Останься со мной

      «Да что же я делаю? Ло Бинхэ просто озвереет, если узнает… Ладно, главное, чтобы этот никчёмный писатель наконец заткнулся и успокоился», — думал изящный и холодный лорд Шэнь, неловко обхватывая руками Цинхуа и прижимая к себе.       Именно в этот момент случилось то, о чём оба заклинателя будут очень и очень жалеть. Но было уже слишком поздно.       Цинхуа всё это время, исправно ревущий о своей потерянной любви, вдруг замер в руках заклинателя.       — Ты закончил? — будто бы раздражённо спросил Шэнь Цинцю.       — Ц-цинцю? — в руках заклинателя было и тепло, и надёжно. Тот удерживал его мягко и осторожно. Ещё никто так не обращался с Цинхуа. Обычно к горному лорду пика Аньдин относились скорее пренебрежительно. Причём как до предательства, так и после. Особенно этот Лю Цингэ со своим наглым учеником! Да и остальные так-то… Эх.       Но сейчас всё это было не важно.       Тёмные глаза внимательно за ним наблюдали, подмечая каждую деталь и делая какие-то выводы. При этом не отпуская, приковывая к себе этим взглядом.       «До чего же он отвратительно выглядит с этим заплаканным лицом», — подумалось в этот момент бессмертному. Цинхуа и впрямь выглядел нелепо и жалко, только вот не вызывал и толики того пренебрежения, сколь должен был. Даже наоборот. Его глаза уже успели покраснеть от слёз, щёки были влажными, а выражение лица таким жалким, что у Цинцю невольно сжималось сердце. Он и не думал сравнивать Цинхуа с Ло Бинхэ. Всё же разница была колоссальной. Но…       Он и сам не понял, когда вдруг наклонился, накрывая его губы своими. Казалось, глаза Цинхуа вот-вот выпадут из орбит от шока. Но вот Цинцю раздвинул его губы языком и принялся медленно целовать, бережно удерживая в руках. Поцелуй был почти до болезненного нежным. Они оба не знали об этом чувстве практически ничего. Оба могли точно сказать, что никогда, даже в самых страшных кошмарах, не видели друг в друге сексуальных партнёров. Но Цинцю целовал сейчас Цинхуа. А тот ему отвечал. Это было странное, непонятное, недозволенное удовольствие. Но это только подстёгивало их. Особенно Цинцю. Он вдруг понял, что, возможно, было бы неплохо попробовать что-то ещё. Всего немного. Тут же он с неохотой отстранился от Цинхуа и, смотря ему прямо в по-прежнему удивлённые глаза, спросил:       — Цинхуа, ты ещё не… — он понимал, что спрашивать о девственности того просто глупо, он ведь сам советовал Мобэю не спешить. Но не спросить отчего-то также попросту не мог.       Выражение лица Цинхуа приобрело пунцовый оттенок, когда он наконец понял, о чём его спрашивают. Он смотрел своими большими полными безысходности и смущения глазами и молчал. Не в силах ни опровергнуть, ни подтвердить. Что само по себе было ответом.       — Я так и думал. Пойдём, — словно бы удовлетворённо кивнул самому себе Цинцю. Отстранившись, он взял лорда Аньдин за руку и осторожно потянул в сторону спальни.       Тот и не сопротивлялся. Он был разбит, обескуражен и… сгорал от любопытства. Он часто думал о Шэне. И в его первой жизни, и в этой тот занимал в ней немалое место. Постоянно вмешиваясь, давая о себе знать первым. Всегда словно сам шёл на сближение.       Шан Цинхуа помнил, что стоило ему выложить новую главу — первым реагировал, конечно же, Огурец. Только он что-то менял или переделывал — и снова самый преданный хейтер был тут как тут. Цинхуа умер, его долбануло током, и он отправился в мир своего романа, и… И снова этот невозможный человек последовал за ним. Даже не зная, что его ждёт.       И в этой жизни Шэнь Юань от него, естественно, не отстал. Как только он понял, в чьём теле оказался Цинхуа — он тут же пошёл на контакт и потребовал от него содействия. Позднее именно Шэнь Цинцю снова защищал его перед другими лордами их школы и ходатайствовал за Цинхуа перед главой Юэ. И именно он, узнав про непростые отношения заклинателя с демоном, сразу же склонил Бинхэ к тому, чтобы вызвать Мобэя. И принялся наставлять его, как правильно ухаживать за ним, Цинхуа. Как сделать ему приятное, как показывать свою привязанность, как порадовать его. Но откуда он знал? Почему вообще всё это делал? Неужели лишь для того, чтобы исправить новеллу, на которую и сам автор уже махнул рукой, понимая, что ничего не будет в ней так, как он сам того хочет? Неужели лишь крайняя степень перфекционизма была этому всему причиной? Неужели это всё?       Пока Шан Цинхуа думал обо всём этом, его уже подвели почти к самой кровати. Изящный и недостижимый лорд Шэнь лично снимал с него пояс. И Цинхуа не мог справиться с шоком напополам с волнением.       — Ц-цинцю! Что ты делаешь?       — А на что это похоже? — немного раздражённо отозвался тот.       — Ты… что ты собираешься делать?       — А сам как думаешь? — фыркнул мужчина напротив, стаскивая с него уже ханьфу. Цинхуа как раз хотел скрестить руки на груди и крикнуть ему что-то, как тот, будто бы с неохотой, продолжил. Действуя по-прежнему плавно и обстоятельно.       — Я не сделаю тебе больно. Я знаю, как будет легче, просто доверься мне.       После таких слов лорд Аньдин просто не мог поступить так, как хотелось. Ему было страшно, да, было непонятно, было странно. Но ему хотелось довериться этому спокойному и уверенному человеку. Он открыл в лорде Шэне для себя поразительный талант — утешать вне зависимости от обстоятельств.       — Хорошо, — тихонько прошептал Цинхуа, отдаваясь на волю этого человека напротив.       Шэнь Цинцю, неспешно раздев его до нижнего ханьфу, решительно, но всё так же осторожно надавил на его плечи, вынуждая опуститься на кровать. Лорд Аньдин по-прежнему наблюдал за другом с бешено колотящимся сердцем, полным любопытства и нарастающего возбуждения.       — Теперь ты, — вдруг произнёс лорд Шэнь, обращаясь к нему. Но не повелительным тоном, а словно предлагал одному из своих учеников попробовать повторить за ним некий интересный момент.       — Что?       — Или ты думал просто ничего не делать? И будь осторожнее, я очень люблю эти одежды, — нехотя добавил лорд Цинцзин.       Цинхуа сглотнул, понимая, чего от него ждут, и дрожащими руками потянулся к поясу Цинцю, что в таком положении находился на уровне его глаз. Тот же достал откуда-то свой незабвенный веер и прикрыл им лицо, оставляя на показ лишь глаза, что непрестанно следили за действиями заклинателя. Когда лорд Аньдин наконец закончил с поясом и распахнул верхнее ханьфу, а после начал было раздумывать, как бы его вовсе снять, он заметил то, что скрывали нижние белоснежные одежды его друга. Невольно он медленно провёл пальцами по уже заметному бугру.       «Кажется, у него всё же меньше, чем у Мобэя…» — отчего-то облегчённо подумалось ему. Но как следует обдумать это и то, что они вообще делают, он не успел.       Шэнь Цинцю вдруг схватил его за плечо одной рукой и, по-прежнему прикрывая часть лица и сведя брови, наблюдал за Цинхуа, не в силах сказать что-либо. Но и не отпускал. Цинхуа на миг взглянул в его глаза и сглотнул. Тут уже лорд Шэнь не смог сдержаться и, наклонившись, вновь поцеловал его. Глубоко и медленно. Ему нравилась эта покорность. А Цинхуа нравилась эта непривычная неспешность и обстоятельность. Для них обоих эти эмоции были в новинку. И это только разжигало их. Хотелось большего. Поэтому, только закончив с поцелуем, Цинцю плавно скинул с себя остальное.       Увидев его член, Шан Цинхуа стало вдруг и смешно, и страшно, и любопытно. Смешно от того, что он никогда не думал, что окажется в таком положении, что никогда не представлял своего друга в таком ключе. А от того, что должно было последовать после, было уже и страшно, и невыносимо любопытно. И последнее напополам с возбуждением доминировало. Поэтому он, не произнеся ни звука, продолжал взглядом исследовать тело своего собрата по миру и школе.       Цинцю же, чувствуя это и понимая возбуждение Цинхуа, провёл рукой по его волосам, слегка надавил, придвинул его ближе, прямо к…       Цинхуа сперва не знал, как реагировать и что нужно делать. Он догадывался, что от него вновь хотят, но опыта у него не было от слова совсем. И помочь ему могли лишь собственные бесчисленно написанные сцены такого характера или прочитанные не так давно порно рассказы Люсу Мяньхуа. Или, может, просто делать это так, как бы хотелось самому?       «Что ж, неважно. Просто попробую».       Он аккуратно провёл ладонями вдоль бёдер и на поверку лизнул покрасневшую головку. Мужчина напротив задрожал. Привкус был странный, но не такой неприятный, чтобы остановиться. И Цинхуа продолжил. Он старался не думать о том, что и с кем делает, а просто делать так, как ему казалось это будет хорошо. Он облизывал и порой посасывал головку члена Цинцю, едва слыша тихие вздохи последнего, что побуждало его стараться ещё больше. Когда он наконец взял глубже, у лорда Шэня закончилось терпение.       Шэнь Цинцю отбросил веер в сторону. Теперь он обеими руками удерживал голову собрата по школе. Порой несдержанно надавливая, порой же просто поглаживая волосы, наблюдая за тем, как рот последнего заглатывает его плоть и снова выпускает наружу. Как его опухшие и покрасневшие губы обхватывают головку, как он старательно вылизывает его естество. Эта сцена невозможно возбуждала. Он начинал понимать Мобэя.       На этой мысли Цинхуа будто специально ускорил темп, и Цинцю, понимая, что вот-вот кончит, с силой отодвинул заклинателя.       — Стой!       «Нет! Это ещё не всё. Не всё, что мы…» — думал мужчина, когда взглянул вниз.       Выражение лица Цинхуа трудно было передать, но казалось, будто он был раздосадован и даже словно обижен. Цинцю невольно усмехнулся.       — Если бы ты продолжил, мы бы уже не зашли дальше, — мягче, чем ему того хотелось, сказал он, поглаживая щёку Фэйцзи.       — А? — кажется, тот не до конца понимал, что они собирались делать. Лорду Цинцзин пришлось толкнуть того в грудь, самому забираясь следом. Он незамедлительно раздвинул ему ноги, поглаживая и успокаивая его, при этом нависая сверху и рассматривая мужчину под собой.       «Интересно, когда Бинхэ берёт меня, я тоже выгляжу таким беззащитным?» — непроизвольно думал он, разглядывая заклинателя под собой. «До чего же ты жалкий, Цинхуа», — мягко, сочувствующе и даже умилительно думал Цинцю. Вопреки всему, он хотел быть с ним нежным. Видя такого лорда Аньдин, ему хотелось защитить и прижать к себе этого бездарного, но хрупкого и незащищённого заклинателя. И он не задумываясь сказал:       — Не бойся.       — Я и не боюсь! С чего бы это? — вдруг вскинулся Цинхуа.       — Ну и хорошо, — усмехнулся Цинцю, прекрасно чувствуя лёгкую дрожь в его теле и видя закушенную губу ранее, и потянулся за маслом.       В их с Бинхэ спальне всегда находились специальные масла для растяжки. Минус был в том, что с размерами его любимого ученика и мужа это не больно-то и помогало. Всё равно, что кувалду себе запихивать с вазелином. Но сейчас думать об этом не хотелось. Хотелось думать об этом маленьком, несуразном и милом комочке. Человеке, что так надоел ему за обе жизни, и которого почему-то так невыносимо сильно хотелось именно сейчас.       Он гладил и ласкал тело под собой. Нежно и вдумчиво целовал, аккуратно растягивая его. Цинхуа же таял, распадался на кусочки и подставлялся, не в силах противостоять ни своему другу, ни искушению. Он просто поскуливал от желания и нетерпения. А Цинцю и не спешил, медленно, мучительно медленно двигаясь в нём, постепенно добавляя пальцы, что почти без сопротивления входили в разомлевшее и разгорячённое тело.       — Цинцю, ну же…       — Что? Не терпится? — ухмыльнулся Цинцю. — Я, помнится, тоже многого от тебя ждал, как от автора…       — А?       — Но, думаю, как мужчина, ты мне нравишься всё же больше.       И именно в этот момент он наставил член и одним слитным движением вошёл в жаркую глубину.       — Ах! — тут же простонал мужчина под ним, выгибаясь, когда член прошёлся прямо по простате.       «Хах, похоже, быть топом тоже весьма приятно», — думал мимолётно Цинцю, наслаждаясь как ощущением тесноты, сжимающей его естество, так и видом обескураженного и извивающегося под ним Цинхуа. Он гладил его, целовал и входил снова и снова, выбивая стоны из покрасневших губ заклинателя под собой, вспоминая, как эти самые губы совсем недавно обхватывали то, что сейчас всё быстрее и быстрее вторгалось в его жаркое нутро.       Иногда он замедлялся специально, чтобы посмотреть на метания и послушать мольбы Цинхуа. Тот был так искренен в своих желаниях, так отзывчив на абсолютно каждое действие, что заниматься с ним сексом было сплошным удовольствием, как непроизвольно думал Цинцю, снова и снова входя в уже разработанное отверстие, из которого сочились остатки масла и естественная смазка.       — Цинцю… Цинцю… — словно в бреду бормотал лорд Аньдин, продолжая метаться, пытаясь глубже насадиться на член, что всё время бил по той самой чувствительной точке внутри и дарил такие смешанные, но всё же невероятно приятные ощущения. Цинхуа распирало, ему было и болезненно, и пугающе приятно. А Шэнь Цинцю всё продолжал входить и снова насаживать его на себя, вынуждая стонать и умолять. Снова и снова.       Цинцю наслаждался, смаковал своего шиди и когда понял, что скоро не выдержит, то перестал оглаживать бока и ноги мужчины, а опустил руку прямо на его член, который, в общем-то, и не нуждался в стимуляции. И принялся в один темп со своими движениями двигать ладонью, срывая всхлипы и стоны напополам с несдержанными криками и бессвязными мольбами.       Всего спустя несколько мгновений Цинхуа, что и так был уже на грани, зажмурился и со стоном кончил. И почти сразу после этого, в последний раз войдя в податливое тело под собой, Цинцю вышел и также излился на живот лорда Аньдин, почти заваливаясь на бок рядом с распластавшимся и обессиленным телом.       Они не говорили, не сталкивались взглядами, не клялись друг другу ни в чём и не отпирались. Они лишь почти одновременно потянулись за таким же, как и все прочие, тягучим поцелуем и тут же, откинувшись, продолжили тяжело дышать, не замечая ничего вокруг и не задумываясь совершенно ни о чём. Им было хорошо. Им понравилось. И ни о чём другом сейчас думать попросту не удавалось.       Кое-как оттерев друг друга уже бесконечно испорченными простынями, они без сил вновь расслабились на кровати, засыпая.       В глубине души оба знали, что делать этого не стоило. Они были автором и его хейтером, они были собратьями по миру и заклинательской школе, они были какими-никакими друзьями, в конце концов. Они должны были жалеть об этом. Это было неправильно, странно, возможно, даже смешно. Но не для них и не теперь.       Только вот похоже в одном они оба ошибались.       Они не жалели.       Так, два разомлевших и удовлетворённых, покрытых испариной и следами бурного и взаимного удовольствия тела с разметавшимися волосами лежали, едва соприкасаясь пальцами рук и проваливались в блаженный сон.       P.S. Мобэй и Бинхэ подслушивали и подсматривали, не в силах оторваться или остановить это безумие. А когда эти двое закончили, то появились вместе и, не давая заснуть, хорошенько наказали своих любимых, отлюбив их до состояния нестояния.       Конец больной извращённой фантазии автора.