Останься со мной

      — Да какого чёрта?! — в панике, гневе, обиде и непонимании разрывался Цинхуа. А всё потому что…       Несколькими часами ранее.       — …таким образом, при текущем положении школы, закончить ремонт пика Байчжань получится не ранее как через месяц.       Цинхуа прикрыл глаза рукой и поморщился на этих словах адепта.       «Боги! Ну за что? За что мне всё это?! Перед всеми извиняйся, пики восстанавливай, ищи способы разбудить пик Цяньцао, удерживай Мобэя от необдуманных действий, ищи меч Юэ Цинъюаня. Ну где, где вообще может быть этот треклятый меч?! Паралельно ищи способы подзаработать для поднятия финансового состояния школы и ещё этот трус Лю Цингэ! Нет, ну, подумайте, какой неженка! Подумаешь, написали о нём простенькую новеллку? Там же всего одна постельная сцена. Чего так ерепениться? Ну и что, что с учеником? А нечего было меня задирать! И вообще, между прочим, вполне себе неплохо получилось. В последнее время я слышал, что этот рассказ пользуется популярностью, и вообще планировал продолжить его… Но сбегать из-за этого из школы? Пфф! Слабак!» — думал измождённый и одновременно обозлённый Цинхуа. В последнее время он почти не спал из-за всех поручений и дел, что на него свалились.       Краем глаза он покосился на молчаливо стоявшего Мобэя. Да, демон всё это время был рядом. Его, похоже, ничуть не волновали ни косые взгляды, ни шепотки за спиной. И даже то, что его человек едва ли уделял ему внимание. Хотя, нужно признать, что восстанавливал справедливость он по-своему. Так при любой удобной (и не очень) возможности Мобэй-цзюнь сам захватывал внимание Цинхуа. То обнимал его, то клал на него руку и победно осматривал окружающих, словно проигравших, то целовал (притом его совершенно не волновало, находился ли кто-то неподалёку или нет), так что Цинхуа приходилось нелегко. Всё же их школа была совершенно не готова принимать отношения ещё одного главы пика с демоном, поэтому он старался держать всё в тайне. О нём с демоном и так уже начали ходить всякие слухи, не хватало ещё и нагнетать!       Но этого Мобэй-цзюню было мало. Каждую ночь, когда Цинхуа работал допоздна, он ждал, пока демон заснёт, чтобы шмыгнуть спать хотя бы в другую комнату. Мобэй неустанно, как по часам, в одно и то же время хватал своего человека в охапку и, едва раздев, утаскивал полусонную тушку с собой на единственную кровать в комнате. Заклинатель всегда вяло сопротивлялся, но стоило ему оказаться в прохладных объятиях, а голове упасть на подушку — как он от усталости почти моментально отрубался.       И так продолжалось уже почти две недели.       Пожалуй, единственной отрадой Цинхуа были Шиянджи, которые конкретно так подросли по неизвестной причине. Заклинатель подозревал, что в этом как-то замешаны их пьяные похождения с Цинцю. Хоть память понемногу возвращалась, но некоторые моменты всё равно оставались для Цинхуа полнейшей тайной. Шиянджи обосновались в кладовой, пустовавшей ранее, за исключением нескольких швабр и вёдер, и бутоны вечно выглядывали из ближайшего окна. Цветы теперь в прямом смысле цвели и пахли, причём так ненавязчиво и приятно, что, не знай человек о их демонической природе, обязательно подарил бы её нескольким знакомым в знак доброй воли. Хотя, пожалуй, именно зная об этом, парочку как раз-таки хотелось подарить нескольким индивидам…       Как бы то ни было, растение стало совсем ручным и ласковым, постоянно поглаживая своими отростками руки и пальцы Цинхуа, а бутонами потираясь о его лицо, и почти не употребляло энергию, которую раньше в немалом количестве тратил на него Цинхуа. То, что оно отчётливо отказывалось покидать кладовую, казалось человеку даже милым в какой-то степени.       Мобэя же «детки» отчего-то раздражали с каждым днём всё сильнее. По абсолютно непонятной причине он чуть ли не запрещал Цинхуа к ним приближаться.       «Но ты же сам мне их и подарил!» — несдержанно закричал на него тогда заклинатель, после чего имел удовольствие лицезреть удивлённое лицо демона, а после…       «Потому что мой подарок… Лучше бы я подарил ещё один кубок смерти», — пробормотал он тогда, но вслух лишь вздохнул, обнял человека, поднял на руки унёс подальше от цветов, так ничего и не объясняя.       В общем, жизнь в школе Цанцюн шла своим чередом, пока вновь не случилось непредвиденное и ужасное.       Сначала Шан Цинхуа даже не понял, что читает. Он просто заинтересовался своим именем в тексте, который читали адепты его пика. Он слишком хорошо знал собственную удачу, а потому не ждал ничего хорошего. Но только он хотел со вздохом отпустить ситуацию, как наткнулся на ещё одно хорошо знакомое имя в том же тексте. Вот этого он уже не мог спустить. Он окликнул их и, расшифровав покрасневшие лица, как виноватые и осознающие свою вину, уверился в негативном контексте собственного имени в этом писании.       Конечно же, он конфисковал бумаги с текстом. Только вот времени почитать и разобраться, в чём же там дело, у него всё не выпадало. Во всяком случае, чтобы сделать это не под пристальным взглядом демона. Не хотелось его расстраивать, что о них написали что-то плохое. Про самого себя-то он за эти годы чего только не наслушался, вряд ли здесь будет что-то новое, а вот давать демону узнать, что и о нём пишут какую-то нелепую и грубую чушь, не хотелось всем сердцем. Лучше ему этого не знать и не видеть.       Так решил заклинатель. Но, когда на следующий день всё же выкроил немного времени почитать эту, несомненно, ересь наедине с собой, понял, как ошибался. Такого он о себе ещё ни разу не слышал!       Ещё название сильно настораживало и будило отчётливое плохое предчувствие. Когда Цинхуа перелистнул первые две пустые страницы: «Лёд тоже умеет любить». Но, сделав ставку на то, что здесь определённо не будет того, чего он опасался, принялся читать.       Сперва у него ёкнуло сердце. Это было для него слишком неожиданно. Автор описывал его жизнь. Тяжёлую, взаправдашнюю жизнь лорда пика Аньдин, на тот момент ещё адепта. Описывал его лишения и страдания, описывал то, как ему было трудно и горько. До встречи с Мобэем. После этого автор уже «включил» романтическую линию. И уже через три страницы после этого щёки Цинхуа горели, а гулкие удары отдавались где-то в горле. И дело было даже не в эротических сценах. Пока что всё было совсем невинно. Казалось бы. Но то, как каждая мысль и действие описывались и обыгрывались автором, не оставляло сомнений, что эротические сцены здесь всё же будут. То, как откровенно сквозило желание демона во взгляде, как описывались их случайные прикосновения, реакции тела, вроде бы простые слова — всё это грамотно комментировалось и легко читалось, было видно, что автор проделал отличную работу. Но это сейчас максимально мало волновало Цинхуа!       В тот момент, когда он дошёл до постельной сцены, он невольно издал неопределённый звуки и прикрыл ладошкой рот. Ему было стыдно, как никогда.       «Это же грёбаная порнуха! Да ещё и про меня и Мобэя! Нет! Я немедленно выкину это и сожгу! Нет, разорву! Неважно! Главное — я просто немедленно прекращаю это читать!» — думал невероятно смущённый и покрасневший глава пика Аньдин, не отрываясь ни на миг от написанного.       Ему было и чудовищно стыдно, и волнующе интересно. Он и винил себя и не мог прекратить это. Усугубляло положение то, что каждая следующая страница, строка, действие демона из новеллы перекликалась с его собственными воспоминаниями. Мобэй был прописан великолепно, автор просто поразительно читал того самого Мобэя, которого когда-то создал сам Цинхуа. Если бы заклинатель не знал, что прописывал демона автор в соавторстве с ним самим или прямо под его диктовку. Именно те фразы, именно те действия, то мышление, что были у ледяного демона, автор и вписал в своё произведение. То же можно было сказать и про самого Цинхуа. Хотя, положа руку на сердце, заклинатель бы ни за что не вёл себя так откровенно и бесхитростно. Он всегда слишком многого боялся и слишком многих подозревал, но, несмотря на это, новелла и впрямь была хороша, а главные персонажи были невероятно похожи на живых себя. Отчего довольно легко было представить, что всё, что там было написано, происходило на самом деле. А Цинхуа ещё и знал наверняка, что да, происходило!       Его переполняли противоречивые эмоции, несколько раз он порывался коснуться эрегированного органа и также в последний момент себя одёргивал. То клялся себе захлопнуть немедленно чёртову книжку и выбросить, то снова открывал и пробегал взглядом по строкам, но, поглощённый чтением, он и сам не успел заметить, как так и дочитал всё до самого конца.       По какой-то насмешке судьбы, автор, похоже, планировал продолжение, так как несколько моментов оставались открытыми. Но Цинхуа предпочёл этого не заметить, его больше волновало другое.       — Да какого чёрта?! — в панике, гневе, обиде и непонимании разрывался Цинхуа. А всё потому, что совершенно не знал, что делать. Он не знал, кто автор, как и понятия не имел, как много людей прочитали сие произведение. И тем более не представлял, как остановить распространение этого!       Нет, конечно, он не был самонадеянным и не считал, что эта работа автора будет столь же популярна, сколь «Сожаления горы Чунь». Всё же он сомневался, что история о самом неинтересном и несуразном горном главе Аньдин и могущественном ледяном демоне будет иметь популярность. Вряд ли вообще хоть кто-то поверит в то, что такое возможно, а если и поверит, то такое вряд ли вызовет у него восторг. Пусть сам Цинхуа был невероятно возбуждён от чтения, но это-то он! Он вообще-то любит Мобэя и хочет. Конечно, ему это нравится! А вот другим людям, как ему самому казалось, такое придётся не по вкусу.       Но как бы там ни было, ему не хотелось, чтобы такая вот новелла о нём и Мобэе ходила по свету. Пусть большинство того, что там было, и правда. Нет, именно потому, что большинство того, что там было и правда, ему и не хотелось, чтобы кто-то об этом знал!       Было обидно за себя и горько за демона. Он ни за что не хотел, чтобы Мобэй-цзюнь узнал об этом, и намерен был немедля со всем разобраться. А для этого нужно было начать с самого важного.       Он наскоро написал записку демону в своей комнате и умчался.

***

      — Погоди, дай я повторю, чтобы удостовериться, что всё правильно понял. А ты поправишь меня, если понадобится, — со вздохом произнёс Юэ Цинъюань, жалостливо глядя на лорда Аньдин. — Кто-то на пике написал эротическую новеллу про тебя и Мобэй-цзюня, ты это обнаружил и хочешь, чтобы все копии были конфискованы и уничтожены. При этом это должно происходить тайно и незаметно. Так?       — Именно, глава Юэ! Вы всё верно поняли! — обрадовался Цинхуа. Рано обрадовался.       — Шиди Шан, ты же понимаешь, что действовать масштабно и тайно невозможно?       — Но ведь нельзя же так всё и оставить, глава Юэ! Вы же не можете просто так всё оставить!       — Да, я знаю. Я поговорю с другими главами, мы что-то придумаем, — Юэ Цинъюань вздохнул, аккуратно заглянул в глаза шиди и спросил: — А что говорит Мобэй-цзюнь по этому поводу?       — А? Нет-нет! Он не знает. Я не хочу, чтобы он узнал, и пусть никто ему не говорит, — отчего-то потупившись и потемнев взглядом, поспешно закончил Шан Цинхуа.       Юэ Цинъюань уже давно махнул рукой на порядок на пике. Не в том плане, что ему было всё равно на то, что творится на самих пиках, а в том, что он считал, что каждый из его семьи достоин счастья. И неважно, ученик это, демон или и тот и другой одновременно. В последнее время он часто задумывался и о себе. Особенно с тех пор, как Лю Цингэ покинул свой пик, а затем, как Цинхуа сообщили, и его ученик, пытаясь вернуть учителя, а Мобэй-цзюнь, наоборот, поселился на пике Аньдин. Другой бы глава школы, скорее всего, воскликнул: «Неслыханно! Чтобы глава пика покинул свой дом, прекратив обучение учеников! Что?! Даже двое?! Неслыханно! Чтобы демон жил в школе заклинателей! Какое бесстыдство!»       Но Юэ Цинъюань был не таким. Никогда не был таким. Все главы пиков были его семьёй, о которой он должен был заботиться. Что он всегда и делал.       А-Цзю необходимо покинуть пик? Что ж, ладно. Он хочет выйти за своего ученика, повелителя демонов, и жить с ним? Так тому и быть. Шиди Лю необходимо остыть вдали от пика? Пусть будет так. Шиди Шан уходит с пика, возвращается, а затем приводит демона? Ну, по крайней мере, тот не его ученик, и они не женятся. Что уже не так плохо.       Глава Юэ ко всему уже привык относиться философски. В его жизни главы школы возможно было только так.       Только если это беспокоило его братьев или угрожало школе, он считал нужным вмешиваться. Никак иначе. Но, кроме того, что все эти новеллы про глав пиков беспокоили их самих, это также грозило авторитету школы и отношению остальных адептов к ним, так что, даже если Шан-шиди просил его не разглашать информацию о поисках копий и их конфискацию, если всё зайдёт достаточно далеко, то придётся это сделать. Как и в случае с «Сожалениями горы Чунь», собирать совет и придать событие огласке.       Кроме всего прочего, пик Цяньцао так же всё ещё находился в состоянии сна, что так же немало ослабляло как их финансовое положение, так и мощь школы. Но самым важным в этой ситуации было то, что они всё ещё не могли найти средства для того, чтобы вывести их из этого состояния. Пока что они справляются. С трудом, но справляются. Но если так пойдёт и дальше, то…       — Ну так что, глава Юэ, вы мне поможете? — настойчивым голосом прервал мрачные мысли последнего взволнованный лорд Аньдин.       — Я обещаю сделать всё возможное, Шан-шиди, — устало, но решительно пообещал мужчина. Было видно, как он устал за последнее время. Ведь, если так посудить, Цинхуа как ни крути разгребал последствия собственных похождений, а этот человек, напротив, всегда платил по чужим счетам. Молча и с полной отдачей. Шан Цинхуа им искренне восхищался в такие моменты.       «Ах, надо было бы и ему кого-то в пару дать, а то не поддержит никто, за режимом сна и отдыха не проследит…» — сочувствовал Цинхуа ровно до тех пор, пока тот не задал вопрос:       — Кстати, ты так и не нашёл мой меч?       Вот. Вот именно после этого момента лорд Аньдин почувствовал себя неуютно.       — Эм, я бросил все силы на поиски, но, учитывая все нужды пика, мне не хватает времени и людей… — начал он смущённо мямлить, почёсывая затылок. А всё потому, что он ни единой минуты в действительности не потратил не то что на поиски, но и просто на размышление об этом треклятом мече, банально про него забыв!       — Шан Цинхуа, я вхожу.       Но удача была на его стороне. А точнее, кое-кто получше! И решительный голос по ту сторону двери был тому лучшим доказательством.       — Ах, да! Мобэй, не нужно, я сам совсем скоро выйду! — поспешно бросил он, виновато поклонившись главе Юэ и тут же срываясь подальше. Ну, смотря к кому. Напоследок кинув только:       — Я понимаю, чем может грозить отсутствие у Вас меча и какую угрозу нести всей школе. Я обязательно найду его! Даже если придётся вновь отправиться к Цинцю, не беспокойтесь!       — Если всё же навестишь его, передавай, чтобы почаще приезжал, — заволновался вдруг снова Цинъюань, тут же бормоча совсем тихо: — И поменьше пил.       Это было последнее, что услышал Цинхуа, отчётливо ловя себя на мысли о том, что уж точно не собирается в ближайшее время навещать Шэнь Цинцю. Тому явно было чем заняться с Бинхэ и без его вмешательств. Делать ему больше нечего! Ведь один из его главных принципов был — живи сам, не мешай другим. (Пока они не мешают тебе).       Во всяком случае он не собирался покидать школу.       Мобэй-цзюнь стоял прямо напротив двери, сурово смежив брови и сверля его взглядом:       — О чём вы говорили с главой Юэ?       — Э? Ваше величество? Почему вы на меня так смотрите?       — О чём?       — Аа! Да ничего такого, мне опять понадобилась обсудить с ним, что ещё предпринять для пика Цяньцао, — увиливал он от реального ответа. — Но что важнее, мой король, Вы пришли сюда за мной?       Он пытался поскорее увести своего демона в более безопасную тему, но…       — Да.       И ни капли сомнения, ни капли лжи или промедления. Чистая искренность.       «Может, ещё спросить? Интересно, что он на это ответит?»       — Вы волновались обо мне?       — Да.       То же выражение лица, те же эмоции. И что-то там в льдисто-синих глазах заставляет сердце вновь биться чаще.       Он сам взял его лицо в свои ладони, и, приподнимаясь на цыпочках, чмокнул в губы. Он бы хотел и большего, но демон стоял абсолютно ровно и дотянуться до него было не так просто. Но ему просто хотелось прикоснуться к нему. Прямо сейчас. Неважно, видел их кто или нет. Всё неважно.       Особенно, когда тебя прижимают в ответ и углубляют поцелуй.       П. С.       Мошаны: *Устроили игрища у него под дверью*       Юэ Цинъюань: «Ах, я не хочу это слышать… Но почему я всегда один?» *тоска*