СОБИРАЯ ОСКОЛКИ

- Нууу, я не знаю…, - Ваня с сосредоточенным видом рассматривает привезенное Эллисон из Лос-Анжелеса дизайнерское платье, держа на вытянутых руках, - Я не особо в этом разбираюсь. Да и платья почти никогда не носила. - А ты попробуй. – Эллисон ободряюще улыбается. – Оно необычное. Когда я его увидела, то сразу представила тебя в нем. Спустя минут пять, Ваня глядит на себя в зеркало, удивленно приоткрыв рот. Платье и вправду как будто сшито для нее – оно скорее похоже на тунику и благодаря особому ассиметричному крою, ее щуплая нескладная фигурка преображается, приобретая изящество и легкость, а жемчужно-серый оттенок ткани ей по-настоящему идет. - Ну вот, - Эллисон с удовлетворенным видом расправляет едва заметную складку на рукаве, - совсем другое дело! - Оно и вправду чудесное, спасибо. Но слишком нарядное и наверняка ужасно дорогое. Тебе не стоило… - Эй, не начинай! Я и так потеряла слишком много времени и собираюсь все наверстать. Это огромное удовольствие – выбирать подарки для сестры, не хочу себе в нем отказывать. Тебе нужна не только повседневная одежда, но и вещи на выход, в конце концов, ты сейчас первая скрипка и тебя начнут приглашать на различные мероприятия. И вот еще небольшой штрих к образу. Ожерелье из черненого серебра тонкой работы ложится поверх выпирающих ключиц Вани, прикрытых шелковистой тканью; она заворожено касается пальцами кружевного плетения из металла, ощущая внутри легкий трепет, похожий на вибрацию струн. - Ох… Даже не знаю что сказать. Просто изумительно. У тебя отличный вкус, ты на самом деле умеешь выбирать украшения. Скользнув взглядом по груди Эллисон с крупным кулоном на витой цепочке, Ваня переводит взгляд на ее шею, скрытую под высоким воротом водолазки и трепет внутри мгновенно затихает, словно сдутый сквозняком из приоткрытой двери. Она зябко ежится, машинально сминает подол платья, глядит в пол. - Как ты можешь? Как ты можешь смеяться вместе со мной, выбирать мне подарки, обсуждать братьев? После всего, что я… - Эй…, - теплые ладони ложатся Ване на плечи; Эллисон разворачивает ее лицом к себе, глядит в глаза. – Мы не обычные люди, помнишь? И я тоже виновата перед тобой. - Если ты про то, что отец заставил тебя заблокировать мои силы, то тут нет ни капли твоей вины. Ты была ребенком, ты не понимала что делаешь. А вот я… - Что ты? Твоя сила как стихия, кто может противиться урагану, или цунами? И тебя никто не учил ею управлять. Ты слишком многого от себя требуешь. Расслабленно выдохнув, Ваня утыкается лбом в плечо сестры, ощущая сладковатый пряный запах ее духов. - Господи, я так рада, что ты жива. Когда я пришла в поместье, и Лютер сказал… Я не знаю, что я бы делала дальше, если бы… Правда не знаю. - Забудь об этом. Надо перевернуть страницу и жить дальше. Всем нам. Так что переодевайся и идем ужинать пока мальчишки все не слопали. Внизу, в столовой Лютер, наваливший на тарелку сразу три отбивные и целую гору картошки, приветственно мычит, салютуя им вилкой с нанизанным на ней куском мяса, призрачный Бен улыбается во весь рот, а Клаус иронично выгибает бровь. - Думал, вы появитесь только к десерту. Процесс наведения марафета затягивает, я понимаю. - Еще бы, тебе ли не понимать, ты в этом специалист, хотя несколько советов по нанесению макияжа я бы тебе дала, - Эллисон со смехом чмокает в щеку его, а потом Лютера и пристраивается между братьями, придвигая к себе пустую тарелку. – Умираю от голода! Ваня внезапно замирает на пороге, оглядывая всех четверых. Нынешняя реальность кажется ей до боли странной; обострившееся с момента отказа от таблеток восприятие окрашивает окружающий ее мир в разные цвета и у каждого цвета свой звук и своя эмоция, это настолько ярко и громко, что порой она глохнет и слепнет. Она потихоньку учится строить барьеры и отгораживаться ментальными стенами от того, что может вызвать неконтролируемый выброс ее пробудившейся силы, но сейчас ей хочется стоять и впитывать. Потому что все происходящее кажется ей таким… Правильным. Таким как должно быть, таким, как она мечтала в детстве. Их мрачноватая столовая с громоздкой мебелью впервые наполнена уютом, Клаус уже не выглядит больным и потерянным, с лица Лютера исчезло недоуменно-тоскливое выражение брошенного ребенка, а Эллисон буквально светится изнутри. И еще Бен… Так непривычно видеть его взрослым, так непривычно его ВИДЕТЬ. - Ваня, ну ты чего? Давай за стол! - Да-да, - подхватывает Клаус, - Иначе этот неандерталец все сожрет. Кстати – вы вернулись насовсем, или заехали в гости? Это я к тому, стоит ли срочно запасаться жратвой в космических масштабах. - Не волнуйтесь, дети, - Грейс ставит на стол блюдо с пирогом, - Еды всем хватит. Усевшись рядом с Клаусом, Ваня втягивает ноздрями вкусные запахи, придвигает поближе миску с салатом. Они ужинают, смеются над неуклюжими попытками Лютера шутить и фокусами Бена, который ворует мандарины с помощью щупалец, слушают рассказ Клауса о его вчерашнем клиенте и сплетни про голливудских звезд от Эллисон. - А как там Клэр? – спрашивает Ваня в какой-то момент. Эллисон улыбается как-то по особенному мягко и задумчиво. - Она подросла, пока меня не было. И я тут подумала… Мой бывший готов привезти сюда Клэр на Рождество. А что если… Что если нам собраться всем вместе и отпраздновать? Ну, как семья. Я бы вас с ней познакомила. За столом мгновенно воцаряется молчание; Клаус задумчиво почесывает указательным пальцем скудную растительность на подбородке, Бен глядит слегка насторожено, Ваня застывает, приоткрыв рот, а на лице Лютера большими буквами написана готовность одобрить любое предложение той, что занимала все его мысли с самого детства. - То есть, - подает голос Клаус, - Ты имеешь в виду прямо всем вместе? Включая Диего и Пятого? Думаешь, это хорошая идея? - А почему бы и нет? – Ваня отмирает, поводит плечами, чуть приподнимает уголки губ. – Мы с Диего и Пятым недавно вместе ели пирожные, было очень мило. И вообще… В детстве нас не особенно баловали праздниками. Это еще мягко говоря. Теперь мы выросли и можем сами решать что нам делать со своей жизнью и чему радоваться. - Получается, все здесь присутствующие согласны? – Эллисон обводит взглядом всех по очереди и, получив от каждого кивок одобрения, улыбается во весь рот. - Осталось спросить мнения отсутствующих. – Клаус откидывается на спинку стула и поглаживает сквозь рубашку туго набитый живот. – Где, кстати, их носит? - Я звонила Диего, хотела позвать на ужин, но у него автоответчик, - откликается Ваня, - А Пятый так и не обзавелся телефоном. - Ничего, на оглашении завещания обязательно объявятся. Кстати, дату уже назначили? Лютер кивает с важным видом. - Пого сказал, через три дня.

***

- Двойной скотч со льдом. Бармен внимательно оглядывает взгромоздившегося на высокий барный стул Пятого, иронично изгибает бровь. - Может тебе еще и девочку по вызову организовать? Сидящий рядом Диего подкатывает глаза. - Скотч это для меня, ему налейте лимонада. - Да, давайте ему сразу две порции. Мой брат не любит делать перерыв между первой и второй. Бармен фыркает, качает головой, но послушно наполняет сразу два стакана скотчем и ставит на стойку лимонад, которому сегодня явно суждено остаться нетронутым. Пятый тут же придвигает одну порцию скотча к себе, делает глоток. Диего морщится. - Придержи коней. Если кто-то вызовет полицию, и меня загребут в кутузку за спаивание малолеток, это определенно помешает нашему разговору. - С каких это пор ты так боишься полиции? Диего категорически не нравится нынешняя улыбка Пятого, больше похожая на оскал, как и его прищур. Ощущение, что на тебя смотрят сквозь прицел оптической винтовки. - Я не боюсь полиции, Пятый. Я с ней сотрудничаю. - Чудненько. Значит, ты уже успел меня им сдать? Диего едва заметно вздрагивает и с трудом удерживается от того, чтобы схватиться за ножи. Он машинально прикидывает, каковы его шансы против Пятого. Впервые в жизни он оценивает свои силы с точки зрения реального противостояния кому-то из членов своей семьи, не в рамках совместных тренировок, и от этого внутри разливается тошнотворно-гаденькое чувство. Как и от осознания того факта, что напротив сидит самый опасный потенциальный противник, с которым он когда-либо сталкивался. Он с трудом растягивает в улыбке губы, кажущиеся резиновыми. - Это шутка, да? Зачем мне сдавать тебя полиции? Ты что-то натворил? - Брось. Ты никогда не был силен в притворстве. Я все знаю. Я побывал в полицейском участке и ознакомился с текущим делом этого серийника. И я знаю, что ты им тоже занимаешься. Диего опускает глаза, гипнотизируя взглядом подтаявшие кубики льда в своем стакане. На секунду в голове вспыхивает картинка – Пятый по-хозяйски расположился в кабинете лейтенанта Маккензи, рядом со вскрытым несгораемым шкафом, где хранятся все папки с делами, углубился в чтение, задрав ноги на стол. Куратор права – его не удержат никакие стены, двери и запоры, никакая тюрьма. Помедлив, он лезет во внутренний карман куртки, вынимает конверт с результатами анализов ДНК, кладет перед братом на стойку. Тот хмыкает, вынимает документы, просматривает, а потом поднимает голову. Диего встречает его взгляд и вновь вздрагивает, второй раз за вечер. Только что перед ним сидел настоящий хищник – собранный, циничный, непрошибаемый. А теперь Пятый выглядит так, будто ему на самом деле четырнадцать – глаза широко распахнуты, губы чуть подрагивают, а взгляд отчаянно-неверящий. - Ты и вправду… Ты вправду подумал что я… Те посиделки в кафе с Ваней были уловкой. Ты действовал против меня. Ты, мой брат, действовал против меня! Это длится каких-то пару секунд, а потом Пятый нервным жестом хватает свой стакан скотча и выпивает залпом. И вновь становится самим собой. - Что ж… Я бы сказал, что это вполне в духе нашей семьи. - Неправда! Мы никогда не предавали друг друга и не били в спину. - И ты решил открыть новую страницу в нашей биографии? Почему ты не сказал мне? Почему, Диего Харгрейвз, ты мне ничего не сказал?! Черт бы тебя побрал! Диего молчит; тоскливая муть внутри растекается склизким отвратительным клубком, сжимая сердце в тиски, подкатывает к горлу, сбивая дыхание. Он неотрывно наблюдает, как маслянистые капли стекают по стенкам опустевшего стакана Пятого, как тот слизывает с губ остатки скотча, как движется кадык на его тощей мальчишеской шее. - Да, мне надо было поговорить с тобой. Мне надо было это сделать. Но сейчас уже слишком поздно.