Летящее Перо

– Орден? – переспросил Сломанное Копьё, еле сдерживая гнев. – Ваш командир хотел уничтожить мой народ, хотел убить мою дочь – и его наградили орденом? – Да, наградили, – сдавленно сказал Генри Малоун. – Посмертно. – И вы это допустили?! – сверкнул глазами старый вождь. – Зная, что именно он спланировал всё это кровопролитие? – Сэр вождь, – тихо сказал Генри. – Мой полк серьёзно пострадал. Почти весь гарнизон крепости погиб. Мы потеряли много людей, и если сейчас обнародовать правду о событиях в Найтингейле, мы потеряем ещё и честь. Я всё ещё сержант-интендант. Я исполняю обязанности коменданта. Я в ответе за тех своих людей, что сейчас живы и борются с ранениями, и если мои люди будут опозорены, я буду виноват перед ними. Перед их родными. Перед всей своей страной. Хэнмот, стоявший рядом с вождём, презрительно усмехнулся: – Мой народ говорит: у белого человека слишком много начальников. – Теперь я сам начальник, сэр, – сказал Генри, глядя на него усталым взглядом, полным сдержанной боли. – Теперь я – всего лишь имя в списке комендантов крепости. Мои чувства не имеют значения. Говоря это, он не удержался и посмотрел на Ласточку, Поймавшую Мотылька. Девушка ответила ему холодным взглядом: – Я думаю, у вас много дел, мистер Малоун. Как и у нас. Позвольте нам вернуться к нашим раненым. – Конечно, - проговорил Малоун. Он понимал, что Ласточка и раньше была ему не пара, но теперь осознание того, что он потерял её навсегда во имя чести и репутации, показалось особенно горьким. Один из младших офицеров тихо сказал ему: – Сэр, вам не кажется, что они могут укрывать убийцу?.. Рядовой Буллок видел чужака в крепости, и это был индеец! – Я запрещаю проводить обыск, – решительно отрезал Малоун. – Кровопролитие в Вундед-Ни началось именно с обыска, и пока я комендант крепости Форт-Глетчер, наши люди не будут сражаться с народом Кроу! Хэнмот беззвучно усмехнулся, но взгляд старого вождя немного смягчился. Сломанное Копьё склонил голову: – Мистер Малоун. Человек, которого вы ищете, происходил не из нашего народа. Много лет назад его дед убил моего брата. Он искупил его вину. Благодарю вас за доверие. Если вашим раненым нужна помощь, наши лекари окажут её. Малоун заметил на поясе вождя томагавк, которого там не было раньше. Он слегка побледнел, представив себе, какого рода было это искупление, и смог лишь молча кивнуть. Поклонившись в знак прощания, он отправился к своей лошади. *** Отис Скиннер лечился от своих ран долго и мучительно. Его новые братья вынесли его из Найтингейла, спасли его жизнь, при этом один из них был серьёзно ранен, и Отис наградил его быстрой смертью. Затем он переодел погибшего в свою одежду, снял с него скальп и кожу с лица, и бросил тело посреди прерии. Спустя неделю, сидя у костра на границе Монтаны, он читал в газете о том, что Отис Скиннер найден мёртвым и изуродованным, а Оуэн Скиннер был убит во время нападения на тюрьму. В той же статье объявлялась награда в тысячу долларов за Чарльза Смита, зверски убившего героя индейских войн, майора Уэйна Рассела Хаггарда. – Эх, – проговорил Отис, гладя покалеченной рукой фотографию брата. – Отбрехался ты, старый пёс! Он скомкал газету и швырнул её в огонь. Затем поднялся на ноги и вытащил револьвер из кобуры, повернулся к троим выжившим Скиннерам, которые сидели вокруг костра: – Идёмте, братья! Нас ждут дела! – Это вряд ли, – сказал кто-то позади Отиса. Скиннер резко обернулся, выхватывая револьвер, но не успел даже взвести курок, как меткий выстрел выбил оружие у него из рук. Следующие три выстрела уложили едва вскочивших бандитов. Отис грохнулся на землю, ругаясь и пытаясь вывернуться из петли лассо. Джошуа Браун быстро подошёл к нему, пинком перевернул его на живот и навалился сверху, связывая руки за спиной. – Где твои принципы, Джош Браун? – пропыхтел Скиннер, отплёвываясь от песка. – Я слышал, ты предпочитаешь убивать, а не сдавать. Что, боишься меня? – Ганнибал, сюда! Извини, Скиннер, я сейчас на мели, а власти очень обрадуются, увидев тебя живым. Им крайне интересна вся эта история с индейцами. Но не волнуйся, если я повстречаю других твоих дружков поблизости, я без колебаний пристрелю всех. – Лживая ты паскуда, - прошипел Скиннер, когда Браун перебросил его через круп присевшего Ганнибала и похлопал коня по шее, показывая, что тот может снова подняться. – Заявил, что убил этого Смита на дуэли, а я совсем недавно его встречал! – Знаешь, эти полукровки очень живучи, – Браун залез в седло и цокнул языком, пуская Ганнибала в крупную рысь. – Он убил моего брата! – прорычал Скиннер. – Вот как? Надо будет угостить его пивом при встрече. – Лучше сдай его! За него ты получишь намного больше, чем за меня! – Нет уж, пусть с ним возится кто-то другой. – Тебе смешно? Посмотрим, как ты будешь смеяться, когда я доберусь до тебя! И до него доберусь… Я нападу, когда он будет чувствовать себя в безопасности, я заставлю его смотреть на то, как его близкие умирают в муках, и он пожалеет о том, что ты не пристрелил его, когда была возможность! Клянусь, если мы снова встретимся… – Если, Отис, – Браун ударил его рукоятью револьвера по голове. – Если. *** На холме, неподалёку от того луга, где месяц назад состоялся Танец Солнца, темнел ряд свежих могил. Странно было смотреть на них, на всё ещё влажную землю среди густой травы и цветов. Совсем скоро вечный круговорот жизни коснётся и их, и на холмиках вырастет трава, заалеют каплями пролитой крови маки, деревянные надгробия оплетёт клевер, и однажды настанет тот день, когда могилы окончательно исчезнут, а вместе с ними – и память о тех, кто в них лежит. Но сейчас они всё ещё были здесь. Все надгробия были простые, украшенные ожерельями и прядями волос тех, кто покоился под ними, и только одно было сделано в виде креста. Креста, заключённого в круг. Символ христианства, превращённый в символ Великого Духа. Если Христос не захочет терпеть рядом с собой Хесуса Мануэля Армихо, умершего без исповеди, то, быть может, Великий Дух будет милосерден к павшему воину, позволит ему продолжить свой путь. Чарльз сам сделал это надгробие. Это было последнее, что он мог сделать для своего друга. Намного больше, чем он мог сделать для Джеффа. Джефф отдал свою жизнь, чтобы выжили Сара и Таима, и нашёл смерть среди обломков горящего поезда на дне реки. Его тело пропало. Нет даже могилы. А последнее, что Чарльз сказал ему, было злое слово «Васичун». И он никогда не сможет попросить у Джеффа прощения. Никакой пейотль не поможет до него докричаться. На надгробие Армихо села голубая сойка. Окинула Чарльза любопытным взглядом, заключила, что человек для неё не опасен, и принялась деловито чистить пёрышки. Вот существо, идеально приспособленное для жизни. Сильное, самодостаточное, живущее в гармонии с собой и миром. Такими Великий Дух сотворил птиц и зверей. Такими должны быть и люди, но до чего же это сложно… Сойка вспорхнула и улетела, растворилась в голубом небе. Чарльз посмотрел ей вслед и вернулся обратно в стойбище племени. Он всё ещё чувствовал себя слабым после ранения, и его лошадь тоже до сих пор не восстановилась полностью. Но всё же он думал, что готов двинуться в путь. Ни к чему дальше злоупотреблять гостеприимством кроу: им и так непросто после сражения. Не говоря уже о том, что им совсем не нужно присутствие в племени убийцы, за голову которого назначена награда в тысячу долларов… Странно, но такая награда за него совсем не пугала Чарльза. Он понимал, что теперь ему придётся прятаться очень долго – ну что ж, он всю жизнь прятался и убегал. Теперь он относился к этому намного спокойнее. Но это спокойствие далось ему тяжело. Поначалу, придя в себя после сражения, он пожалел, что не умер сам. Смерть Джеффа, Армихо, двух невинных детей, которые совсем не должны были расплачиваться за преступления своего отца – всё это ударило его очень сильно. Если бы он заранее догадался, что произойдёт! Если бы поехал вместе с Доэрти, если бы охранял своего врага на пути в Хелену – он мог бы уже тогда убить Хаггарда, и удалось бы избежать смертей и войны. Наверное, если бы не благодарность в глазах Ласточки, если бы не поддержка Сары, он бы ни за что не справился с чувством вины. Мало-помалу он смог смириться со случившимся. Понять, что он действительно сделал всё, что мог. Пусть в глазах правительства майор Хаггард был героем, а его смерть – трагедией. Пусть через сто лет его имя останется в списках коменданта крепости Форт-Глетчер, пусть никто из кроу, нимипу, шайеннов или чероки не сможет вспомнить историю про Одинокого Волка и Летящее Перо. Самое главное – его путь ещё продолжается. Хэнмот и его отряд собирались уходить. Как и обещал, Сломанное Копьё предоставил им проводников. Теперь Хэнмот собирался вернуться в Айдахо за своим племенем, а потом увести его в Канаду. Они с Чарльзом остановились на краю луга, глядя на пасущихся аппалуз. – Почему бы тебе не пойти с нами? – спросил Хэнмот, глядя не на него, а на лошадей. – Теперь, с такой наградой за голову, ты нигде не найдёшь себе места. – Страна большая. Может, и найду. – Ты просто до сих пор не можешь забыть, что я убил Джоанну, – холодно ответил Хэнмот. – Что ж, я готов признать, что ошибался насчёт всех белых. Но только благодаря этой девушке Саре, которая спасла моих лошадей! Не из-за тебя! – Хэнмот, – Чарльз внимательно посмотрел на него. – Ты очень храбрый воин. И я благодарен тебе за спасение моей лошади. Но ты поступил неправильно. И ты прав: я не могу это забыть, и никогда не смогу. Пойду с тобой - станем врагами. Я этого не хочу. Хэнмот нахмурился и кивнул: – Ну что ж… Тогда возьми это, – он снял с плеча лук. – Бери, ты же до сих пор не сделал себе новый. – Хэнмот, я не могу… – Это мой дар. Не оскорбляй меня отказом! Бери. И если он тебе не нужен, подари его человеку, которого с чистым сердцем можешь назвать хорошим. Чарльз взял лук, натянул тонкую тетиву, проверяя её упругость. Этот лук подходил ему не так хорошо, как прежний, но всё равно был очень хорош. Он повесил его через плечо. После того, как нимипу ушли и увели своих драгоценных лошадей, настало время прощаться с народом кроу. На закате Чарльз и Сара попрощались с Ласточкой, надевшей наряд шаманки, и с её отцом. Сломанное Копьё вернул Чарльзу старый томагавк его деда, а Ласточка решительно сказала: – Мы всегда окажем тебе помощь. Если понадобится спасаться – приходи к нам. Мы предоставим проводников до границы и тебе, и всем, кто придёт с тобой. – Спасибо, – Чарльз поклонился. – Но я не уверен, что кто-то захочет пойти за мной. – Пойдут. Я это знаю, – всё так же решительно сказала Ласточка. – Потому что я видела его. И по огню в её глазах Чарльз понял, кого она имела в виду. Они с Сарой оба теперь буквально ненавидели поезда, но им необходимо было как можно быстрее покинуть Монтану, так что на ближайшей станции они купили себе билеты второго класса. Кассир мрачно и подозрительно смотрел на цветного мужчину и белую женщину, которые покупали билеты на соседние места; точно такие же взгляды Чарльз и Сара ловили на себе всю дорогу, но искренне не обращали на них внимания. Спустя три дня тряски в поезде, выйдя на станции Макфарлейн в Нью-Остине, они не торопясь ехали через прерию – уже не зелёную, как весной, а золотисто-рыжую, выжженную июльским солнцем. На закате они остановили лошадей на высоком холме, откуда открывался вид на Железное озеро и город Блэкуотер. К пристани подходил маленький, хлипкий паром, очень похожий на тот, на котором Чарльз прибыл сюда четыре месяца назад вместе с Барли, Свеном и Томом. Сара смотрела в сторону парома с интересом, будто совсем позабыв свой страх перед водой. – Куда ты теперь? – спросил Чарльз. Девушка задумчиво пожала плечами: – Думаю, я двину на восток. Обратно в Пенсильванию. Мне кажется, в моём приюте накопили многовато пожертвований. Заодно предложу кому-нибудь из девушек присоединиться ко мне. – Хочешь, чтобы я поехал с тобой? – спросил Чарльз, больше из вежливости. Он понимал, что им лучше разделиться, и так уже слишком много дел натворили вдвоём. И к тому же он был уверен, что Сара справится одна. За время путешествия она сильно изменилась: стоило ей вырваться из-под влияния Эверетта, она стала хоть и мрачнее, но намного увереннее в себе. Он был уверен, что она не пропадёт. И испытывал хоть и скрытую, но сильную гордость за неё. Сара тоже это понимала, и коротко улыбнулась ему: – Спасибо, но нет. Я думаю, мне надо попробовать стать более самостоятельной. Я думаю… я знаю, что я готова. Глядя на то, как она уверенно выпрямляется в седле и расправляет плечи, Чарльз сам не удержался от улыбки. Настоящая птица, вырвавшаяся из неволи и расправляющая крылья, готовясь отправиться в полёт. – А куда пойдёшь ты? – На север, - Чарльз кивнул в сторону далёких заснеженных гор, сверкающих сквозь закатную дымку. – В горы Гризли. Хочу ненадолго залечь на дно, пока не решу, что мне делать дальше. – Гризли? – Сара слегка нахмурилась. – Ты уверен? Не самое безопасное место. Волки, медведи… – А на востоке – люди, и это ещё хуже, - усмехнулся Чарльз. Сара рассмеялась и тряхнула головой: – Намёк понят, мистер Смит. Но я уже приняла решение, и не изменю его. Думаю, что ты тоже. И всё же… береги себя, ладно? Я слышала, в горах Гризли время от времени прячутся разные банды. Дель Лобос, о’Дрисколлы… Или эти ван дер Линде. Тоже суровые ребята. – Буду держаться от них подальше, – Он слегка поклонился: – Надеюсь, ещё увидимся, сестра Сара. Сара улыбнулась. Наклонилась в седле навстречу Чарльзу и крепко обняла его. Когда она выпрямилась, улыбка всё ещё сияла на её лице, правда, теперь эта улыбка уже не была грустной, как совсем недавно – скорее, немного шаловливой. – Ещё как увидимся, – лукаво сказала она, трогая поводья правой рукой, и лошадь послушно отступила на пару шагов. – Ты ведь захочешь вернуть свою вещь. Чарльз встрепенулся, схватился за шею. Ожерелье было на месте, а вот тоненькая косичка у правого виска распустилась, и прядки шевелились на ветру, щекоча щёку. Хитро улыбаясь ему, Сара приподняла левую руку, которую всё это время держала за спиной. Между её пальцев блеснуло на солнце чёрное вороново перо. Девушка заткнула его за ленту своей шляпы и лихо пришпорила лошадь, пуская её вскачь. Чарльз смотрел ей вслед, улыбаясь, пока девушка не исчезла в клубах пыли, пронизанной лучами заходящего солнца. А потом и сам повернулся и поехал на север. Таима не чувствовала усталости, да и Чарльзу тоже не хотелось спать. Он ехал без остановки всю ночь, глядя на горные вершины, на Железное озеро, сияющее на востоке, на звёздную дорогу, протянувшуюся по ясному небу. И его мысли были такими же высокими и свободными, как эти звёзды. Он выполнил свой долг – если не перед самим собой, то перед родителями. И даже смог совершить немного добрых поступков на своём кровавом пути. Смерть Хаггарда вытащила отравленный кинжал из его сердца, и он впервые за много лет мог дышать свободно. Странное было чувство. Столько лет он жил прошлым, мучился от незажившей раны… а теперь прошлое и в самом деле стало прошлым. Когда эта тихая ночь закончится, новый день принесёт с собой что-то новое и неизведанное, и эта мысль откликнулась в его душе знакомой сладкой тревогой. Теперь он был уверен, что сможет жить дальше. Пока непонятно, как и зачем – но сможет. На рассвете он приехал в просторную долину, протянувшуюся с востока на запад среди высоких лесистых гор. Лучи восходящего солнца блестели на узком ручье, вьющемся среди травы и цветов. Присмотревшись, Чарльз замер в изумлении – это были не просто цветы. Это были «голубые чепчики». Они должны были отцвести давным-давно, ещё весной, но здесь и сейчас, так высоко в горах и в середине лета, они по-прежнему покрывали долину сплошным голубым ковром, напоминая о долге, жертве и любви. – Я думаю, это хороший знак, – сказал Чарльз, улыбаясь и поглаживая Таиму по шее, на что она ответила дружелюбным фырканьем. – Думаю, у нас есть надежда. Ты согласна? Лошадь снова фыркнула и покачала головой. Спешившись, Чарльз взял её под уздцы и повёл к воде. Солнце поднималось всё выше, и над долиной зашелестел ветер, наполненный медвяным ароматом цветов и прохладным, колким запахом заснеженных вершин. Этот ветер заставил Чарльза почувствовать себя живым и свободным. Он глубоко вздохнул, глядя на то, как на каждом его шагу из голубых благоухающих зарослей поднимаются тучи потревоженных белых мотыльков. Несмотря ни на что, жизнь продолжается. Быть может, прошло время могучих духов и великих героев, но это ещё не конец. Быть может, это лишь начало. Мир изменился, и теперь настало время простых, обычных людей, таких как он. И он ещё успеет сделать что-то хорошее за то время, которое ему осталось. Теперь, пройдя весь этот путь, он больше не искал великую силу ни в небе, ни в ветре, ни в раскатах грома. Теперь он увидел её в себе. Синей птицы перьями щерится стрела. Песнями измерена ненависть была, Кровью непролитою - брошенный клинок, Только не пройти тебе всех дорог. Странствовал в молчании пленник немоты, Стон во сне нечаянный, робкие следы. Пыль их заметала ли, прорастала рожь - Только не раскаянным не умрёшь.* * Канцлер Ги - "Разными дорогами"