Останься со мной

      — Шан Цинхуа, — всё, что Мобэй-цзюнь сумел сказать на выдохе.       Он так долго искал, движимый одной лишь интуицией и слабой связью кристалла с Цинхуа, что ему почти не верилось, что он его нашел. Собственный голос должен был придать сил и уверенности, что глаза его не обманывают. Но когда родное лицо в свадебной одежде ледяных демонов наконец повернулось к нему, все силы мира вернулись к нему. Теперь даже ещё одна ледяная и бескрайняя пустыня не смогла бы помешать ему дойти до Цинхуа и снова сжать его в своих объятиях. Усталость была погребена под живым и всепоглощающим желанием снова прикоснуться к своему человеку. Тем более когда он вот тут, почти что прямо перед ним.       Он бы так и не заметил стоящего почти вплотную к нему другого ледяного демона, если бы тот вскоре не закрыл заклинателя собой.       — Он уже почти мой! — заголосил тот странным, словно бы не совсем своим голосом.       А вот этого делать не стоило. Во всяком случае не с Мобэй-цзюнем. И уж точно не сейчас. Но Лингуан-цзюнь и прежде не славился большим умом. Только хитростью. И то не сегодня.       Ситуация была не критичной, но просто неприятной. Чёртов старик стоял слишком близко к Шан Цинхуа, так что просто заживо похоронить его под тоннами льда не получится, запульнуть ледяной глыбой или даже просто копьями — тоже. Мобэй не любил действовать тонко, если сказать не умел. Нечто пышное, большое и громоздкое — это да, а вот хитрость и изворотливость ни в его характере, ни в стиле боя никогда не преобладали, если вообще присутствовали.       Но долго рассуждать ему и не дали. На глазах у горного лорда ледяной король внезапно дернулся, а затем с краешка его рта принялась сочиться кровь. Затем и с другого. Всё больше и больше.       Шан Цинхуа вообще не успел заметить, что произошло и происходит, и, судя по выражению лица демона, он тоже.       — Мобэй! — выпалил человек, пытаясь прорваться к внезапно осевшему возлюбленному. Но его быстро скрутили льдом и прилепили, как картину, к стене. Выбраться не получалось. Не помогала ни сила энергии ян, ни физическая, которой, ха-ха, и без того было немного.       «Что это, чёрт возьми?! Разве у Лингуан-цзюня была такая магия? Он же намного слабее Мобэя! Он просто не способен…» — судорожно думал заклинатель, продолжая рыпаться.       Демон же тем временем наконец поднялся, и стало видно, как заалел плащ и как на алом фоне и без того бледное лицо совсем утратило краски. Зато глаза стали ещё ярче, ещё выразительнее, обещая родному дядюшке скорую кончину. У Цинхуа немного отлегло от сердца. Значит, хоть они оба и не поняли, что произошло и как старшему из демонов удалось ранить племянника, но, по крайней мере, всё не так плохо.       — Что такое? Не понимаешь, что происходит? — совершенно спокойным, лишь малость снисходительным тоном кинул Лингуан-цзюнь, не спеша подходить или добивать противника.       Со стороны даже казалось, что он просто играется. Но это лишь сильнее запутывало ситуацию. Ведь, по идее, Лингуан-цзюнь хотел побыстрее жениться на Шан Цинхуа, чтобы сделать больнее Мобэй-цзюню. А теперь? Что-то не похоже, что он хочет просто заставить того страдать. Только сейчас приглядевшись, лорд Аньдин наконец заметил, что даже аура у этого наглого и высокомерного демона изменилась. Но сказать, в какую сторону, было трудно. Хотя какая к чёрту разница, какая у него там аура, если он только что чуть не убил хрен знает чем и как Мобэя?!       В следующий миг демон снова дернулся, но вроде уже не захлебнулся кровью. Просто отскочил, а на месте, где тот мгновение назад стоял, практически материализовалась глыба сине-серого льда. Это немного зацепило что-то в сознании Шан Цинхуа, но он не успел закончить мысль, так как его голова была занята совсем другим.       Ледяной король только и успевал, что уклоняться от ударов, которые заклинатель почти что и не замечал. Сейчас-то человек очень ярко видел, как тот умел бесшумно и незаметно передвигаться, почти как ветер. В другой момент он бы восхитился и даже залюбовался, поскольку движения демона были чем-то средним между битвой и танцем. Но сердце слишком громко билось из-за того, что он не понимал, что происходит.       Вот, кажется, сейчас Мобэй-цзюнь наконец сумел контратаковать, но даже не задел второго демона. Тот даже не шелохнулся, продолжая свои незаметные и сильные атаки. Цинхуа только и оставалось беспомощно наблюдать, как то тут то там демон ронял капли крови, а порой далеко и не только капли.       «Чёртов Лингуан-цзюнь! Чёртов замок! Чёртов лёд!» — сжав зубы, подумал он. И тут же распахнул глаза и обратил внимание на последнее.       «Лёд… Он ведь совсем не такой, каким обычно сражаются ледяные демоны. Точнее не совсем такой», — вдруг подумал он, вглядываясь в него. Тот лёд, который его опутывал, и тот, который ранил или проходил через тело Мобэя, вынуждая того тихо рычать (а Цинхуа сдавленно стонать за любимого, невольно перенося на себя его боль), были почти одинаковыми. И только сейчас стало заметно, что, в отличие от обычного льда, этот, стоило ему промазать или исполнить свою роль, почти так же мгновенно исчезал. Не испарялся и не ломался, а именно исчезал.       «…ля!» — подумал Цинхуа. Теперь наконец сообразил, что к чему, заодно и вспомнив детали происхождения этого проклятого замка. Но ничуть не обрадовавшись по этому поводу. Теперь всё вставало на свои места. Ну почти всё. Только оказалось ещё хуже, чем было. Хотя, казалось, куда уж?!       Это действительно был необычный лёд. И тем более не тот, которым зачастую управляли ледяные демоны из этого мира. Это был лёд, которым могла управлять лишь одна душа в мире. Но это ничуть не помогало ситуации.       И сейчас Мобэй-цзюнь именно с этой душой и сражался, а не со своим дядей.       И всё бы ничего, эта душа уже много веков как лишилась своего тела, а значит, и основных сил. Только вот, судя по тому, что заклинатель видел, тело она уже нашла. И вполне успешно использовала. Только чего она хотела?       Если понять Лингуан-цзюня особого труда не составляло (Цинхуа прекрасно помнил, как и каким создавал этого персонажа), то что делать с душой замка, не имел никакого понятия. Точнее он и помнил того персонажа смутно. Вставлять его в роман не имело смысла. С главным героем он не имел никаких точек соприкосновения, более того, мог поспорить с ним силой и мощью, а это никому не было нужно. Так что автор просто забросил эту идею, о чём сейчас сильно пожалел. У него были кое-какие мысли о том, какими способностями обладал тот демон и что ему было нужно. Только в настоящем времени этого уже не было и быть не могло. Шан Цинхуа точно помнил, что там был какой-то ну просто роковой поворот сюжета, связанный с заклинателями и даже в какой-то степени с одной из жён Ло Бинхэ, но почему, когда надо, он ничего не помнит?! Всё, в следующий раз даже самую простую нелепую и бесполезную идею запишет!       Только бы этот следующий раз был.       Пока погруженный в свои мысли человек не следил за боем, мало что изменилось. Но Цинхуа понимал, что чего бы этот странный демон не хотел, его мало заботит как Мобэй, так и сам заклинатель. А в магии Ледяной король ему явно уступает, так что нужно как можно скорее что-то придумать!       Избавиться ото льда не так-то просто, по своей сути, он не просто вода. Это те осколки души, что не нуждались в оболочке и всё это время держались разных частей замка. По-хорошему, если бы не Лингуан-цзюнь, то можно было бы как-то с Мобэй-цзюнем и Ло Бинхэ разрушить замок, и всё снова встало бы на свои места. Но теперь это ни к чему не приведёт, скорее всего, так как сущность уже нашла воплощение в дяде Мобэя. Но, погодите-ка, может, это всё же…       Но не успел заклинатель додумать свою мысль, как по залу рокотом пронёсся крик, от которого сердце того замерло.       Шан Цинхуа вновь сосредоточил взгляд на Мобэй-цзюне, и у него задрожали губы, а глаза против воли наполнились влагой.       На демона трудно было смотреть. Тем более горному лорду Аньдин. Волосы в беспорядке, местами прилипли к лицу, левая рука безжизненной плетью висела вдоль тела, а всё тело было сплошь издырявлено и искромсано, словно маленький и злой ребёнок долго кромсал тупыми ножницами нелюбимую куклу. И только взгляд оставался прежним.       Отчего Цинхуа было только больнее.       «Он же не выживет. Он же, мать твою, умрёт тут! Нет!»       — Отпусти его. Слышишь, отпусти! Эти двое твои потомки, так какого чёрта ты вообще творишь?! — распалялся он, пытаясь вывести сущность из равновесия. И кое-каких эмоций он всё же достиг.       — Да неужели? — выгнул левую бровь тот. — Ты думаешь, что знаешь, кто я? — правильно истолковал тот выпад человека.       — Конечно. Ты — самый первый ледяной демон, и это ты всё это время был той душой, что обитала в проклятом замке! А эти двое — твои последние потомки!       Демон внимательно слушал, не перебивая и не выражая никаких эмоций. Но на слове «потомки» он всего на миг прищурился и уже снова, так же ровно и безразлично, лишь немного холоднее обычного обронил:       — Нет.       — Что «нет»?! Ты и Мэй…       — Заткнись! — будто бы не он всё это время вёл себя немногим теплее оледеневшей мраморной статуи, взревел демон, тут же поворачиваясь и стискивая шею заклинателя холодными пальцами.       Цинхуа даже не успел испугаться, когда демон, не поворачивая головы, взмахнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. Только это была вовсе не муха.       — Отпусти Цинхуа! — сдавлено рычал раз за разом отбрасываемый непонятной силой Ледяной король.       — Мо-Мобэй… — тихо и отчаянно сипел человек, не в силах ни увернуться, ни разжать чужие крепкие и сильные пальцы.       Мобэй-цзюнь рычал и снова и снова нападал на старшего демона. Куски льда пролетали мимо, иглы ломались, даже не долетая, иней на полпути к тому уже серел и снова возвращался к «отправителю».       «Я сейчас умру», — кристально отчётливо вдруг осознал заклинатель. Это не было паникой, просто какой-то резко прорвавшейся в его сознание мыслью. Но, даже если эта мысль ему более чем не нравилась, следующая мысль была ещё хуже.       «Если я умру перед Мобэем, он не остановится и… Тоже умрёт. Уже от рук этого демона. Он умрёт из-за меня».       Жить. Во что бы то ни стало надо было жить. Ради Мобэя. Шан Цинхуа знал, что так просто Ледяной король никому не простит его смерть. Даже тому, кого однозначно не в силах победить. Но если в оригинале романа он дрался против Ло Бинхэ и без поблажек, но и без особого стимула, то тут... Цинхуа знал, что его демон никогда не простит себе его смерть. Тем более в его глазах это, скорее всего, станет именно его виной. Ведь это его дядя уже дважды пытался убить его возлюбленного. А третий раз, похоже, успешно.       Перед заклинателем стояло лицо его демона, как всегда прекрасное, его синие глубокие и бесконечно любимые глаза, его губы, нос, шея и плечи. Невозможно было не сожалеть, что он не обнимет его в последний раз, не скажет ему последнее «люблю». Цинхуа знал, что должен бороться, должен пытаться, должен… Но силы уже покидали его тело, а в глазах потемнело.       «Уведомление. На данный момент… Желаете ли Вы…»       — Уа!..       «И это первое, что я слышу в загробной жизни?» — устало и отрешенно подумал он.       — Цинхуа, бл…ть!       «А Цинцю-то что здесь делает?!» — глаза сами собой открылись, на удивление, в том же бренном мире родного романа. И к полному изумлению автора сего беспредела, картина полностью поменялась.       Зал, неведомо когда и как наполнился заклинателями, большая часть из которых уверенно теснила Лингуан-цзюня. Тот отбивался, но против ауры главного героя у него не было и шансов. Тот, как заговорённый, избегал всех его «невидимых» атак, параллельно его поддерживали Лю Цингэ, Ци Цинци и Юэ Цинъюань. Над скорчившимся Мобэем склонился Му Цинфан, а Цинцю, непрестанно вливая силу в проклятый лёд, ломал путы Шан Цинхуа, одновременно с этим пытаясь привести друга в чувства.       «Я понял. Это предсмертный бред. Моё подсознание отчаянно хватается за надежду. Цинцю, кстати, очень похож, почти как настоящий…» — вяло думал он.       — Какое ещё «почти», придурок?! Мы тебя тут спасать заявились за этим отмороженным следом, а ему, значит, «почти» как настоящий! — похоже, совсем не про себя подумал Цинхуа, за что ему и прилетело нагоняем. Только устным, на удивление.       — Что?.. — едва слышно прохрипел он. В ушах всё ещё звенело. Правда понять, из-за собственного состояния это или из-за общего шума, было невозможно. Сознание всё ещё медленно соображало, а глаза вообще отказывались давать чёткую картинку происходящего. Как это не смешно, но именно лорд Шэнь сейчас был единственным, что связывало автора с реальностью этого мира. Если бы не он, то у человека было бы стойкое ощущение, что он будто улетает куда-то ещё, в совсем другое место.       «Нет, бред!» — он решительно оборвал поток несуразных мыслей, наконец приходя в себя под похлопывания по щекам и бурчание друга. Шэнь Цинцю не особо церемонился, но всё же был осторожен, тут же подхватив упавшего без опоры Цинхуа и поместив его руку себе на плечо, а свою же жестко зафиксировав на талии последнего. Они уверенно пошли к выходу.       — Мобэй, — едва слышно прошептал Фэйцзи, бессознательно провожая взглядом своего демона. В тот же момент тот поднял на него безумный взгляд и нетвёрдой походкой, после каждого шага так и норовя свалиться если не замертво, направился к своему человеку. Не обращая внимания на человеческого врачевателя, который едва сам не побелел от действий будто обезумевшего демона.       — Какого чёрта делает этот полоумный? Му Цинфан же сказал, что ему сейчас двигаться — всё равно что из гроба подняться. Шан Цинхуа, эй! Ты держись! Я тебя долго не протащу, ты слышишь? Ч-чёрт! — почти без умолку говорил Шэнь Цинцю, но никуда сбегать от демона даже не пытался. В последний момент едва увернувшись от какого-то куска льда, который не понятно кто кинул, то ли сам Лингуан-цзюнь, то ли она сама упала с потолка.       Шан Цинхуа же не отводил завороженного взгляда от Мобэй-цзюня, искалеченного, едва не убитого, но всё-таки живого. Он только тихо вздохнул, не отводя взгляда, когда тот, наконец дойдя до него, коснулся его широкой бледной ладонью.       — Не плачь.       Заклинатель даже не заметил, когда это его угораздило. И не стал сопротивляться и говорить что-либо, когда его бесцеремонно схватили одной почти здоровой рукой и прижали к себе. Шэнь Цинцю посторонился с опаской, но совсем по другому поводу.       Шан Цинхуа же наконец смог вдохнуть полной грудью знакомый и родной запах и прижаться к любимому телу, уткнувшись в окровавленный, но всё ещё знакомый пушистый воротник плаща Мобэя. Он не знал, сколько они так простояли, пока Мобэй-цзюнь не стал оседать, так и не разжимая руки, и его плавно не перехватил с видимыми усилиями Му Цинфан. Шэнь Цинцю тут же помог ему, подхватывая демона с другой стороны.       — Ты можешь двигаться сам? — строго спросил он у друга.       — Что с ним? — вместо ответа выпалил Шан Цинхуа.       — Он в плохом состоянии. У него…       — Если мы сейчас же отсюда не уберёмся, то мы все будем не просто в плохом состоянии, а банально мертвы, — перебив лорда Му, высказался Цинцю. — Так что пошевеливайся. Наши братья вряд ли сбавят темп, так что не уверен, продержится ли замок хоть немногим дольше Лингуан-цзюня или того духа.       Судя по вибрации, что уже давно шла по стенам так же, как и трещины, неумолимо утолщавшиеся с каждой секундой, он не преувеличивал. Поэтому просто кивнул другу и в максимально возможном темпе оказался за нараспашку выбитыми дверьми замка, когда-то висевшими тут.       Му Цинфан и Шэнь Цинцю ещё что-то кричали вглубь, но им не ответили. Замок дребезжал всё сильнее, всё больше напоминая карточный домик на грани падения. Заклинатели уже начали заметно волноваться и порывались вернуться за своими, когда те, запыхавшиеся, потрёпанные и даже местами окровавленные, выбежали наружу.       Только оказавшись снаружи, они снова повернулись к замку, ожидая продолжения битвы. И на пороге действительно появился взмыленный с бешенными глазами и в разодранной одежде демон. Он не был сейчас похож на того, которого Цинхуа видел. Ни на одного из них. И от этого мурашки шли по телу.       — Ты… — только и успел он сказать, почему-то глядя прямо на Ци Цинци. Но не успел больше ничего. С громким шумом стены замка лавиной обрушились вниз. Долгие мгновения ничего не было ни слышно, ни видно.       Замок пал, погребая под собой давно хранимую им душу.