СОБИРАЯ ОСКОЛКИ

Земля под его пальцами мягкая, мертвая, обожженная; кусочки шлака рассыпаются в ладонях, стоит только до них дотронуться. Он где-то ободрал костяшки пальцев, и теперь грязь под его ногтями смешивается с кровью. Пятый не обращает на это внимание, он видит только мертвое лицо Лютера – там, в глубине. Еще немного копнуть, еще совсем чуть-чуть… Стоп. Лютер не был погребен под землей, он просто лежал рядом с развалинами их поместья. Они все там лежали. Этого не было. Это сон… Наверняка это сон. Лютер внезапно открывает глаза. Они белесые, слепые, не человеческие. Он поводит плечами, извивается словно громадный червь, приподнимаясь и наполовину выбираясь из ямы. Вытягивает правую руку вперед и внезапно хватает Пятого за горло. Тот не сопротивляется, заворожено уставившись на внезапно ожившего брата. На секунду мелькает мысль переместиться, вырваться, но… Зачем? Какой в этом смысл? Его семья мертва. Все мертвы, и сейчас пришел его черед. Этого не изменишь, так стоит ли противиться неизбежному? Хотя, Долорес останется здесь совсем одна. Долорес… Краем глаза Пятый видит слева от себя манекен, который он пристроил на тележке. Долорес улыбается розовым пластиковым ртом, медленно поднимает руку, сгибает ее в локте и подносит палец к губам. - Т-с-с-с…! «Ш-ш-ш-ш….!» Шипение, раздавшееся, кажется, прямо над его ухом вырывает Пятого из сна, пинком выкидывая в реальность. Он лежит, уткнувшись лицом в подушку, не удивительно, что воздуха не хватает и снится всякая дрянь. Грейс стоит возле прикроватной тумбочки в его комнате и держит в руках стакан с чем-то шипящим и пенящимся. - Доброе утро, дорогой. Тебе это понадобится. На Пятого накатывает ощущение дурного дежа-вю – сколько же можно просыпаться по утрам, мучаясь похмельем? На автомате он выпивает содержимое стакана, идет в душ, одевается и спускается в столовую, где помимо Клауса обнаруживается еще и Ваня. Брат и сестра склонились над планшетом, а из динамиков слышится голос Эллисон. - Клэр, поздоровайся с тетей Ваней и дядей Клаусом! Умиленная улыбка на лице Вани кажется Пятому до ужаса глупой; она нерешительно поднимает руку в приветственном жесте, а Клаус за ее спиной неловко поводит плечами и выглядит так, словно хочет сдернуть куда подальше. Пятый наливает кофе в кружку, задирает ноги на обеденный стол, со злорадством представляя себе лицо отца, шокированного таким поведением; дожидаясь окончания сеанса связи он размышляет о том, что никому из них не стоило обзаводиться детьми, и на месте Эллисон он держал бы ребенка как можно дальше от их безумной семейки. Когда Ваня наконец выключает планшет, Пятый со стуком ставит опустевшую кружку на стол. - Что ты тут делаешь? Она криво усмехается. - Облегчаю тебе задачу держать меня под колпаком. Ну, заодно принесла вам контрамарки на субботний концерт. Если вы захотите пойти. Он не успевает ответить – появившийся в дверях Пого, деликатно, кашлянув, произносит: - Мастер Клаус, к вам посетитель. - Если это твой дилер, или кто-то из твоих дружков-наркоманов, - цедит Пятый сквозь зубы, - я отобью у него охоту появляться на пороге этого дома! - Не похоже, - Пого поджимает губы, переминаясь с ноги на ногу, - это пожилая леди весьма респектабельного вида. Посетительницу дожидаются втроем, изнывая от любопытства. Старушка и вправду выглядит божьим одуванчиком, весьма неплохо упакованным божьим одуванчиком, как отмечает Пятый, приглядевшись к блеску камней в ее серьгах и колье и оценив качество жакета и юбки, явно сшитых на заказ. Тем более интересно, что же ей нужно от Клауса. - Простите, что побеспокоила вас, мистер Харгрейвз. – Клаус после этой фразы нервно оглядывается по сторонам, ибо обращение «мистер Харгрейвз» воспринимает исключительно применимо к их отцу. - Я бы не осмелилась, если бы не крайняя нужда. - Присаживайтесь, пожалуйста, - спохватывается Ваня. Их гостья с достоинством опускается в кресло, изящным жестом промокает кружевным платочком увлажнившиеся глаза. - Меня зовут Дора Маршалл, мой супруг Джеймс скончался на прошлой неделе. - Соболезнуем вашей утрате. Кажется, из всех троих только Ваня утруждает себя поддержанием приличий в разговоре. - Понимаете, он умер так внезапно… А накануне мы повздорили, и я наговорила ему всякого такого…, - Ее губы заметно дрожат, а дорожки слез нарушают безупречность макияжа. – Я не могла предвидеть… Я не могла. И теперь мысль о том, что последнее, что он от меня слышал, были обидные слова, не дает мне покоя. Я не могу жить вот так… Не могу, понимаете? Пятый кивает, сверля старушку настороженным взглядом. - Я понял, к чему вы клоните. Откуда вам известно о способностях Клауса? - Мой покойный супруг был знаком с вашим отцом. Они с сэром Реджинальдом пересекались по каким-то вопросам, касающимся бизнеса Джеймса, хотя, подробностей я не знаю. К тому же, о вас одно время так много писали в газетах… - Вы хотите, чтобы я связался с вашим мужем? – подает, наконец, голос Клаус. - Да… Передайте ему, что я очень сожалею о том, что наговорила. Скажите, что я люблю его и всегда любила только его… Миссис Маршалл закрывает лицо руками, ее плечи вздрагивают, а Клаус с обреченным вздохом распрямляется и делает шаг вперед; вокруг его сжатых кулаков возникает голубоватое свечение. - Не стану я ничего передавать, сами ему скажите. Он таскается за вами как привязанный. В следующую секунду Пятый и Ваня получают возможность увидеть пожилого, высокого, немного сутулого мужчину, склонившегося над креслом их гостьи, положив ей руки на плечи. Спустя час Дора Маршалл покидает особняк, вдоволь наобщавшись с мужем и оставив на столе несколько крупных денежных купюр, при виде которых у Клауса загораются глаза. - О! Очень, очень кстати! Наследства ждать незнамо сколько, а я давно на мели. - Эй! – Пятый накрывает купюры рукой. – И на что ты собираешься их потратить, а? - Слушай, это его деньги, он их заработал, – вступается за брата Ваня. – Ты не можешь всех все время контролировать. Пятый, мотнув головой, отступает в сторону, повернувшись к ним спиной. - Да делайте что хотите. Мне плевать. - Вообще-то я собирался прошвырнуться по магазинам, - беззаботно объявляет Клаус. – Давненько не обновлял гардероб. А ты, Пятый, пойдешь со мной. Пора избавить тебя от коротких штанишек. Обернувшись, тот пренебрежительно дергает уголком рта. - Нет уж, спасибо. Не хочу выглядеть как стриптизер или артист кабаре. - Да ладно тебе. Сам выберешь. Ты с нами, сестренка? Ваня с улыбкой качает головой. - У меня репетиция через час. Развлекайтесь, мальчики.

***

В торговом центре Пятому категорически не нравится – слишком людно, слишком шумно. Особенно для того, кто провел не один десяток лет в полном одиночестве. Клаус бесцеремонно перетряхивает его корзинку с отобранными вещами, недоуменно и немного брезгливо рассматривает черный классический пиджак и серую водолазку. - Кто умер? - Да иди ты! Сам же сказал, что я могу выбирать. - Пойми, ты выглядишь как подросток и не должен одеваться как старый перечник. - Я и есть старый перечник, - бурчит Пятый. - Да, но об этом никто не знает. Вот, примерь-ка. Пятый скептически разглядывает джинсы со множеством карманов и модное темно-бирюзовое худи с серыми разводами, морщится, дергает плечом. Впрочем… Если он будет выглядеть как типичный подросток, то на него никто не станет обращать внимания, для работы это полезно. Боже, для какой еще работы? Он уже не агент Комиссии, о чем он вообще думает? В конце концов, они с Клаусом приходят к компромиссу, и тот удовлетворенно вздыхает, глядя на две полные корзинки со шмотьем. - Ну что – идем расплачиваться? Я столько раз воровал в магазинах, что как-то даже непривычно… - Погоди, я сейчас. - Куда это ты? – растерянно бормочет Клаус, гладя как Пятый целеустремленно направляется к женскому отделу. Её здесь нет. Долорес исчезла, Пятый понимает это в первую же секунду. Это для других все манекены на одно лицо, а для него… В первые минуты он бестолково мечется, кидается к молоденьким продавщицам, но те только разводят руками. Кто-то из девушек зовет администратора; темнокожая грудастая дама глядит на Пятого настороженно, явно подумывая позвать охрану, но в конце концов снисходит до пояснений – манекены на днях заменили из-за истечения срока эксплуатации, старые отвезли на утилизацию. Некоторое время Пятый стоит, не сводя глаз с того места, где он оставил Долорес, в горле у него предательски щиплет, внутренности будто сводит судорогой. - Я подвел тебя… Я тебя подвел. Прости.