Останься со мной

      Какое-то время двое любовников ещё продолжали целоваться прямо там, на месте. Руки Мобэй-цзюня удобно лежали на сочных подтянутых ягодицах Цинхуа, не переставая мять их в своё удовольствие. В то время как тот обнимал возлюбленного за шею и второй рукой ласкал великолепную грудь и пресс демона также в своё удовольствие. В общем, обоих устраивало такое положение дел. Почти.       В какой-то момент Мобэй с несдержанным рыком припал к шее Цинхуа, вырывая у него стон, затем несколько всхлипов и какие-то тихие и сбивчивые бормотания. Что-то вроде: «Да, мой король. Да. Пожалуйста».       На этом выдержка и без того несдержанного демона приказала долго жить.       В мгновение ока Мобэй-цзюнь «прислонил», если можно так выразиться, Шан Цинхуа к ближайшей стене, плотно прижимая всем своим телом. Особенно тем самым местом, что сейчас больше всего желало тесного контакта. Но и нефритовым жезлом, конечно, тоже. Ведь сердцем, а точнее грудью, он и прежде всегда желал большей близости с Шан Цинхуа. И не только телесной. По сути, то, чем они занимались, было для демона своего рода подтверждением, что человек готов быть его, готов и хочет быть всегда рядом с Ледяным Королём и в дальнейшем, а ещё хочет его так. Так же, как и Мобэй-цзюнь хочет Шан Цинхуа.       Тихие бормотания, перемешанные со стонами, неумелые и неловкие ласки, заалевшие в смущении щёки и сияющие желанием глаза — о большем Мобэй и мечтать не мог. Просто видеть, понимать и знать, что Шан Цинхуа ему доверяет и открывается, что демона принимает его маленький человек, — счастье. Это было больше, чем влечение, это было любовью. Мобэй-цзюнь хотел любить Шан Цинхуа. Вечно, как любят демоны, и, как люди, нежно.       Несмотря на то, что о нежности данный демон знал мало, для Цинхуа и этого было достаточно. По сравнению с тем, как с ним обращались раньше, это и впрямь была истинная нежность.       Но, если уж на то пошло, настоящей неожиданностью для заклинателя стала высокая обучаемость демона. Тот будто делал пометки у себя в голове, в каких местах человек чувствительнее всего и при каких действиях больше реагирует, и неизменно запоминал. Это было нечестно, не по правилам, не по-демонически, в конце концов! Или по-демонически, смотря с какой стороны смотреть. Потому что горный лорд уже извивался и таял, едва не хныкая от желания.       Боль? К чёрту! Когда рядом такой желанный, такой сексуальный и горячий ледяной демон! Ах, как давно Шан Цинхуа его любит… наверное, с момента создания новеллы. Но только спустя годы вместе, спустя признание и «ухаживания» он понял это наконец. Демон не просто будил в нём потаённую страсть, не просто был примером для подражания в силе, нет, совсем нет. Он был желанным и любимым мужчиной. И сейчас как никогда!       Даже если бы небо рухнуло, Мобэй и Цинхуа бы вряд ли в этот момент нашли в себе силы, чтобы хотя бы заметить это. Потому что сейчас они и были друг для друга этим самым заветным небом.       Было приятно и волнительно вот так прижимать заклинателя к стене, трогать, где заблагорассудится, слушать невнятные звуки разгорячённого тела. Но ни с себя, ни с человека так снимать одежду было неудобно. Но стоило Мобэй-цзюню наконец опустить Цинхуа на кровать, как тот вдруг зашевелился и принялся сопротивляться. Мобэй опешил и уже было испугался, что вновь нарушил какие-то общечеловеческие законы. Мало ли, может, секс на кровати без какого-то ритуала, заклинания или признания был невозможен или считался оскорбительным? Или дело было в одежде? Или в атмосфере? Что же…       Но Шан Цинхуа сделал то, чего демон ожидал меньше всего.       Он сел перед ним на колени. Прямо на пол.       И глядя ему в глаза со странной улыбкой принялся плавно и вдумчиво гладить его бёдра, разводя их в стороны.       — Я же обещал награду. Мой король был послушен и терпелив, — да, именно это и именно так решил для себя Шан Цинхуа. Тем более ему и самому было интересно. Совсем чуть-чуть. Самую капельку.       Демон же с силой сглотнул, медленно понимая, к чему клонит человек, и в то же время не веря. У его народа такое было не принято, потому как даже просто встать перед другим демоном на колени значило подчиниться. А это уже считалось оскорбительным. Даже если касалось девушек-демонов. Ибо они, как правило, ничем не уступали мужчинам ни в силе, ни в свирепости, ни в жестокости. А уж чтобы заставить демона пойти на подобное, нужно было едва ли не убить его, и то не факт, что сработало бы. Ведь даже довольно слабые демоны отличались определённой гордостью. Но, кроме этого, с другой стороны, представители его народа всегда также отличалась недоверием, и едва ли могли доверять настолько, чтобы просто расслабиться и получать удовольствие, в то время как их естество находилось в полной власти кого-то.       В общем, для демонов вопрос о подобных ласках был довольно противоречивым.       Но что более важно, это хотел сделать с ним сам Цинхуа. По своей инициативе. И Северный Король не был уверен в том, что это значит в мире людей. Слова про «награду» вынуждали думать, что это воспринималось как «сделать что-то приятное» и, вероятно, нечастое. И если со своей стороны он готов был показать доверие, расслабившись, то простое понимание, что ему сейчас жаждут подарить внимание и удовольствие, которое заклинатель наверняка делал впервые в своей жизни, уже заводило не на шутку.       Тем временем Шан Цинхуа заторможено осознавал, что собирается делать. И нервничал, едва не впадая в панику.       «Чёрт, я ведь никогда этого не делал! Как же? Я не умею! Хотя… Он так смотрит на меня сейчас. Хехе. Это того стоит. Я должен хотя бы попробовать. А, пофиг! Была не была! Я же не раз это описывал и видел! Ну неужели не справлюсь?» — на том и порешал лорд Аньдин и отважно уставился на изрядно натянувшуюся ткань штанов демона. Слегка теряя запал. Но, взяв себя в руки и развязав незамысловатый узел на штанах возлюбленного, Шан Цинхуа встретился лицом с… кхм.       Он ещё никогда не видел член Мобэя так близко. Если уж совсем честно, он в принципе никогда и ничей член не видел, кроме своего. Ни далеко, ни близко, ни тем более вживую, не говоря уже о демоническом! Тем более Мобэй-цзюня! У него даже мысли об этом не… Ну ладно-ладно, мысли, может, и были. Но это было давно и неправда!       В их первый и второй раз «близко» тоже не получилось. Хотя заклинатель мог поклясться по ощущениям, что ещё сантиметров пять и этот нефритовый, едрить его, посох просто бы пронзил его насквозь до самой глотки. Да и не до того Шан Цинхуа было, всё же и глазам было за что зацепиться на роскошном теле Мобэй-цзюня, и, в конце концов, сам агрегат он неплохо-таки чувствовал. Так что и рассматривать ни нужды, ни желания, ни времени просто не было.       Зато теперь Шан Цинхуа видел каждую венку на этом немилосердном органе, гладкую, влажную от смазки головку и поджавшиеся яички.       К его облегчению отвращения не было, как он боялся, поэтому, движимый азартом и интересом, он решился пойти дальше. Шан Цинхуа несмело коснулся хозяйства Мобэй-цзюня и провёл вдоль от мошонки и обратно. Тот дёрнулся и шумно выдохнул.       «Я, конечно, знал, что он чувствительный, но серьёзно? Интересно, а если я сделаю так?» — с горящими от стыда щеками и полными интереса глазами подумал Шан Цинхуа, прежде чем аккуратно и твёрдо сжал в руке член возлюбленного и провёл вдоль всей длины. Один раз, затем снова. И ещё несколько раз.       К его удовольствию, дыхание Мобэй-цзюня участилось. Он понял, что хоть великий Северный Король и выглядел холодным и безэмоциональным, но вот таким способом его можно было вывести на различные эмоции. Ведь, насколько Шан Цинхуа знал, ни в новелле, ни здесь у него не было никакого другого опыта, кроме как с ним самим. И это открывало широкое поле для экспериментов. Хехе. Он уже собирался попробовать всё, что ему хотелось, пока демон был таким покладистым и послушно получал свою награду!       Теперь, когда Шан Цинхуа наслушался шумных вздохов Мобэя, он рискнул сделать следующее. Кинув взгляд на демона, который, как оказалось, наблюдал за ним голодным взглядом, Цинхуа, едва ли разрывая зрительный контакт, лизнул головку. Затем обхватил её губами и обвёл языком вдоль уретры и за крайней плотью. Мобэй-цзюнь впервые застонал. Что было лучшим поощрением и стимулом для Шан Цинхуа. Недолго думая, он попытался захватить хотя бы половину члена целиком, что у него не получилось. Но отчаиваться Цинхуа не стал, а принялся заглатывать так глубоко, как мог, помогая себе одной рукой, пока другая мяла в руках яички демона, доводя того до исступления. Кажется, тот уже откинул голову и взвыл. Заклинатель бы улыбнулся, да вот рот был занят совсем другим.       Шан Цинхуа снова и снова заглатывал большой, уже почти горячий от его действий нефритовый стержень и наслаждался звуками, что издавал Мобэй-цзюнь. Попеременно Цинхуа поднимал глаза и снова устанавливал зрительный контакт с демоном, что, кажется, ещё сильнее возбуждало последнего, ибо естество во рту будто ещё сильнее твердело.       В какой-то момент Мобэй-цзюнь запустил руку в волосы заклинателя, распуская их и поглаживая кожу головы. Губы и язык, ласкающие так откровенно и смело, аккуратные пальцы, что так чутко оглаживали его бёдра и яички… Сдерживаться было слишком трудно, поэтому он инстинктивно пытался притянуть голову любимого ближе, насаживая его глубже. Когда Шан Цинхуа наконец закашлялся от таких манипуляций и отпрянул, обиженно взирая на своего любимого, Мобэй вздрогнул.       Эти обиженные и заполненные слезами глаза, покрасневшие щёки и распухшие губы, что только что самозабвенно ласкали его достоинство и с уголка которых так естественно и бесстыдно сейчас стекала струйка слюны вперемешку со смазкой Мобэя.       Всё.       Это было последней каплей.       Терпение, которым и так с большим недостатком обладал Северный Король, с громким хлопком испарилось.       Он почти рывком поднял ошеломлённого человека и повалил того на постель, моментально нависая сверху.       — Хватит награды, хочу тебя.       Даже если бы у Шан Цинхуа не стоял ещё до этого, от одной этой фразы встал бы! Его уже пробирала дрожь от лёгкого страха напополам с предвкушением. Он знал, что сейчас будет. И Мобэй-цзюнь не обманул ожиданий.       Он уверенно и быстро вытряхнул заклинателя из остатков ханьфу и одним движением сорвал с него штаны. Сразу же с рыком впиваясь в губы, которые всё ещё хранили его привкус. При других обстоятельствах Мобэй бы побрезговал, но это был Шан Цинхуа, так что всё, что относилось к его человеку, — уже нравилось демону. Мобэй-цзюнь целовал, кусал, втягивал в рот горошины сосков, доводя до стонов и почти криков своего человека. Но это было ещё не всё.       Когда в рот Шан Цинхуа засунули пальцы, он сперва даже не понял, к чему это, и рефлекторно принялся их старательно обсасывать, в то время как Мобэй другой рукой крепко обхватил его за бедро и старательно тёрся своим агрегатом о член заклинателя, что возбуждало ещё сильнее и без того заведённого сверх меры лорда Аньдин.       Но когда на место пальцев пришёл наглый и властный язык, то Шан Цинхуа вдруг понял, куда вдруг пропали пальцы.       Давление на его задний проход резко увеличилось, и не успел он запаниковать, как первые фаланги сразу двух пальцев проникли внутрь. Прямо в поцелуе Шан Цинхуа вскрикнул. Но звук получился скомканным и приглушённым. Что, впрочем, ничуть не расстроило Мобэй-цзюня, который, насколько медленно, плавно и старательно растягивал Цинхуа. Демон уже знал, что без этого только навредит. Но, Боги, как же было трудно сдерживаться и медленно растягивать тугую глубину одними пальцами, когда хотелось уже прямо так войти до самого конца и… Нет! Надо ждать, терпеть. Грр!       Отчаянно пытаясь себя держать в руках, Мобэй-цзюнь закусил плечо заклинателя и провёл языком по новой ранке, после прошёлся вдоль шеи и, задевая ухо, жарко прошептал:       — Я хочу тебя.       — Я… я тоже, мой король, — задыхаясь, хрипло ответили ему, обнимая руками за шею. Но стоило Мобэй-цзюню на этом временно сдержать свои инстинкты, как заклинатель добавил: — Хочу тебя, Мобэй.       И снова вся выдержка катилась псу под хвост!       «Цинхуа, ты что, специально?!» — отчаянно думал демон, но, взглянув в лицо Шан Цинхуа, увидел выражение крайнего смущения и нетерпения.       Больше Мобэй не сдерживался. Вытащив пальцы, что и без того всё ещё доставляли прежде дискомфорт заклинателю, демон несдержанно вошёл. Шан Цинхуа снова кричал и плакал.       — Нет! Нет, вытащи, нет! Ты слишком большой!       Что, впрочем, отрезвляюще подействовало на Мобэя. Он тут же приостановился, хотя и не собирался останавливаться совсем. Он нежно гладил плечи и грудь Цинхуа, сцеловывал влагу на его щеках и глазах, шёпотом просил потерпеть. Просил. Так что волей-неволей Шан Цинхуа немного успокоился и уже не пытался сопротивляться, но и желанием продолжить тоже не обзавёлся.       Мобэй-цзюнь принялся своей большой рукой ласкать опавший член Цинхуа. От ярких ощущений как внутри себя, сзади, так и снаружи, спереди, заклинателя почти ломало. И Мобэй, поймав момент, вновь принялся двигаться.       Сначала его движения были медленными. Немного вперёд и так же назад. С каждым толчком всё глубже в жаркую и тесную глубину, мечущегося тела под ним. Всё это время Мобэй-цзюнь не переставал ласкать достоинство Цинхуа. Тот уже практически хныкал, но не пытался ни отстраниться, ни оттолкнуть, что было для Мобэя знаком продолжать. У него уже стекал пот от напряжения и усилий. За всю жизнь ему не нужно было столько выдержки, терпения и внимания, как сейчас. Ему хотелось Цинхуа, нечеловечески. Но он не хотел его боли. Больше никогда.       Он брал Шан Цинхуа медленно, пока наконец не вошёл в него на полную длину. В этот момент Мобэй-цзюнь с видимым облегчением уткнулся лбом в плечо Цинхуа. Какое-то время он просто дышал, после повернулся к уху Цинхуа и, едва ли не мурча, проговорил хриплым голосом:       — Я весь внутри, Цинхуа.       Человек вздрогнул, обнял спину Мобэя, облизал губы и тихо прошептал:       — Мобэй…       — Цинхуа. Я хочу двигаться. Дай мне, — не поднимая головы тем временем продолжал демон. Ему ничего не ответили. Вслух. Вместо этого лорд Аньдин просто сам двинулся немного вперёд.       — Аах! — не сдержался Мобэй, когда Шан Цинхуа, закусив губу, промычал что-то при этом.       Мобэй-цзюнь ласкал Цинхуа, входил теперь то быстро, то медленно, то по самые яйца, то лишь одной головкой. Они не считали сколько раз кончили, ибо демону всё было мало. Он входил в Цинхуа снова и снова, немилосердно буравя чувствительную дырочку. Шан Цинхуа вновь метался, поначалу что-то кричал и притягивал своего демона ближе, то целуя, то прося о чём-то. То ли закончить это быстрее, то ли не заканчивать вовсе. Потом уже едва ли тихо шептал о том же.       А Мобэй-цзюнь с рычанием вновь вторгался внутрь с новыми силами. Он брал Цинхуа, глядя ему в глаза, напоминая, что теперь человек полностью его, как и наоборот. Мобэй брал его боком, удерживая одну ногу вертикально и наблюдая за отчаянно краснеющим Цинхуа, чья бледная кожа сплошь была покрыта бисеринками пота. Брал его сзади, прижимаясь грудью к разгорячённой спине, руками свободно лаская тонкую и изящную спину, бока и, конечно же, стоящий пенис человека.       Когда Мобэй снова повернул Цинхуа к себе, тот уже едва ли что-то понимал и был в исступлении. Мобэй снова входил глубоко и быстро, смотрел в уже почти закрытые глаза, замедляясь всего на несколько секунд, и проникновенно прошептал в губы:       — Цинхуа, я почти…       Шан Цинхуа, уже совершенно мягкий и податливый, лишь промычал что-то в поцелуе, когда Мобэй-цзюнь вновь излился в него. После чего Цинхуа и сам вскрикнул и кончил, отключаясь.       Мобэй-цзюнь же, видя бесчувственное тело, сперва испугался. Но как только убедился, что Шан Цинхуа просто уснул, успокоился. Он вытер себя и Цинхуа от пота и спермы, лёг рядом с Цинхуа и укрыл их обоих, крепко и аккуратно прижимая спящее счастье поближе.       Теперь, засыпая вместе с Цинхуа, вдыхая его аромат и путаясь пальцами в его волосах, Мобэй-цзюнь знал, что такое счастье.