Останься со мной

      «Если Вам так нравится меня отвергать, то прошу, не прикасайтесь ко мне и впредь!»       «Ну зачем я так сказал? Он ведь теперь и вправду никогда… Никогда больше…» — отчаянно рыдал Цинхуа, пропуская мимо ушей все нравоучения, увещевания и угрозы Цинцю. Как будто для него была большая угроза, чем насовсем потерять возможность обрести счастье с тем, кого он любит. Но вдруг он почувствовал тепло. Неожиданное тепло и смутно знакомый запах. И это был не Мобэй. Тогда единственный, кто это сейчас мог быть — это Цинцю!       От странных чувств и ощущения, что его незабвенный хейтер Шэнь и шисюн Цинцю вдруг решил его не убить, а утешить, когда он был в таком отчаянии, Цинхуа вдруг замер, продолжая ронять слёзы. Он не смел и пошевелиться, лишь продолжал плакать и тихо подвывать от отчаяния, но всё же, чувствуя такую неожиданную поддержку, понемногу успокаивался.       — Ну-ну. Хватит уже. Закончил?       — Д-да. Спасибо, — несмотря на то, что вопрос был полон холода и пренебрежения, руки говорившего держали аккуратно, но крепко. Было тепло и до странного хорошо. Шан Цинхуа на миг подумал, что понимает учеников с пика Цинцзин. Их учитель и впрямь был заботливым и жалостливым. И сейчас, когда лорд Аньдин, возможно, навсегда потерял своего идеального и любимого демона по своей же глупости, Шэнь Цинцю его не бросил и не выгнал. А вот так стоял и терпел, почти молча утешая.       Именно в этот миг мимолётного утешения откуда-то со стороны прозвучал леденящий душу знакомый голос:       — Что здесь происходит?       Оба заклинателя невольно вздрогнули. Цинхуа же, обернувшись на голос, увидел своего демона во всей красе. Красиво очерченные синие глаза, длинные карминно-чёрные волосы, полураскрытая грудь, притягивающая взгляд, длинный в пол плащ с мехом. Высок, силён, уверен и красив. Совершенно красив. И совершенно в гневе. Ибо те самые глаза прямо-таки пылали яростью, прожигая, казалось, насквозь. Но самое страшное было то, что где-то в самой глубине этих льдисто-синих глаз он видел боль, которая ранила и его самого.       Или самым страшным было то, что демон был всё ближе?

***

      Когда из небольшой комнатушки главы пика Аньдин ушёл хозяин, в ней вдруг стало слишком пусто. На месте остались и бумаги, и мебель, и несчастный цветок, и ещё более несчастный и отчуждённый Мобэй. По сути ушёл только один единственный человек. Но проблема как раз в том и была, что ушёл именно тот единственный, кто всегда заполнял собой всё вокруг. Своей болтовнёй забирал тишину, своими вечными неприятностями не давал поселиться скуке, своим участием спас ему, демону, жизнь. Дважды. Своим присутствием подарил Мобэю то, что никто и никогда не дарил. Ощущение нужности, ощущение желанности, ощущение заботы.       Он не знал любви матери, не знал любви отца, не знал ничьей любви. Всё, что он знал и ненавидел сильнее всего — было предательство. Но злой рок так распорядился, что это было единственным, что выпадало на его судьбу. Но Цинхуа был исключением. Его собственным. Только для него. И он посмел так глупо его…       — Нет. Я тебя не отпущу, — набравшись твёрдой решимости разъяснить всё и вернуть своего человека, проговорил демон, прежде чем отправился следом.       Он ожидал увидеть Цинхуа в слезах, но уж точно не ожидал увидеть его при этом в объятиях другого мужчины!       — Что здесь происходит? — холодно произнёс демон. Всё, чего ему сейчас хотелось, это отодрать Цинхуа как можно скорее от этого Цинцю.       Стоило Мобэю только появиться и едва задать свой вопрос, как в это же мгновение из кухни мгновенно материализовался Бинхэ. И, оглядев представшую ему картину, он лишь ошарашенно проговорил:       — Учитель…       — Нет, Бинхэ, это не то, что ты думаешь, — тут же, опережая бурную фантазию ученика, бросил Цинцю.       В свете последних обстоятельств двое заклинателей хотели тут же отскочить друг от друга, но не успели. Их оттащили. Каждый демон своего человека.       — Учитель, почему вы прикасались к другому мужчине? — со слезами на глазах отчаянно проговорил Ло Бинхэ.       — Я же уже сказал, что всё не так, — вырываясь из плотного кольца рук, запротестовал Шэнь Цинцю.       — Но вы ведь только что…       — Цинхуа, ты за этим сюда пришёл? Вот что означало твоё «не прикасайся ко мне впредь»? Это потому что ты предпочел… предпочел…       Сердце демона разбивалось на осколки. Он не мог закончить фразу. Неужели его человек столь быстро предпочёл ему другого. Почему? Неужели он ему настолько…       — Нет! — хором ответили оба заклинателя в бесплотных попытках вырваться из слишком крепких объятий.       — Тогда почему? — на грани слышимости так же почти одновременно прошептали их демоны.       Цинцю первым взял себя в руки и сдержанно принялся увещевать своего ученика.       — Этот учитель тебе всё объяснит, как только мы перейдем… — он задумался, где бы им тихо и спокойно поговорить без истерик Бинхэ и особых повреждений со стороны их гостей и его самого, и так как на кухне он не особо любил бывать, то опрометчиво ляпнул, — в спальню.       И тут же пожалел о сказанном. Приняв это скорее за намёк, глаза Бинхэ вдруг загорелись предвкушением и пониманием. И это пугало. Полудемон же вдруг поднял его на руки и понёс в «указанном» направлении, воркуя.       — Если вы специально это сделали, то этот муж очень обижен. Вы думаете, чтобы получить немного моего внимания, вам необходимо вынуждать меня ревновать? О, учитель, я готов вам прямо сейчас показать всю силу своей любви.       — Нет! Я не это имел в виду, животное! Совершенно не это. Опусти меня немедленно!       Что было дальше Цинхуа уже слышать не мог, да и не особо хотелось. Ведь рядом сейчас был его идеал, самый лучший в мире, и он так крепко обнимал его.       «Нет, пожалуй, слишком крепко. Он меня что, решил удавить?!»       — Мой король, прошу Вас, полегче! Этот человек не хотел Вас прогневить, я…       — Почему? — лишь так же тихо, буравя его взглядом, тяжело уронил Мобэй.       От этой тоски и невыразимой безысходности в его глазах Цинхуа захотелось его обнять, так же, как и несколько минут назад его обнимал Цинцю. Хотя нет, не так. Ближе, крепче, мягче, поглаживая это неразумное дитя. Он надеялся, что, объяснив всё, сможет убрать его боль. И сглотнув, он начал:       — Мой король, я пришёл сюда, чтобы поговорить с Шэнь Цинцю. Те советы, что он Вам дал…       — Они были неверными? — тут же вскинулся демон.       — Нет! То есть не совсем.       — Но ты говорил, что тебе нравилось, — упрямо напирали на него.       — Мой король, дело не в этом. Есть кое-что, что мне всё же не нравилось, — как можно более аккуратно решил он подвести к главному. Но, по обыкновению, демон понял всё иначе.       — Ты решил, что раз этот человек даёт такие хорошие советы по твоему соблазнению, то он лучше, чем я? — вымученно, отчаянно, но будто бы с вызовом воскликнул демон.       — Что? — потрясённо выдавил человек. Он не сразу понял, что имеет в виду Мобэй. — Лучше в чём?       — Разве ты не решил выбрать его вместо меня?! — несдержанно взревел демон.       — Нет! Мой король, ни за что! Для меня никогда не было и не будет никого лучше, чем Вы! Вы сильнее и красивее, чем кто бы то ни было! Я ни разу не думал о ком-то, кроме Вас!       Было ещё многое, что человек ему хотел сказать. И то, что всё это недоразумение. И то, что Цинцю просто обнял его, чтобы утешить из-за того, что он думал, что больше не увидит его, Мобэя. И то, что он его любит. Любит и хочет. И притом весьма сильно. И то, что хочет, чтобы тот прикасался к нему впредь. И много чего ещё. Но всё это было абсолютно неважно, когда этот невозможно красивый и любимый демон так несдержанно и жадно целовал его.       «Ни за что. Никогда не было и не будет. Ни разу не думал…» — счастью демона не было предела. После всего сказанного человек должен был быть готов к последствиям. Например, что это самое демоническое счастье обернётся ему же очень интересным образом.       В этом поцелуе были и вздохи, и прежние укусы почти до крови, и беспорядочные касания, и безотчётное желание быть ещё ближе. Один надвигался, вторгался и подчинял. Его руки двигались жёстко, даже грубо, оглаживая и сжимая то бока, то бёдра человека, вжимая его в себя, давая ощутить на себе, насколько притягательным он был для демона, в чьих руках находился. Насколько он властвовал над его мыслями и желаниями. Насколько занимал все его мысли и даже самые откровенные и развратные.       Глаза заклинателя же были закрыты. Он отвечал в поцелуе, полностью отдавая себя, подставлял шею под такие приятные, хоть и болезненные поцелуи-укусы, от которых из груди невольно вырывались странные звуки, подставлялся под грубые ласки и, смущаясь, трогал оголённую грудь своего демона, что была так близко сейчас, что Цинхуа мог беспрепятственно оглаживать её, то задевая соски, то оглаживая сильную и прохладную кожу шеи. А демон всё прижимал ближе к себе, и от внушительного агрегата, что упирался Цинхуа прямо в живот, кружилась голова. Не сказать, чтобы он больше не боялся секса с Мобэем, но после прочитанных рассказов и всех фантазий на тему любви с его королём к этой боязни ещё и накрепко примешивалось возбуждение. Но всё же он не мог не думать о поистине ужасающих его размерах, что ему предстояло принять в себя.       «А он вообще сможет войти в меня?» — беспокоился то ли о своих способностях, то ли о способностях демона заклинатель. Но под настойчивыми ласками Мобэй-цзюня разум отказывался мыслить логически, да хотя бы как-то, поэтому Шан Цинхуа, недолго думая, отмахнулся, успокоив себя тем, что ну ведь в Цинцю же как-то Ло Бинхэ помещается. И продолжил наслаждаться происходящим.       У Цинхуа уже дрожали колени от одного этого поцелуя, если бы демон не прижимал его к себе столь крепко, тот бы уже неминуемо упал. Дыхания категорически не хватало. Они неохотно отстранились немного, сохраняя расстояние между губами друг друга настолько ничтожным, что почти холодное дыхание одного смешивалось с горячим дыханием другого. А взгляды, пересекаясь, казалось, создавали настоящее пламя. Цинхуа просто пылал. Хоть его король и был от природы скорее прохладным, Цинхуа рядом с ним было жарко. Невыносимо жарко.       «Боги, а это же всего лишь поцелуй, а я уже…» — гуляла одинокая мысль в его голове.       Человек смотрел на Мобэя затуманенным взглядом, тяжело дыша и цепляясь за него. Такой беззащитный, зацелованный и притягательный. Такого его хотелось забрать себе без остатка. Залюбить, отлюбить и приковать к себе. Или просто спрятать, чтобы никто другой, как этот Цинцю сегодня, не мог к нему подобраться.       «Хотя, — подумал демон, — не важно, где ты будешь, пока ты будешь моим и будешь так же смотреть на меня, как сейчас».       Демон от представшего ему открытого и жаркого взгляда, полного неги, уже думал наплевать на то, где они находятся, наплевать на все советы Цинцю и просто любить Цинхуа прямо так, но провидение вмешалось.       — Ааах!       — Учитель, нас могут услышать…       — Наглый паршивец, раз знаешь это, то прекрати немедленно!       У Цинхуа пробежали мурашки по телу. Он и не заметил, чем занимались те двое. Не слышал ровным счётом ничего до этого момента. И сейчас он, будто вынырнув из глубины водоёма и жадно глотая воздух, безотчётно стыдился и того, чему стал невольным слушателем, и того, что сам творил в этом доме. Не то чтобы простой поцелуй был таким уж распутным действием…       Только вот его ощущения, желания и мысли — вот уж точно, что было распутным. Он же только что готов был прямо здесь, прямо вот так отдаться демону!       «Боги, какой же стыд! А если бы Шэнь Цинцю и Ло Бинхэ нас услышали?!» — мысли отчаянно крутились в голове, когда уверенный голос ворвался сквозь их метушливый строй.       — Уходим. — И не дав Цинхуа ответить, схватил его в кои-то веки, не как всегда за загривок или под мышку, а, что удивительно, на руки.       «Неужели он меня будет нести вот так всю дорогу?» — умиляясь и одновременно смущаясь, думал Цинхуа.       — Мой король, вы собираетесь так нести меня на пик Аньдин всю дорогу?       — Ты против?       — Нет, Мой король. По правде сказать, после нашего последнего поцелуя я всё равно не в состоянии даже стоять ровно, не говоря уже о ходьбе или тем более беге. Так что, если не возражаете, я воспользуюсь вашей милостью.       «Никакая это не милость. Ты мой, и я хочу, чтобы и ты это знал, и все. Пусть видят, что ты мой. Кстати, да, пожалуй, на твой пик или лучше в твою школу тоже лучше наведаться. Но не сейчас. Не сейчас», — и тут же выныривая из своих мыслей он сказал человеку нечто иное:       — Только мы сейчас не на пик.       — Э? А куда же?       — Туда, куда я тебя звал с собой прежде.       — Эм, Мой король, это же не опасно, да?       — Со мной тебе нет нужды бояться, — уверенно заявил демон.       «Я тебе, конечно, верю, Мобэй. Но с трудом! Тем более учитывая все твои предыдущие ухаживания…»       — И всё же, может быть, мы просто уединимся на пике Аньдин и… — начал было заклинатель, решив ковать железо, пока горячо, вместо сомнительных свиданий в потенциально опасных и зловещих местах.       — Там нам никогда не удаётся уединиться, твои адепты вечно вмешиваются, когда не просят, — оборвал его демон, раздражённо нахмурившись, вспоминая все прерванные слишком ретивыми адептами попытки заполучить заклинателя.       — Тогда, возможно, в ваш дворец?       — Нет.       Возможно, из-за того, что после этого краткого ответа Цинхуа резко замолчал, Мобэй посчитал нужным добавить, пытаясь звучать мягче:       — Тебе понравится.       — Правда? — голос звучал скорее с сомнением, чем с радостью, что демон предпочёл исправить, как мог.       — Насколько я знаю, людям тоже такое нравится.       — Ааа, — невнятно ответил лорд Аньдин.       Предчувствия не оставляли Цинхуа на протяжении всего пути, ведь мало ли что там людям могло нравиться? По собственному опыту он знал, что некоторые люди были пострашнее многих демонов. И ещё очень спорно стоял вопрос, кто же был более жесток, демон или человек. Но если он что-то и знал, так это то, что Мобэй ему зла не желал. И он готов был ему довериться. Ведь, хэй, если уж и быть в чём-то уверенным, так это в том, что пока он рядом с Мобэем, он на своём месте. А значит, счастлив.       Так они и двигались в неизвестном направлении. Один, отпустив себя и доверившись, и второй, так же отпустивший себя уже давно только рядом с одним этим человеком, которого сейчас нёс, словно самое дорогое своё сокровище.       Хотя, почему словно?