Welcome to my life

Кажется, они всю ночь провели в таком положении, и непонятно, то ли потому, что так удобнее, то ли потому, что просто вконец вымотались. Ладно. Хорошо. Чек-лист человека, проснувшегося рано утром в обнимку со своим крашем. Утренний стояк — чек. М-да, список получился коротковат. В отличие от стояка. То самое чувство, когда хрен его знает, хорошая новость или плохая. Руку на талии Дазая... ладно, пониже талии можно не считать. Чуя осторожно, чтобы не разбудить его, потянулся за телефоном и проверил время. 05:50 Дазай глубоко вздохнул во сне, завозился, приподнял голову, и Чуя успокаивающе сжал его плечо, шепнув: — У нас есть ещё десять минут, спи. — Я вспомнил, что у меня нет с собой формы. Придётся тебе отвезти меня домой, — улёгшись обратно, сообщил Дазай, и от его голоса, низкого и хриплого со сна, стояк Чуи окончательно окреп. Чуя медленно перевёл дыхание, поглаживая его по плечу. Учитывая, что с Дазаем, судя по тому, что упиралось ему в бедро, происходило то же самое, это становилось всё более сложным. — Доброе утро, — в тоне Дазая явственно угадывалась улыбка. Он немного сдвинулся, продолжая возлежать на Чуе, и теперь их члены прижимались друг к другу, стремительно лишая его способности думать. — Доброе, — отозвался Чуя, размышляя, что же делать с этой их одной на двоих внезапно возникшей, но вполне предсказуемой проблемой. С одной стороны решить её можно было легко. С другой — времени оставалось в обрез, так что соображать надо было быстрее. Окей. Чуя никогда не искал лёгких путей, но, похоже, сейчас именно лёгкий путь был самым верным. Он сдвинул руку, лежавшую почти на талии Дазая ещё ниже, а второй сжал его бедро. Дазай тихо выдохнул и, усмехнувшись, окончательно улёгся сверху. Уткнулся носом в шею и шепнул, обдавая горячим дыханием кожу: — Ну и что ты задумал? — Ты с утра всегда так туго соображаешь? — поинтересовался Чуя, касаясь губами его уха. — Никогда не замечал за собой такого. — Дазай поцеловал его в шею и практически растёкся на нём, недвусмысленно показывая, чего хочет. Чуя, осмелев, провёл ладонями по его спине под футболкой, погладил поясницу и, скользнув под резинку боксеров, собственнически облапал крепкую задницу. Точно. Вчера он трогал её только через джинсы. Без преград в виде одежды та оказалась в разы лучше на ощупь. Как будто кто-то сомневался. Дазай вознаградил его ещё одним громким поцелуем в шею, прогнулся, втираясь ягодицами в его ладони, и Чуя, расценив это как согласие, стащил с него мешающее бельё. — Моя очередь, — прерывисто ухмыльнулся Дазай ему на ухо, вцепился в резинку его трусов и потянул их вниз. Чуя приподнял бёдра, позволяя раздеть себя, и коротко застонал сквозь зубы, когда Дазай вновь притёрся к нему, и их члены соприкоснулись. Уловил ответный стон и, просунув руку между их телами, обхватил оба члена, плотно прижав их друг к другу. Окей, попытался — длины пальцев ему немного не хватило. — Помочь? — интимно предложил Дазай, и в следующий момент Чуя почувствовал, как его пальцы накрыли чужие. — Попробуй, — выдохнул он, чувствуя, что надолго их обоих не хватит. Ему было горячо и до чертиков хотелось Дазая. Мысли расплывались, думать связно не получалось, да и не требовалось сейчас — лучше всего было просто чувствовать. Он смазанно чмокнул Дазая в плечо и начал двигать рукой, слегка выворачивая запястье, сперва неторопливо, но ускоряясь с каждой секундой. Дазай прижимался губами к его шее, тихо постанывая в ритм движениям, и Чуя терял голову от запаха его кожи. — Я хочу тебя раздеть, — шепнул он, ускорившись и заработав в награду ещё более сладкий стон. — Ты ведь в курсе, что предвкушение приятнее обладания? — срывающимся хриплым шепотом сообщил Дазай и навис над ним, целуя в губы. Чуя свободной рукой мстительно облапал его за ягодицы и, когда Дазай прогнулся сильнее, подставляясь совсем уже откровенно, не удержавшись, скользнул пальцами между ними. Пожалуй, насчёт предвкушения Дазай был прав: Чуя едва не кончил, только представив себя внутри. Дазай дёрнулся, как будто протестующе, но на деле до предела вжался в него бёдрами, и Чуя, чувствуя приближение оргазма, задвигал рукой жёстче и быстрее, направляя их обоих. Ему было так жарко и охуительно хорошо, что хотелось остаться в этом моменте насовсем. Дазай со стоном оторвался от его губ и уткнулся носом в шею, подчиняясь его ритму, подаваясь бёдрами навстречу их сплетённым рукам. Чуя запрокинул голову, сорванно дыша, вторя такому же прерывистому дыханию Дазая, крепче сомкнул пальцы и кончил в тот момент, когда Дазай замер над ним, пытаясь заглушить его плечом слишком откровенный стон и, кажется, даже укусив его на пике оргазма. Похуй. Чуя оттянул ворот его футболки, горячечно целуя шею и плечи, беспорядочно шаря руками по телу — спине, заднице, бёдрам. Дазай, расслабленно навалившись на него, часто дышал, лениво отвечая на поцелуи, и Чуя напоследок всё-таки сделал, что хотел: цепко схватил его за ягодицы и с нажимом провёл пальцами между ними, в который раз пожалев об отсутствии смазки. — Так не терпится меня трахнуть, солнце? — ухмыльнулся Дазай, на этот раз даже не попытавшись отстраниться. — Если ты мне позволишь, — отозвался Чуя, и сам удивился тому, как серьёзно это прозвучало. Дазай приподнялся над ним, опираясь на локти, и заглянул в глаза. В его взгляде мешались недоумение и смех. — Я буквально лежу на тебе с раздвинутыми ногами, похоже на то, что я против? — иронично поинтересовался он, и Чуя был готов спорить на свою способность, что грязные разговорчики станут их любимым делом в постели. — Просто я... — Дазай отвёл взгляд, и, твою мать, всё, чего Чуя сейчас хотел — это забить на все обязательства, завалить его обратно на кровать и целовать красные припухшие губы до тех пор, пока они оба не кончат снова. — Боишься? — уточнил он, поглаживая Дазая по спине. — Нет. Скорее морально готовлюсь. — Дазай посмотрел на него, и Чуя, потянувшись, провёл языком по его губам. Дазай разомкнул их, и пару минут они целовались, медленно и сладко. К слову, у Дазая с каждым разом получалось всё лучше. Определённо, учеником он был гораздо более способным, чем учителем. Несколько минут они лежали в умиротворяющей тишине, восстанавливая дыхание. Чуя, закрыв глаза, расслабленно размышлял о том, что неплохо было бы каким-нибудь обманным путём заманить Дазая к себе на ночь и сегодня. Ему очень понравилось просыпаться не одному. А потом ожил будильник. И, по ощущениям Чуи, ожил он далеко не впервые за последние несколько минут. — Надо вставать, — разочарованно протянул Дазай и со вздохом сел. Угу, на бёдра Чуи. — Если продолжишь в том же духе, я точно встану, но не весь, — сказал Чуя, и Дазай рассмеялся, прижав ладонь к лицу. — Я начинаю любить твоё чувство юмора, — сказал он. Перекатился на кровать и накинул на Чую одеяло, накрыв его с головой. — Я в душ, очень быстро. Готовься к скоростному заезду по Йокогаме, у нас куча дел. — У меня нет, — проворчал Чуя. Выбрался из-под одеяла и сел на кровати, взъерошив волосы и пытаясь понять, проснулся он или нет. Сквозь неплотно задёрнутые шторы в комнату пробивалось весёлое утреннее солнце, тело сыто ныло и требовало вернуться к подушке, затащить Дазая обратно в постель и проваляться так до обеда. События прошедших двух дней совершенно выбили его из колеи. Всё произошедшее казалось каким-то сюром, чем-то нереальным, случившимся как будто не с ним — или наоборот, как раз это и было реальным, единственным, что заслуживало внимания и отодвинуло всё прочее на второй план. Чуя сидел, пялясь на узкую полоску солнечного света на полу и прислушиваясь к шуму воды в ванной, и не мог перестать думать о будущем. О том будущем, где Дазай был бы рядом с ним. Почему-то теперь это казалось гораздо более естественным, чем любой другой вариант развития событий. В конце концов, иначе зачем это всё? Чуя не привык загадывать так далеко. До последнего времени его жизнь слишком сильно зависела от принимаемых им ситуативных решений, а будущее всё ещё оставалось туманным. И он всегда был один. Нет, конечно, с Дазаем тоже всё было далеко не так ясно. Никто не давал гарантий, что они не разбегутся через пару месяцев, когда окончательно вынесут друг другу мозги — а в том, что вынесут, и не раз, Чуя не сомневался. Он привык выбирать города и дороги, но не привык выбирать людей. Он распоряжался своей жизнью сам, считаясь с интересами лишь тех немногих близких людей, кто оставался с ним, несмотря ни на что. Это всегда были Кимико и Мичизо. Теперь — ещё и Дазай. — Забегаешь вперёд, приятель, — пробормотал Чуя себе под нос. Дёрнул себя за волосы, призывая к спокойствию, спрыгнул с кровати и с наслаждением потянулся, разминая мышцы. — Я сейчас тоже встану не весь, — донёсся голос Дазая из-за спины. — Ты задолбал подкрадываться, — сказал Чуя, не оборачиваясь. Подошёл к шкафу, порывшись в нём, выудил чистое полотенце и, намотав его вокруг бёдер, повернулся к Дазаю. — И в мыслях не было. — Тот уже был одет — в джинсы и свитер, который Чуя потихоньку начинал ненавидеть, как и любые преграды между ним и Дазаем. Он проверил время на телефоне и сообщил:· — Мне нужно пять минут на душ, — а потом, с независимым видом прошествовав мимо Дазая, бросил через плечо: — Можешь пока кофе сварить. — Да, дорогая, — фыркнул тот в ответ. Чуя, ожидавший чего-то подобного, в отместку шлёпнул его по заднице и скрылся в ванной под аккомпанемент смеха и необидных, даже милых ругательств. Спустя десять минут, контрастный душ и чашку кофе, выпитую практически залпом, Чуя, вполголоса матерясь и ненавидя всей душой тех, кто придумал, что уроки в школе должны начинаться непременно утром, влезал в школьную форму, а Дазай с улыбкой наблюдал за ним, привалившись плечом к дверному косяку. — Если провозишься ещё пару минут, мы точно опоздаем. — Он демонстративно потряс телефоном. — Пробки. — Не опоздаем, — отмахнулся Чуя, затягивая ремень. — А, ну да, если что, поскачем по крышам на твоём байке, — скептически заметил Дазай. Чуя надел пиджак, сгрёб со стола брелок с ключами, закинул на плечо рюкзак и кивнул на дверь: — Думаю, этого не понадобится, я знаю много объездных дорог. Погнали. До дома Дазая в итоге они домчали за десять минут, практически нигде не застряв. Чуя не стал подниматься, благоразумно решив, что это чревато очередными залипаниями, и вместо этого неторопливо выкурил сигарету. Гуляющие с собаками мужчины, девушки и старушки косились на него кто с интересом, кто с подозрением, но никто не встревал, тем более, что Чуя, докурив, выбросил окурок в урну и нигде не намусорил. Дазай вывалился из дверей подъезда через двадцать минут, на ходу застёгивая пиджак. Чуя оглядел его и пришёл к выводу, что костюм шёл ему просто охренеть как. Особенно белый, да, Чуя многое бы отдал, чтобы снова увидеть Дазая в нём. А ещё лучше — снять с него. — Ты чего так долго? — спросил он, заводя мотор, пока Дазай, сопровождаемый ещё более заинтересованными и подозрительными взглядами соседей по подъезду, устраивался на байке позади него. — Бинты, — бросил Дазай в ответ, и Чуя хмыкнул: — Весь замотался? — Нет, я бы не успел. Сегодня по лайту, только руки и шея. — Дазай наклонился к его уху и, понизив голос, сообщил: — Ты на ней засос оставил, не думаю, что стоит светить им в школе. Чуя, испытывая непередаваемый коктейль эмоций из самодовольства, гордости, смущения и вновь самодовольства, ответил: — А я бы посветил, — и, не дав Дазаю вставить больше ни слова, сорвал байк с места.

***

За несколько лет жизни в бегах и постоянного страха за себя и родных Чуя привык к мысли о том, что опасность и конспирация идут рука об руку. Но никогда прежде он не думал, что конспирация может быть такой веселой и даже увлекательной штукой. Если при этом никто не хочет тебя убить, конечно. А вот если просто хочет — очень даже увлекательно. В особенности если конспирируешься ты не в одиночку, а на пару со своим новым парнем, и не от преследующих вас якудза, а от своих же сверстников, которым вовсе не обязательно знать,что их до недавнего времени по всеобщему убеждению абсолютно гетеросексуальные одноклассники на самом деле не такие уж и гетеросексуальные. Вот вообще ни разу. Обо всём этом (правда, непонятно, зачем) Чуя думал на перемене, опираясь локтями о подоконник распахнутого окна и наблюдая за Дазаем. Тот стоял в окружении стайки девчонок в другом конце коридора и рассказывал что-то, очевидно, очень забавное, потому что до Чуи то и дело доносились взрывы звонкого девичьего смеха. А ещё он невооружённым взглядом видел, что как минимум половина из них неприкрыто флиртует с Дазаем. И это с учётом того, что он всё ещё официально встречался с Гин. Вот же сучки. Чуя не без труда подавил приступ внезапной, но совершенно закономерной ревности и усмехнулся, глядя, как Дазай, сунув руки в карманы, с независимым видом идёт в его сторону. С точно таким же видом он шёл по коридору в самый первый день Чуи в этой школе, тогда, когда они впервые встретились — кажется, вечность назад. А на деле прошло сколько? Месяц? Чуя не без удивления понял, что да. Прошло чуть меньше месяца, но за это недолгое время его жизнь успела совершить поистине грандиозный вотэтоповорот и встать с ног на голову. Или наоборот, вернуться в нормальное русло? Дазай остановился рядом с ним, хитро улыбнулся, сверкнув тёмными глазами, откинул со лба чёлку и негромко сообщил: — Ты палишься. — Да ладно, на меня всё равно никто не смотрит, это ты у нас звезда, — отозвался Чуя, возможно, чуть более резко, чем хотел. — Оу, ну ничего себе! Неужели Чиби ревнует? — Дазай склонил голову к плечу, иронично вскинув бровь, и Чуя немедленно захотел стукнуть его чем-нибудь потяжелее. А потом поцеловать. Взасос — Дазай это уже умеет. На глазах у всех. Пусть знают, что «звезда» занята, блядь. — «Чиби»? — переспросил Чуя, проигнорировав вопрос про ревность. — А куда делось «солнце»? — На меня нахлынула ностальгия. — Дазай пристроился рядом с ним, опершись задницей о подоконник и скрестив руки на груди. — И кстати, насчёт того, что на тебя никто не смотрит, ты очень ошибаешься. — Ты мониторишь, что ли? — фыркнул Чуя и тоже скрестил руки на груди — в основном для того, чтобы держать их при себе. Коснуться Дазая — обнять, взъерошить волосы, провести пальцами по лицу, да просто в шутку потискать — хотелось до безумия сильно. Чуя уже несколько раз за сегодняшний день одёргивал себя, когда, забывшись, тянул к Дазаю свои загребущие лапы с намерением приобнять. Вот сенсация бы была. Чуя уже видел сенсационные заголовки в школьной газете: «Любимцы девушек попались в расставленные друг другом сети», «Он выстрелил и попал ему прямо в сердце» , «Холодный разум и горячая кровь» или что там ещё такое же ужасающее и сопливое придумает Харуно. Его внутренне передёрнуло. Хорошо, что на этот раз испанский стыд был лишь воображаемым — но от этого не менее впечатляющим. — Нет, это ты просто ослеп и оглох от моего великолепия и ничего вокруг не замечаешь, — самокритично отозвался Дазай и лукаво покосился на него. — На тебя смотрят, поверь. — И тебе это нравится, — не спросил — констатировал Чуя. — Ну-у, — протянул Дазай и, наклонившись к нему, негромко сказал: — Не без этого. Я люблю обладать тем, чего хотят все. Чуя поднял на него взгляд, и Дазай закончил, глядя ему в глаза: — Или тем, кого все хотят. И, мне кажется, в этом мы похожи, Чуя. — Он чуть отстранился и улыбнулся — на этот раз своей извечной саркастичной улыбкой, которая моментально делала его на десяток лет старше. И опытнее. — По тебе вообще хрен скажешь, что ты девственник, — усмехнулся Чуя, как никогда желая вогнать его в краску. Но Дазай только независимо пожал плечами, наблюдая за снующими туда-сюда по коридору учениками: — Думаешь, я тебя обманываю? Зря. — Он вновь взглянул на Чую и покачал головой: — Даже я не настолько хороший актёр, чтобы в реале играть невинность. — Я не так давно тебя знаю, не забывай. — Чуя медленно перевёл дыхание, отвернувшись от него. Со всеми этими откровенными разговорами про девственность посреди учебного дня на глазах у сотен учеников и учителей пора было завязывать. На Чую они действовали однозначно. Его это заводило. Настолько, что ещё немного — и пришлось бы прикрываться рюкзаком. Он отлично помнил, каким Дазай может быть. Все знали одного Дазая: язвительного, саркастичного и высокомерного, холодного, бесстрастного — так когда-то о нём думал и сам Чуя. Но теперь он знал, что Дазай может быть совершенно другим. Таким, каким его никто никогда больше не видел. Только он, Чуя. И от этого осознания у него в животе порхали никакие не бабочки, а грёбаные птеродактили, разнося внутренности к чертям горячим, будоражащим предвкушением того, как всё между ними будет в первый настоящий раз. Тот Дазай, которого он знал, был... охуенным. Несдержанным, жарким и жадным до ласк, как дорвавшийся до дармового обеда бродячий пёс. Податливым и несмелым, когда дело касалось действий, но острым на язык и способным только словами разжечь в Чуе желание обладать собой. — Ты же меня сейчас просто глазами трахнул. — Дазай покосился на него, и в его взгляде читалось столько самодовольства, сколько Чуя не насобирал бы в себе и за всю жизнь. — Раза три, во всех позах. Завязывай. Люди смотрят. Успеешь ещё. — Ты специально меня провоцируешь? — прошипел Чуя, которому всё-таки пришлось прикрыться рюкзаком. — Не без этого, — ухмыльнулся Дазай и оторвал задницу от подоконника, на шаг отступив от него. — Может, тебе в туалет отпроситься? — А может, вместе отпросимся? — предложил Чуя с вызовом. Нет, он, конечно, не собирался всерьёз, но... Но понял, что Дазай сейчас согласится: его глаза потемнели, и в них вспыхнул тот самый азарт, который так привлекал Чую. На самом деле, наверное — всегда привлекал, чувствовался под слоем льда и показного высокомерного безразличия. — Пошли, — даже не взглянув на часы, тихо скомандовал Дазай. — В дальний, там меньше народа. Не пались. И, развернувшись, решительно направился в нужную сторону. Чуя застыл, глядя ему в спину. Окей, сейчас история. Рампо вряд ли заметит их отсутствие. Он глубоко вдохнул, тщетно пытаясь хоть немного угомонить пустившееся вскачь сердце, и пошёл вслед за Дазаем, держась на некотором расстоянии. Не пались, Чуя, и не пялься на его задницу. Звонок прозвенел, когда Чуя захлопнул дверь, но это уже не имело никакого значения. Дазай повернулся к нему, очевидно собираясь что-то сказать — но Чуя не мог больше ждать. Он схватил Дазая за галстук и дёрнул к себе. Обхватил свободной рукой за талию, развернул их обоих и, вжав его спиной в дверь, поцеловал в губы. Дазай обнял его в ответ, порывисто отвечая на поцелуй. Чуя приподнялся на носках — чёртов рост, мать его! — и надавил ему на плечи, давая понять, что ему нужно. Дазай понятливо сполз спиной по двери, не отрываясь от его губ, и когда они сравнялись, Чуя просунул колено между его ног, позволяя опереться на него и поймав себя на мысли, что они действуют слаженно, как давние любовники, чувствующие и угадывающие все желания и потребности друг друга. Мысль мелькнула — и улетучилась, начисто смытая волной чистого, неприкрытого вожделения. Поцелуй с каждой секундой становился всё более глубоким и жадным. Чуя обнимал Дазая за талию, крепко сжимая его волосы в кулаке, не позволяя отстраниться даже для того, чтобы глотнуть воздуха, и буквально насиловал его рот, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, и всем телом ощущая исходящий от Дазая жар. Дазай коротко, тихо застонал ему в губы, вжимаясь в него всем телом и позволяя вести в этом крышесносном, яростном поцелуе, вцепился в его плечи, отдавая контроль, и Чуя забрался рукой под его пиджак, всерьёз раздумывая над тем, чтобы отдрочить ему прямо здесь. Он чувствовал возбуждение Дазая — губами, членом, который стоял так, как будто он всю жизнь не трахался, всем телом, которое горело, словно в огне. Чуя наклонил голову, чуть меняя угол поцелуя, совсем уже было собрался расстегнуть на Дазае ремень, и... Кто-то рядом сдавленно ойкнул. И это точно был не один из них. Чуя, чувствуя, как по спине прошибло холодным по́том, медленно открыл глаза. Встретился с ошеломлённым взглядом Дазая и разорвал поцелуй с отвратительно пошлым влажным звуком, достойным блокбастера от студии «Brazzers». Дазай, тяжело дыша приоткрытым ртом, широко открытыми глазами смотрел прямо на него и, по всей видимости, тоже собирался до последнего игнорировать того идиота, которому приспичило их прервать. Или, что вернее, это они идиоты. Оба. Нужно было хотя бы кабинки проверить. Чуя на мгновение прикрыл глаза, глубоко вдохнул, набираясь смелости, и медленно повернул голову — синхронно с Дазаем. — Я ничего не видел, клянусь! — выпалил Ацуши, который стоял, закрыв руками лицо, как будто собирался зарыдать или... Зарыдать. Чуя на его месте, наверное, именно это и сделал бы. — Да тут видеть не обязательно, — прокомментировал Дазай, который всё ещё сжимал плечи Чуи — и, к слову, они всё ещё обнимались. — Но да, ты ничего не видел. И не слышал. — Да, да, конечно! — Ацуши, не отнимая рук от лица, энергично закивал, как китайский болванчик. — Не беспокойтесь, Дазай-сан, Накахара-сан, ваша тайна уйдёт со мной в могилу! Дазай закатил глаза и, слегка толкнув Чую в плечо, выпрямился. Чуя, стояк которого померк лишь незначительно, с тоской отступил от него, разглядывая Ацуши и размышляя, стоит ли подкреплять слова Дазая угрозой про простреленное колено. Как показала практика, действовало это безотказно и на всех. — Иди, Ацуши, — вздохнув, приказал Дазай — именно приказал, вне всякого сомнения. Ацуши, кивая, но так и не открыв глаза, по стеночке пробрался к двери, нашарил ручку и вывалился в коридор, продолжая долдонить себе под нос про тайну и могилу. Дверь хлопнула. Дазай и Чуя посмотрели друг на друга. — Ну, хорошо, что не директор Фукудзава, — сказал Дазай после паузы. — И не тренер, — охотно согласился Чуя, чувствуя, как внутри поднимается, расталкивая все прочие сопутствующие этой идиотской ситуации ощущения, совершенно идиотский, неудержимый смех. Он фыркнул в кулак, глядя на Дазая, губы которого тоже дрогнули в улыбке… И расхохотался. Ну а хрен ли. Пообжиматься не получилось, так хоть поржать можно от души. Над тем, какие же они оба придурки. Чуя привалился спиной к двери и вытер выступившие в уголках глаз слёзы. Дазай, который тоже буквально захлёбывался смехом, уронил голову ему на плечо и сдавленно зафыркал в него, очевидно, пытаясь успокоиться. Это какой-то пиздец, полный и окончательный. Интересно, они по жизни и дальше будут так лажать? — Дазай, лучше бы тебе позвонили, — простонал Чуя, вызвав у них обоих новый взрыв хохота. — Мы перешли на новый уровень, — объявил Дазай, вскинув указательный палец вверх. — Ждём Акутагаву, который влезет в окно квартиры, когда мы будем трахаться. — Тогда я точно прострелю ему колено. — Чуя, переведя дух, открыл кран и побрызгал на лицо холодной водой. — Я уже просто хочу, чтобы ты наконец хоть кому-нибудь его прострелил и успокоился. — Дазай, растёр ладонями лицо и всё ещё улыбаясь, покачал головой. — У меня дохуя вариантов, — заявил Чуя. — Если этот твой Ацуши хоть кому-нибудь проболтается, я и ему прострелю. И тому, кому он проболтается, тоже. — Он никому ничего не скажет, — успокаивающе сказал Дазай, глядя на него через зеркало. И облизал губы. Припухшие красные губы. Пиздец. — Это в его интересах, — рассеянно отозвался Чуя, почти всерьёз подумывая о том, чтобы проверить кабинки и продолжить начатое. Это что, наказание за воздержание? Или просто Дазай на него так действует? Впрочем, настрой уже был безнадёжно сбит. — Пошли, — примирительно сказал Дазай и тронул его за плечо. — Рампо, конечно, вряд ли нас потеряет, но вполне можем наткнуться на кого-нибудь из администрации, а неприятности не нужны ни тебе, ни мне. — Об этом раньше надо было думать, — проворчал Чуя и посмотрел на себя в зеркало. Окей, его губы выглядели не лучше, а глаза до кучи пьяно блестели. — Если мы вдвоём заявимся в таком виде в класс, все всё поймут, чем мы занимались, даже если Ацуши не проболтается, — озвучил его мысли Дазай. — Тебе пора придумывать более массовую угрозу. — Я подумаю, — мрачно отозвался Чуя, мечтательно размышляя об апокалипсисе. — Пойдём по очереди? — предложил Дазай. — Давай. Ты первый, а я что-нибудь придумаю. — Скажешь, что котёнка с дерева снимал? — с улыбкой предположил Дазай, поправляя перекошенный пиджак. — И тебе, кстати, поверят. Я бы поверил. — Скажу, что меня покусал бешеный тигр, а ты зализывал мои раны, — фыркнул Чуя, и Дазай коротко рассмеялся. Шагнул к нему и быстро, но горячо поцеловал. — Тогда уж лучше, что тебя укусила змея, а я отсасывал яд, — шепнул он в губы Чуе и, усмехнувшись напоследок, ушёл. Чуя ошарашенно посмотрел ему вслед. Перевёл взгляд в зеркало и пригладил растрёпанные волосы. Чёртов провокатор.

***

Остаток дня прошёл без происшествий. Чуя избегал встречаться с Дазаем даже взглядами, но зато, наткнувшись в коридоре на Ацуши, который незамедлительно застыл столбом и покраснел, посмотрел на него так, что тот из красного сперва стал бледным, потом зелёным и, пробормотав что-то, напоминающее молитву, молниеносно ретировался. Чуя проводил его грозным взглядом и подумал, что им всё-таки очень повезло нарваться именно на Ацуши. Будь это кто угодно другой не из их тусовки, Харуно уже наверняка рисовала бы газету. Последним уроком был английский, и Чуя уже минут пятнадцать украдкой наблюдал за Дазаем, который сосредоточенно читал текст, хмуря брови и то и дело покусывая нижнюю губу. В течение дня они не говорили о том, кто чем займётся после школы, и Чуя почему-то чувствовал, что в этом вопросе инициатива должна принадлежать ему. Он взял в руки телефон и, поколебавшись, набрал: «Какие планы на вечер?» Мобильник Дазая завибрировал. Тот, не отрываясь от учебника, взял его, посмотрел на экран... И сразу же расплылся в улыбке, после чего адресовал Чуе довольный взгляд и, что-то напечатав, вернул телефон на стол. «Пока не думал, а что, есть предложения?» Чуя задумался. Какие у него предложения? Он сто лет не ходил на свидания, а то, что сейчас у них намечается именно свидание, сомнений не вызывало. Свой позор в кофейне за свидание он не считал принципиально. Зато сейчас у него появился охуенный шанс сделать всё как надо. Поколебавшись пару минут, Чуя, наконец, определился. «Погуляем?» — почему-то немного волнуясь, как будто Дазай мог завернуть нос и отказаться, спросил он. «Я ждал другого предложения, но это мне тоже нравится» — последовал немедленный ответ. Чуя ухмыльнулся и набрал: «Вполне возможно, что в процессе прогулки и другие предложения появятся» «Я заинтригован. Где встречаемся?» «На стоянке после уроков» «Принято, Чиби» Чуя положил телефон и, посмотрев на учебник, понял, что совершенно не способен думать об английском. Оставалось как-то дожить до конца уроков.

***

К месту встречи они, не сговариваясь, шли порознь. Чуя, стараясь избегать ненужных встреч и разговоров, которые могли затормозить его неизвестно насколько, вышел из здания школы и направился к стоянке. К этому моменту он уже решил, куда они пойдут. В конце концов, идея с прогулкой ведь его. Чуя почти не сомневался, что Дазай не будет иметь ничего против парка аттракционов. Возможно, это было банально и слишком сильно напоминало свидания всех парочек — а они, в конце концов, были парочкой, хоть и необычной. Но ничего более оригинального Чуе в голову так и не пришло, а решать надо было быстро. Он уселся на мотоцикл, отстегнул шлем от багажника и, критически осмотрев его, сделал вывод, что пора бы купить новый. Денег у него оставалось в обрез, но в Отделе же им наверняка положена какая-то зарплата? Шеф Танеда что-то такое говорил, но Чуя не особо уловил суть. Нужно будет спросить Дазая. Тот как раз показался из-за поворота — шёл, с кем-то разговаривая по телефону. И, судя по непроницаемому лицу, разговор был не из приятных. А ещё во второй руке он нёс мотоциклетный шлем. Чуя так удивился, что, открыв рот, уставился на него вместо того, чтобы смотреть на Дазая. Шлем был красивый и, очевидно, новый — черный, с нарисованными по бокам яркими языками пламени. Дазай точно не успел бы его купить. Значит, у кого-то одолжил? Но у кого? Из их общих друзей никто мотоцикл не водил точно. — Да, хорошо. Я понял, Анго. Да, я знаю, я поеду к нему завтра, — сказал Дазай в трубку, остановившись рядом с Чуей, и со вздохом сунул телефон в карман. — Что-то случилось? — нахмурился Чуя, которого уже изрядно подзаебали все внезапные повороты событий, разрушающие его планы. — Да не то чтобы. — Дазай задумчиво побарабанил пальцами по бедру и посмотрел на него. — Похоже, у меня будет сосед. — В смысле? — Из Токийского Департамента к нам направили какого-то одарённого. Не то для того, чтобы Отдел взял его в штат, не то хрен его знает, зачем. Но поскольку все служебные квартиры пока заняты, а в Отделе его селить не вариант, до того времени, пока не найдут жильё, он будет жить у меня. — Дазай закатил глаза. — У меня ведь свободная квартира и никакой личной жизни. — Почему именно у тебя? — удивился Чуя. — Потому что, по мнению шефа Танеды, за ним нужен, хм... — Дазай скривился, — присмотр. Мало ли, что ему в голову взбредёт. А я — единственный, кому он не может навредить своей способностью, какая бы она ни была. — А ничего, что он может тебя грохнуть, когда ты будешь спать? — резонно возразил Чуя, убитый наповал логикой руководства Отдела. — Может, — спокойно кивнул Дазай и, снова вздохнув, взъерошил пятерней волосы. — Поэтому спать в ближайшие несколько суток мне не светит. По крайней мере, по ночам. Днём Анго будет увозить его в Отдел. — Он грустно взглянул на Чую. — Видимо, в школе на пару дней придётся взять больничный. Я не киборг, чтобы по ночам не спать, а днём ещё и учиться. — Жопа, — подытожил Чуя, в голове которого пульсировала только одна мысль. Они что, не будут видеться? — И когда приедет этот одарённый? — буркнул он расстроенно. — Сегодня ночью, — сказал Дазай и вдруг легонько щёлкнул его по носу. Чуя, остолбенев, уставился на него. Дазай улыбался. — Но до того времени, Чиби, — он огляделся и, убедившись, что поблизости никого нет, наклонился и быстро чмокнул Чую в губы, — я в твоём распоряжении. Так куда мы идём или, — он оглядел мотоцикл, — едем? — В парк аттракционов, — пробурчал Чуя, не разделявший его внезапного радужного настроения. — Если ты не против. Кстати, — он кивнул на шлем, — это откуда? Дазай оглядел шлем так, будто видел его впервые. — Хикару одолжил, — заявил он, и Чуя мог дать руку на отсечение, что в его глазах промелькнуло превосходство. — Помнишь, он говорил, что тоже учился ездить? На байке он не гоняет, но шлем остался, вот я и попросил на время. В голове Чуи одна за другой пронеслись все обстоятельства их последней встречи с Хикару. К ним присовокупилось то, что Дазай куда-то исчезал сегодня на большой перемене — похоже, именно в это время он и встречался с Хикару, которому, к слову, нужно было пересечь полгорода из-за этого долбаного шлема... Пазл сложился моментально. Он неверяще покачал головой, укоризненно глядя на невозмутимого Дазая. — Я уже успел забыть, каким ты иногда бываешь мудаком, — усмехнулся он, чувствуя себя как-то странно. Ему одновременно было жаль Хикару, который, находясь не при делах, всё ещё огребал из-за своей несвоевременной влюблённости в него, неловко из-за того, что Дазай такой козлина... И хотелось орать от гордости на всю Йокогаму от понимания того, что Дазай, как бы это ни звучало, таким образом заявлял о своих правах — и намерениях. В отношении него, Чуи. Это было очень самодовольное, очень недостойное и просто охуительное чувство. — Вовсе нет, — с непонятным выражением лица возразил Дазай, глядя ему в глаза. — Я просто привык защищать то, что считаю своим. Между ними повисло интригующее молчание. Они смотрели друг на друга, а вокруг, как в фильмах про супергероев, словно рушились и возвигались новые миры, сгорали во вселенском хаосе планеты и возрождались из пепла древние города. Дазай был чудовищно спокоен, и, пожалуй, именно в этот момент Чуя в первый — но, как он мог убедиться впоследствии, далеко не единственный, — раз осознал, что это не мимолётный роман и не рядовая интрижка, которая окончится, как сотни других, ничем. Он, бесспорно, чувствовал это и прежде — но осознал только сейчас. Дазай защищал то, что считал своим. И таким был для него Чуя. Ну охренеть теперь. — А ещё мне не нравится, что ты ездишь без шлема и вечно отдаёшь его мне, — сказал Дазай, очевидно, решив, что достаточно на сегодня шокирующих выводов. — Раньше тебя это не парило, — усмехнулся Чуя. — Почему, парило. Просто сейчас я имею право об этом говорить, а ты должен считаться с моим мнением, — огорошил его Дазай. — Почему это?! Дазай смерил его взглядом, по всей видимости, означавшим «ну нет, никаких грёбаных признаний». — Потому что ночью мы трахались, а сейчас едем в парк аттракционов, — отрезал он и уселся на байк. — Я уже заждался. Интересный способ сказать, что мы встречаемся, подумал Чуя, но благоразумно промолчал и завёл мотор. Ну, в принципе, если посмотреть на это с другой стороны... Дазай наверняка заварил эту кашу не только потому, что хотел насолить Хикару, но и потому, что беспокоился за Чую. По крайней мере, Чуе хотелось так думать, и это было вполне логично. То, что Дазай о нём заботится. Это ведь нормально для людей, которые встречаются, так? Вот только Чуя совершенно не привык к тому, чтобы о нём кто-то заботился. До какого-то времени Кимико худо-бедно справлялась с этой миссией, а потом им всем стало не до того, и Чуя был вынужден заботиться о себе сам. Так что сейчас это было... Приятно. Очень. Пусть даже Дазай одновременно с этим преследовал и другие цели. — Чиби, если ты позвал меня посидеть на мотоцикле, то я уже насиделся, — недовольно сообщил Дазай, ткнув его для верности между рёбер. — Поехали, пока нас кто-нибудь не спалил. Чуя ойкнул и, адресовав ему убийственный взгляд, надел свой шлем. Очень удачно миновав начинающиеся пробки, они добрались до места назначения в начале шестого. Отстояв небольшую очередь, оставили байк на платной подземной парковке торгового центра и, не спеша, дошли до парка. И чем ближе они подходили, тем более дурацкой казалась Чуе эта затея. В последний раз в парке аттракционов он был лет в одиннадцать — ещё до того, как началось всё дерьмо, испоганившее ему жизнь. И всегда искренне считал, что это забава для детей. Дазай остановился посреди узкой дорожки и, задрав голову, уставился на колесо обозрения. Оно не двигалось, кабинки размеренно покачивались на ветру, навевая ассоциации с фильмами ужасов. — В последний раз я катался на нём, когда мне было одиннадцать. С отцом, — рассеянно произнёс Дазай как будто обращаясь даже не к Чуе, а констатируя сам для себя, что его детство и отрочество — по заверениям всех классиков мира, лучшее время жизни, — безвозвратно похерены. Так же, как детство и отрочество Чуи. А ещё Дазай впервые при Чуе упомянул отца. Сам. Наверное, это что-то значит? Что-то... важное? Чуя медленно выдохнул, боясь спугнуть момент. Дазай, задумчивый и печальный, был совершенно новым для него зрелищем — безусловно, очень красивым. Когда-то Чуя неплохо рисовал и, если бы продолжал этим заниматься, наверное, добился бы определённого успеха. И нарисовал бы Дазая, такого, как сейчас: ушедшего в свои мысли, с растрёпанными ветром волосами и бинтами на шее, скрывающими следы его, Чуи, несдержанности, готового доверить ему свою сокровенную тайну — или просто что-то очень, очень личное. Это определённо был невероятно важный момент. Дазай опустил голову, посмотрел на него и улыбнулся. Чуя моргнул — и магия исчезла, оставив после себя неясное послевкусие невысказанных чувств, тающей красоты и почти сбывшегося заветного желания. — Пойдём, — тихо сказал Дазай. И, взяв Чую за руку, повёл его вглубь парка. Чуя шёл рядом, изнывая от желания задать несколько сотен вопросов и в то же время понимая, что лучше этого не делать. Когда придёт время, Дазай сам всё расскажет — если захочет, конечно. Он шёл, стискивая руку Дазая в своей, поглаживая костяшки его пальцев, неторопливо, в полном, но не гнетущем, а каком-то умиротворённом молчании — и это был совершенно новый для него опыт. Нет, он, конечно, и прежде гулял с девчонками, когда выпадала возможность. Но они, как правило, без умолку болтали, стараясь его заинтересовать, и совершенно не умели слушать, чем всегда невероятно бесили Чую. С Дазаем было иначе. Он просто... был рядом. Всем собой, не пытаясь хоть как-то привлечь к себе внимание. Шёл, держа Чую за руку, разглядывая лица людей и разноцветные карусели, улыбался своим мыслям и изредка обращал внимание Чуи на что-нибудь, показавшееся ему забавным или удивительным. Сейчас они оба просто были собой. Невероятное ощущение. Чуя не променял бы его ни на что другое. Ну, разве что на десяток-другой поцелуев в кабинке колеса обозрения. Это был обязательный пункт. — Итак, что у нас первое в программе? — весело поинтересовался Дазай, отпустив его руку, когда людей вокруг стало больше. Чуя понимал, почему он это сделал. Он и сам поступил бы так же, если бы первым догадался прогуляться за ручку, блин, но всё равно стало немного обидно. — Накормить тебя сахарной ватой до отвала, — проворчал он. — Чтобы поменьше выёбывался. Дазай понимающе усмехнулся и, наклонившись к нему, шепнул: — Не дуйся, солнце. «Я бы хотел и дальше держать тебя за руку, но нам лучше не привлекать к себе внимания», — перевёл на человеческий язык Чуя. И это было объяснимо: они находились в блядском парке, полном долбаных людей, а Япония, несмотря на перманентную научно-техническую революцию и прочую прогрессивную поебень, всё ещё оставалась довольно консервативной страной, так что двое держащихся за руки в городском парке парней, да ещё в школьной форме, точно привлекли бы массу этого самого внимания, которое им совсем не было нужно. И, опять же, конспирация, работа прежде всего и всё такое. Чуя коротко вздохнул и перевёл взгляд на яркую вывеску над одной из разноцветных палаток. — Я даже не сомневался, — фыркнул Дазай. — И этот человек говорит мне, чтобы я был, хм, скромнее. — Да я по сравнению с тобой — сама скромность, — гордо ответил Чуя и направился к палатке. Это, конечно, был тир. — Выбирай, какую игрушку хочешь, — объявил он, скидывая рюкзак на стойку. Дазай задумчиво взялся за подбородок, разглядывая призы, а девушка-инструктор покосилась на них с недоумением. — Ну конечно, самую большую, — заявил Дазай, указывая на огромного плюшевого медведя размером почти с Чую. — Ты же понимаешь, что тебе с ним потом таскаться по всему парку? — Чуя, вскинув бровь, адресовал ему вызывающий взгляд. — Ну, а может, нет? — Дазай скрестил руки на груди, коварно улыбаясь. — Вдруг сегодня не твой день? Ну ок. Чуя определённо затрахает его до полусмерти, когда у них до этого дойдёт. — Ты нарвался, — предупредил он, заряжая ружьё. Когда спустя двадцать минут, ни единого выстрела «в молоко» и кучу самодовольных взглядов, которые Чуя то и дело кидал на Дазая, они покинули тир, то через собравшуюся вокруг них восторженную толпу пришлось прорываться чуть ли не с боем. Причём, основным оружием Чуи были локти и увещевания, а вот Дазай вполне успешно прокладывал себе дорогу, выставив перед собой того самого медведя, которого Чуя для него выиграл. — Миссия «не привлекать внимания» снова провалена, да, Чиби? — Дазай шутливо погладил его плюшевой медвежьей лапой по щеке. Чуя скривился и закатил глаза. — С тобой это нереально, — буркнул он, внутри себя раздувшись от гордости: Дазай буквально светился от удовольствия, как чёртов прожектор. — Я вообще просто рядом стоял! — запротестовал Дазай и не без труда обхватил медведя рукой: тот и правда был огромным. — Угу, а кто орал «Чиби, вперёд!»? — возмущённо — больше для вида — напомнил Чуя и ткнул его кулаком в бок. — Я чуть со стыда не сгорел. — Чиби не нравится, когда я так его называю? Ужасно, я ранен в самое сердце, — немедленно надулся Дазай. — Я вообще-то об этом тебе уже давно говорю, но ты не слушаешь, — проворчал Чуя из чистого упрямства, потому что, на самом деле, не так уж ему это уже и не нравилось. — Но я уже привык, так что можешь продолжать, только, блядь, не на людях! — Я оскорблён до глубины души! — объявил Дазай и внезапно остановился, расплывшись в хитрой улыбке. Откинул со лба чёлку, глянул на Чую и ткнул пальцем в сторону ещё одной палатки — длинной и больше напоминающей шатёр из сказок. — Так что теперь я просто обязан тебя победить. Чуя изучил вывеску и вздохнул. Окей, он никогда не умел играть в аэрохоккей. — Да что это, блядь, такое! — орал он десять минут спустя, тщетно пытаясь угнаться за шайбой, которую Дазай каждый раз отправлял туда, где Чуя никак не мог её перехватить. — Давай, Чиби, не расслабляйся, у тебя ещё есть шанс! — невозмутимо подбадривал его Дазай, который с абсолютным покерфейсом, чуть ли не зевая, орудовал одной рукой, сунув вторую в карман, в то время как Чуя чуть ли не грудью лёг на долбаный стол, пытаясь защитить свои позиции. — Боже, я тебя ненавижу! — пропыхтел Чуя и со стоном обрушился лбом на стол, когда Дазай со скучающим видом забил ему последний гол. 15:2! Твою мать! Дазай забил ему пятнадцать грёбаных голов, а тем двум, которые забил ему Чуя, он, кажется, просто позволил произойти, чтобы хоть немного размочить счёт. В этот момент Чуя определённо ненавидел его больше всех живущих на земле людей. Чуть позже, остыв и всё-таки придя к примирению — путём нескольких быстрых жадных поцелуев за той самой палаткой с аэрохоккеем — они втроём — то есть, Чуя, Дазай и грёбаный медведь, — уселись с мороженым на скамейке в глубине парка, в стороне от основного потока людей, и Чуя решительно сгрёб руку Дазая в свою. Дазай лукаво покосился на него, но ничего не сказал, а только крепче сжал его пальцы. — Ты знаешь, что ты козлина, да? — сурово уточнил Чуя. — Ну не всё же тебе поражать меня своими сногсшибательными талантами, — фыркнул Дазай, вгрызаясь в мороженое. Он, как выяснилось, любил эскимо — и сейчас это грозило стать внезапной, но крайне насущной проблемой. Чуя, забыв о своём мороженом, проследил, как Дазай, прикрыв глаза, обхватил эскимо губами, больше облизывая, чем кусая, и перед глазами немедленно встала картина того, что он, помимо поцелуев, мог бы ещё сделать этими самыми губами и языком. Дазай скосил глаза и встретился с ним взглядами. Похоже, Чуя выглядел очень красноречиво, потому что Дазай оставил мороженое в покое и, облизав, сука, губы, ну спасибо, блядь, а то Чуе мало было бардака в голове, спросил: — Что? Чуя сглотнул и заставил себя отвернуться. — У меня сейчас ни одной приличной мысли в голове, —признался он и откусил чуть ли не половину своего мороженого, совершенно не почувствовав ни вкуса, ни холода, от которого обычно сводило зубы. Дазай удивлённо посмотрел на него, потом на своё мороженое, потом снова на Чую — и расплылся в понимающей ухмылке. Крепче сжал его руку в своей и, склонившись к самому уху, шепнул:· — Если всё будет в порядке, могу приехать к тебе на днях. Расскажешь, что там за неприличные мысли у тебя в голове, я сгораю от любопытства. Чуя повернул голову и взглянул ему в глаза. Сказать, что Дазай выглядел как одна сплошная провокация — ничего не сказать. — Если ты не приедешь, значит, я сам к тебе приеду и прикончу любого, кто нам помешает, — в тон ему сказал Чуя и, наплевав на людей и общественное мнение, потянулся к губам Дазая. Прихватил нижнюю, сладкую и холодную после мороженого, помассировал её своими, слегка прикусывая и, изнывая от желания поцеловаться по-нормальному, со вздохом отстранился. — На нас смотрят, Чиби, — улыбаясь, тихо сообщил Дазай и снова облизнулся, не отрывая от него шалого, светящегося взгляда. Чуя покосился по сторонам. Действительно, какие-то девчонки на соседней скамейке поглядывали на них и, раскрасневшись, о чём-то перешёптывались. Ладно хоть на телефон не снимали. Чуе захотелось крикнуть им что-то типа «завидуйте молча!», но это, конечно, было бы слишком по-детски, так что он просто немного отодвинулся от Дазая и переключился на своё мороженое. — Ну что, пойдём? — спросил он спустя несколько минут, когда с мороженым было покончено. — Погоди-ка минутку, — вдруг сказал Дазай, как-то хищно разглядывая тех самых девчонок, которые уже не смотрели на них, а хихикали над чем-то в телефоне. А потом поднялся и, прихватив с собой медведя, уверенной походкой направился к ним, оставив Чую недоумённо наблюдать за ним. Ну и что он задумал на этот раз? — Добрый вечер, дамы! — заявил Дазай, останавливаясь рядом с ними, и Чуя едва удержался от того, чтобы заржать — так пафосно и одновременно коварно тот выглядел. — Это вам. Подарок от моего парня. И, к полному охуению Чуи, вручил — а, если быть точным, насильно втиснул в руки — одной из девчонок медведя. Того самого, блядь, медведя, которого Чуя выиграл для него! — Хорошего вечера, — любезно пожелал Дазай и, оставив девчонок с разинутыми ртами сидеть и хлопать глазами, вернулся к Чуе. — Вот теперь пойдём, — заявил он с крайне довольным видом и протянул Чуе руку. — Ты нахрена это сделал? — прошипел Чуя, косясь на девчонок и изо всех сил сдерживая порыв отобрать его, в смысле, Дазая, конечно, законный подарок. — Просто захотелось. — Дазай пожал плечами и очаровательно улыбнулся — нет, когда он так улыбался, у Чуи пропадало всякое желание на него злиться. — Должна же быть у девушек в жизни хоть какая-то радость, раз Чиби уже мой. Он ухмыльнулся шире, и Чуя, не найдясь, что ему возразить, молча встал и, буквально схватив его за руку, потащил прочь, пока собственнические чувства вновь не возобладали над самодовольством. Они ещё немного погуляли, пока совсем не стемнело и повсюду не зажглись сотни маленьких и больших цветных фонарей. Народу в парке с каждой минутой становилось всё меньше, и теперь они могли практически без оглядки идти рядом, держась за руки. Чуя чувствовал себя так, будто ему четырнадцать, он на своём первом свидании, и всё так хорошо, как в принципе может быть. Он шёл, слушая мягкую, ненавязчивую болтовню Дазая, который рассказывал что-то, перескакивая с темы на тему, как будто очень долго молчал, а теперь нашёл повод выговориться, и не хотел его перебивать. Вне зависимости от того, что именно говорил Дазай, Чуе просто нравилось слушать его голос. До чего он докатился, господи. Ноги сами принесли их к колесу обозрения. Оно неспешно двигалось, поскрипывая, и Чуе пришло в голову, что это ведь до жути романтично — смотреть на вечерний город с высоты, сидя в кабинке с человеком, который тебе нравится. Он не знал, готов ли к такой романтике — но совершенно точно хотел попробовать. Дазай на мгновение застыл, глядя вверх и чуть крепче сжав его руку в своей, а потом спросил: — Прокатимся? «В последний раз я катался на нём с отцом…». Чуе внезапно стало почти страшно. Ему казалось, что они с Дазаем слишком стремительно сближаются, что всё идёт слишком гладко, слишком охуенно — и в этом не было ничего плохого, напротив, но Чуя имел не единственную возможность убедиться в том, что если в жизни всё вдруг начинает идти как по маслу, то потом обязательно последует какая-нибудь херня. И чем более гладко и круто всё идёт, тем более масштабная херня последует. Какому богу помолиться, чтобы на этот раз статистика дала сбой? Ему до безумия хотелось остаться в этом моменте — моменте, где они с Дазаем стоят, глядя друг на друга, перед огромным колесом обозрения, и нет никаких проблем, и всё хорошо. — Конечно. — Он слегка натянуто улыбнулся. — Прокатимся. Дазай нахмурился, безошибочно угадав его настроение — и это тоже было до боли приятно и страшно. То, как они понимали друг друга, несмотря на то, что были очень, очень разными. — Что-то не так, Чуя? — обеспокоенно спросил Дазай, вглядываясь в его лицо. — Тебе не кажется, что всё идёт слишком хорошо? — выпалил Чуя прежде, чем успел подумать. Он вовсе не хотел грузить Дазая своими стрёмными упадническими мыслями, но и молчать или врать тоже не мог. Почему-то это казалось неправильным. Но Дазай не стал закатывать глаза или отшучиваться — вместо этого он притянул Чую к себе и обнял, устроив одну руку на талии, а второй запутавшись в его волосах на затылке. Чуя сделал то же самое и уткнулся лбом в его плечо, закрыв глаза. — Кажется, Чиби, — совсем тихо проговорил Дазай. — Конечно, кажется. Но знаешь, что? — Что? — Чуя оторвался от его плеча и, подняв голову, посмотрел ему в глаза. Взгляд Дазая был светлым и печальным — как и улыбка. Мерцающий свет уличных фонарей освещал его лицо — грустное и прекрасное, словно повзрослевшее от внезапно нахлынувших тяжёлых мыслей. Чуя уже жалел, что вообще завёл об этом разговор, но повернуть назад никогда нельзя. Он вдруг понял, на что это похоже. Они словно неслись вперёд на скоростном поезде, доживая драгоценные минуты настоящей жизни, пока их не настигнет то, от чего они улепётывали. Тайфун, война, апокалипсис — что угодно. Но пока это что угодно, стремящееся раздолбать их жизнь в хлам, не наступило, они могли попытаться успеть урвать тот маленький, словно украденный кусочек счастья, который неожиданно выпал на карте их судьбы — теперь Чуя был уверен, что одной на двоих. — Я привык к тому, что всегда теряю то, что хочу получить, в момент обретения. — Дазай прижал его к себе крепче. — Так было всегда, Чуя. И вряд ли когда-то будет иначе. — Не говори так, — севшим голосом попросил Чуя. Дазай криво усмехнулся и поднял взгляд на колесо обозрения. — Но это так и есть. — Он вновь посмотрел на Чую и на мгновение прижался губами к его лбу. — Я не хотел бы терять то, что есть у меня сейчас. С тобой. Но если этому суждено случиться, то я хочу отдать и взять всё, что мне готовы дать, по полной. Всё, что ты готов мне дать. Потому что, знаешь, это... — Он улыбнулся, грустно, но уже без обречённости. — Это уже гораздо больше, чем всё, о чём я когда-либо мечтал. Чуя слушал его с открытым ртом и не мог найти в своём обширном словарном запасе ни одного достойного слова в ответ. Все казались неправильным, не тем, что Дазай сейчас хотел бы услышать, а он сам — сказать. Поэтому Чуя сделал лучшее, что придумал и, наверное, лучше из того, что вообще мог сделать — поцеловал его. Глубоко, сладко, неспешно, так, словно они оба тонули, стремясь отдать друг другу хоть частичку воздуха, но с каждым мгновением проваливались глубже — друг в друга, в поцелуй, в волшебство этого момента, когда вокруг на всей земле, казалось, не осталось ни одной живой души. Никого, кто смог бы им помешать, разрушить их планы и робкие невысказанные мечты на спокойное, безоблачное и простое «завтра». Чуя знал, что такое завтра не для них — они оба были слишком необычными людьми для того, чтобы прожить обычную жизнь. Но это не значит, что он не хотел — нелогично, отчаянно, вопреки всему, целуя Дазая здесь и сейчас, он хотел продлить этот момент на целую вечность. Или даже не на одну. Чуя не знал, сколько ещё спокойных дней у них есть в запасе, и есть ли они вообще. Но Дазай сказал главное: они должны взять всё, что смогут, до капли, насладиться этим прежде, чем их затянет круговорот событий, которые, Чуя чувствовал, уже готовятся ворваться в их теперь одну на двоих жизнь на встречном скоростном поезде. Столкновение неизбежно. Но до этого момента... Чуя знал, чего хочет. — Пойдём, — шепнул он Дазаю, когда от поцелуя начали ныть губы. — Пойдём. Дазай кивнул, с видимой неохотой оторвавшись от него, и Чуя потянул его за руку ко входу в здание, из которого можно было попасть на колесо обозрения. Купив билеты — народа, к слову, почти не было, — они поднялись на третий этаж на лифте и со специальной платформы уселись в прозрачную кабинку — Чуя знал, что таких на колесе немного, так что им, можно сказать, повезло. Кабинка, покачиваясь, поплыла вверх. Они с Дазаем сидели рядом на сиденьях, и Чуя с любопытством озирался по сторонам. — Надеюсь, ты не боишься высоты? — подначил он Дазая, когда тот прижался лбом к стеклу, стискивая пальцы Чуи своими — Если упаду в обморок, сделай мне искусственное дыхание, — пошутил тот, не отрываясь от стекла. — Я не умею, — фыркнул Чуя, поглаживая костяшки его пальцев. Дазай обернулся, хитро сверкнул глазами и придвинулся к нему. — Тогда просто поцелуй, — предложил он. — Думаю, я точно очнусь. И поцеловал Чую сам. Кабинка, мерно покачиваясь, медленно поднималась, из динамиков под потолком доносилась приятная тихая музыка. Вечерняя Йокогама требовательно сверкала огнями миллионов уличных фонарей, завлекала цветастой рекламой, шумела листвой тысяч деревьев и океанскими волнами, накатывающими на искусственные песчаные берега, желая безраздельного внимания всех, кто находится в её пределах. Но как минимум двое людей в этом городе игнорировали её зов, слишком занятые друг другом, чтобы отвлекаться на прекрасный вид. Чуя целовал Дазая — или, вернее, они целовали друг друга, то и дело сбиваясь с ритма, улыбаясь и делясь горячим дыханием. И, наверное, впервые в своей жизни Чуя был полностью в моменте — не анализируя прошлое, не думая о будущем и не просчитывая, как его действия отзовутся потом. Он просто... наслаждался. И знал, что Дазай наслаждается тоже. Они оба были здесь и сейчас, друг с другом, только вдвоём — и это было лучшее, что Чуя когда-либо чувствовал. — Дазай. — Он, осторожно прервав поцелуй, немного отстранился и заглянул Дазаю в глаза — тёмные и бездонные, с расширившимися зрачками. — Давай посмотрим немного. Всю красоту ведь пропустим. Дазай, будто очнувшись, огляделся, хмыкнул и поднялся, не выпуская руки Чуи из своей. — Хочешь посмотреть? — Он с улыбкой посмотрел вниз, пряди волос упали на лицо, и Чуя на мгновение пожалел, что прервал поцелуй. — Ну тогда иди сюда. Чуя, двигаясь, будто во сне, встал и, увлекаемый Дазаем, подошёл к панорамному стеклу. — Смотри, Чуя. — Дазай обнял его со спины, прижав к своей груди, сложил руки на его животе, и Чуя накрыл их своими. — Это наш город. Сердце отчего-то заколотилось быстрее. Дазай зарылся носом в его волосы на затылке, и Чуя переплёл их пальцы, восторженно глядя на расстилающуюся под ногами потрясающую панораму огромного города. Кабинка поднялась почти до самого верха, и ветер здесь очевидно был сильнее, потому что её начало неслабо раскачивать, но Чуя упёрся ногами в пол и готов был сделать всё, только бы постоять так подольше. Ему казалось, что он чувствовал биение сердца Дазая даже через одежду, чувствовал его дыхание на своих волосах — и знал, что они оба сейчас улыбаются. И, вроде бы, причина всего-то — самая обычная прогулка в парке развлечений и поездка на колесе обозрения. Кто-то делает это каждые выходные. Но для Чуи этот вечер, проведённый вместе с Дазаем, стал одним из самых светлых событий в жизни. И за это Чуя был ему благодарен так, как никому и никогда. — Дазай, — начал он, собираясь предложить поехать к нему. Но не успел. Телефоне в его кармане пропиликал сигналом входящего сообщения — и, открывая его, Чуя уже откуда-то знал, что поехать к нему у них с Дазаем сегодня не получится. «Братишка, привет! У нас в доме утечка газа, всех на уши подняли. Мы можем пару дней у тебя пожить?» Чуя перечитал сообщение на два раза и, не поворачивая головы, показал его Дазаю. Услышал в ответ тихий смех, а потом Дазай уронил голову ему на плечо и проговорил в него: — Вселенная явно против нас, Чиби. Может, пока не поздно, завяжем со всем этим, м? — Хрена с два, — проворчал Чуя, печатая ответ. Ну не мог же он отказать единственным родственникам и отправить их ночевать в гостиницу из-за собственной личной жизни. Чёрт. А жаль, что не мог. Он отправил Мичизо ответ, спрятал телефон обратно в карман и упрямо сгрёб руку Дазая в свои. Кабинка, преодолев бо́льшую часть пути, плавно скользила вниз, и Чуя испытал острое разочарование от того, что, как бы ни был прекрасен этот вечер, всё когда-то подходит к концу. Но несмотря ни на что, он всё равно чувствовал магию момента — и был уверен, лишь потому, что Дазай здесь, рядом с ним. Они достигли земли, выбрались из кабинки и, выйдя из примыкавшего к колесу обозрения здания, неторопливо направились через парк к торговому центру, где оставили мотоцикл. Стоял тёплый безоблачный летний вечер, и единственным, что омрачало настроение Чуи, была невозможность продолжить его только вдвоём в более подходящем для этого месте. Ну вот почему так всегда? Почему не может всё идти, как по маслу? Обязательно случится какая-нибудь хрень, которая всё испортит. Но, положа руку на сердце, Чуя очень хотел бы, чтобы неожиданный визитёр Дазая и утечка газа в доме, где жили Кимико и Мичизо, были самыми серьёзными препятствиями, свалившимися на их голову. Он знал, что вряд ли им так повезёт — но мечтать это знание ему не мешало. — Отвезёшь меня на работу? — спросил Дазай, усаживаясь позади него на мотоцикл. — Только останови где-нибудь поблизости. Не хочу, чтобы нас видели вместе. — Почему? — Чуя завёл мотор и надел шлем. — Это странно? — Не то чтобы... — Дазай замялся и тоже принялся возиться со шлемом. — Считай, что у меня просто паранойя, и я перестраховываюсь. — От чего? — Чуя обернулся и посмотрел на него. — От всяких ненужных и неожиданных сюрпризов, — туманно отозвался Дазай и несильно ткнул его в плечо. — Поехали, Чиби. Мне шеф уже два раза звонил. — Я не слышал, — хмыкнул Чуя. — Да, в отличие от тебя, я поставил телефон на беззвучку. Ну... Ладно. Чуя и правда просто не подумал, что кому-нибудь понадобится. Он вывел байк со стоянки, влился в поток машин на дороге, и, уверенно лавируя между ними, быстро доехал до места назначения. Дазай быстро поцеловал его на прощание и по тускло освещённой аллее направился в сторону здания Отдела. Чуя, глядя ему вслед, разочарованно вздохнул, напялил шлем, пристегнул второй к багажнику и помчал домой. Он ехал по широкой дороге, с лёгкостью обруливая припозднившиеся автомобили, выжимая газ на максимум и наслаждаясь ощущением скорости — всё-таки, с Дазаем за спиной он сдерживался, опасаясь за его нервы и жизнь. Ехал и думал о том, в какой супермаркет завернуть по пути, чтобы к приезду Кимико и Мичизо создать хотя бы видимость гостеприимства. Но больше всего в его мыслях было, конечно, Дазая. Чуя прокручивал в голове прошедший вечер, как киноплёнку, кадр за кадром: тир, медведь, аэрохоккей, мороженое, их руки, сплетённые вместе, и смелые, гораздо более вдумчивые и уверенные поцелуи в кабинке колеса обозрения... Ему было хорошо. По-настоящему. И, как оказалось, для этого нужно не так уж много. Просто быть рядом с тем, с кем хочешь быть, там, где... На самом деле — где угодно. Главное — вместе.