вертикальную складку между бровей, на шею в отвороте безразмерного свитера, на длинные, наверняка, как всегда прохладные и сухие пальцы, Чуя не находил в себе ни капли недавней ярости. Она стихла, угомонилась, сошла на нет, как сходит на нет минуту назад бушевавший шторм, и на её место пришёл покой. Чуя не был уверен в том, что будет между ними дальше, но знал наверняка, что сделает всё, чтобы это самое «дальше» не закончилось быстро. А лучше — вообще никогда не закончилось. — Есть ещё что-нибудь, что мне нужно знать? — спросил он, когда молчание между ними стало откровенно натянутым. Дазай медленно качнул головой, глядя в сторону. — Я не знаю, что ещё тебе сказать, Чуя. — Он потёр ладонью лоб и неопределённо пожал плечами. — И я не знаю, какой из этого всего следует вывод, и нужен ли он вообще. Я налажал, да, это бесспорно. Но не потому, что делал это намеренно. Я не хотел, чтобы всё получилось... так. И если ты меня сейчас пошлёшь со всеми моими оправданиями и прочим, я пойму. Но я бы этого не хотел. К концу этой речи его голос звучал глухо, как последнее слово приговорённого к казни. И для Чуи это решило дело. Нет. Дазаю точно не всё равно. Чуя вздохнул и медленно оглядел его с головы до ног. Дазай не смотрел на него, но этот взгляд точно заметил — или ощутил, потому что Чуя вложил в него всё, что хотел бы облечь в слова, но пока не мог подобрать нужных. И это «всё» было весомым — любой бы почувствовал. Чуя втянул носом воздух и позвал — негромко, но безапелляционно: — Дазай. — Что? — Иди ко мне. Ответный взгляд Дазая — недоверчивый, сомневающийся, почти отчаянный — обжёг его, как обжигает пламя подставленную замерзшую ладонь. Мгновенный эффект: горячо, опасно, чертовски необходимо. Дазай смотрел на него так, будто не мог поверить в то, что слышит, и ждал, что Чуя рассмеётся и пошлёт его, сказав, что это не более чем шутка. Но Чуя не шутил. Он никогда в жизни не был так серьёзен, как сейчас — когда звал Дазая к себе и понимал, что всё или почти всё зависит от него. Сейчас вёл он — это понимали они оба. И Чуя не собирался даже представлять, чего стоит Дазаю отдать кому-то преимущество в этой чертовски увлекательной и чертовски сложной игре. Одной на двоих — в которой выигрывают или проигрывают всегда оба. Чуя знал: Дазай никогда и никому не позволит себя контролировать. А если позволит, то лишь потому, что сам захочет этого. Хотел ли он сейчас? Чуя не был уверен. Оставалось одно — попробовать и посмотреть, что случится. — Ну? — Удерживая взгляд Дазая, он протянул руку. — Давай, иди сюда. Давай же, солнце, подчинись мне хоть раз. Дазай сглотнул и облизал губы. Его взгляд потемнел и словно стал ещё глубже — он всегда смотрел так, будто заглядывает в самую душу, но сейчас Чуе казалось, что взгляд Дазая вскрывает его, как нож, обнажая всё то, о чём он думает в этот момент. А думал Чуя вовсе не о фиалках. Он думал о том, как будет ощущаться тело Дазая в его руках — того, что он успел почувствовать за те несколько секунд, в течение которых длился их поцелуй, было чертовски, непростительно мало. Он думал о том, как будет ощущаться тёплая кожа под его губами — вряд ли Дазая кто-то когда-то целовал так и там, где Чуя хотел его целовать. И вряд ли сам Чуя когда-то так сильно хотел кого-либо целовать. Он думал о том, как будут ощущаться пальцы Дазая, переплетённые с его собственными — и совершенно точно Чуя никогда и никого так сильно не хотел держать за руку. Момент, когда Дазай принял решение, Чуя почувствовал физически. В комнате как будто стало меньше воздуха, и оставшийся превратился в тугую тяжёлую взвесь, в которой застревали мысли, а чувства обострялись и выходили на первый план. Дазай оторвал от него взгляд, прошёл к двери и переключил верхний свет, оставив только ночник. Чуя на мгновение прикрыл глаза, переживая внезапный приступ острого, почти болезненного волнения и — совсем слегка — разочарования: он бы хотел смотреть на Дазая, видеть его лицо всё то время, пока они будут… Чуя одёрнул себя — он знал, что всё случится не сегодня. И скорее всего, даже не завтра. Всё случится тогда, когда они оба будут готовы к этому — а он не был уверен, что сам готов, не говоря уже о Дазае. Но что бы сегодня между ними ни произошло, Чуя хотел бы видеть его лицо — в те моменты, когда будет смотреть на него. И не просто смотреть — Чуя знал, что будет любоваться Дазаем, как любовался им вчера, в клубе, и ещё много раз прежде, когда сам не понимал, что с ним на самом деле происходит. Он открыл глаза и вновь взглянул на Дазая. В темноте его силуэт казался размытым, будто сотканным из самой тьмы, и у Чуи на мгновение промелькнула мысль, что если существуют на самом деле параллельные миры, то в каком-то из этих миров Дазай мог бы сам быть боссом мафии. Чуя не сомневался, что это было бы поистине завораживающим, притягательным и совершенно точно пугающим зрелищем. Но здесь, в этом мире, у него был свой Дазай: решительный и слишком взрослый для своих восемнадцати, смущающийся и неловкий, когда речь заходила о сексе, красивый и отчаянно-эмоциональный, когда доказывал Чуе, что в своей манере просто пытался заботиться о нём. Здесь, в этом мире у него был свой Дазай — тот, который сейчас, в этот самый момент, как будто отбросив все сомнения, резко выдохнул, сделал разделяющие их три шага и вложил свою руку в руку Чуи. И именно этого Дазая Чуя хотел и не собирался отпускать. Он стиснул длинные пальцы в своих и, вскинув голову, посмотрел на Дазая снизу вверх. Дазай возвышался над ним, как и всегда, но сейчас разница в росте не имела значения. Чуя молча потянул его к себе за руку, и Дазай, поколебавшись не больше секунды, подался вперёд. Повинуясь воле Чуи — и, чёрт бы всё побрал, одно осознание этого факта заводило, — упёрся коленом в кровать и, оседлав его бёдра, устроил руки на плечах. — Не тяжело? — усмехнулся он, но Чуя видел, сколько нервов скрывается за этой усмешкой. — Это неважно, — отозвался он, вглядываясь в лицо Дазая. Глаза постепенно привыкали к темноте, и Чуя видел всё, что хотел видеть: неуверенную улыбку и чуть подрагивающие уголки губ, чётко очерченные скулы, яркий румянец на которых всё ещё стоял у Чуи перед глазами, растрёпанную чёлку, закрывающую высокий лоб — и устремлённый на него взгляд тёмных глаз, цвет которых всегда казался Чуе слишком красивым. Он уже довольно смутно представлял себе, как сможет сдержаться и не зайти дальше, чем планирует, когда они перейдут к сути. Дазай был здесь, в его руках, и это ощущалось гораздо чувственнее и острее, чем все мечты и фантазии вместе взятые. — Ну и, — в голосе Дазая, помимо улыбки и нервозности, проскользнули игривые нотки, а пальцы чуть крепче сжались на плечах, — чем займёмся? — Даже и не знаю. Есть предложения? — Чуя положил ладонь ему на затылок, зарылся пальцами в густые волосы, вторую руку устроил на пояснице, поглаживая её через плотную ткань свитера. Под него хотелось забраться — неимоверно, снять нахрен, прижать Дазая к себе. И одновременно хотелось противоположного. Продлить момент — интимный, предвкушающий, разделённый на двоих, балансируя на краю, прежде чем очертя голову ринуться в омут. — Можем в шахматы поиграть. — Дазай мог бы претендовать на звание невинности года, если бы не прикрывал глаза, слишком неприкрыто подставляясь под прикосновения. — Тогда сегодня я за чёрных. — Чуя подался вперёд и, едва касаясь, провёл носом по его шее, вдыхая уже знакомый запах: кожи, пота и одеколона. Самая крышесносная смесь, Чуя проваливался в этот запах, и хотел дышать только им. Дазай наклонил голову к плечу, и Чуя прижался к его шее губами, с удовольствием уловив над ухом короткий чувственный вздох. — А как же преимущество первого хода? — почти прошептал Дазай и обхватил его шею сзади, прижался виском к виску. — Я тебе уступаю. — Чуя потянул его за волосы, заставив немного отстраниться, и усмехнулся в губы: — На правах более опытного игрока. — А ты умеешь убеждать. Чуя многое мог бы сказать в ответ — но он всегда отлично чувствовал момент. И сейчас наступил тот самый, когда слова больше были не нужны. Ни ему, ни Дазаю. Хватит на сегодня задушевных разговоров. Чуя скользнул рукой под его свитер, с нажимом провёл ладонью по спине, и Дазай прогнулся, прижимаясь ближе. Потёрся губами о его губы, тихо выдохнул, и Чуя сделал то, чего ему на самом деле хотелось с того самого мига, когда Дазай появился на пороге его квартиры. Поцеловал его. Теперь уже осознанно. Сам. Наконец-то. Дазай на мгновение замер, словно раздумывая или сомневаясь, — но потом его губы поддались, словно принимая вызов — и чёрт, в прошлый раз Чуя не заметил, какие они мягкие и горячие. Если бы Чуе сказали, что однажды он будет кого-нибудь учить целоваться, и в придачу этим кем-то окажется восемнадцатилетний парень, на котором его бесповоротно переклинило, он бы очень долго смеялся. Но вообще-то... Это было даже горячо. — Эй, подожди. — Чуя оторвался от Дазая, с удовольствием отметив, как тот на автомате потянулся за его губами, не желая разрывать поцелуй. — Подожди. — Всё настолько плохо? — уточнил Дазай, с шумом втянув носом воздух, и Чуе не нужно было смотреть на него, чтобы догадаться, насколько он в смятении. — Нет, нет. — Чуя качнул головой, опасаясь, что может разрушить только-только зарождающуюся между ними близость, и положил ладонь Дазаю на шею. Провёл большим пальцем вдоль линии челюсти, надеясь расслабить и успокоить, и шепнул: — Не торопись, ладно? Просто повторяй за мной, хорошо? То, что делаю я. Только что «у тебя получится» не сказал, идиот. Дазай насупился, но молча кивнул. Сам потянулся к губам Чуи и осторожно обхватил верхнюю. Чуя закрыл глаза и одобрительно промычал ему в рот. Прикусил его нижнюю губу, придержал подбородок, чтобы Дазай не слишком сильно открывал рот, и скользнул языком по языку, направляя движения. Дазай наклонил голову набок, чтобы удобнее было целоваться, повторяя за Чуей все его действия, и вышло довольно... Неплохо. Ну... Ладно. Охуенно вышло. Чуе охренеть как понравилось. Теперь это гораздо больше походило на то, чего он добивался — они целовались взасос и с каждой секундой Дазай на самом деле расслаблялся, очевидно, чувствуя, что у него получается. И дышал с каждой секундой всё сорваннее и тяжелее. Это было неудивительно, учитывая, что Чуя совершенно обнаглел и лапал его уже не стесняясь: с нажимом провёл ладонями по рёбрам вверх, коснулся кончиками пальцев твёрдых сосков, потеребил их, и с улыбкой поймал губами короткий чувственный стон. — Чуя, — жарко выдохнул Дазай, и от его тона — нетерпеливого, почти просящего — у Чуи окончательно перемкнуло в голове. Он взялся за полу свитера и потянул его вверх, намереваясь стащить с Дазая нахрен и дать наконец волю рукам и губам. Но Дазай, очевидно, разгадав его намерения, в момент разорвал поцелуй, крепко сжал его запястья и тихо, но непреклонно сказал: — Нет. — Нет? — Чуя замер, непонимающе вглядываясь в его лицо. Губы горели. Дазай покачал головой, продолжая стискивать его запястья. И тут до Чуи дошло. Шрамы. Дазай никому ни разу не показывался без бинтов и ни перед кем полностью не раздевался. Чуя и сам, хоть и смутно, но помнил, как неловко ему было в первый раз. Потом стало проще, но момент, когда ты снимаешь одежду для того, чтобы заняться сексом с кем-то впервые, всегда даёт по нервам. И особенно сильно — если этот человек для тебя важен. Дазай не хотел, чтобы Чуя видел его обнажённым. По крайней мере, не сейчас. Это было не особо приятно осознавать, но, по убеждению Чуи, из них двоих больше права на такие уступки имел именно Дазай. — Хорошо, я понял. — Он кивнул, и Дазай медленно разжал пальцы. — Не будем торопиться. Дазай усмехнулся и покачал головой. — Давай только без этого, ладно? — Он, в свою очередь, забрался руками под футболку Чуи и провёл ладонями вдоль позвоночника, заставив его самого выгнуться навстречу прикосновениям. — У меня никого не было, но я не девчонка. — Да, я заметил, — ухмыльнулся Чуя, который уже пару минут как ощущал чужой стояк рядом со своим собственным — они с Дазаем плотно прижимались друг к другу, да и много ли нужно в их возрасте, чтобы возбудиться? — Я рад, знаешь ли. — Дазай переместил ладони ему на грудь — и, в отличие от него, Чуя никакими комплексами не страдал. Одежда мешала, и потому он стянул футболку через голову и отбросил в сторону, даже не обратив внимания, куда она улетела. — Так удобнее, правда? — Он вскинул бровь и лукаво улыбнулся, наблюдая за Дазаем — тому явно нравилось то, что он видел. — Определённо, — отозвался Дазай, поглаживая Чую по груди. — Тогда иди сюда. Он притянул Дазая ближе, вновь скользнул руками под свитер и прижался поцелуем к его шее. Коснулся сперва только губами, но почти сразу подключил язык: провёл им по коже снизу вверх, слизывая жаркое биение пульса и вслушиваясь в сбитое дыхание над ухом, оставил цепочку влажных горящих следов, и Дазай запрокинул голову, подставляясь под поцелуи — а ещё, кажется, Чуя услышал короткий сладкий стон. У него не было времени думать, что он делает — Чуя просто касался и целовал, целовал и касался, всё сильнее прижимая Дазая к себе и окончательно распустив руки. Вновь перехватил его губы — Дазай ответил с готовностью, гораздо увереннее, чем в самом начале, притёрся бёдрами вплотную, и Чуя, не выдержав, застонал сам — сдержанно, тихо, но этого хватило, чтобы почувствовать улыбку Дазая. Похоже, ему бросили вызов. Но Чуя уже знал, как на него ответить. Он поцеловал Дазая глубже, не позволяя отстраниться, медленно провёл ладонями по его спине вниз и положил их ему на задницу. Окей, на ощупь она была не хуже, чем на вид. Даже лучше. Потому что трогать всегда гораздо приятнее, чем просто смотреть. Чуя с удовольствием облапал её через джинсы. Дазай вцепился в его голые плечи, недвусмысленно прогнувшись в пояснице, и тогда Чуя сделал то, что собирался сделать с самого начала, но медлил, провалившись в собственные ощущения: не без сожаления разорвав поцелуй, обхватил Дазая поперёк талии и уронил спиной на кровать. Навалился сверху, вжался носом в изгиб шеи, там, где она переходила в плечо, помассировал губами кожу, намеренно оставляя на ней засос — нихрена, бинтами замотает, — и, широко лизнув напоследок, приподнялся над Дазаем на локтях. Вот теперь всё было правильно. Он лежал на Дазае. Дазай лежал под ним. И никаких грёбаных листьев, земли и левых людей вокруг. Только они двое. И поцелуи. И прикосновения — на этот раз не случайные. И дыхание, сбившееся вовсе не от бега. От волнения — возможно, самую малость, но они оба были слишком на взводе, чтобы волноваться по-настоящему. Идеально. Глаза уже привыкли к темноте, и Чуя жадно вгляделся в его лицо. Дазай шумно дышал приоткрытым ртом и смотрел на него в ответ. Тёмные волосы разметались по покрывалу, пальцы намертво впились в плечи Чуи, Дазай цеплялся за него, как приговорённый к смерти невиновный цепляется за последний шанс быть оправданным, и крепко сжимал бёдрами его бока. Чуя втянул носом воздух, превозмогая себя, спросил — и не узнал собственный голос, низкий и хриплый от возбуждения: — Слишком быстро? Мне остановиться? Дазай потянулся к его волосам, намотал на палец прядь и дёрнул к себе, но остановился за долю секунды до того, как их губы столкнулись. — Только попробуй, — так же хрипло шепнул он и поцеловал Чую сам. После такой индульгенции Чуя был бы ещё большим идиотом, если бы продолжил тормозить. Не отрываясь от губ Дазая, он просунул руку между их телами и сжал его член через плотную ткань джинсов. Стояло у Дазая каменно — неудивительно, учитывая, сколько раз за эти годы на него наверняка накатывало инстинктивное желание выпустить пар хоть с кем-нибудь. Дазай застонал и подался навстречу его руке, с удвоенным энтузиазмом впился губами в губы, и Чуя начал поглаживать его — возможно, излишне аккуратно, но это была мера предосторожности: он не сомневался, что, если они продолжат в том же духе, Дазай кончит от одних только поцелуев и обжиманий — да и он сам недалеко ушёл. У него давно никого не было, и сейчас каждое прикосновение било по нервам мощным адреналиновым приходом. Сердце стучало, как сумасшедшее, а мозги неотвратимо превращались в кашу. Чуя хотел раздеть Дазая, стащить с него мешающие тряпки, вжаться носом между острых ключиц, затянуться запахом его кожи, как сигаретным дымом, чтобы в его лёгких ничего больше не осталось. Плевать, что отрава хуже табака. И зависимость, по ходу, мгновенная, с первой же чёртовой дозы. Чуя хотел Дазая, хотел сильно и откровенно — но вместе с тем понимал, что ещё не время. Не так, не сейчас, не спонтанно и не после ссоры это должно было произойти. Им обоим требовалось время, чтобы привыкнуть к мысли о том, что они теперь вместе. Вместе. Эта мысль поразила его, заставила на мгновение замереть, переживая острый приступ непрошенной аритмии. Он внезапно со всей ясностью понял, что здесь и сейчас ничего не закончится. Что то, что между ними происходит, нужно им обоим — важно для них обоих. Что это нечто гораздо большее, чем просто физическая тяга или желание попробовать что-то новое. — Чуя? — Дазай прервал поцелуй и, тяжело дыша, отстранился, вглядываясь в его лицо. — Всё в порядке? — Чего ты хочешь? — выпалил Чуя. — Сейчас? Что ты хочешь, чтобы я сделал? Возможно, это было излишне эмоционально, но он действительно хотел услышать ответ. Дазай помедлил всего минуту — усмехнулся и сказал: — Можешь продолжать в том же духе. Если мне что-то не понравится, ты узнаешь об этом первым, поверь. Ну что ж, отлично. Его тон вернул Чую в реальность. Пора было дать Дазаю понять, что так с ним разговаривать не стоит. Особенно в постели. Чуя отзеркалил его усмешку и, оттолкнувшись ладонями от кровати, уселся на колени между его раздвинутых ног. — Смотри, как бы твоя система оповещения не дала сбой. С этими словами Чуя неторопливо расстегнул ремень на его джинсах и следом — так же неторопливо — расправился с молнией, не без самодовольства отметив про себя, что из-за стояка та натянулась до предела. Широкие штаны Дазай не любил, и сейчас это работало в плюс. В плюс чсв Чуи. Он дьявольски улыбнулся, взялся за пояс джинсов и адресовал Дазаю вопросительный взгляд. Дазай приподнялся и опёрся локтями о кровать, неотрывно глядя на него в ответ. В его глазах мешалось слишком много всего: желание, вызов, интерес, кажется — страх. Его взгляд одновременно раздражал и подначивал. Убойный коктейль из чувств, резонирующих с чувствами Чуи — сейчас они были на одной волне и понимали друг друга без слов. Дазай молча кивнул, и Чуя, потянув его штаны вниз, стащил их с бёдер вместе с бельём. Но совсем снимать пока не стал — остановился и, оторвав взгляд от лица Дазая, медленно скользнул им вниз по его телу: посмотреть хотелось не меньше, чем потрогать. А лучше всё одновременно. Чуя провёл ладонями по его бёдрам, не скрываясь, рассматривая всё, что до этого момента имел возможность чувствовать только через одежду. Дазай выдохнул, упал обратно на кровать и прикрыл лицо ладонью. Он был явно смущён — а Чуе нравилось его смущать. Это... заводило. Чужая неопытность, волнение, желание возбуждали не меньше, чем долгожданный физический контакт. Дазай был красивым везде, и хрен бы кто с этим поспорил. Чуя знал — что бы там себе Дазай ни придумал в своей дохрена умной голове, никакие шрамы его, Чуи, мнения не изменят. — Всё хорошо? — спросил он, продолжая поглаживать Дазая по бёдрам. Собственное возбуждение превратилось в гулко звеняющую где-то на границе сознания, до предела натянутую струну, без воли Чуи отступив на второй план. Он с удивлением понял, что сейчас для него это не главное. Главным было другое. Дазай. Его желания, его чувства. Его удовольствие. Чуя готов был ради этого на многое, и сейчас и, он знал, — после тоже. Дазай кивнул, не отрывая руки от лица, и Чуя разочарованно выдохнул — ему хотелось видеть лицо Дазая, хотелось наблюдать за тем, как будут сменяться на нём эмоции, хотелось без слов считывать его желания и угадывать каждое из них. Чуя, наклонившись, поцеловал его в живот — тот немедленно напрягся под его губами, — и выпрямился. — Расслабься, ладно? — максимально ровно попросил он — как будто крышу сейчас рвало кому-то другому. — Тебе будет хорошо, обещаю. Дазай коротко, даже нервно улыбнулся и ответил: — Я не знаю, что ты собрался делать, так что... — Но ты ведь мне доверяешь? — уточнил Чуя и провёл ладонями по внутренней стороне его бёдер. Дазай рвано выдохнул, подавив стон, попытался шире развести колени, но блядские джинсы мешали, и тогда Чуя совсем стащил их и отбросил в сторону. Возможно, это было ошибкой — теперь ему не хотелось останавливаться на том, что он задумал на сегодня. Чуя призвал себя к рассудку — крайне сложно, когда этот самый рассудок попрощался с ним ещё на стадии вылизывания шеи. Но ему нужен был ответ. — Дазай. — Чуя вновь положил руки на его бёдра, сосредоточившись на том, как неровно вздымалась и опадала чужая грудь под чёртовым свитером. — Ты мне доверяешь? Дазай, помедлив секунду, чётко кивнул. — Посмотри на меня, — потребовал Чуя, возможно, излишне резко, но блядь, в его голове вообще ни одной связной мысли не осталось. — Твою мать! — Дазай всё-таки отнял руку от лица и взглянул на него. И если до этого момента Чуя умудрился бы сохранить хоть какое-то подобие здравого смысла, то от взгляда Дазая и оно улетучилось бы к чертям. — Скажи это, — попросил Чуя, и Дазай ударил кулаком по постели, уставившись в потолок. Чуя и сам знал ответ. Но знать и слышать — разные вещи. — Да, — наконец сказал Дазай, и, кажется, это далось ему не легче, чем все сегодняшние признания. — Я тебе доверяю. От его тона и этих слов у Чуи окончательно перемкнуло. Он получил своё согласие — и дальше медлить было бы просто издевательством. Он облизал ладонь — смазки не было, а зря, мог бы и позаботиться, на всякий случай, — обхватил ею член Дазая и с нажимом провёл по стволу вниз. Наградой ему стал негромкий прерывистый стон, сдержанный, но красноречивый. Дазай, запрокинув голову, уперся затылком в кровать, вытянул длинную шею, и Чуя, не прекращая движений рукой, подтянулся выше. Оперся о локоть и, припав к его шее губами, начал целовать, влажно и жадно. — Я долго... не смогу, — выдохнул Дазай ему на ухо, вцепился длинными пальцами в плечо и застонал громче, когда Чуя большим пальцем начал водить по головке. — И не надо, — шепнул он в ответ и смазанно поцеловал Дазая в губы. Дазай отозвался горячо и несдержанно, толкнулся бёдрами в его руку, но почти сразу шепнул: — Так нечестно, я тоже хочу, — и в его голосе явственно проскользнули игривые нотки. Чуя не успел опомниться — разум, затуманенный вожделением, отказывался работать, — или, тем более, возразить, когда Дазай, пробежавшись пальцами по его груди и животу, просунул руку под резинку его штанов и сжал стоявший колом член. У Чуи в голове как будто разорвался снаряд. Он отлично знал, что дрочить себе и получать то же самое от кого-то другого — разные вещи. Но оказалось, что получать это от Дазая гораздо приятнее, чем от кого бы то ни было. Тут он явно не был новичком — ещё бы, столько лет в компании правой руки не должны были пройти даром. Чуя уткнулся ему в шею, тяжело, часто дыша. Теперь они оба были на равных, и ритм их дыхания почти совпадал, сливаясь в нечто невыносимо пошло-медитативное. Удовольствие пульсировало, разливаясь от члена по всем телу. Дазай практически повторял движения рук Чуи, уже не стесняясь, безостановочно стонал ему на ухо, и Чуя, кажется, стонал тоже. Мыслей не осталось. Ни одной. Остались только простые, самые примитивные задачи: вниз-вверх, не забывая ласкать головку, поцелуй-выдох-поцелуй-вдох-живи, Чуя, живи и постарайся не кончить раньше времени. Всё легко, но на деле — невероятно тяжело, когда ты в постели с парнем, который тебе настолько нравится. Особенно последний пункт. — Чуя, я... скоро.... сейчас. — Дазай с громким, откровенным стоном — такого Чуя от него ещё не слышал, но очень хотел услышать снова — выгнулся под ним, практически встав на лопатки. Чуя оттолкнулся от кровати, понимая, что сейчас сорвёт и его самого — но в этот момент он хотел видеть лицо Дазая. Это действительно стало последней каплей — но сорвало Чую не столько от собственных ощущений, сколько от того, каким был в момент оргазма Дазай. Чуя на мгновение залип, рассматривая закушенную губу, яркий, даже в темноте заметный румянец на всегда бледных скулах, излом бровей, тёмные волосы, рассыпавшиеся по постели. Дазай был красивым — невероятно, и Чуя хотел смотреть на это снова и снова. Он кончил в ладонь Дазая, чувствуя, как его собственные пальцы заливает горячим и вязким. Двинул рукой по стволу, стремясь выжать всё до последней капли, навалился на Дазая, накрыв собой, перехватил его губы — искусанные, горячие, пересохшие от тяжёлого дыхания, целуя так, как будто без этого не смог бы дальше существовать. И Дазай отвечал ему так же — несдержанно, жадно, обнимал за плечи, водил ладонями по спине, то и дело соскальзывая ими на задницу. И, Чуя знал, ему хорошо. Действительно. Охренеть. Чуя, понимая, что его сейчас просто выключит, не без сожаления оторвался от Дазая и, перекатившись на спину, улегся рядом. Раскинул руки, бездумно пялясь в потолок и улыбаясь своим мыслям. Вернее, только одной. Они это сделали. Наконец-то. И, что самое удивительное, им не помешал никакой блядский звонок. — Система оповещения дала сбой, — сообщил Дазай и прерывисто рассмеялся сквозь частые вздохи. — Придется обратиться к производителю за гарантийным ремонтом. Чуя фыркнул и, прикрыв глаза, лениво поинтересовался: — Тебе что-то не понравилось? — Да нет, всё было вполне сносно, — отозвался Дазай, и в его тоне угадывалась ехидная улыбка. Вот же сука. — Не могу сказать того же о твоём умении целоваться, — не остался в долгу Чуя. — У меня просто было мало практики, — хмыкнул в ответ Дазай. — Да, её у тебя явно было маловато. — Чуя покосился на него из-под ресниц. А вот это было ошибкой — сейчас смотреть на Дазая. Тот лежал, закинув руку за голову и закрыв глаза, расслабленный и полуголый — Чуя всё ещё немного дулся на него за то, что не разрешил раздеть себя полностью, — с не сошедшим со скул румянцем, близкий и какой-то до невозможности домашний, он вызывал в Чуе целую гамму мыслей и чувств. Желание. Доверие. Нежность. На лицо сама собой лезла улыбка, и если полчаса назад Чуе хотелось держать Дазая в своих руках, то сейчас — взять за руку. А ещё спустя пару минут он понял, что ему совершенно нечем кормить своего нового парня. Не то чтобы у него, конечно, прежде были какие-то парни, которых он кормил. Первой и последней попыткой стали онигири, и нет, Чуя не хотел это вспоминать. На него вдруг накатило странное чувство: он лежал с Дазаем в одной постели после того, как они занимались сексом — но Чуя, хоть убей, не понимал, как они к этому пришли. И в то же время всё происходящее между ними в последнее время казалось на удивление естественным, словно произошло само по себе, безо всяких волевых усилий с его стороны. Если, конечно, не считать за волевые усилия его попытки поухаживать за Дазаем, которые Чуя до сих пор не мог вспоминать без желания провалиться в фейспалм. Похоже, пришло время второй попытки. Чуя, удостоверившись, что голова больше не кружится, а потолок стоит на месте, сел в кровати и, старательно не глядя на голые ноги Дазая, невинно спросил: — Есть хочешь? — Не самый типичный вопрос после секса, — прокомментировал Дазай, лукаво глянув на него из-под руки. — У тебя его до меня вообще не было, так что нехрен тут мне заливать про типичные вопросы, — фыркнул Чуя и мстительно шлёпнул его ладонью по бедру. Звук получился, хм, звонкий и крайне неоднозначный. — Я видел порно, которое начиналось так же. — Дазай красноречиво проследил за его рукой, которой Чуя, на секунду задержав на его бедре, опёрся о кровать. — Надеюсь, это было гей-порно, потому что хорошо бы тебе знать хотя бы теорию. — Чуя обнаружил, что после секса с Дазаем у него неожиданно проснулось такое же язвительное чувство юмора. Половым путём передалось, что ли? Что же будет после того, как они потрахаются по-настоящему? Ему можно будет сразу бросать работу в Отделе и идти в стендап-комики? Дазай фыркнул и рассмеялся в голос. — Чиби, я тебя просто не узнаю! — сообщил он сквозь смех. — Это же чувство юмора! Обещай, что будешь использовать его чаще. — Обещаю, — проворчал Чуя и сполз с кровати. Тряхнул головой, выпрямился и с удовольствием потянулся, напрягая мышцы и прекрасно зная, что Дазай за ним наблюдает. — Думаю, я всё-таки хочу есть, — задумчиво донеслось из-за спины. Чуя усмехнулся и обернулся на Дазая. Тот лежал, закинув ногу на ногу, и смотрел на него. — Аппетит проснулся? — Чуя вскинул бровь. — Да, и будет круто, если ты вытащишь мои джинсы из той Нарнии, куда ты их закинул. — Дазай светился самодовольством, как рождественская ёлка — долбаными огоньками. — Не хочется разгуливать по моему дому с голой задницей? — Чуя подобрал с пола его штаны и швырнул в него. — Не хочу тебя смущать, Чиби. — Дазай вновь был собой — но вот только Чуя теперь знал, каким он может быть. И знал, что никогда этого не забудет и не сможет выбросить из головы картину того, каким податливым, ласковым и прекрасным Дазай становится во время секса. Окей. Члену Чуи эта информация явно пришлась по душе. Господи, ну какая у члена душа, Чуя, приди в себя уже, блядь. Чуя мысленно приказал своему члену лежать и не без труда отвернулся от Дазая, который уселся в кровати и задумчиво рассматривал свою испачканную в сперме руку, как будто решая, стоит ли её мыть, или и так сойдёт. — Я первый в ванную, — сообщил Чуя и выскользнул из комнаты, не став закрывать за собой дверь. Он вымыл руки, умылся и уставился на себя в зеркало. В последний раз, когда он вот так вот смотрел на себя, его лицо представляло собой одну сплошную гейскую панику. Сейчас же на него из зеркала взирал абсолютно другой Чуя. Гейской паники не было и в помине. Вместо этого по его лицу гуляла самодовольная ухмылка, а глаза блестели так шало, как будто он обдолбался. — Ладно, сегодня ты молодец, — заключил Чуя и отправился на кухню. Ему срочно нужно было придумать, чем накормить своего парня.

***

К тому времени, когда Дазай, посвежевший и чуть менее растрёпанный, чем был, объявился на пороге кухни, Чуя как раз определился с вариантом ужина и доваривал кофе. — Хозяйничаешь? — Дазай привалился плечом к холодильнику, рассматривая его. — Тебе идёт. И что у нас на ужин, дорогая? Чуя взвесил в руке нож и ткнул им в сторону Дазая, адресовав ему убийственный взгляд. — Если не заткнёшься, будут твои мозги под кисло-сладким соусом, — пообещал он и воткнул нож в кусок мяса. — Для моих мозгов приправ многовато. — Дазай критически оглядел стол, на который Чуя кучей свалил упаковки с необходимыми ингредиентами. — А вот для карри в самый раз. Кстати, с ножом ты смотришься не менее сексуально, чем с пистолетом. Чуя закатил глаза, давя на корню непрошенное смущение, и вручил ему упаковку риса. — Заканчивай пиздеть и займись лучше делом, — максимально сурово велел он, но Дазай в ответ на это только ухмыльнулся и, перехватив упаковку, смазанно чмокнул его в висок. — Ты такой грозный, с ума сойти, я сейчас сгорю, — интимно шепнул он в самое ухо Чуе и, рассмеявшись, принялся возиться с рисом. Чуя вздохнул и уставился на куриное филе. У него было чёткое ощущение, что они ебаным галопом несутся к сопливой идиллии. Когда всё успело настолько встать с ног на голову? Впрочем, ответ на этот вопрос вполне можно было попробовать поискать и после ужина, с которым они, к слову, сильно запоздали. Интересно, а как назвать приём пищи после полуночи, чтобы не испытывать при этом чувства вины? Очень ранний завтрак? Пока он зверски расправлялся с несчастной курицей, а Дазай, что-то насвистывая себе под нос, ковырялся с рисом и приправой, ощущение сопливой идиллии не только не пропало, но как будто только усилилось. Возможно, этому способствовало то, что в процессе приготовления очень раннего завтрака они продолжали беззлобно подкалывать друг друга в какой-то совершенно иной, умиротворённо-ленивой, почти обыденной манере. Или, возможно, дело было в том, что они именно готовили — Чуя не раз слышал, что это способствует сближению, объединению и всему такому. Не то чтобы они сегодня недостаточно сблизились, конечно, разве что не вполне объединились, но это, Чуя не сомневался, лишь вопрос времени. Но, что самое удивительное: никакой неловкости или чего-то ей подобного, чего Чуя втайне ожидал и, что там говорить, боялся, не было и в помине. Никаких стрёмных красноречивых пауз, судорожных попыток подобрать тему для разговора, даже мыслей о том, что, возможно, всё было слишком быстро или просто зря. Ничего подобного. Вместо этого — всё те же шутки и подъёбы, но на этот раз двусмысленные намеренно и осознанно, а не... как раньше. А ещё взгляды — многозначительные и шальные, а ещё Дазай пару раз, когда Чуя совершенно не был к этому готов, целовал его в губы — мимоходом, быстро, но от этого не менее горячо. Ну точно ебаная сопливая идиллия, господи. Чуя устал задаваться вопросом, в какой момент это стало его жизнью, после того, как Дазай с абсолютно серьёзным выражением лица попытался примерить на его голову кастрюлю, а потом ещё пару минут наматывал круги по кухне, уворачиваясь от его справедливого гнева и попутно сшибая стулья и заливисто хохоча. — Так значит, ты залипал на меня с пистолетом? — спросил Чуя, когда чёртов карри был готов, и они наконец уселись за стол. — Ага. — Дазай подпёр щёку кулаком, хитро поглядывая на него. — Настолько, что боялся спалиться. Но это всё равно не сравнится с тем, как ты залипал на меня. — Я на тебя не залипал! — тут же возмутился Чуя, но когда Дазай скептически посмотрел на него в ответ, махнул рукой и уткнулся в свою тарелку. — Да, ты так на меня не залипал, что даже Ода заметил, хотя он видел нас вместе пару раз всего, — фыркнул Дазай, принимаясь за еду. Чуя почувствовал, что краснеет. Проницательности Оды он не предусмотрел, хотя мог бы, придурок. Да что там Ода — если даже Хикару всё понял после пейнтбола, что говорить об остальных. Чуя мысленно проследил все неловкие моменты и ситуации, произошедшие за это время на глазах других людей, и своё поведение, и в бессилии закрыл глаза, чувствуя, что краснеет сильнее. Похоже, он на самом деле просто слишком очевиден. — Ты просто слишком очевиден, солнце, — ласково сообщил Дазай, и Чуя удивлённо уставился на него. — «Солнце»? — переспросил он в некотором замешательстве, до конца не решив, как к этому относиться. — А куда делся «Чибикко-кун»? Дазай, засранец, независимо пожал плечами, за обе щеки уплетая карри. — Ну, я подумал, что ввиду последних событий пора придумать тебе новое прозвище. — Он коварно посмотрел на Чую. — Или несколько новых прозвищ. — «Солнце» меня вполне устраивает, — поспешно сообщил Чуя, но, судя по взгляду Дазая, он не собирался останавливаться на достигнутом. Впрочем, у них оставался ещё один крайне насущный вопрос, который предстояло решить вот прямо сейчас. — Ну и кто будет это мыть? — задумчиво спросил Дазай, рассматривая гору грязной посуды в раковине. Перевёл взгляд на Чую и уточнил: — Готовили мы оба. — Забьём до завтра? — предложил Чуя после паузы, и Дазай, радостно тряхнув волосами, немедленно направился к дверям, бросив на ходу: — Я в душ. Можешь присоединиться, если хочешь, но, — он остановился и, обернувшись, лихо ухмыльнулся, — я буду более признателен за чистую футболку. Надеюсь, ты не собирался выгонять меня в ночь из дома, голодного и холодного? — Мы только что пожрали, придурок, — так же ласково, как недавно Дазай, сказал Чуя. — Второе даже комментировать не буду. — Но футболку принесёшь? — Дазай сверкнул глазами, и Чуя на мгновение залип, рассматривая его: яркую светлую улыбку, высокие скулы, тёмные встрёпанные волосы, карие глаза с извечным лукавым прищуром... И как он раньше не замечал, какой Дазай на самом деле красивый? — Принесу, — на автомате кивнул Чуя, не без труда выплыв из этого странного медитативного состояния, которое неизменно накатывало на него в последнее время, когда он смотрел на Дазая. Смотрел и не мог насмотреться. Дазай ухмыльнулся, но ничего не сказал в ответ и выскользнул в коридор. А Чуя, охреневая с себя самого, потопал в спальню. Там он сменил постельное бельё, отрыл в шкафу чистую футболку и понёс её Дазаю. — Это я, — зачем-то сообщил он, открыв дверь ванной и войдя внутрь. — Даже не знаю, рад я или огорчён, — отозвался Дазай из душевой кабины. Шумела вода и вокруг всё было в пару — похоже, Дазай тоже из любителей помыться в кипятке. Чуя положил футболку на сушилку и уставился на двери душевой кабины, рассматривая его силуэт. На мгновение у него и правда мелькнула мысль присоединиться, но потом он решил, что на сегодня хватит, и решительно вышел вон. В комнате он распахнул окно настежь и с наслаждением закурил. Мысли теснились в голове, расталкивая друг друга, и он никак не мог сосредоточиться на какой-то одной. Казалось, что всё это происходит не с ним, а с кем-то другим — с кем-то достаточно смелым и определённо безбашенным, раз решился связаться с Дазаем. Интересно, как далеко у них всё зайдёт? Чуя понял, что не хочет сейчас об этом думать. Это были слишком опасные мысли, которые могли привести к охренеть каким сногсшибательным выводам. Например, к выводу о том, что ему хочется, чтобы всё зашло как можно дальше. Чуя провёл рукой по волосам и, смяв окурок в пепельнице, опёрся руками о подоконник. Постоял немного, вглядываясь в непроглядную темень и прислушиваясь к звукам ночи: шорохам и скрипам, шелесту листвы, стуку колёс далёких поездов, шуму моторов припозднившихся автомобилей. Прикрыл глаза, глубоко вдыхая свежий ночной воздух и с удивление понял, что ему... спокойно. Впервые за много месяцев по-настоящему спокойно и... Хорошо. Он никогда не думал о том, что будет после того, как они с Дазаем сблизятся — возможно, потому, что не до конца верил в это сам. Всё казалось таким внезапным и одновременно таким... правильным, что оставалось только принять это как должное и отпустить. Пусть дальше будет как будет. Впервые в жизни Чуя вообще не хотел хоть как-то воздействовать на события. — Размышляешь о том, как докатился до такой жизни, солнце? — негромко спросил Дазай за его спиной. Чуя даже не заметил, как тот вошёл. Он обернулся — Дазай стоял посреди комнаты, вытирая полотенцем мокрые волосы, и внимательно его разглядывал. Босиком, в его футболке, едва доходящей ему до бёдер, и нижнем белье. Чуя окинул его преувеличенно внимательным взглядом. Определённо, таким ногам обзавидуется любая девчонка. Чуя понял, что не успокоится, пока не закинет их себе на плечи. — Ты в курсе, что очень громко думаешь? — Дазай ухмыльнулся и бросил в него полотенце. Чуя поймал его и, перекинув через плечо, приблизился к Дазаю. Положил руку ему на шею, притянул к себе и поцеловал — долгим сладким поцелуем, отвечая им на вопрос. — А у тебя дохрена длинный язык, — сообщил он, оторвавшись от Дазая первым, хотя, честно — не хотелось совсем. — Мне кажется, это скорее плюс, чем минус, — усмехнулся Дазай ему в губы, обдав их горячим дыханием, и от его тона Чуя совсем поплыл. С этим нужно было что-то делать. Душ. Конечно. Душ его спасёт. — Не скучай тут, я скоро, — пообещал Чуя и, коротко чмокнув Дазая в губы напоследок, обошёл его и направился в ванную. Забрался в душевую кабину и, едва сдерживая позорный визг, облился ледяной водой. Это помогло, да и вымотанный организм требовал отдыха. Чуя наскоро вымылся и вывалился из ванной в одном белье, потому что он, в конце концов, у себя дома и стесняться ему нечего. Дазай лежал в кровати, подперев голову рукой, и копался в телефоне. Вскинув бровь, оглядел Чую и прокомментировал: — Если ты планировал поразить меня своим голым торсом, то я поражён. — Заткнись, — порекомендовал Чуя и забрался к нему. Сгрёб с края кровати одеяло, укрыл их обоих и, осенённый внезапной мыслью, со стоном прижал ладонь ко лбу: — Блядь. Школа. — Я поставил будильник на шесть часов, — объявил Дазай и потряс телефоном. — Думаю, будет странно, если мы заявимся утром вдвоём на твоём мотоцикле, так что высадишь меня где-нибудь по дороге, доберусь на автобусе. Чуя откинулся на подушку и, повернув голову, посмотрел на него. Дазай озорно улыбался и молчал. — Тоже думаешь о том, как мы до этого докатились? — спросил Чуя, разглядывая его лицо. — Всё время, — усмехнулся Дазай и тоже улёгся на спину, закинув руку за голову. — Но знаешь, я не удивлён. — Почему? — предвидя очередное шокирующее откровение, поинтересовался Чуя. — Ты мне сразу понравился, — просто ответил Дазай. — Ну, почти сразу. — Дай-ка угадаю, — фыркнул Чуя. — Ты увидел меня на байке, всего такого героического и прекрасного, и понял, что это судьба? Дазай коротко рассмеялся. — Скорее, я понял, что ты тот ещё безбашенный идиот, но вообще, да, выглядело это круто, и я не устоял. Чуя скосил на него глаза — Дазай лежал рядом с ним и абсолютно по-дурацки улыбался. И Чуя подозревал, что сам сейчас улыбается точно так же. — Давай спать, — сказал он и закрыл глаза. Полежал с минуту и понял, что чего-то не хватает. — Ладно, иди сюда. — Он подтянул Дазая к себе, уловив довольный смешок, и обнял, уложив головой себе на плечо. — А я всё думал, догадаешься ты или нет. — Дазай вскинулся и, потянувшись, поцеловал его. — Мог бы и сам, — проворчал Чуя в поцелуй. — В следующий раз как-нибудь, — ухмыльнулся Дазай и улёгся обратно. — Спокойной ночи, Чуя. — Спокойной ночи, Дазай. — Чуя впутался пальцами в его волосы, закрыл глаза и расслабился. Вот теперь всё точно было как надо.