Останься со мной

      — Он ведь слишком большой!       — А ты хоть представляешь, каково мне приходится?! А этот несносный протагонист, мать его, огромный, как сосна! И болит после него всё там так же. Ей богу, если бы это несчастное дерево туда запихать, клянусь, ощущения будут те же!       — Ну и почему ты тогда соглашаешься на это каждый раз? Вот ни за что не поверю, что он бы сделал с тобой это против твоей воли!       — Да потому что этот чёртов манипулятор!.. Я… — расфокусированно и пьяно пытался сформулировать мысль Шэнь Цинцю.       — Потому что ты его любишь, да? — грустно и понимающе, но не без ехидства уточнил Цинхуа.       — Да как? Ну почему? Я бы ни за что с ним не пошёл на подобное, он же был самым настоящим белым лотосом. Я хотел его защищать и беречь. Я его учил и заботился о нём. Я не хотел с ним этого, так как всё пришло к этому? — отчаянно возопил горный лорд.       — Братец Шэнь, боюсь именно потому, что ты переборщил со своей заботой и опекой, это и произошло.       — Сказал человек, который создал свой идеал мужчины, влюбил его в себя, а когда его трахнули «грубо», прогнал своего демона. А теперь сидит и ноет мне по этому поводу, — отрезал братец Огурец.       — Почему ты так говоришь, словно это не было грубо, и вообще я сам виноват?! — тут же вскинулись, напротив.       — А что, нет?! И чего ты вообще ожидал от демона, тем более от Мобэй-цзюня?! Вспомни-ка, ты ему какую судьбу прописал в своём романе? Сплошные лишения и предательства. Так ещё и ни одной наложницей не облагодетельствовал. В отличие от Бингэ, который поимел почти всех красавиц романа. У Мобэя ни в одной жизни не было опыта отношений. И тем более с людьми! И какой ты после этого ждёшь нежности! Ты, сволочь, совесть поимей наконец!       Цинхуа стало немного стыдно, но за себя всё равно было больно и обидно, поэтому продолжил спорить.       — А что я мог сделать такому могущественному демону, как Мобэй?! Я и бил его, и отталкивал, и кричал ему! Так ему хоть бы хны!       — Хорошо. Я понял, — вдруг совершенно спокойно и серьёзно ответил горный лорд напротив и, взглянув прямо в глаза Цинхуа, продолжил. — Мобэй ничуть не изменился. Он такой же жестокий, беспринципный и бесчувственный, что и в новелле, и никаких чувств, тем более любви к тебе у него не…       — Нет! Это не так! Ты не прав! — тут же вскочил и с жаром начал вещать лорд Аньдин. — Он все эти годы защищал меня! Да, бил сам, но всегда защищал! Даже от Лю Цингэ, между прочим! А ещё он готовит мне лапшу, неумело, но сам, я вижу, что сам, и это ради меня. Потому что я его попросил об этом… Он тогда ещё готов был позволить мне ударить себя, только чтобы я остался с ним и больше никуда не уходил. А потом все эти дурацкие подарки. Он в этом так ужасен, что я каждый раз давил в себе слёзы отчаяния, но каждый раз он старался выбрать что-то, что бы мне понравилось. Я знаю. И тогда, в пещере, не знаю, как он нашёл это место, я его в новелле к чёрту на кулички засунул! Но более того, перед тем ужасом он посмотрел мне в глаза и сказал, что любит! Он сам это сказал! Это правда! Он… Он ведь… Я же…       Человек, что начинал говорить с жаром и увлечённостью, вскоре растерял весь пыл и начал потерянно мямлить, но тут Цинцю кивнул чему-то и сказал.       — Ты сам его прогнал, и я считаю, что совершенно правильно сделал! Но этот идиот опять пришёл к нам! И распинался, мол, «помогите мне понять Цинхуа». И знаешь, вот я уже задолбался разгребать проблемы твоей личной жизни! Я уже исправил косяки твоей новеллы, так почему я должен ещё и это исправлять?!       — Что? Он пришёл к вам с Бинхэ? И что? И что он сказал?!       — Ты меня не слышал? Он припёрся к нам и заявил, что не понимает тебя, но хочет понять, — при этих словах Цинхуа невольно умилился. — Только он вообще не понял, что пошло не так и почему ты его в итоге выгнал. Ну, я ему и объяснил, что он сделал не так, — с мрачным лицом закончил горный лорд.       На какое-то время в помещении повисла тишина. Цинцю ждал реакции, а Цинхуа думал.       — Ха-а. Ну почему он такой? — хватаясь за голову проговорил лорд Аньдин, стукаясь лбом о столешницу, за которой они сидели.       — Потому что ты сам его таким создал. Ну так что ты решил? Ты действительно ему этого не простишь и не хочешь его больше никогда видеть?       — Я… я… нет. Братец Шэнь, я уже не смогу без него. Я ведь… Я ведь люблю его. Но я не могу его простить сейчас! Просто не могу! У меня ведь и вправду всё так болит! Тем более там!       — Что ж. Прощать сейчас, да и в ближайшее время я тебе как раз и не советую. Я побуду здесь, чтобы как раз проследить за этим. А пока я поговорил с Му Цинфаном и попросил его принести кое-какие снадобья и мази. Для, кхм, внутреннего нанесения, — отведя взгляд закончил Цинцю.       — Что? Но откуда ты знаешь…       — А кто, блин, одарил главного героя невообразимых размеров агрегатом?! Думаешь, только тебя порвали в первый раз?! Как бы не так! Да первые разы с Бинхэ были подобны каре небесной! Естественно, я уже давно знаю, что поможет после такого.       — А что, сейчас легче? — заинтересовался лорд Аньдин.       — Не то чтобы прям легче, но… Хм, всё же немного легче. Если бы только не его ненасытность, после которой я почти сутки обычно не могу подняться с кровати, и его чёртов гигантский нефритовый стержень, который ты, грошовый писака, прописал ему!       — Эм, ясно… — неловко пробормотал Цинхуа, услышав некоторые подробности, которых знать не хотелось, и, давя некую обиду в душе, но тут же что-то вспомнив, резко вставил. — Погоди, ты только что сказал, что побудешь здесь и проследишь! Что это значит?       — То и значит. Я буду здесь, чтобы ты не додумался прощать раньше времени этого ледяного демона. Будь благодарен моему великодушию, — вальяжно и величественно при этом достал веер Цинцю.       — Да ладно! — неверяще воскликнул Цинхуа. — А что сказал на это Бинхэ?       — Не знаю, я на него не смотрел и не слушал в тот момент. Если бы сделал это, он бы как всегда что-то придумал и сделал всё, чтобы я снова оставался как можно ближе.       — Тебе с ним так плохо?       — А тебе с Мобэем? — вопросом на вопрос ответил лорд Цинцзин, прекрасно зная ответ.       — Но мы же любим друг друга! А! Так ты тоже его очень любишь, да? — ехидно продолжил лорд Аньдин.       — Заткнись, — буркнули ему в ответ.       — Да ладно, братец Огурец, здесь же все свои! Но всё же, как надолго ты здесь?       — Так долго, насколько хватит выдержки Бинхэ, — мрачно ответили ему.       — А как же Бинхэ?       — Как-как. Лучше бы спросил, как моя задница! По твоей милости этот чёртов протагонист мне всю ночь «доказывал» свою любовь!       — Ого, — Фэйцзи вслух восхитился выдержкой и силой воли пикового лорда. Ведь он-то даже встать толком не смог всего после одного адского раунда, а вот Цинцю после целой ночи с демоном (а уж Цинхуа не понаслышке знал, на что тот способен, сам сочинял!) мало того, что поднялся, так ещё и внятно объяснил ледяному демону его ошибки и всю дорогу до сюда пролетел на мече! Поразительный человек. Поразительный и страшный…       — Эм, может ещё винца, братец Огурец? — подобострастно продолжил он, пытаясь как-то утихомирить и задобрить Цинцю. Его окинули испепеляющим взглядом, не предвещающим ничего хорошего и ответили:       — Конечно да.       Вот именно с этого момента и начались беды пика Цюндин. Точнее именно с этого решения.       Посланные уже во второй раз за алкоголем адепты покорно вернулись почти одновременно с Му Цинфаном. Быстро спровадив и тех, и другого и забрав всё, невозмутимый Шэнь Цинцю прошествовал обратно в комнату. И началось.       Нет, в принципе, поначалу всё было довольно-таки прилично и даже невинно. Они просто переговаривались и бурчали на своих демонов. Потом на систему. Потом на свои жизни в целом.       — Ну что за мир?! Ни кофе, ни интернета, ни компьютерных игр, ни сериалов! Ничего!       — И не говори. Даже мемов здесь никто не знает. Ну о чём вообще говорить с этими людьми? А из всех нормальных книг только какая-то порнуха про меня и Бинхэ. Просто зашибись.       — Справедливости ради, теперь не только про вас двоих, — обтекаемо вставил Цинхуа.       — Что? А про кого ещё?       Именно в этот момент дверь комнаты Цинхуа бесцеремонно вышибли ногой.       И на пороге стоял никто иной, как Лю Цингэ. Красный и запыхавшийся.       «О-оу. Похоже он узнал о том, о чём узнать не должен был… Но как?!»       — Цинхуа, мерзавец! Как ты посмел написать про меня и моего ученика такое… такое… такое?!       Все в комнате отреагировали по-разному. Цветы, довольно быстро и добродушно принявшие Цинцю, на Цингэ отчаянно шипели и клацали зубами, Цинхуа слегка сжался, но продолжал делать непонимающий вид, лорд Цинцзин же был как всегда спокоен. С виду. На самом же деле ему было безумно интересно. Чего он и не стал скрывать.       — Лю-шиди, не мог бы ты объяснить, что имеешь в виду?       Стоило только прозвучать этому вопросу, как яростный горный лорд вздрогнул, понимая, кто ещё был в комнате, помимо труса и предателя.       — Т-ты? Что ты здесь делаешь?       — Хм… У нас небольшое деловое собрание с лордом Аньдин, не так ли?       — М-мгм, — энергично закивал Цинхуа, надеясь отделаться от агрессивного элемента в помещении.       — Но, Лю-шиди, я правильно тебя понял, ты тоже стал объектом чужой порну… кхм творчества?       Великий лорд тысячи битв покраснел до кончиков ушей то ли от смущения, то ли от злости и тут же выпалил:       — Это похабное бесстыдство! «Повесть о непокорной Иве»! Только совершенно нечестивому человеку могло прийти в голову нечто подобное!       Конечно же, Лю Цингэ прознал о некоей повести. И в восторг она его явно не привела. Но тут уже Цинхуа пришёл в себя и, разобрав по полочкам все свои предосторожности, понял, что хвостов не оставлял, а значит, у Цингэ попросту не может быть доказательств. И тут же с оскорблённым видом воскликнул:       — Лю-шисюн! Но как ты можешь говорить подобное?! С чего ты вообще взял, что это я?       При этом лорд Шэнь искоса крайне красноречиво взглянул на собрата по миру:       «Это серьёзно был ты?»       «Какая разница? Сейчас надо его отсюда спровадить, иначе пить он нам не даст!» — удивительно умело общались взглядами заклинатели, пока закипающий лорд Байчжань собирался с силами, чтобы высказаться.       — А кто же ещё это может быть?! Во всей школе нет никого, ни лорда, ни адепта более бессовестного и беспринципного, чем ты! — разгневанно указывая пальцем на Цинхуа и одновременно доставая меч, взорвался Цингэ. Тут Шэнь Цинцю понял, что действовать нужно немедленно.       — Лю-шиди, прошу, не горячись. Возможно, всё не так, как кажется? Может, сперва стоит разобраться как следует?       Казалось, вмешательство лорда Цинцзин немного смутило воинственно настроенного лорда, но тут Цинцю продолжил.       — Да и что это за рассказ, что вызвал у тебя такой гнев?       «Ой нееет…», — мысленно взвыл Фэйцзи. Лю Цингэ же побледнел, затем покраснел, позеленел и снова покраснел.       «Какие краски», — удивлённо подумалось хмельному Шэнь Цинцю.       — Этот… этот! Он написал похабный рассказ с моим участием! — пикового лорда трясло, очевидно, от отвращения и гнева.       — Мало того, что я там был! Моим партнёром была даже не женщина!       — А кто? — невольно вырвалось у Цинцю. Лорд пика тысячи битв вдруг резко замолк, опустил взгляд, а затем, помявшись, что-то пробормотал. После, сжав кулаки, всё же поднял свои глаза и закричал:       — Да чтобы я со своим учеником!       — Учитель… — никто и не заметил, что Ян Исюань пришёл за своим учителем прямо сюда. Когда он направлялся за ним, он тоже трепетал от гнева. От гнева за подобное непотребство о его учителе и нём самом. И от чего-то ещё. Исюань чувствовал, что с «автором» нужно поговорить как следует, но и со своими странными чувствами по этому поводу тоже стоило разобраться. Но когда он услышал подобное из уст Лю-шицзуня, его затопила какая-то нелепая, но острая и горячая волна обиды.       Ян Исюань сжал кулаки и со стороны казалось, что он вот-вот расплачется. Но тут он поднял горящий взгляд и внезапно схватил Лю Цингэ за руку, потащил за собой прочь со словами:       — Учитель, нам нужно поговорить. Пойдёмте со мной скорее.       Лю Цингэ пытался сопротивляться и что-то кричал, но на удивление всё же дал себя увести. Под ошарашенные взгляды двоих горных лордов.       — И что это сейчас было?       — Братец Шэнь, это наверняка какое-то недоразумение! Ну разве могу я написать похабный рассказ?       Красноречивый и разоблачительный взгляд был яснее слов. Цинхуа оставалось лишь неловко отвести взгляд.       — Мне начинает казаться, что ты изначально так и хотел. Скажи честно, когда ты писал новеллу «О бессмертном демоне», в душе ты хотел роман о геях?       — Что?! Да как ты можешь так говорить?! Это ведь из-за твоих «исправлений» вообще-то всё и началось!       — Ага, и рассказ о «Сожалениях горы Чунь» и «Повесть о непокорной Иве» написал тоже я?       — Ну, заметь, о тебе я тоже ничего не писал!       — А о Лю Цингэ, значит, писал?       — Да он меня просто достал, вот и всё! Нет, ну что это за уничижительное и презрительное отношение?! Я ведь ему ничего не сделал! А у него уже и я, и весь пик Аньдин в списке личной ненависти! Должен же я был хоть как-то отыграться?!       — Ну что, отыгрался?       — Да! — гордо вскинув нос выпалил Цинхуа.       — Ну ладно, в этот раз тебе ещё повезло. Без понятия, как ты вообще додумался до подобной «мести», но как ты будешь выкручиваться из этого — не моя проблема.       — Братец Шэнь, я ведь вообще ни одной зацепки не оставил. Только из чувства его личной вражды он и пришёл сюда. Он просто теперь во всём и постоянно винит одного меня!       — А вот это уже плохая новость. Но почему ты не пошёл к Юэ Цинъюаню? Он ведь точно что-то придумал и поговорил с Лю Цингэ.       Цинхуа уже было хотел что-то возразить, как вдруг задумался и нахмурился. Он действительно не подумал об этом. Совершенно.       — Так, раз я стал свидетелем этой «вопиющей несправедливости», я пойду с тобой к главе Юэ. Но чтобы после этого ты перестал ныть о Мобэе и приходить к нам домой по каждому мелкому поводу.       — А если выпить? — хитро прищурился хмельной Цинхуа.       — А это повод не мелкий. А теперь идём.       Ни один из них даже не подумал в этот момент, что лететь на мечах в пьяном виде может кончиться плохо, да и Юэ Цинъюаню нежелательно видеть своих братьев по школе в таком виде. И самое страшное — никто даже не задумался запереть дверь.