Ангел на соседнем сиденье

      Моё сердце бьётся быстрее, а ноги сами несут меня в комнату. После увиденного на лестнице я и думать ни о чём не могу, кроме как о том, чтобы поскорее отвести мальчика в номер и продолжить. Оборачиваюсь на него: идёт, стыдливо прикрывая рукой пах. Такой сладкий, такой желанный… Поднимаемся на второй этаж, проходим по узкому коридору и видим других постояльцев, устроившихся на просиженном диване перед телевизором. Бросаю на них мимолётный взгляд: парочка пожилых мужчин, которые громко спорят о политике, такого же возраста дама, видимо, супруга одного из них, и беременная девушка, обе с интересом смотрят «Гладиатора»; до нас никому нет дела. Ну и отлично.       Вставляю ключ, открываю простенький замок хлипкой двери, включаю свет, и комната номер четыре предстаёт перед нами во всей красе: тумбочка с зеркалом, стул, шкаф для одежды, маленькое кресло, окно со шторками и огромная двухместная кровать у стены, под картиной с персиками. Наш с Ромой траходром на предстоящую ночь… На банкетке у кровати лежат два куска мыла, два белых полотенца и два махровых халата. Не помню, чтобы я хотя бы раз изъявил желание сходить в душ в гостинице. Это ж опять переться вниз, мимо управляющей, опять ловить на себе её косые взгляды… Нет уж, увольте! Рома мой, со всеми его запахами и вкусами, и я не собираюсь его ни с кем делить!       Уже предвкушая продолжение банкета, иду закрывать дверь. Застенчивый Рома садится на кровать и кладёт руки между сомкнутых коленок, не сводит с меня взгляда. Снимаю куртку и хочу кинуть её на тумбочку, а на ней, оказывается, уже стоит пузырёк с йодом и лежит парочка ватных дисков — Анастасия не забыла, принесла, как и обещала, молодец. Только мне нет абсолютно никакого дела до синяка, не сейчас, подождёт. Отодвигаю йод в сторонку, освобождая место для куртки, и принимаюсь стягивать футболку. Рома не двигается.       — Ну, чего сидишь? Раздевайся.       — Зачем? — Голос моего юного спутника заметно дрожит.       Зачем?! Ему действительно надо объяснять, или он просто ломается, как незамужняя девица? Кладу футболку рядом с курткой и не тороплюсь с джинсами, которые заметно оттопыриваются ещё после прелюдий на лестнице. Пытаюсь перевести тему в нейтральное русло:       — Спать одетым будешь?       Рома вздыхает и оборачивается на кровать, накрытую коричневым покрывалом.       — Если ты не против, то да…       Хмурю брови и пристально смотрю на него. Вот же недотрога! Ладно, придётся повозиться. Сажусь рядышком, кладу руку пацану на коленку, с сожалением подмечаю, что прелестного бугорка между его ног уже нет. Вот блин, упустил такой момент!       — Рома… там, на лестнице… я же видел — тебе понравилось… Понравилось же, а?       — Не знаю… — Мальчишка не решается поднять на меня взгляд.       — Ну так позволь мне продолжить, и узнаешь… — Наклоняюсь к Роме и целую его в щёку. Он отдёргивается и с удивлением оборачивается на меня:       — Что ты де…       Не даю ему закончить, а вместо этого толкаю его на постель.       — Ляг и расслабься.       — Н-но…       — Тс-с. — Наклоняюсь над лежащим Ромой и прикладываю палец к его губам. — Хочу полную тишину. Как в школе. Я твой учитель, а ты мой ученик. Считай, что у нас внеклассное занятие.       Рома испуганно смотрит на мой вставший член. Должно быть, он решил, что я какой-нибудь маньяк. Но нет, я всего лишь эстет, а мой стояк — естественная реакция на юное произведение искусства. Я возвышаюсь над мальчиком и с аппетитом осматриваю его тело, не зная, с чего начать. Разум окончательно затуманивается похотью: я так близок к цели, как никогда прежде, моё долгожданное сокровище раскинулось передо мной во всей красе… Рома дышит через рот, неловко раскинув руки. Он лежит так, что его голова не достаёт до подушки, зато ноги свисают с края кровати. То, что нужно! Наклоняюсь и глажу его стопы, одновременно скидывая с них эти ненужные тапки. Хитро подмигиваю Роме:       — Твои ножки опять мёрзнут, надо бы их согреть.       — Саш, пожалуйста… — Покрасневший Рома приподнимается на локтях и пытается что-то сказать, но я не слушаю. Я хочу только одного — взять свой заслуженный приз, ради которого пришлось поработать сверхурочно. Ничто меня не остановит!       Целую острые безволосые коленки молодого партнёра, спускаюсь ниже. Действую медленно, не торопясь. Вокруг становится так тихо… Слышу лишь стук дождя по подоконнику, а чувствую только собственный учащённый пульс и дикое, необузданное желание чего-то большего. Осыпаю поцелуями голень, берусь за вторую и едва не падаю с кровати. Опускаюсь на пол, стою на коленях перед этими божественными ногами, любуюсь тем, как они нависают над моим лицом. О-о-о, что за дивное зрелище! Этим красным пяточкам и аккуратным гладким пальчикам я готов служить день и ночь! О, Рома, я — раб твоего прекрасного тела! Я преклоняюсь перед ним!       Моему пенису до чёртиков тесно в этих дурацких джинсах. Встаю, расстёгиваю ремень, молнию, снимаю ботинки с носками, а затем и джинсы и предстаю перед Ромой в одних трусах. Ткань многообещающе оттопыривается от моей колбаски, вдобавок на них хорошо видно огромное тёмное пятно — с тех пор, как Рома рядом, я только и делаю, что теку и увлажняюсь в причинном месте. Рома испуганно таращится на мои трусы, на меня, но понимает, что деваться ему некуда, и едва заметно дрожит. Бедняжка, он, наверное, решил, что я — чудовище похлеще его дяди, но ведь это совсем не так!       — Рома, ну что ты? Не бойся, я не сделаю тебе больно, расслабься…       — Не надо! — Он начинает неуверенно подбирать ноги. Мягко беру его за щиколотки.       — Дорогой, меня интересуют только твои прекрасные ножки, в этом нет ничего дурного, поверь мне. Ты ещё даже не пробовал, а уже отказываешься. Тебе понравится, обещаю…       Опускаюсь на колени и подношу лицо к его сладкой стопе, нюхаю её, наслаждаюсь запахом Ромы. Мой нос работает словно пылесос, пытаясь вобрать в себя этот аромат… М-м-м, судя по всему, он не мыл их несколько дней, и это очень здорово! Зарываюсь носом в ложбинку между большим пальчиком и остальными, бросаю взгляд на Рому — мальчик неотрывно следит за мной, словно я людоед, который вот-вот откусит ему что-нибудь.       — Ляг на кроватку, милый, расслабься…       Пацан судорожно вздыхает и роняет голову на кровать. Так-то лучше. Я тоже, вообще-то, стесняюсь и не хочу, чтобы на меня всё время таращились. Возвращаюсь к ножке, старательно целую её, облизываю, пытаюсь поймать вкус. Солоноватый от пота. С упоением целую большой пальчик, лижу его, оставляя на тонкой коже след слюны. Вкуснотища, кайф… Рома волнуется, подёргивается из-за моих манипуляций — для него это всё в новинку. Надо думать, никто до меня не лизал ему, обычному старшекласснику, его грязные подошвы ног… Глажу стопу, чтобы его успокоить, затем беру обе, сдвигаю поближе и трусь о них лицом, перенимая их запах. Благодать. Член вот-вот порвёт трусы, но мне так классно. Мои горячие от стыда щёки греют ножки Ромы. Я трусь о них лбом, носом, губами, подбородком, потом целую их снова, с причмокиванием, взасос. Всё, кажется, я на небесах…       — М-м-м, вкуснотища. Хороший, сладкий мальчик. Вот бы зацеловать тебя всего, вылизать все твои укромные места… — самозабвенно бубню себе под нос, не отрываясь от двух великолепных мальчишечьих ножек.       Рома снова привстаёт на локтях:       — Что?!       — Ничего. Поработай ножкой. — Кладу одну стопу себе на шею, а сам беру в рот большой палец второй ноги и сосу, стараясь не задевать его зубами. Рома робко гладит своей стопой мою шею. Его пальчики осторожно, боясь сделать что-то не так, гуляют от подбородка до кадыка и обратно. Направляю рукой его ножку, чтобы не халтурил и опускал её ниже, до груди, а сам старательно сосу ему. Мой язык проходит по аккуратному ноготку, тщательно вылизывает его, а губы работают с кожей. Нежно сосу и ласкаю большой пальчик, словно член, а Рома ласкает мою шею. Чувствую на лице следы и запах его ног, кайфую. Беру в рот остальные пальчики, целую каждый, вылизываю промежутки между ними, кое-где на язык попадаются ворсинки от носков. Долбаная дешманщина… Вдруг слышу, как Рома тихонько посмеивается, открываю глаза, вопросительно смотрю на него.       — Прости, щекотно, — объясняет он.       — Тебе нравится?       — Эм-м-м, ну-у, сложно сказать. Для меня это всё непривычно. Ты всё?       — Пока нет. Потерпи ещё, торопыга.       Перевожу взгляд на его шортики — не стоит бугорок. Ну ничего, возбужу его потом. Сейчас главное самому получить долгожданную разрядку, иначе я просто взорвусь. Меняю стопы местами, теперь я сосу-лижу пальчики на другой, а Рома массирует мою шею вылизанной стопой, оставляя на мне блестящие дорожки моей же слюны. Заканчиваю очищать его пальчики языком, сглатываю всё насосанное, довольно облизываюсь и поднимаюсь на ноги:       — А теперь, пупсик, приступим к самому главному!       Берусь за резинку и спускаю порядком надоевшие трусы, небрежно отбрасываю их ногой в сторону. Член в полной боевой готовности: красный, растолстевший, весь в вязком предсемени, дрожит от возбуждения и смотрит прямо на Рому, а тот удивлённо смотрит на него. Как будто знакомятся. Какая прелесть…       — Зачем ты их снял?.. — пугается Рома.       — Да не бойся ты, — отвечаю с ухмылкой, а сам чувствую: похоже, я сглупил, недооценив силу испуга мальчика. Он начал отползать на кровати, трусливо подбирая ноги и не сводя с меня и с моего члена затравленного взгляда.       — Что ты задумал?! — Звонкий голос разносится по всей комнате.       — Рома, тише! — шикаю, испугавшись, что нас услышат, но он дрожит как осиновый лист и отползает всё дальше к спинке кровати, шаря руками по покрывалу, словно ища, чем защититься. Осознав, что под рукой ничего нет, мальчик скользит взглядом по двери, и я понимаю, что дело плохо. Он успевает вскочить на ноги, прежде чем я подбегаю к нему и усаживаю обратно на кровать. Мой болтающийся член оказывается прямо на уровне его губ, и Рома начинает вырываться, мотать головой и орать:       — Отвали от меня! Я не буду! Отпусти!       Крик Ромы угрожает сорвать мне все планы, поэтому я не нахожу ничего лучше, как сесть перед ним, взять его руки в свои и начать массировать ему ладони и звать по имени. К счастью, сработало: поняв, что ему ничего не грозит, юноша более-менее успокаивается, но его серые увлажнившиеся глаза смотрят на меня косо и очень недоверчиво. Вдобавок он всхлипывает и дрожит от резкого прилива адреналина. Мне становится жаль его, и я спешу извиниться:       — Рома, прости, пожалуйста, я не хотел тебя обидеть.       — Если бы я знал… — растерянно произносит дрожащий Рома.       — Что знал?       — Что за всё придётся расплачиваться так…       — Как?! Пойми, наконец: я не стану ебать тебя против воли! И бить не буду! Я не какой-то ёбаный выродок-насильник, Рома, клянусь, я не причиню тебе вреда!       Жаль, конечно, что приходится прибегнуть к мату, но зато Рома, услышав данное ему обещание, перестаёт сжиматься в комок и осторожно распрямляется, с интересом подняв на меня свою заплаканную мордашку. Решаю закрепить успех и заверяю:       — Мне просто хочется поиграть с твоими ногами своим… членом, вот и всё!       — Как это?       — Нежно и ласково, золотце… как до этого. Нам с тобой будет хорошо и приятно…       Рома осторожно сглатывает.       — Только с ногами? Обещаешь?       — Обещаю.       Он тяжело вздыхает и опускает взгляд на мой член, задумывается.       — Саш, честно: я не уверен, что хочу этого…       — Рома, Ромочка, Роман, — глажу его по чёлке и сдвигаю её набок, придавая ему более вызывающий вид, — ну не будь таким жестоким, прошу. Ты же добрый и ласковый, отзывчивый, понимающий. Дай мне ещё немного поиграть с твоими милыми ножками… А я за это куплю тебе всё, что захочешь! И могу заплатить! Много денег!       Скажу честно, мне неловко делать из Ромы проститутку и покупать его. Я обещаю ему не любовь и верность, а лишь деньги и материальные блага. Но сейчас, ослеплённый похотью и страстью, я не придаю значения тому, как унизительно это звучит; мне хочется только одного — обкончаться до потери пульса, принести семя в жертву этим нереально красивым мальчишечьим ногам. Рома терпеливо слушает меня и снова опускает взгляд на мой член, затем безысходно вздыхает.       — Ладно… Что мне делать?       — Ложись и просто лежи, наслаждайся. Я всё сделаю сам.       Рома послушно ложится головой на подушку и продолжает смотреть на мои извращения. Я снова беру обе его ноги в руки и провожу по ближайшей стопе разгорячённым членом. Рома громко сглатывает, а я смотрю, как от моего члена к его стопе тянется вязкая нить предсемени. Оставляю свой след на теле невинного пацана, которого посадил к себе в машину, а теперь соблазняю, забив на мораль и прочие ненужные глупости… А-а-ах, кайф! Вожу по беззащитной подошве членом, пачкая её в собственной смазке. Рома смотрит с каменным лицом, а потом вдруг снова хихикает.       — Такой горячий! — поясняет он, вздрагивая от смеха.       Ну вот, ему щекотно, он смеётся. Наконец-то! А то всё как на иголках… Принимаюсь за вторую стопу, ласкаю свой орган о неё. Головка стала очень чувствительной — значит, финал не за горами. Использую оставшееся время на всю катушку: просовываю своего дружка между пальчиками, подрачиваю его ногой Ромы, трусь лицом и яйцами о скользкую стопу, наконец крепко зажимаю своё раскрасневшееся достоинство двумя пяточками сразу и начинаю дрочить. Дыхание учащается, член хлюпает в смазке, стоны едва удаётся сдерживать. Рома смотрит на меня, не спуская глаз, его лёгкое стройное тело покачивается от моих усилий. Ускоряю темп, начинаю нести всякие предоргазменные глупости и кончаю. С губ таки слетает предательский стон, тело изгибается волной сладостного тока, а сперма активно заливает эти прекрасные ножки. Кончаю и не могу остановиться, поистине самый бурный оргазм в моей жизни! В глазах темнеет, закрываю их и пытаюсь не грохнуться в обморок от наслаждения.       Дёргаюсь в последний раз и замираю. О да-а-а, жизнь удалась! До ушей доносится недовольное сопение, приходится открыть глаза. Стопы Ромы залиты спермой, которая стекает к пяткам и вот-вот начнёт капать на кровать. Хотя на кровати и без того хватает. А ещё на самом Роме. В порыве страсти я случайно обкончал ему футболку. Вот дерьмо! И как так получилось?! Я же целился в стопы, наверное, прицел сбился. Сперма долетела Роме почти до шеи; он морщится и приподнимает синюю футболку, которая на глазах пропитывается белёсым семенем. Лихорадочно соображаю, что же делать — поблизости нет ни тряпки, ни лишнего полотенца… Взять, что ли, те, что для ванной?       — Ну Са-а-аш! — капризно тянет Рома.       — Что?       — Ты же обещал!       В голове всё ещё пьяный туман. Пытаюсь сообразить, о чём он.       — Что обещал?       — Что только поиграешь, а не зальёшь меня этой с-своей… ух-х, гадость!       Перевожу взгляд на его стопы. Моё семя стекает по ним, чарующе переливается на свету. Пометил своего любимого мальчика нектаром любви… Какая красота! В жопу полотенце!       — Ты сказал, что только… — снова начинает канючить Ромка.       — Не ссы, ща уберу!       Наклоняюсь и начинаю слизывать собственную сперму с очаровательных ножек Ромы, краем взгляда вижу его выпученные глаза. Он в шоке, не знает, что сказать, а я молча работаю языком. Не любитель слизывать свои выделения, но с его ног я готов слизывать хоть собственное дерьмо. Хотя нет, дерьмо — это уже слишком, перебор… Снова обсасываю пальчики, прохожу языком по пяточке. Сосу, лижу и целую, тщательно вылизываю тёпленькие подошвы оттраханных юношеских ножек. Во рту стоит свой и его вкус. Отменное сочетание. Вот бы ещё попробовать его сперму, сравнить со своей… Отстрелявшийся член похудел, но не до конца. Он требует продолжения. Нет, дружок, погоди. Твой хозяин определённо провинился перед другим и теперь обязан загладить свою вину. Да и удовольствие в одну сторону — больше походит на всяких аристократов голубых кровей, к которым я никоим образом не отношусь.       Ножки Ромы сияют и блестят от моей слюны. Теперь они пахнут мною. Оставляю их в покое и вижу, что Рома собирается вставать. Ласково укладываю его обратно и начинаю задирать ему футболку. Внезапно чувствую его руки на своих, поднимаю взгляд — смотрит на меня не моргая, так, словно я собирался его топить.       — Что такое, Ром?       — Саш, не надо…       У меня всё обрывается от его умоляющего тона. Хотел положить руку на юношеское достоинство и ласково помассировать его, но теперь сомневаюсь — а стоило ли начинать?       — Рома, мальчик мой, я всего лишь хочу сделать тебе приятно…       — Мне и так приятно, правда. — Он отводит глаза, но свои руки с моих не убирает.       — Я просто хочу поласкать тебя…       — А зачем тогда раздевать?       Его вопрос сбивает меня с толку.       — Ну… я хочу видеть тебя голым, когда буду… ну, сосать тебе…       Ух, как это прозвучало! Сам удивляюсь своей прямоте. А Рома даже рот приоткрывает. Свой прекрасный ротик, который вполне можно сделать рабочим за одну ночь…       — Но я не…       Мне порядком надоели эти пустые разговоры. У меня даже член перестал стоять. Пора это исправить! Вырываю свои руки из рук Ромы и снова задираю ему футболку, а он снова пытается её удержать.       — Саш!       — Рома, ты как маленький, ей-богу! Просто дай себя раздеть, и всё!       — Да не могу, у меня же там… — Он осекается, поняв, что сболтнул лишнего. Чувствую недоброе…       — Что там? Давай показывай!       Поняв, что никуда не денется, Рома убирает руки. Задираю ему футболку до конца. Мне открывается гладкий живот с очертаниями пресса, аккуратный пупок, плоские сосочки… Идеальный загар и ни единого волоска на теле, как и положено молодому привлекательному жеребцу. И тут я вижу… Бордовый синяк у левого соска и лиловый на боку. Твою мать! Какого хуя, блядь?!       — Кто это сделал?! Тот же мудак — твой дядя?!       Понимаю, что ору слишком громко, но ничего не могу поделать — меня переполняет ярость. Рома молчит, только тихонько шмыгает носом. Аккуратно беру его за затылок двумя руками, ищу контакта.       — Рома, посмотри на меня! Ответь!       Серые глаза быстро увлажняются, виновато смотрят куда-то сквозь меня. «Рома, блядь, твоей вины здесь нет!» — хочется сказать, но молчу, жду ответа. Пусть скажет сам.       — Да, это он, — наконец произносит Рома, и по его щеке скатывается слеза. Ему трудно говорить, поэтому я снова беру его за руку и глажу мягкую кисть. Он так и лежит с обнажённым торсом — а что теперь скрывать?       — Боже… — снова опускаю взгляд на синяк у самого сердца. Рома ведь худенький мальчик, этот удар мог его убить! — За что он тебя так?!       — Да за всё подряд… То за плохие оценки, то за чёлку, то за то, что проснулся утром… Ур-род ненормальный… — Голос Ромы дрожит и срывается от обиды.       — Он только бьёт? Больше ничего с тобой не делает?       — А что он ещё может? — Рома странно смотрит на меня. Поняв, что я имею в виду, он с ожесточением добавляет: — Нет! Нет, нет и нет! Я бы зарезал его к чёртовой матери!       Качаю головой. Слава Богу, это животное хотя бы его не насилует… Но зачем превращать жизнь подростка в ад?       — И сколько это продолжается?       — Давно, сколько себя помню… В последнее время всё чаще… — Рома шмыгает носом и осторожно касается синяка на лице. — …и всё злее.       — Блин, Рома! Почему ты мне сразу не сказал?       — А смысл? Тебе же всё равно, как и другим! — Он переводит на меня раздражённый взгляд.       — Нет, здесь ты ошибаешься. Мне не всё равно.       После моих слов Рома даже перестаёт дышать, а на его лице застывает изумление: видимо, мальчик в жизни не думал, что за него кто-то будет готов вступиться. Он теряется, не зная, что сказать, а потом опускает взгляд и как будто только сейчас замечает, что его рука находится в моих. Он благодарно обхватывает мою ладонь пальцами, но на очень короткий миг. Я отвечаю взаимностью и продолжаю:       — А другие родственники? Они знают?       — Ну, мать в курсе, а что толку? Эта пьянчуга давно на всё забила. Только и делает, что орёт да бухает… Да и плевать ей на меня, она любит только его и эту сраную водку, будь она неладна…       Я слушаю и охуеваю. Ну как так-то? Господи… Я и понятия не имел, насколько в жизни бедного Ромы всё плохо. Думал, просто подвезу пацана, расслаблюсь с ним по дороге, а тут вон оно как получается. Выходит, своими действиями я мог усугубить его и без того весьма шаткое положение…       — Прости, я не знал…       — Ты и не мог. Саш, можно я переоденусь в халат? Футболка уже насквозь липкая и противная!       — Конечно, конечно.       Встаю, чтобы не мешать Роме, услужливо пододвигаю ему тапки, отхожу в сторону, смотрю, как он снимает футболку и поворачивается спиной, чтобы взять халат, вижу и там несколько следов… У меня нет слов. Да и что тут говорить? Но я всё-таки решаюсь уточнить:       — Этот недоносок, он тебе родной дядя? Он брат отца?       Рома подвязывает халат и отвечает, не поднимая головы:       — Нет! Он вообще никто!.. Просто мать когда-то привела его к нам, сказала звать его дядей, и с тех пор он так и ошивается у нас. Клоп вонючий…       — Вот чёрт… А папа где?       Рома отвечает не сразу:       — Его нет, он… он разбился на мотоцикле, когда мне не было и семи…       — О боже, Рома, мне так жаль. Прости, что затронул эту тему.       Рома заканчивает с халатом и устало растирает лицо ладонями, размазывая слёзы. Слышу его тяжёлый вздох. Видимо, отец для мальчика многое значил. Может, он бы не позволил этому случиться, если бы был жив. Может, их семья была счастливой до того рокового дня, навсегда перечеркнувшего их жизнь. Может… Понимая, что я просто так не отстану, Рома действует на опережение:       — Саш, можно мы больше не будем об этом? Это так сильно выматывает, особенно когда и так всю ночь не спал…       — А-а, так вот почему ты так часто зевал?       — Ну да. Грёбаный урод вчера созвал кучу собутыльников, и… тут уже не до сна, сам понимаешь…       — Угу, понимаю… Тогда давай ляжем пораньше?       — А как же это? — Рома указывает на коричневое покрывало, заляпанное спермой.       — Да ерунда.       Комкаю покрывало и сбрасываю его на пол. На кровати нас ждёт одна большая подушка и огромное одеяло. Пока Рома укладывается, проверяю дверь и убираю ключ к себе в джинсы — мало ли что. Занавешиваю окно, выключаю свет и присоединяюсь к Роме. Лежим молча, каждый в своих мыслях. М-да, немудрено, что мальчик ушёл из дома в чём попало, несмотря на чудовищную погоду. Лучше так, чем терпеть всё это дерьмо и бесконечные побои… Но куда он шёл? Кто его ждал? Поворачиваюсь в его сторону и тихонько зову:       — Ром?       — М?       — Можно ещё вопрос? Последний, обещаю.       — Давай… — слышится сквозь сдержанный вздох.       — Ты говорил, что тебе нужно в какое-то село. Это правда?       — Да. Только я соврал, что оно недалеко. Прости.       — Да ничего, — понимающе киваю, смотря в потолок. — А кто у тебя там?       — Один друг… Одноклассник. Он туда на лето к бабушке приезжает погостить, отдохнуть. Я хотел пожить у них, пока дома всё не уляжется. Если уляжется, конечно…       — Ясненько. Что ж, спи спокойно, довезу тебя куда нужно.       Поворачиваюсь на бок, закрываю глаза, но сон не идёт. И как тут уснёшь после такого?       — Спасибо, Саш, — раздаётся в тишине голос Ромы.       — За что? — удивляюсь.       — За то, что тебе не всё равно.       О небо! Он обратил на это внимание, он запомнил! Я не могу ответить из-за кома в горле, но, думаю, Рома и сам обо всём догадался. Он же умный мальчик, понимающий… И при этом такой одинокий, бедняжка, практически полусирота. Получится ли у меня сделать его чуточку счастливее?